Текст книги "Меченый. Огонь наших сердец (СИ)"

Автор книги: Андрей Савинков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)

– А что по мероприятиям на следующей неделе? – Я бросил взгляд на часы. Одиннадцать сорок девять. На следующую неделю у нас были запланированы мероприятия по предотвращению пожаров и борьбе с огнем в широком смысле этого слова. Тренировочные выезды пожарных расчетов, показательные уроки в школах, опять эвакуации, и новый блок роликов на телевидении. И пусть после сегодняшних событий кто-то скажет мне, что все это зря.

Доклад главного милиционера о том, как его структура может способствовать профилактике пожаров – и борьбе с поджигателями, проблема пала травы осенью, из-за чего порой выгорали целые деревни, она не в 21 веке появилась – прервала настойчивая трель телефона. Того самого, самого главного, по которому звонить могли только высшие руководители страны.

– Горбачев на проводе.

– Здравствуйте, Михаил Сергеевич. Это Арутюнян. У нас землетрясение. Сильное. Ереван тряхнуло, но без особых последствий, но мне уже позвонили из Спитака – город сильно пострадал. Множественные разрушения жилых и административных зданий, много погибших.

В голосе руководителя Советской Армении чувствовалась растерянность. Ну, в общем-то, понятно, подобные вещи никогда не случаются вовремя. Подробностей глава Республики сообщить не смог, сам еще ничего не успел понять, как водится в таких случаях, вертикаль передачи информации сбоит в подавляющем большинстве случаев.

– Понял. Держитесь там, считайте, помощь уже в пути.

Быстро завершил совещание, уже фактически на бегу нарезав министрам работы. Впрочем, этого особо и не требовалось каждый и так знал свой маневр, зря что ли тренировались. Набрал Лигачева по поводу мобилизации партийных кадров, договорился о срочной доставке на место журналистов – пусть это звучит несколько цинично, но повод объединить страну общим горем выглядел достаточно привлекательно – пообщался с Тбилиси и Баку. Там уже были в курсе и начали действовать сами без команды, за что получили от меня благодарность. Первая помощь из соседних республик была доставлена вертолетами уже вечером этого же дня.

Ну и я, конечно же, раздав самые срочные распоряжения и успев собрать заседание Совбеза – в урезанном, правда, составе, поскольку далеко не все могли отвлечься в такой момент, да и не все просто были в столице – прыгнул ЗИЛ и рванул во Внуково.

Час на подготовку борта, два с половиной часа – с учетом всех взлетов, посадок и следования воздушным трассам – лета и вот мы уже в Армении. Еще в воздухе я пытался разглядеть внизу какие-то признаки катастрофы, но дни в декабре короткие к моменту прилета в Ереван солнце уже успело опуститься за горизонт, и разглядеть что-то на земле решительно не представлялось возможным.

Глава 8−2 
Спитак

7 декабря 1988 года; Ереван, СССР

ЗА РУЛЕМ: новый ГАЗ-31023 – большой автомобиль для большой семьи

На прошедшей неделе Горьковский автомобильный завод представил широкой публике принципиально новую для отечественной промышленности модель – семиместный семейный автомобиль ГАЗ‑31023, выполненный в перспективном кузове «минивэн». Эта машина стала очередным представителем хорошо зарекомендовавшего себя семейства ГАЗ‑3102, в которое уже входят стандартный седан, а также версии «универсал» и «хэтчбек».

Создание подобного автомобиля полностью укладывается в курс на обновление легковой техники, поддержанный лично Генеральным секретарём ЦК КПСС товарищем М. С. Горбачёвым, неоднократно подчёркивавшим необходимость расширения ассортимента транспорта, ориентированного на нужды советской семьи. ГАЗ‑31023 – первый шаг на этом пути.

Под капотом опытного минивэна установлен перспективный 16‑клапанный инжекторный двигатель ЗМЗ‑406 мощностью 131 л. с. Опытное производство нового силового агрегата уже начато на Заволжском моторном заводе. Предполагается, что в последующие годы этот двигатель станет основным для всей легковой и малотоннажной гаммы Горьковского автозавода – от автомобилей семейства 3102 до совершенно нового грузовика грузоподъёмностью 1,5 тонны, получившего имя «ГАЗель».

