Текст книги "Меченый. Огонь наших сердец (СИ)"

Автор книги: Андрей Савинков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)

– Что вы предлагаете предпринять прямо сейчас?

– Привести южную и центральную группы войск в повышенную готовность. Перебросить на запад дополнительные авиационные силы, вывести на рубеж Таранто-Бари силы Черноморского флота, – очевидно, ответ начштаба был готов заранее. В этом плане военные – молодцы. У них всегда есть планы на любой жизненный случай. Жаль только, в реальности они сразу же летят в тартарары, едва только начинается движуха.

– Что наши союзники по Варшавскому договору? В частности, венгры?

Союзники пока шевелиться не торопились, и в некотором смысле их можно понять. Это СССР далеко, а границы Венгрии и Румынии – вот они, в случае замеса достанется не Москве в первую очередь, а Будапешту и Бухаресту. Впрочем, пока такими категориями, будем честны, никто еще ситуацию не мерял. Даже сам внеочередной созыв СовБеза вызвал некоторое удивление, Югославия ведь не наш союзник, да и положение пока не выглядело совсем уж катастрофическим.

В итоге решили не суетиться и быть готовыми ко всему, включая «негативные сценарии». Ну и объявили срочное собрание глав государств-членов ОВД на 15 ноября в Будапеште. Очевидно на было что обсудить в данной ситуации.

Глава 7−2 
Югославский излом

15 ноября 1988 года; Будапешт, ВНР

DAILY NEWS: Исторический разгром. Демократы забирают Белый дом и обе палаты Конгресса

Американский народ вынес суровый вердикт администрации Джорджа Буша, обеспечив демократу Майку Дукакису одну из самых убедительных побед в истории президентских выборов. Политик из Массачусетса одержал верх в ошеломляющих 46 штатах из 50, оставив своему республиканскому оппоненту Бобу Доулу лишь несколько традиционно консервативных оплотов.

Республиканская партия, находившаяся в отчаянии из-за полностью растерянного рейтинга президента Буша, в последний момент выставила в бой ветерана Сената Доула. Однако эта тактика не сработала. Доул так и не смог навязать Дукакису сколько-нибудь содержательной борьбы и всю избирательную гонку провел в статусе безнадежного аутсайдера, не сумев переломить тренд общественного недовольства.

Успех демократов оказался тотальным и не ограничился завоеванием Белого дома. Эта волна накрыла заодно и Капитолийский холм. В Палате представителей демократы добрали дополнительные 15 мест, укрепив свой контроль. В Сенате их перевес стал крупным и теперь составляет 57 мест против 43 у республиканцев, что затрудняет теперь республиканцам блокировать работу верхней палаты с помощью филибастра.

Аналитики единодушно сходятся во мнении: главным двигателем этой исторической победы стала четкая антивоенная риторика Майка Дукакиса и его партии. С самого начала иракской авантюры администрации Буша демократы предупреждали, что вторжение в Кувейт и последующая война в Персидском заливе не принесут Америке ничего, кроме новых жертв, финансовых затрат и нестабильности. Избиратели наглядно подтвердили: демократы были правы.

«Американский народ решил, что правительства, которое с легкостью ввергает страну в дорогостоящие военные авантюры, ему больше не нужно, – заявил в своей победной речи Дукакис. – Наш приоритет – укрепление Америки изнутри, а не бесконечные конфликты за рубежом».

Текущий кризис на Балканах, где разгорающийся конфликт грозит перерасти в полномасштабную войну, лишь подтверждает, по мнению сторонников Дукакиса, правильность выбора избирателей. Они уверены, что при администрации республиканцев США неизбежно были бы втянуты в этот новый, сложный и опасный конфликт, отвечая на запросы прежде всего военно-промышленного лобби.

