Текст книги "Меченый. Огонь наших сердец (СИ)"

Автор книги: Андрей Савинков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

– Так сбили его почти сразу, Михаил Сергеевич. Запустили второй – и его сбили. А больше нет, только два «Шмеля» идет в комплекте. И вот мы имеем целую бронированную машину, напичканную секретной аппаратурой, которую нужно защищать и которой нельзя позволить попасть в руки врага, и при этом толку от нее вообще никакого. Обуза. Чемодан без ручки, натуральный.

– И что, совсем бесполезной «птичка» оказалась? Вроде бы на первый взгляд вполне здравая мысль: иметь возможность поле боя сверху наблюдать, – мы прошли какими-то коридорами и зашли собственно в столовую. Запах еды я почувствовал еще метров за двадцать, желудок отозвался голодным урчанием. Нормально позавтракать я не успел, а время, между тем, уже к шести часам подбиралось. Заканчивали осмотр снаряжения уже в сумерках при включённом освещении.

– Возможность разведки в реальном времени – прекрасна, Михаил Сергеевич, – кивнул Лебедь, усаживаясь за стол напротив меня. – Но срок жизни аппарата на поле боя получается совсем ничтожным. А потом еще отчеты приходится писать, отвечать за утраченную материальную часть.

– То есть нужно брать с собой больше «птичек». Делать их меньше и незаметнее для вражеской ПВО. Ну и оборудование тоже должно быть меньше, чтобы не только в броневик влезало, а его силами пары солдат, например, носить можно было на себе. Как рацию. – Принесли еду. Ничего особо изысканного: борщ на первое со сметаной и чесночными пампушками и нарезанное не очень тонкими ломтиками сало. Блюдо простое, но явно сделано не «по-армейски», слишком много мяса плавало в тарелке. – Ну и перевести сами БПЛА из разряда материальных ценностей в разряд расходников. Никто же, наверное, после боя за каждый снаряд отчитываться не требует. Даже в нашей армии поди до такого бреда еще не додумались. Тогда будет не бесполезным аппарат?

Команды «приступить к еде» никто, понятное дело, не подавал, не та ситуация. Я просто взял ложку и зачерпнул немного ароматной красноватой жижи. Отправил ложку в рот – вкусно. Особенно после улицы, где температура болталась чуть ниже нуля, поесть горячего было очень приятно.

– Пожалуй, что и так. А так, конечно, корректировать стрельбу артиллерии, видя разрывы прямо на командном пункте – это да, красота настоящая.

– Ну что вы переглядываетесь? Думаете, я не вижу? Как малые дети, в самом деле, – перехватить взгляды офицеров, которые с явным смущением ели мясной борщ без «полтишочка», было совсем не сложно. Ну да, можно было с уверенностью сказать, что при общей положительной динамике в обществе именно военные у нас меньше пить не стали. Получали офицеры в СССР хорошо, вполне могли позволить себе водку и по пять, и по десять, и даже по двадцать рублей за бутылку.

– Ну, вы же не пьете, Михаил Сергеевич…

– Несите. За такое дело грех не выпить, – мои слова вызвали в «коллективе» заметное оживление. Кто-то сделал знак солдатам на раздаче, тут же буквально «из воздуха» на столах появились стаканы и наполнение для них. Я встал, за мной тут же поднялись и остальные, взял в руку стакан, обвел взглядом собравшихся. – Товарищи. Мы с вами сделали большое дело. Не буду устраивать здесь урок по политинформации, просто все должны понимать, что мы помогли хорошим людям, щелкнули по носу плохих и при этом сами остались с прибытком. Далеко не всегда у нашей страны получается воевать так успешно. За Победу!

Глава 17 
Идеология

01 марта 1989 года; Москва, СССР

ЖЭНМИНЬ ЖИБАО: Суверенитет и развитие: китайский курс перед лицом внешнего нажима

Несмотря на санкционное давление, развёрнутое американской стороной совместно с европейскими подпевалами и другими недружественными Китаю силами, Пекин сохраняет стратегическое спокойствие и твёрдую уверенность в правильности выбранного курса. Односторонние торговые ограничения, снятие режима наибольшего благоприятствования и иные политически мотивированные решения не способны поколебать решимость Китая последовательно отстаивать свои национальные интересы и право на самостоятельное развитие.