ГАЗ‑31023 максимально унифицирован с другими автомобилями серии 3102, используя общие узлы ходовой части, агрегаты рулевого управления, элементы салона и двери передней части кузова. Такое решение позволяет существенно снизить себестоимость и ускорить развёртывание в производство.

Важно отметить, что выпуск минивэна в перспективе предполагается передать из Горького в Кременчуг, на создаваемое на базе местного механического завода новое автосборочное предприятие. Здесь планируется к началу 1990-х годов довести выпуск семейных автомобилей до 30 тысяч экземпляров в год.

В свободную продажу ГАЗ‑31023 пока выводить не планируется. Машина разрабатывается в рамках специальной государственной программы по поддержке многодетных семей. Её цель – обеспечить надёжным и вместительным транспортом семьи, имеющие пять и более детей.

Как неоднократно отмечал Генеральный секретарь Михаил Сергеевич Горбачёв, повышение рождаемости – важнейшая задача, требующая всестороннего обеспечения быта таких семей. Поскольку далеко не все многодетные ячейки общества могут позволить себе автомобиль, а в обычный «Спутник» или даже в универсал просто физически не помещается большое количество пассажиров, государство обязано предложить им реальное решение. Им и должен стать новый минивэн ГАЗ‑31023.

Серийное производство нового семейного автомобиля планируется развернуть уже в начале 1990 года. Специалисты ГАЗа уверены, что ГАЗ‑31023 станет важным шагом на пути к обновлению советского автопарка и реальной поддержкой тех семей, которым особенно нужна помощь государства.

Советский минивэн – это уже не фантастика, а завтрашний день нашей автомобильной промышленности.

На месте, конечно, творился форменный бардак. Куча народу бегала с выпученными глазами, не зная, за что хвататься.

– Рассказывай. – Прямо на аэродромном поле меня встречал Арутюнян. Глаза у партийца были размером с чайные блюдца, как у той собаки из сказки «Огниво», и почему-то казалось, что он все время норовит заглянуть мне за спину в поисках крыльев. Ну или хотя бы нимб рассмотреть над головой.

– По первым прикидкам, погибло около пяти тысяч человек. Точно сказать сложно, завалы еще толком не начали даже разбирать. Учения по ГО нас просто спасли, товарищ генеральный секретарь. Много детей из-за этого оказалось на улице во время самых сильных толчков. И вообще… В самом деле можно поверить во вмешательство высших сил, такое совпадение…

Забавно, в Ереван я в этой временной линии прилетел первый раз. Просто повода не находилось, заехать сюда раньше. И вот этот город, только что получивший пинка от стихии и напоминающий разворошенный улей – по улицам кто-то куда-то бежал, возле школ и других административных зданий уже начали собирать гуманитарку и добровольцев на разбор завалов, и вообще ощущалось в воздухе напряжение – выглядел все равно лучше, чем его брат-близнец из середины XXI века. Впрочем, учитывая опустившуюся по вечернему времени на Ереван темноту, может, это просто воображение так играло.

Утверждение же про вмешательство высших сил я комментировать не стал, чувствую, разных слухов на эту тему ходить будет еще очень много. Мы быстро домчались до местного, хорошо узнаваемого Дома Правительства, где уже ждало остальное руководство республики.

Что сказать? В целом реакция на трагедию оказалась вполне адекватной. Не знаю, что эти – а может, и не совсем эти, у нас последние годы кадры тасовались весьма активно – люди делали тогда, но здесь все принятые «с колес решения» особой корректировки не требовали. И насчет питьевой воды уже озаботились, и добровольцев кое-как организовали, и вообще… Ситуация еще осложнялась резким приходом зимы в эти южные места, доводилось мне читать, что именно ночью 7 декабря перевал в 20 километрах от Спитака на дороге, ведущей в Ереван, буквально засыпало снегом, и без гусеничной техники там стало невозможно проехать. Посоветовал обратить на этот момент внимание и вообще озаботиться сбором теплых вещей, поскольку по прогнозам теплее в ближайшие дни не будет.