Теперь же вся нация с тревогой следит за событиями в остающемся до инаугурации Дукакиса двухмесячном «переходном периоде». В политических кругах и среди простых американцев нарастает беспокойство: не попытается ли хромая утка Буш, чье политическое наследство теперь полностью разгромлено, начать какую-нибудь отчаянную внешнеполитическую авантюру, будь то на Балканах или в другом регионе, чтобы осложнить жизнь новой администрации. Пока же стране не остается ничего иного, кроме как ждать и надеяться на благоразумие уходящей власти в эти 60 дней, отделяющих Америку от эры Дукакиса.

И, конечно же, реальность не обманула наши ожидания. Уже вечером того же дня поступило сообщение, что глава словенского правительства Милан Кучан, согласно полученному от парламента мандату, приказал словенским частям территориальной обороны занять границу республики и быть готовыми к отражению вторжения с юга. Одновременно с этим наши агенты на местах начали сообщать, что через границу с Италией на восток начали с боями прорываться подготовленные натовцами бандиты.

^{(Милан Кучан)}

14 ноября передовые части ЮНА, если быть точным, то ее сербская часть, вошли на территорию самопровозглашённого новообразования и почти сразу столкнулись с сопротивлением. Тут нужно отметить, что югославские вояки, как водится в таких случаях, проявили себя далеко не с самой лучшей стороны. Посчитав, видимо, что словенцы оказать полноценного сопротивления не смогут и достаточно будет продемонстрировать силу и решительность, генералы генштаба пустили войска на потенциально вражескую территорию прямо в походных колоннах, одновременно организовав вертолетный десант прямо на Любляну. Этот самый десант, а вернее три взвода солдат, погибших вместе с тремя перевозившими их Ми-8Т, сбитыми на подлете к словенской столице из ПЗРК, и стали первыми жертвами очередной европейской войны.

Хотя если быть совсем честным, то самые первые жертвы случились еще до начала открытых боевых действий. Надо понимать, что в Словении, кроме самих словенцев, жило немало сербов. И немало сербов служило в армейских частях, расквартированных на самом севере страны, и вот именно эти люди, в массе своей, конечно же, воспринявшие сепаратистские попытки Любляны без всякого восторга стали первыми жертвами конфликта. В нескольких местах сербы решались на открытое недовольство и получали в ответ уже совсем неприкрытую агрессию. Сколько в эти дни погибло гражданских, точно подсчитать в последующей неразберихе оказалось просто невозможно, да никто, если честно, и не пытался. Что значат эти десятки, возможно, жизней по сравнению… Впрочем, давайте по порядку.

Возвращаясь непосредственно к боевым действиям, надо отдать должное: первые неудачи и потери не смутили югославских генералов, и уже вечером следующего дня югославские войска вновь контролировали примерно 40% территории республики. Весь ее юг и юго-восток вплоть до предместий Любляны.

И вот началось самое интересное. Война из стадии локальных боевых действий – штурмовать большой 200-тысячный город, где новоиспеченные власти уже начали раздавать оружие всем желающим, это дело, мягко говоря, сомнительное – почти сразу перешла на более высокий уровень. Последовали заседания представителей стран НАТО, ЕАС, ООН. В Совбезе ООН мы, конечно же, наложили вето на проект резолюции с призывом Милошевичу отступиться, а вот заблокировать действия прямых врагов уже не могли. Тем более что спешно избранный парламентом Словении «президент» Милан Кучан, которому на месте были выданы едва ли не диктаторские полномочия, обратился к странам североатлантического альянса с просьбой о военной помощи, что делало всю ситуацию уже глобально опасной.

Войска НАТО в Италии были приведены в полную боевую готовность, а корабли американского Шестого флота выдвинулись к адриатическому побережью Балканского полуострова. Тоже явно с недобрыми целями. Одновременно ЕЭС постановило наложить эмбарго на Югославию до разрешения конфликта, что с учетом их позиции означало «до развала страны».