Китайский народ и Коммунистическая партия Китая ясно видят, что за внешнеэкономическим нажимом скрывается стремление затормозить развитие Поднебесной и навязать ей чуждую модель. История вновь и вновь доказывает: любые попытки давления лишь укрепляют внутреннее единство страны и стимулируют поиск собственных путей модернизации. Пекин будет стоять на своём и строго придерживаться курса, определённого партией и поддержанного народом.

В то же время партия и государственные контролирующие органы самым внимательным образом изучат участие иностранных государств и связанных с ними структур в событиях минувшей осени. Тлетворное влияние Запада на часть китайских интеллигентских кругов привело к трагическим последствиям и гибели тысяч людей. Эти жертвы не будут забыты и не останутся без политической и исторической оценки.

В ответ на введённые в Соединённых Штатах ограничения Китай будет вынужден принять зеркальные и иные ответные меры, направленные на защиту своего рынка и национальной экономики. Уже сегодня становится очевидно, что прежние иллюзии о безусловной выгоде максимальной открытости капиталистическому миру не оправдались. Ряд партийных товарищей, ранее продвигавших подобный подход, включая Тянь Цзиюня, выступили с принципиальной самокритикой и признали ошибочность линии, апологетами которой в своё время стали покойный Чжао Цзыян и покинувший страну Ху Яобан.

При этом Китай не намерен полностью закрываться для иностранных инвестиций. Политбюро приняло решение о создании свободных экономических зон на побережье, где иностранные предприниматели смогут открывать собственные предприятия. Однако регулирование в этих зонах будет значительно строже, чем прежде, а западным деньгам в Поднебесной предстоит привыкнуть к новым, более ответственным правилам.

Одновременно будет пересмотрена и внутренняя экономическая политика. Курс на безостановочный рост государственных инвестиций за счёт дешёвых кредитов и чрезмерных стимулов показал свои ограничения и требует корректировки в интересах устойчивого и качественного развития.

Как подчеркнул Генеральный секретарь ЦК КПК Цзян Цзэминь: «Мы должны уважать друг друга и соблюдать принцип равенства в двусторонних отношениях, уважать суверенитет и территориальную целостность друг друга, а также выбранный каждой стороной путь развития». Только на таких условиях Китай готов сотрудничать с любой иностранной державой. Превращать себя в колонию западных капиталистов Политбюро не позволит и, при необходимости, будет отвечать на угрозы извне всеми доступными средствами, включая силовые.

«За столом сидели, мужики и ели…», – совершенно не к месту в голове крутилась строчка из ставшей бессмертной в будущем песни КиШа. Впрочем, почему не к месту? За столом действительно сидели мужики – ну мужчины, как говорится, пусть кинет в меня камень тот, кто скажет, что это женщины – и ели. В том числе и мясо, хотя, конечно, и другие блюда на столе тоже присутствовали.

И вообще – повод-то был. Второй год подряд я отмечал 1 марта как второй день рождения. Третий, вернее, второй в этой жизни. В тот момент я был ближе всего к смерти за обе жизни и до сих пор, иногда прокручивая этот момент в голове – наверное, подобные вещи никогда не «уходят» полностью – удивляюсь, как пуля лишь чиркнула тогда по коже. Сантимтер в сторону – и всё: прости-прощай. Чем не повод отметить это дело?

– Товарищи, я думаю, что мне не нужно представлять друг другу собравшихся, кажется, все присутствующие знакомы между собой, – я подождал, пока сидящие за столом гости обменялись быстрыми взглядами, и после того, как никто не высказал возражений, продолжил. – Как вы понимаете, речь сегодня пойдет об идеологии.

За столом, накрытым в небольшом помещении прямо рядом с моим кремлевским кабинетом – как говорили местные, «на высоте», – сидело семь человек. Наверное, о каждом из них нужно говорить отдельно.

Конечно, самой значимой фигурой тут был Лигачев. Формально секретарь ЦК по идеологии, он все же теорией почти не занимался, будучи погружен в кадровую и организаторскую работу. Наверное, мой самый близкий в этом мире если не друг, то товарищ, отношения с которым последнее время переживали не самые лучшие времена. Лигачева коробил курс СССР на сближение с США, хотя он и признавал, что с практической точки зрения все происходящее после Югославского конфликта было нам выгодно. А еще точкой разногласий был Романов, его возвращение в политику и «карательная» деятельность по «ловле блох» внутри КПСС. Тут вообще все максимально логично, Романов можно сказать охотился на выдвиженцев Лигачева, и тому это естественно нравиться просто не могло.