Поинтересоваться же я хотел о другом.

– Скажите мне, товарищи, как так получилось, что построенный в сейсмоопасном регионе город, построенный, замечу, с учетом повышенной опасности землетрясений, сложился при первых же толчках как карточный домик? Причем я специально интересовался, для этих мест наши инженеры и архитекторы специальные проекты разрабатывали, чтобы они, значит, стояли крепче и не разваливались в труху в подобных ситуациях. – Я обвел взглядом собравшихся, какой-то особой вины в их глазах, что характерно, рассмотреть не удалось, – что вообще творится в Армении в строительной области? Как такое могло произойти? Кто виноват?

– Очень сильное землетрясение, товарищ генеральный секретарь. Никто на это не рассчитывал, – явно не горя желанием брать на себя ответственность, проблеял Сурен Гургенович.

– Я предупреждаю всех присутствующих. По нынешним событиям будет проведено тщательнейшее расследование, образцы бетона, например, с места трагедии будут изучены в Москве. И если там обнаружатся проблемы с качеством стройматериалов… Я не хочу никого пугать, но выводы будет делать уже прокурор, я достаточно четко излагаю свою мысль?

– Это какая-то ошибка…

– У каждой ошибки, товарищи, есть имя и фамилия. И имя-фамилию человека или людей, из-за которых погибли тысячи граждан нашей страны, я очень хочу знать. И не только я. Впрочем, в любом случае выводы будут делаться уже после окончания спасательных работ…

Все собравшиеся в кабинете были политиками и прекрасно понимали такие «жирные» намеки. Я даже не намекал, я прямо говорил, что крайние уже фактически назначены, и теперь осталось только решить, кто из них конкретно отделается снятием с должности по «причине массовых хозяйственных просчетов», а кто просто пойдет по этапу. Ну и завуалированное предложение поработать ударно над решением свалившихся проблем, что потом тоже пойдет в зачет, очевидно, так же считали все присутствующие.

Короче говоря, раздав всем сестрам по серьгам, я отправился к журналистам, дал быстрый комментарий, призвал всех «сплотиться», поблагодарил добровольцев, отряды которых уже сейчас формировались по всей стране, объявил, что комиссию по ликвидации возглавит лично наш «премьер-министр» Рыжков, добавил, что благодаря тренировкам по ГО и предпринимаемым профилактическим мерам удалось, к счастью, избежать худшего. В общем, торганул лицом, показал всем, что начальство бдит, держит руку на пульсе.

Сел на телефон, начал принимать звонки от иностранных коллег. Новость о масштабнейшем землетрясении в СССР, естественно, мгновенно облетела весь мир, тут же начали звонить «коллеги» по власти с выражением соболезнования и предложением помощи. Я, конечно же, не отказывался, дело даже не в самой помощи, а в моральном единении со всем миром.

Впрочем, и тут были отличия от того, что я помню в своей истории. Сильно изменилась география стран, которые высказали желание прислать помощь, что вот буквально наглядно иллюстрировало по-другому сложившуюся тут политическую географию. В отличие от той истории, практически все западные страны ограничились только словами, во Франции вовсе по телеку – сугубо неофициально и как личное мнение – крутили мысль о том, что, дескать, коммунистам так и надо. Ну да, одно дело помогать врагу, который одной ногой стоит в могиле, и другое – тому, кто еще вот только недавно успел тебе навалять.

Зато отметились другие страны. Китай, например, Индия, даже Колумбия прислала два самолета со спасателями, точно так же, как мы им помогли во время катастрофы в этой стране. Отметились африканские страны, ЮАР, например. Про страны СЭВ я не говорю – это и так понятно. Короче говоря, тут акцент оказался смещен в сторону стран «глобального юга», хоть данного термина еще никто и не использовал.

В сам Спитак не поехал, там сейчас специалистов нужного профиля и так достаточно, а от меня пользы не будет нисколько. Ну не начинать же мне в самом деле самому завалы разбирать?

На следующий день вылетел обратно в Москву. Пока на месте считали жертв и спасали тех, кого можно было спасти, я собирался заняться политикой. А именно «монетизировать» катастрофу, как бы цинично это ни звучало.