16 ноября авиация ЮНА нанесла первый – но далеко не последний – удар по позициям «буржуазных националистов». Для ударов использовались только в начале года поставленные советские МиГ-29, в качестве целей были выбраны места расположения частей словенской территориальной обороны, перешедшие под контроль сепаратистов силы ПВО, а также кое-какие административные здания, показывая тем самым всю серьезность намерений.

Тут еще нужно отметить, что единственная АЭС на территории Словении, которая давала примерно 35% вырабатываемого этой республикой электричества, находилась на границе с Хорватией и почти сразу перешла в руки сербских частей. Плюс обе большие тепловые электростанции, находящиеся в городах Шоштань и Трбовле, так же располагались восточнее Любляны и практически без боя попали под контроль Белграда.

Там, недолго думая, отключили подачу энергии в сторону Любляны, что с учетом времени года – ноябрь, водохранилища находятся на минимальных уровнях после лета – мгновенно «потушило» республику. Начиная с 17 ноября, электричество в Словении давали по несколько часов в день, промышленность встала, а народ – кто поумнее – начал потихоньку двигать в сторону границы с нейтральной Австрией.

Кроме того, Балканы – это, конечно, юг Европы, но во второй половине ноября средняя температура в районе Любляны составляет вполне прохладные 7 градусов по Цельсию. Не мороз, сразу не замерзнешь, но без стабильного отопления – а газ-то опять же шел по трубопроводу с востока – долго жить будет сильно некомфортно. Видимо, Милошевич все это понимал и сознательно сделал ставку на «осаду», чем вынудил уже противников перейти к более активным действиям.

Здесь еще нужно сделать ремарку, что мы все это время, конечно же, держали руку на пульсе. В Белград едва ли не в первый день вылетела советская делегация во главе с Примаковым, чтобы при необходимости успеть отреагировать максимально оперативно, опять же советские корабли на входе в Адриатическое море как бы намекали, что Москва готова к разным вариантам развития событий.

Мы же 17 ноября встретились с товарищами по ОВД в Будапеште для выработки «общей позиции».

– Товарищи, ситуация крайне серьёзная. Мы в Будапеште видим эшелоны НАТО, движущиеся вдоль словенской границы. Наши силы прикрытия на юго-западе приведены в полную готовность. В воздухе постоянно дежурят истребители. Но будем честны: начинать третью мировую войну из-за Югославии у наших граждан желания нет, – первым высказался венгерский генсек Ференц Хаваши.

И опять нужно сделать отступление и коснуться немного венгерских дел, которые как-то до этого момента все время выпадали из фокуса внимания. Венгрия все время стояла немного особняком среди других стран СЭВ. В этой стране был достаточно широкий слой мелкого частного бизнеса, ее почти не касались вечные проблемы блока с дефицитом ТНП, и вообще глобальный уровень свободы у мадьяр был ощутимо выше, чем во всех других странах. У нас режим Кадара называли гуляш-коммунизмом, а на Западе ВНР именовали «самым веселым коммунистическим бараком». И можно было бы считать, что венгры нашли ту самую золотую середину между социализмом и капитализмом, на которую в дальнейшем мог бы равняться и СССР. Но был нюанс. Как обычно, чертов нюанс все портил.

Госдолг Венгрии за 15 лет, с 1970 по 1985 годы, вырос в десять раз – с 1,3 до 13 миллиардов долларов в пересчете на данную валюту, а экономическое развитие фактически встало. Если быть совсем честным, экономика Венгрии в середине 1980-х представляла собой огромный нарыв с гноем, который сверху лишь покрыли для виду золотой краской. Нарыв могло прорвать либо наружу, либо вовнутрь, но всем было понятно, что долго продолжаться текущая ситуация просто не может.