– Мне казалось, что вопрос с идеологией у нас на ближайшие годы в некотором смысле закрыт, товарищ генеральный секретарь. Концепция цифрового коммунизма заложена в программу партии, магистральное направление выработано.

Вторым по значимости и известности фамилии был Ричард Косолапов. Главный редактор журнала «Коммунист», автор программы партии, неосталинист и жесткий консерватор в идеологии. Изначально я делал на него ставку в плане развития коммунистической науки будущего… И прогадал. Ошибся. Обидно это признавать, но глупо такое скрывать в первую очередь от самого себя. Дело в том, что еще там, в жизни, уже ставшей казаться сном, я читал кое-что из Ричарда Ивановича, его статьи, интервью, и показался он по тем материалам мне очень здравым и адекватным человеком. Вот только оказалось, что адекватность данная во многом стала следствием краха СССР. То есть именно тяжелая душевная травма, можно даже сказать надлом, заставили его переосмыслить произошедшее и, видимо, несколько поменять мировоззрение.

А тут… Тут это был, не побоюсь данного слова, фундаменталист. В самом худшем понимании данного термина. Я искренне пытался объяснить ему важность осторожной интеграции западного культурного продукта в советское медиапространство, то, что нельзя допускать вакуума, что в ином случае будет только хуже. Втолковывал идею создания поддержанного государством западно-ориентированного продукта на пальцах, буквально приводил примеры успеха советских музыкальных групп новой волны, что они несут отсюда туда гораздо больше «коммунистического заряда», чем оттуда сюда «капиталистического». Бесполезно.

– Думаю, что вы не хуже меня понимаете, Ричард Иванович, что «цифровой коммунизм» – это только костыль. Это не идеология, не цель. Это техническое обоснование достижения цели. Да, мы смогли, кажется, я во всяком случае смею тешить себя этой надеждой, – собравшиеся быстро переглянулись, нечасто Генсек включал «высокий штиль», – увлечь народ идеей всеобщей компьютеризации. «ЭВМ в каждый дом» – это вполне реальная и действительно важная задача на ближайшие десять лет. Но вот только именно к идеологии, как таковой, это имеет весьма косвенное отношение.

– Что конкретно вы от нас хотите получить, Михаил Сергеевич? Какая задача стоит?

Вадим Медведев. Один из авторов перестройки в известной мне истории. Соратник Яковлева. Как он оказался тут за столом? Можно сказать, что змея закольцевалась и укусила себя за хвост. Все просто: очень многие мне рекомендовали Медведева как умеренно реформистски настроенного человека, знающего работника, толкового идеолога, свободного от догматических шор. И, может быть, это всё даже так, однако довелось мне опять же в будущем ознакамливаться с книгой Медведева, посвященной как раз Перестройке и работе с Горбачевым. И вот какой кунштюк – в ней вообще не было сожаления и самокритики за уничтожение государства и слом миллионов жизней. Основная мысль там: «ситуация была сложной, никто не знал, как нужно, мы попробовали и у нас не получилось». Типа «фигня случается», ноль рефлексии. Так что пригласить Медведева на встречу я счел возможным, но доверять его суждениям… Только с большой осторожностью.

^{(Медведев В. А.)}

– Задача… – Ужин тем временем подошел к концу, собравшиеся переместились в «зону отдыха». – Я хочу, чтобы каждый из вас взял листок бумаги и написал краткое эссе. На полстраницы. Что такое коммунизм, к которому мы идем. Строго без ссылок на классиков и такими словами, чтобы в предложенную вами идею поверил даже первоклассник.

– Это сложно… Для первоклассников если. Тут доктора философии не всегда понимают идею…

Виктор Афанасьев – мой фаворит. Главный редактор «Правды», единственным, но крайне существенным недостатком которого был возраст. Шестьдесят девять лет. То есть лет пять еще активной деятельности в самом лучшем случае, а потом опять искать замену. А во всем остальном хорош – консерватор, но не догматик. В той истории был снят с должности как раз за неприятие всего творившегося бардака. Пишет научные статьи не только по марксизму-ленинизму, но и по управлению, НТР, социальному развитию общества, и при этом считается вполне состоявшимся коммунистическим теоретиком. Член ЦК и академик к тому же.