Для следующего этапа преобразования СССР мне нужен был повод. Скандал. Демонстрация полной неспособности местных элит держать ситуацию под контролем и вообще управлять хоть чем-то сложнее общественного туалета. Тем более что народ уже был хорошенько прогрет хлопковым и рядом «региональных» дел и жаждал «новой крови». Новых разоблачений, посадок и расстрелов. Впрочем, тут нужно рассказывать по порядку…

Если же подводить итоги самого землетрясения и спасательной операции, которая продолжалась вплоть до самого Нового года и постепенно переросла в операцию по расчистке завалов, то числа были такие. Погибло в итоге около семи тысяч человек, еще около тридцати тысяч получили разной степени ранения и увечья. Больше всего пострадали старики, которые напрочь игнорировали все мероприятия по гражданской обороне и предпочитали сидеть дома, когда сирена «звала» всех на улицу. Много погибших было среди работников предприятий, которым отлучаться с рабочего места было неудобно или просто не положено по инструкции, а вот детей удалось спасти почти всех. Ну не всех, конечно, я все же не Господь Бог, и волшебной палочки не имею, но, тем не менее, комплекс предупредительных мер, как ни крути, дал результат. В момент толчка большая часть школьников и студентов находились как раз на улице, отрабатывая эвакуацию, и поэтому отделались легким испугом.

Ну и, конечно, наличие рядом большого количества медиков, спасателей и просто молодых мужчин в форме дало в этот раз немалую фору. Кого-то успели быстрее вытащить из-под завалов, кому-то оказали помощь раньше. Генераторы, одеяла, вода, еда, тяжелая техника, опять же, была фактически на месте уже, тоже выигрыш по времени.

А вот со зданиями все было куда хуже. Ну да, еще после Кайраккумского землетрясения осенью 1985 я подсуетился и создал комиссию по оценке рисков землетрясений. И тогда уже было понятно, что значительная часть застройки на Кавказе – это ведь не только в Армении такая петрушка, в Грузии и Азербайджане-то не лучше нифига – хороших толчков не выдержит. А дальше-то что? Сносить все и перестраивать заново? Так делать этого никто не будет. Ну да, последовали тогда выводы кое-какие, посадили десяток ответственных за строительное хозяйство республик чиновников, приемку ввели «внешнюю». Кстати, часть домов, построенных в 1986−8 годах, показали себя лучше и не развалились в труху, но на общий счет это повлияло весьма незначительно.

Куда интереснее были политические последствия землетрясения. «Не отходя от кассы», 15 декабря я объявил о созыве партконференции на 15 января 1989 года. Поскольку собственным решением протолкнуть предлагаемые изменения я все же не мог, а созывать третий Съезд за 3 года выглядело все же мерой излишней, я вытащил с дальней полки идею партконференции. Такого себе Съезда в миниатюре, в конце концов, почему бы и нет, из устава партии этот пункт никто не изымал, а то что о нем не вспоминали 30 лет, так это чьи проблемы? Может, если бы вспоминали почаще, глядишь, и действительность вокруг получилась бы иной. С меньшим количеством проблем.

И еще один момент, никак не связанный со Спитаком, стоит упомянуть. 26 декабря уже в самый канун нового года на заседании Совбеза была поднята тема подводной лодки для Индии.

– Что по лодке? Когда сможем передать ее индийцам?

– Завод проводит техническое обслуживание, – адмирал Капитанец недовольно поджал губы, демонстрируя несогласие с принятым решением, но от дополнительных комментариев воздержался. Споров вокруг продажи АПЛ-278 «Комсомолец» союзникам было много. Моряки были, естественно, против, говорили, что, мол, все наши секреты мгновенно уплывут на запад, что это преступление продавать лодку с уникальными характеристиками, что мы таким образом ослабляем флот… Что… Ну, в общем, их список аргументов был понятен. – Экипаж индийских товарищей уже прибыл в Северодвинск, приступил к изучению материальной части. Полгода на все про все, не меньше, уйдет.

– Хорошо, – я кивнул, – тогда жду от вас отчетов о ситуации каждый месяц. Вопрос важнейший, нам тут облажаться никак нельзя.