Естественно, вариант неуправляемого обрушения меня не устраивал, поэтому после тихого ухода Кадара на пенсию в конце 1986 года – он уже к тому времени сильно болел, поэтому рокировка в любом случае напрашивалась – генсеком Венгрии был буквально в приказном порядке поставлен просоветски настроенный консерватор Ференц Хаваши. Первым делом он выступил по телевизору с обращением к нации, в котором честно объяснил, что так, как жили раньше, венгры жить больше не смогут, потому что денег больше нет и нужно затягивать пояса. Дальше в течение короткого времени были ограничены – а фактически сведены к нулю – закупки любых ТНП на Западе, закрыта возможность туристических поездок в капстраны, усилена роль местного госплана. Прошла кампания по усилению финансовой дисциплины госпредприятий, сделана ставка на расширение кооперации внутри СЭВ, перенят у СССР лозунг о необходимости компьютеризации и цифровизации всех отраслей народного хозяйства.

^{(Ференц Хаваши)}

Резкое снижение уровня жизни, конечно же, венграм не понравилось. Начались протесты, забастовки, в самой Венгерской социалистической рабочей партии пошли подозрительные движения. И тут можно сказать, что война в соседней Югославии для нынешнего правительства в Будапеште стала настоящим подарком с небес. Отличный повод вполне легально подзакрутить гайки, показывая на соседей в стиле: «Ну, вы же не хотите, чтобы было как у словенцев».

– Какого черта вообще макаронники полезли в эту авантюру⁈ – подал голос Живков. Тоже еще проблема – Теодору было семьдесят семь, нужно уже начинать искать замену, я только вздохнул, а Ярузельский ответил на вопрос.

^{(Теодор Живков)}

– Риму нужна маленькая победоносная война, чтобы сбить внутренний скандал, это понятно. Там уже социалистическая партия фактически развалилась, скоро за ними христианские демократы последуют. Вопрос в том, с чего это макаронники решили, что вторжение в Югославию станет легкой прогулкой.

Странный вопрос от генерала. Армия Милошевича очевидно показывала себя далеко не с лучшей стороны. Да и как сказать, армия? Сербская ее часть. Хорваты и македонцы где тихо, а где и открыто саботировали приказы, части, состоящие из представителей этих народов, Белград фактически не мог использовать.

– Это будет во многом зависеть от позиции ОВД, – я повернулся и обвел взглядом собравшихся.

– Югославия не входит в ОВД, – вновь взял слово поляк. – Мы не обязаны защищать Милошевича от результатов его собственных ошибок.

– Мы не можем позволить капиталистам силой свергнуть социалистическое правительство в Европе! Это невозможно! Как после этого мы будем смотреть в глаза собственным гражданам? – А это уже болгарин влез. Понятное дело, Живкову приближение НАТО еще и с запада ну вот совершенно не нужно. Упади Югославия, и Болгария окажется фактически в полуокружении.

– Вы предлагаете ввести войска на север Югославии? Без запроса Белграда? Объявить войну Италии? – Хонеккер, чья страна и так всегда находилась на переднем рубеже ОВД, так же явно не горел желанием обострять конфликт.

– Товарищи, я лично считаю, что Югославию бросать нельзя – но и выполнять за неё всю работу тоже нельзя.

Предлагаю компромисс: дипломатическая поддержка, частичная помощь разведданными и ПВО, но никаких наземных операций без крайней необходимости.

В общем, очень быстро стало понятно, что собственные войска на помощь Милошевичу никто – хотя вариант, в котором на территорию СФРЮ вошли бы венгерские и румынские части был бы наверное для нас идеальным – двигать не собирается. Ну и, в принципе, тут я был с товарищами даже где-то солидарен: воевать за чужие – причем достаточно узко-местечковые – интересы очень не хотелось. Вот только и допустить развала СФРЮ я тоже никак не мог, такая вот дилемма.