^{(Афанасьев В. Г.)}

– Вот! В этом наша проблема. У капиталистов идея и созданная под нее идеология максимально простая. Обогащайся любыми способами. Лезь вверх по головам, грабь, убивай, все это мелочи перед самой главной целью – быть сильным, богатым, иметь возможность купить всё, что хочешь. Это даже первокласснику понятно, – я, конечно, утрировал, но не так чтобы очень сильно. Будем честны, со времен Даннинга мало что поменялось, и капитал всё также готов будет пойти на любые преступления за 300% прибыли. Впрочем, кто бы говорил, уверен, погибшие жители Рас-Танура вообще не нашли бы разницы между преступлениями, совершенными капиталистами, и аналогичными преступлениями, совершенными коммунистами. Но отчаянные обстоятельства требуют отчаянных решений, и совесть меня за совершенное даже не мучает. Ну почти.

– Ну и задачки вы ставите, Михаил Сергеевич. Уместить сотни томов, написанных за сто пятьдесят лет книг, в эссе на полстраницы.

Жданов Юрий Андреевич – сын того самого Жданова, в честь которого ныне именуется город Мариуполь. Доктор, профессор, ректор Ростовского университета и просто уважаемый в кругах коммунистов-теоретиков человек. О нём я, если честно, узнал из одного из последних интервью Косолапова, Ричард Иванович называл Жданова в качестве философа, которому по силам в конце 1980-х было вывести советскую идеологию на новый уровень.

^{(Жданов Ю. А.)}

– Для того вас и собрал. Сделать сложно – просто. Сделать просто – сложно, – я еще раз оглядел собравшихся, уже по большей части немолодых мужчин, на меня с интересом смотрело шесть пар глаз. Очевидно, что подобных задач им никто еще не ставил. – Товарищи. Возможно, это прозвучит еретически, но я как коммунист и генеральный секретарь партии не могу молчать. «Не могу поступиться принципами». Есть совершенно четкое ощущение, что мы отстаем в идеологической теории. А без теории нам смерть.

Цитата Сталина подействовала на собравшихся по-разному. Косолапов явно улыбнулся, Жданов – дернул щекой. Медведев – нахмурился. Лигачев остался бесстрастным, Егор Кузьмич тоже отлично умел играть в эти игры и держал лицо не хуже профессионального покериста.

И последний – Смирнов Георгий Лукич. Директор института философии АН СССР, собственно, этим, наверное, всё сказано.

^{(Смирнов Г. Л.)}

– А как же идея «цифрового коммунизма»? – Подал голос Косолапов. Ну понятно, ему как соавтору концепции было, наверное, обидно, что я требую какого-то развития и уточнения.

– Ну вы же сами понимаете, Ричард Иванович, что «цифровой коммунизм» отвечает на вопрос «как», фактически характеризует техническую сторону перехода. Но он совсем не отвечает на вопрос «зачем»? Зачем мы туда идем? Зачем мы вообще куда-то идем?

– К светлому будущему?

– Ну да, только какое оно, это светлое коммунистическое будущее, никто не знает. Вот собственно вас всех я и прошу этот вопрос осветить. Для начала кулуарно, не выводя дискуссию в общественную плоскость. Давайте сами для начала определимся с реперными точками, а там уже возможно… – Что возможно, я пояснять не стал. Тут тоже дело было достаточно тонкое, фактически я объявил конкурс на место «главного идеолога» страны. Место привлекательное, хлебное и на дистанции предполагающее немалую личную власть. Так что думается мне, что никакой командной работы у наших «философов» не получится, будут жестокие крысиные бега. Ну в общем-то такой вариант мне тоже прекрасно подходил, главное, чтобы результат в итоге вышел тот, что нужно.

Следующие два часа прошли в обсуждении выданного мною задания. Как я и думал, фонтанировать идеями собравшиеся не торопились, обсуждали в основном технические моменты и всякие граничные рамки. Ближе к 9 часам наши посиделки подошли к концу.

– Виктор Григорьевич, задержитесь, пожалуйста, – когда все уже уходили, я попросил главреда «Правды» задержаться. Дождался, когда мы останемся вдвоем, и поднял еще одну важную проблему. – Скажите, пожалуйста, как вы считаете, СССР способен экспортировать культуру и если да, почему никогда до этого этим вопросом никто не занимался.