Идея напарить индусам «Комсомолец» – как по мне, просто гениальная. Титановая лодка с невообразимой стоимостью постройки и содержания, рекордсмен, построенный в единственном экземпляре, которому в иной истории предстояло затонуть во время совершенно рутинного похода… Как ее можно было спасти иным способом? Ну не мог же я дать прямое распоряжение взять одну конкретную лодку и перетряхнуть на ней все потенциально пожароопасное оборудование? Как бы я это мотивировал, и так кое-кто уже шептался по углам, что, мол, Генсек порой проявляет просто фантастическую прозорливость… И вот это слово «фантастическую» мне как раз не нравилось очень сильно.

А так… Старые лодки, которые мы собирались утилизировать – и, собственно, уже начали потихоньку выводить из эксплуатации – индусов, что логично, не заинтересовали. Ломучий хлам, более опасный для своего экипажа, чем для потенциального противника. Против продажи лодок актуальных серийных проектов насмерть встали уже моряки. Там действительно имелись кое-какие моменты, которые противнику лучше не сливать. Та же конфигурация винтов или особенности электронной начинки. А в том, что уже на следующий день после передачи любого вооружения индусам, оно станет доступно британцам, никто даже не сомневался. Эти всегда умели работать с бывшими колониями.

Ну и, отбросив все вышеперечисленное, выбор из оставшегося вышел достаточно небогатым, и «Комсомолец» тут стал моим безоговорочным фаворитом. Узнают американцы или британцы секретные технические нюансы лодки – флаг им в руки, АПЛ такая у нас во флоте все равно только одна, и других мы строить не собираемся. А если даже после всех заводских проверок и наведения порядка на заводе подводный корабль все так же утонет со временем, так пусть лучше чужие моряки погибнут, чем наши.

И, конечно, 2,4 миллиарда долларов, в которые вошли лодка, вооружение, обучение экипажей и специалистов, обслуживание самой лодки вместе с минимум одной перегрузкой ядерного топлива, постройка причалов и наземной инфраструктуры, – стали важнейшим аргументом. Два с половиной ярда на дороге не валяются, хоть нефть из-за творящихся на Балканах событий и ограничений, введенных совместным решением ОПЕК+, вновь немного отыграла вверх, подскочив аж до 45 долларов за баррель, всем было ясно, что глобальный тренд на снижение цены переломить все равно не удастся. Как только боевые действия закончатся, котировки тут же вернутся на старые рельсы, и цена выпадет из 40 долларов буквально со свистом. Все еще много, но о былых сверхприбылях можно было только мечтать.

К сожалению, сразу все 2,4 миллиарда Дели заплатить не мог, – там, конечно, предпочли бы купить что-то подешевле, однако тут уже мы встали в позу в том смысле, что «либо так, либо никак», в конце концов: походи по рынку, найди дешевле – договорились на рассрочку в 10 лет. Собственно, Дели даже в рассрочку живыми деньгами заплатить не осилил, но это как раз нас устраивало, мы сразу прописали возможность оплаты бартером, и даже так это выглядело отличной сделкой. Особенно в том ключе, что я так или иначе хотел избавиться от всех этих «экспериментальных», дорогих и несерийных кораблей. Мы на высвободившиеся средства сможем 4 лодки построить, они явно по боевой ценности будут полезнее, чем один титановый рекордсмен.

Интерлюдия 4 
Айова

11 декабря 1988 года; Адриатическое море близ города Задар, Югославия

NATIONAL GEOGRAPHIC MAGAZINE: Объявлена охота на клады!

Морской и финансовый мир потрясён неожиданной новостью: скандально известный бывший супруг миллиардерши Кристины Онассис – Александр Каузов, гражданин СССР, последние годы живущий в Лондоне и занимающийся морскими перевозками, объявил о нахождении и подъёме легендарного «корабля золота» SS Central America, затонувшего у побережья Каролины в 1857 году.

Особенно удивительно, что Каузов лишь недавно занялся поиском морских сокровищ – до этого он не проявлял к ним никакого интереса. Тем громче звучит факт: его экспедиция опередила команду Тома Томпсона, американского инженера, который считался фаворитом в гонке за «золотым пароходом».