– Не буду говорить, что я тебя предупреждал, – 19 ноября состоялся наш первый с главой Югославии телефонный разговор. Поводом для него стало объявление странами НАТО над Словенией бесполетной зоны. Это уже было серьезно, Вашингтон фактически в открытую бросал нам вызов, и не реагировать на него я просто не мог. Пока итальянские и американские самолеты не залетали восточнее линии Триест-Крань, удерживая так называемое «гуманитарное пространство», но кто сказал, что дальше не последуют более активные действия?

Здесь стоит еще дать пояснение, почему период с ноября по январь виделся такой себе зоной повышенного риска. Все дело, как водится, в политической системе США. Как все и предсказывали, Буш на прошедших в начале ноября выборах переизбраться не смог, а новый президент Дукакис должен был вступить в должность только к середине января. Это создавало окно в 2 месяца, когда ставший «хромой уткой», но формально сохраняющий все свои полномочия американский президент мог принимать, скажем так, весьма спорные решения. Он банально уже ни за что не отвечал, никакой дальнейшей политической карьеры у Буша не предполагалось, а громко хлопнуть дверью, нагадив ко всему прочему демократу Дукакису, шедшему на выборы в том числе и под лозунгом нормализации отношений с СССР, – хотелось.

– Все нормально. – В голосе серба слышалось напряжение, но не отчаяние. Видимо, с точки зрения властей СФРЮ, ничего непоправимого еще не произошло. – Еще пара недель без электричества и газа, и они сломаются.

Я бы на его месте совсем не был столь уж уверен, тем более что, глядя на словенцев, какие-то подозрительные брожения пошли в Хорватии и Боснии. Совершенно точно, затягивание конфликта не шло на пользу стабильности Югославии.

– А про формирующиеся на границе с Италией колонны ты знаешь?

– Какие колонны?

– По нашим данным, итальянцы готовят две альпийские бригады для полноценного вторжения. Плюс идет активная переброска американских сил и частей британской САС. Ты понимаешь, чем это пахнет? – Пахло порохом. Причем радиоактивным.

– Мы будем защищать свой дом, кто бы ни пытался его поджечь! – А вот и эмоции у Милошевича прорезались.

– Твой дом находится в нашем общем подъезде, и я не позволю гасить пожар объемными взрывами, – немного повысил голос я. – То, что вы творите в Словении, влияет и на соседние страны!

– Я понимаю, но из Словении не уйду. Если будет нужно, я сам возьму в руки автомат…

– Мне нужна официальная просьба от вашего парламента на оказание военной помощи. – Понимал ли я, что делаю еще один шаг вверх по лестнице эскалации? Понимал. Но понимал я и другое: нельзя позволить Западу безнаказанно уничтожать социалистическое государство, это будет воспринято всеми как признак слабости, а слабых, как известно, жрут.

Естественно, далеко не все и внутри СССР хотели втягиваться в данный конфликт, но по итогам нескольких заседаний Совбеза и Политбюро все же было определено, что и остаться в стороне мы не можем. Как минимум, помочь авиацией, возможно, ракетными ударами…

Интерлюдия 3−1 
Операция «Встречный пал»

1 декабря 1988 года; Салоники, Греция

СЕЛО И ЛЮДИ: отходы в дело – новый вид топлива для села

Товарищи! Несмотря на мощную программу газификации села, проводимую партией и правительством, до полного охвата голубым топливом необъятных просторов СССР еще далеко. Миллионы граждан в колхозах и совхозах, в рабочих поселках и деревнях зимой по-прежнему обогревают дома твердым топливом – дровами, углем или торфом. На это уходит миллионы кубометров ценной древесины, пригодной для более рационального использования в народном хозяйстве!

Именно для них, для тружеников полей и лесов, организовано производство топливных брикетов из отходов древесного производства, соломы, лигнина и торфа! Ежегодно в СССР миллионы деревьев уходят в санитарные вырубки при расчистке и оздоровлении лесного фонда. Деловая древесина идет на строительство, мебель, вагоны. Часть перерабатывается в ДСП для жилья и транспорта. Но огромное количество опилок, веток, коры просто сжигалось на месте или гнило в лесу – недопустимая растрата народного достояния!