Вопрос, конечно, был не в бровь, а в глаз. Ведь если вдуматься, даже на просторах СЭВ, там, где мы фактически имели монополию на культурное влияние, где можно было за 50 лет заставить страны едва ли вообще не перейти на русский язык, сделано было в этом направлении… Ничего. Чехи, венгры, поляки не слушали русскую музыку, не смотрели русские фильмы и ТВ-передачи. Не читали книги – за исключением специализированной и технической литературы – написанные в СССР. Да даже преподавание русского языка в «братских» странах было налажено совершенно наплевательски. Где-то густо, а где-то пусто – и тут понятно, зачем учить русский язык, если им все равно не придется пользоваться?

– У нас никогда никто не называл это «экспортом»… – Осторожно попытался ответить Афанасьев, но мне нужны были более конкретные формулировки.

– Ну да, когда обмен между трехсотмиллионным СССР и пятнадцатимиллионной ЧССР является эквивалентным, это значит, что кто-то на этой стороне не дорабатывает, вам не кажется?

– Пожалуй, что и так, но это можно смотреть, – собеседник по ту сторону стола явно не понимал, что я от него хочу.

– Как вы оцениваете успех «Красных звезд»?

Главная – в первую очередь потому, что она была первой, и в её раскрутку мы вложили немало денег, очень немало – советская экспортная группа на днях презентовала новый альбом и должна была по уже сложившейся традиции отправиться с ним в «Мировое турне». Его география была максимально обширной, включала в себя Западную Европу – кроме Рима, итальянцы после недавних событий концерты отменили, но их тут можно понять, – Америку и Азию. Ну и СССР и страны СЭВ, конечно, тоже. Ребята работали на износ и фактически на данный момент стали главными – ну, вместе с еще несколькими исполнителями рангом поменьше – проводниками советской культуры на западе. Достаточно сказать, что только в США третий альбом «Red Stars» продался тиражом в 4 миллиона копий. Далеко не рекорд, но как для «полумаргинальной советской» группы результат впечатляющий. Впрочем, была тут и небольшая ложка дегтя в бочке меда: даже такой успех имел под собой провал с коммерческой точки зрения. Банальным образом в рекламу было вложено больше, чем выручено по итогу, можно сказать, что плюсом у нас шла только наработанная репутация. Тот самый пресловутый гудвил.

– Прекрасные ребята, моя внучка в восторге от них, слушает постоянно. Мне, конечно, такая музыка не близка…

– Вы понимаете, что они сейчас делают для продвижения доброго имени СССР на западе больше, чем весь МИД, вместе взятый.

– Возможно, – не стал спорить с Генсеком Афанасьев, хоть и было видно, что такое заявление его изрядно покоробило. – Однако вы уверены, Михаил Сергеевич, что именно такой образ Союза нам нужно продвигать? Что двадцатилетние мальчики, прыгающие по сцене в легкомысленных нарядах и поющие о любви – это достойная репрезентация нашей страны?

– А какая достойная? Юра Гагарин? Так нет его больше и не будет никогда, у вас лично есть идеи лучше? Чтобы вот посмотрел житель далекой Оклахомщины на нашего «представителя» и сказал себе – «вот, эти – молодцы, я хочу быть таким же».

Вопрос этот явно поставил главреда «Правды» в ступор. Очевидно, что такими категориями он мыслить не пытался.

– Что вы хотите от меня, Михаил Сергеевич, боюсь, что адекватно поддержать разговор о современной западной популярной эстраде я не смогу.

– Мне нужна концепция продвижения мягкой силы СССР.

– Это… Неожиданно. Поясните.

– Давайте возьмем некую страну, далекую от нас. Колумбию условную. Что мы можем предложить Колумбии, чтобы народ там живущий принял СССР как достойного партнера, а не как угрозу? В первую очередь тут напрашивается заход с взаимовыгодной торговлей. Ты мне – я тебе, этот принцип, который очевиден каждому, даже первобытному человеку. Но последние 70 лет СССР строит в экономике автаркию. Курс на самодостаточность – мы все производим внутри, а снаружи покупаем только то, что произвести внутри невозможно или слишком сложно. Редкие природные ресурсы, которые нельзя добыть в СССР, фрукты экзотические. Высокие технологии. Плюс всякое разное, чтобы закрыть сиюминутные потребности здесь и сейчас. Но ведь такой подход на корню убивает одну из – причем возможно она самая важная на длинной дистанции – линий внешнего влияния.