Ключ к успеху – построенный по заказу Каузова в СССР в 1986 году специализированный катамаран «Арго», созданный для глубоководных исследований. Изначально проект вызывал насмешки – его называли прихотью богача, попыткой угодить советскому руководству. Однако Каузов настоял, чтобы судно строилось именно на советской верфи, и это решение себя как видим оправдало: «Арго» уже первым рейсом же доказал свою полезность.

Экспедиция до последнего скрывала факт находки. По историческим данным, на борту «Central America» находилось более 13 тонн золота. При цене 821 доллар за унцию общий объём груза оценивается примерно в 343 млн долларов. Лишь после прибытия «Арго» в порт Риги Каузов публично подтвердил успех и заявил о готовности урегулировать возможные претензии досудебно.

Юристы напоминают: по международным нормам затонувшее судно формально остаётся собственностью прежнего владельца, а следовательно, права могут предъявить страховые компании XIX века. Однако по сложившейся практике подъёмщик обычно получает 90–95% стоимости поднятого груза. Не исключено, что возвращение Каузова на советскую территорию – способ защититься от попыток силового давления со стороны конкурентов и кредиторов.

Сам Каузов уже заявил, что останавливать поиски не намерен:

«Морское дно хранит ещё много утерянных богатств. Мы только начали».

И это заявление звучит на фоне заметного всплеска мирового интереса к потерянным сокровищам: крупные находки последних лет в Польше, Болгарии, Великобритании и США подтверждают – новая золотая лихорадка уже началась, а её символом внезапно стал русский, которого никто не принимал всерьёз.

Горизонт горел – не в переносном смысле, а в самом прямом. От береговой линии поднимались бело-жёлто-черные столбы дыма; там горел порт, склады, нефть. Конечно, в бинокль рассмотреть последствия работы главного калибра линкора было невозможно – поднятые на предельное возвышение в 45 градусов стволы били далеко за линию видимости, – но даже так потемнение неба в той стороне и вспышки разрывов вполне можно было разглядеть. Ну и, конечно, вполне можно было представить, как оно там на берегу. Шестнадцатидюймовые снаряды, весом почти тонна каждый, сносили целые кварталы старого города. Огонь, взрывы, крики, смерть. Война.

Внизу, в глубине потрохов башни № 2, американские моряки на пределе своей возможной скорости подавали снаряды и картузы к ним, чтобы спустя секунды те отправились в свой первый и последний полет. «Айова» только годом ранее вступила обратно на боевое дежурство после многолетнего резерва; очень долго корабль не мог пройти приемку, доделывались всякие мелочи, команда была далека от состояния «единый механизм». Нет ничего удивительного в том, что рутинную, в общем-то, боевую задачу – насколько это вообще можно так назвать в условиях, когда две ядерные сверхдержавы уже занесли руки над красными кнопками – было решено использовать для тренировки экипажей. В момент линкор развил максимальную техническую скорострельность, заставляя механиков тут внизу обливаться потом и дышать жуткой смесью масла, дыма от сгоревшего пороха и ещё бог знает чего.

– Left gun loaded! Middle ready to ram! – проорал в переговорное устройство заряжающий.

В воздухе стояла вонь нитроцеллюлозы и машинного масла. И человеческого пота; вентиляция откровенно не справлялась, и внутри корабля температура давно поднялась за 40 градусов, несмотря на то, что снаружи стоял весьма прохладный декабрь.

В ответ с мостика только одно слово:

– Fire!

Башня дрогнула.

– Бах! Бах! Бах! – Все три орудия по очереди извергли из себя огненные шары, которые, подобно маленьким солнцам, вспыхивали и тут же тухли, оставляя после себя только дым от сгоревшего пороха. Залпом из трех орудий сразу все же стрелять поостереглись, решили поберечь старичка, но даже так вибрация каждый раз проходила по всему корпусу, заставляя ёкать сердце каждого последнего матроса из машинной команды.