Теперь этот богатый источник – основа брикетов. К нему добавляют дешевые горючие компоненты: солому с колхозных полей, лигнин с целлюлозных комбинатов, торф с болот. Получается идеальное топливо. Брикеты дают больше тепла, чем дрова – до 20% эффективнее! Удобная прямоугольная геометрия позволяет легко транспортировать их по железным дорогам и автотрассам, компактно хранить в сараях. Не нужно рубить, колоть, сушить – бросил в печь и готово. Горение предсказуемое, стабильное, без искр и дыма. Дымоход чистый, дом теплый!

Хотя производство брикетов с накладными расходами дороже обычных дров, населению их будут продают с уравнивающей скидкой, чтобы не ухудшать положение тружеников села. Государство выигрывает вдвойне: леса сохраняются, высвобожденная древесина идет на экспорт, строительство, целлюлозу. Экономия миллионов кубометров – вклад в пятилетку! Товарищи, такая практика уже широко освоена в скандинавских странах – Швеции, Финляндии. Их брикеты – хит экспорта! У советских – не меньше потенциал: за твердую валюту на Запад, и в братские страны СЭВ!

Новое производство – это яркий пример бережливого, рачительного хозяйствования, к которому призывает нас Партия. Это шаг вперед в деле экономии ресурсов и заботе о благосостоянии советского человека.

– Нет войне! Нет войне! Нет войне! – скандировала толпа молодежи, вскидывая вверх сжатые в кулаки ладони. Напряженность ситуации чувствовалась буквально кожей, народ был озлоблен и готов был излить свое недовольство на укрывшихся за ограждением военных.

Олег – вернее, тут его знали как Янниса – пробирался сквозь толпу, расталкивая молодых парней и девушек широкими плечами, но те не обращали на парня внимания. Сейчас протестующие были сосредоточены на закрытой части Салоникского аэропорта, где, по слухам – самым достоверным, конечно, – пару дней назад приземлились американские самолеты. Большие. Что это может означать для Греции в момент, когда на севере соседней Югославии вовсю шли кровопролитные бои с участием авиации США и СССР, никому особо объяснять не было нужды.

– На, повяжи на руку, раздай всем нашим, – перекрикивая шум толпы, Олег наконец нашел того, кого искал – Костаса Лациса, студента с факультета философии местного университета и по совместительству ярого коммуниста и «десятника». – И вообще раздай всем, кому сможешь.

Русский на «чистом греческом» протянул товарищу пачку ленточек цвета оливы. У него самого такая уже была повязана на правой руке, и дополнительно платок аналогичного цвета закрывал лицо. Просто на всякий случай.

– Что это? – Грек ткнул пальцем товарища в рукав пальто, на котором красовалась повязка оливкового цвета. Начало декабря в Салониках далеко не такое же как в Москве или в Ленинграде, средняя температура днем 11–12 градусов, а под южным солнцем бывает даже жарковато. Особенно когда «кровь кипит» у молодежи.

– Символ нашего дела. Олива как цвет мира! Пришлешь в штаб пару человек, там флаги привезли, такие же, нужно тоже раздать как можно большему количеству людей.

– Зачем? – Грек явно не понимал масштаба происходящего, для него все это были просто протесты, а помощь «старшего брата» им воспринималась не как политическое вторжение во внутренние дела, а как интернациональная коммунистическая солидарность в борьбе за мир и справедливость. Как это часто бывает, студенты имеют очень горячее сердце и очень мало мозгов.

– Нужно, чтобы все видели наше единство! Наше дело правое!

– А почему ленты не красные?

– Не все здесь любят коммунистов, мой друг, да и зачем лишний раз провоцировать военных?

Держащие периметр вояки стрелять в толпу совсем не горели желанием, но и давать себя порвать на мелкие кусочки там тоже не позволили бы А обстановка в стране тем временем была более чем напряженная.