– Однако мы же торговали со многими странами. Африка, Азия, Ближний восток. Годами и десятилетиями, то есть и раньше Советский Союз находил экономические точки соприкосновения с третьими странами, что поменялось?

– Поменялось наше отношение к этой, с позволения сказать, торговле. Ежегодно на торговых операциях с «союзниками» СССР терял до сорока миллиардов рублей. Что-то было просто подарками, что-то через неэквивалентный обмен шло, что-то выдавалось кредитами, которые никто не собирался возвращать. – Причем местами дело доходило до такой наглости, что от нас требовали купить на западе продукцию чужого производства за валюту и потом «продать» эти товары за «тугрики». А «тугрики» вернуть в виде подарка. КГБ и КПК по моему распоряжению начали совместное расследование насчет того, кто в МИДе, МинВнешТорге и Международном отделе ЦК «сидел» на этих потоках, в поисках коррупционной составляющей, но пока нарыть что-то конкретное еще не получилось. Во-первых, там тотальная круговая порука, во-вторых, отличить просто глупость и колебание с линией партии от коррупционного умысла можно было далеко не всегда, – Только за прошедшие четыре года благодаря изменению подхода и переходу к более прагматичной внешней политике мы сэкономили около ста-ста двадцати миллиардов рублей. Четверть годового бюджета страны. Так что речь там шла не о торговле, а о содержании всяких местных царьков за счет простого рабочего Ивана.

– Да? – Главред «Правды» был явно обескуражен такой постановкой вопроса. То, что СССР активно спонсировал всех подряд, не было большим секретом, но вот порядки цифр общественности, естественно, известны не были. Да, если честно, и ответственные товарищи зачастую не имели конкретных сумм, слишком там все было разбросано по разным странам, по организациям, по договорам, по валютам… Но если суммировать и примерно перевести в доллары – очень примерно – то выходило около 70–80 ярдов. На момент моего прихода к власти. Сейчас уже чуть меньше. Не то чтобы нам сильно союзники торопились возвращать долги, но нашлись способы. Через участие военных контингентов что-то «списывалось», или те же АЭС, которые мы отжали во владение. Тут чуть-чуть, там чуть-чуть, вот на десяток ярдов задолженность за 4 года и упала. – Никогда бы не подумал. Но опять же, что вы хотите от меня? В экономике, тем более в макроэкономике, я смыслю откровенно не много.

– Мне нужно идеологическое обоснование перехода от торговой и культурной закрытости, реактивной позиции с постоянно запоздалыми реакциями на вызовы «того лагеря» к проактивной позиции с навязыванием собственного продукта всем вокруг. Хватит тупого клеймления джаза, джинс и жвачки, ничего, кроме раздражения, все эти мелочные запреты ни у кого не вызывают. Цель – переход к экспортной модели в экономике и культуре.

Конечно, Китаем полноценно мы не станем, чтобы там кто не думал, ресурсов сравнимых нет, в первую очередь человеческих. Но откусить свой кусок пирога – почему бы и нет?

– Хм… – После некоторой запинки ответил Афанасьев, – над этим нужно подумать. Так сходу, я боюсь, нужные тезисы вам не озвучу.

– А вас никто и не торопит. – Я подумал секунду и добавил, – и еще одна просьба. Можете взять под крыло одного перспективного кадра. До моего уровня он еще не дорос да и хотелось бы, чтобы поднатаскали его именно по идеологической линии.

Я вытащил из кармана пару сложенных несколько раз листов бумаги. Там была напечатана краткая характеристика на тридцатитрехлетнего Колганова Андрея Ивановича, едва ли не самого известного массовой аудитории теоретика коммунизма в постсоветский период существования нашей страны. Тоже показатель не слабый, если даже после развала системы человек оказался верен принципам, как его тут не «подсадить» немного?

(Колганов А. И.)

– Без проблем, сделаю, присмотрюсь. – Эта просьба главреду «Правды» явно показалась куда более понятной и привычной нежели все озвученное сегодня ранее.

– Не торопитесь, это не к спеху. Время еще есть. К счастью. Но и в долгий ящик лучше не откладывать. Сами понимаете…