Началось все с того, что в начале 1988 года к власти пришла партия Новая Демократия, потеснив державших до этого масть социалистов из ПАСОК. Ну и, поскольку экономическое положение в стране действительно было тяжелым, правые тут же принялись закручивать гайки. Была поднята учетная ставка, проведен секвестр бюджета, начата программа приватизации «неэффективных государственных предприятий». Уровень жизни населения, и так не шибко высокий, в моменте провалился вообще на дно.

Кроме того, правые тут же поссорились с СССР, откуда Греция получала нефть, и под давлением Белого Дома затормозили постройку газопровода из Болгарии, через который страна могла бы получать относительно дешевое топливо. При этом, в отличие от многих других стран, Афины даже отменять поездку своих спортсменов на Олимпиаду отказались, что было воспринято опять же как попытка угодить Вашингтону.

Все лето и начало осени Грецию сотрясали митинги и народные выступления, но определенной черты они не переходили, все было в рамках приличий. Профсоюзы устраивали стачки, студенты выражали недовольство, люди среднего возраста и достатка молча затягивали пояса… А потом началось в Югославии, и понеслось.

– Нет войне. Нет НАТО! Убирайтесь домой! – Были ли действительно на базе американцы, точно никто не знал, да и не важно это. Цель всего мероприятия была иной, нужна была ритуальная жертва, без крови все слова остаются только словами.

Олег вытащил из кармана подготовленный камень и, хорошенько прицелившись, метнул его в сторону скрывшихся за мешками с песком военных. Никуда, конечно же, не попал, но вслед за первым камнем из толпы тут же полетели и другие снаряды.

Как молодой двадцатилетний русский парень из Ленинграда вообще оказался тут, в Греции? Это хороший вопрос. Свою роль сыграла бабушка Петрова, которая была из азовских греков и жила в районе Мариуполя. Именно к ней родители пятнадцать лет подряд отправляли отпрыска на лето, и именно там парень умудрился более-менее прилично научиться «шпрэхать» на экзотическом языке.

Потом было поступление в вуз, отчисление на первой сессии, армия и предложение о работе на благо страны от серьезных людей с добрыми глазами. Подготовка, изучение языка – вернее, даже языков – и заброска в Грецию через Югославию с эмигрантской легендой и поддельными документами. Все это уложилось в четыре года, после чего прошлой осенью парень смог поступить в местный университет и быстро встроиться в бурлящую греческую политическую жизнь.

Будучи чуть старше – и сильно опытнее, как бывает в таких случаях, – остальных первокурсников, легко завоевал авторитет и начал формировать вокруг себя группу недовольных сложившимся в Греции положением вещей студентов. При этом демонстративно не вступал в местную коммунистическую партию, поскольку, согласно легенде, «наелся» коммунизма у себя дома в Сербии.

– Нет мобилизации! Нет призыву! Мы хотим мира! – Кто вбросил новость о том, что Афины объявили мобилизацию и планируют ударить югославам в спину, доподлинно никто не знал. Да и не важно это, главное, что идти умирать за интересы капиталистов традиционно про-коммунистически настроенные промышленные Салоники совсем не хотели. Именно поэтому точкой кристаллизации недовольства был выбран данный город а не гораздо более «военизированные» Афины.

– Бах! Бах! – Ждать, когда нервы у военных не выдержат, конечно же, никто не собирался. Группа снайперов, засевших чуть в стороне, дождавшись, когда накал страстей достигнет «красной зоны», просто открыла огонь одновременно и по толпе, и по военным. Те, не будь дураками, в ответ на выстрелы противника стеганули очередями по протестующим.

Толпа с криками боли отхлынула, оставив позади себя полтора десятка тел. Естественно, все это было на глазах у телекамер – кто-то из «своих» заранее протянул кабель к фургону местного канала, а студенты-киношники поставили на штативы две «Сони» и снимали сверху с козырька ближайшей остановки автобуса.

– Бежим! – Олег, как учили, пригибаясь пониже и делая спонтанные рывки вправо и влево, разорвал дистанцию и, сделав круг через кусты, вернулся к снимавшим все происходящее киношникам. – Вы засняли? Нужно как можно быстрее пустить записи в эфир.

– Кто же нам позволит? – Интернета в 1988 году еще не было, даже имея на руках пленку с видеозаписью, сделать ее публичной было не так-то просто. Правительство и НД здесь, на севере Греции, не так чтобы очень сильно любили, но это не значит, что каким-то студентам позволят пускать в эфир непроверенный материал. А если проверят, есть немалый шанс, что пленку просто заберут и уничтожат. Чтобы не раскачивать лодку.

– Есть надежные товарищи. Сделайте мне копию, я этот вопрос решу. Сегодня вечером уже все узнают про преступления режима.

Не сказать, что граница между Югославией и Грецией была совсем дырявой, тем более в такой напряженный момент. Но, конечно, до того уровня охраны ее, который имелся на болгарском участке, было очень далеко. Банальным образом необходимости в этом много лет не имелось, Югославия долго была нейтральной. Пока страны НАТО сами не начали толкать ее в объятия СССР. Ну и горы… Полностью перекрыть горы, наверное, не может ни одна страна.

Уже вечером следующего дня – за сутки управиться все же не получилось, а оригинал кассеты и вовсе, как и было пересказано, изъяли набежавшие безопасники, псы режима – Греция взорвалась. Сеть вышек, за полтора года до этого установленная вдоль северной границы Эллады и до этого в основном транслировавшая развлекательный контент, опубликовала кадры, где солдаты без всякого, на первый взгляд, повода открывают огонь по протестующим студентам. После этого все попытки замолчать трагедию, аккуратно спрятать тела, чтобы «не разжигать», оказались тщетными.

Когда вышки на границе только появились, греки еще пытались глушить сигнал, пускать свои передачи на тех же частотах, но все это оказалось слишком сложно, дорого и малопродуктивно. Советы просто добавили передатчиков и закрыли более широкую частотную полосу своими трансляциями, в итоге вражеское телевидение, вещающее сначала с территории Болгарии, а потом и Югославии, на севере Греции имело зачастую лучшее качество передачи, нежели локальные ТВ-каналы. Так что видео с расстрелом за вечер посмотрело очень много народу. Все, кто хотел это сделать.

Министр обороны тут же подал в отставку, но полного падения правительства не случилось. Хозяева из Вашингтона не позволили, там просто не могли допустить, чтобы в момент триумфа – кое-кто в Овальном кабинете все еще считал, что Югославия развалится со дня на день, нужно только поднажать – фланг НАТО рухнул и поломал все так долго лелеемые планы.

Кто принес цветы, перевязанные оливковой лентой, на место трагедии первым, сказать сложно. Сначала полиция пыталась запрещать, забирала цветы, выбрасывала уже принесенные в мусорные контейнеры, но потом людей стало слишком много. Опять же телевизионщики подтянулись, бесчинствовать перед объективами телекамер было страшно, если даже министра сняли, то обычным полицейским пожертвуют вообще не задумываясь.

Уже к полудню толпа рядом с воротами военной базы разрослась до втрое больших масштабов, нежели днем ранее. Люди несли цветы, свечи, ветви оливковых деревьев и оливкового же цвета флаги. Военные не рисковали в этот раз вообще выходить за стальную ограду, а еще начальство у них изъяло патроны, дабы не допустить новых эксцессов. Получается, люди в военной форме просто работали еще одним видом ограды, чисто символическим в данном случае. Протестующие подходили и пытались заговорить с солдатами, воззвать к их совести, однако строй был монолитен и казался вообще не шевелился.