Адмирал в сопровождении старпома наблюдал за вспышками вдали – там, где был порт. Делать ему было особо нечего, линкор стоял на якоре, волнение на море было минимальным, корректировку огня осуществляли с высланного заранее самолета. Оставалось только смотреть туда, за горизонт, и представлять себе древний город Задар, уничтожаемый сейчас орудиями американского корабля.

– Господи… Как будто мы снова у Инчхона, а на дворе 1950-й, – задумчиво произнес кто-то из офицеров.

Кэптен Сиквист кивнул, не отрываясь от прицела:

– А мне почему-то Вторая мировая приходит в голову. Кампания на Филиппинских островах. Только теперь русские, а не японцы.

– Сербы, сэр… – аккуратно поправил командира первый помощник. Сиквист был известен дурным характером, тем что никогда не командовал крупными кораблями, работал в метрологической службе Пентагона, а на мостик «Айовы» его сунули ради получения красивой строчки в резюме. Строчки, с которой проще перепрыгнуть потом на какую-то политическую должность.

– Да насрать… – Капитан приложил к глазам бинокль; что он там хотел высмотреть за горизонтом, было только одному богу известно. – Ну что же, главное, что наши новые снаряды повышенной мощности показывают себя вполне прилично. Не хотелось бы подходить к берегу слишком близко.

Задар был расположен весьма специфически. От «открытого» моря – насколько вообще Адриатическое море можно считать открытым – его отделяла целая группа идущих параллельно берегу длинных узких островов. Приходилось их всех перекидывать, да и просто подплывать близко к берегу не хотелось. В воздухе, конечно, висел самолет ДРЛО, о всех угрозах их бы предупредили заранее, да и сопровождение линкору тоже выдали приличное, но кто знает…

И именно в этот же момент, когда ничего вообще не предвещало беды, корабль содрогнулся от взрыва; судя по тому, как палуба ударила по ногам, это был совсем не штатный выстрел главного калибра. За первым ударом последовал второй.

– Central fire in turret two! – проорало в переговорное устройство; впрочем, с мостика было и так отлично видно дым, окутавший вторую башню, как и 406-мм стволы, недавно радовавшие глаз военного моряка стройными рядами, теперь в беспорядке, поломанными пальцами смотрели в разные стороны.

– Корабль атакован! – Одновременно с боевой сиреной, взвывшей по всему кораблю, кэптен Сиквист принялся лихорадочно раздавать приказания. – Все по местам! Сбросить якорь, полный вперед! Курс 180! Локаторный пост, вы что там заснули?

– Никаких отметок, сэр, это не ракета.

– Минная угроза! – сделал свой вывод офицер, решивший, что их атаковали из-под воды. – Сообщить кораблям охранения о возможном присутствии вражеских подводных лодок…

В этот момент пожар, разгоравшийся во второй башне, добрался до поданных к третьему орудию картузов, и произошел третий взрыв, разделивший историю корабля на «до» и «после»…

В иной истории «Айова» так же пережила взрыв башни, но тогда произошло это на учениях, условия были полигонными и, конечно, не имелось даже намека на присутствие врага вокруг. Тогда офицеры корабля успели понять, что происходит – что это не внешняя атака, а просто усиленный снаряд для стрельбы на сверхдальние расстояния рванул нештатно, разрушил механизмы орудия и привел к взрыву других зарядов. Однако там никто не пытался стрелять на скорость, механики были куда менее замученные и, главное, – адреналина в крови было меньше, он не застилал глаза и не мешал мыслить. Там офицеры корабля успели оценить возможные угрозы и отдать приказ на затопление носового погреба главного калибра. А тут не успели.

Несколько минут назад РЛС ПВО поймала неясный сигнал на северо-востоке, предположительно – крылатая ракета. Или просто помехи… Или хрен знает что.

Офицер боевого управления, не пытаясь разбираться, дал команду:

– General Quarters Zebra! Damage control teams hold position! – То есть, наоборот – задраить всё и не открывать магистрали.

– Детонация зарядов в башне номер 2. Включить насосы затопления снарядного погреба! – Приказ запоздал всего на каких-то лишних полминуты, в течение которых кэптен Сиквист отдавал приказы, направленные на вывод линкора из потенциально опасной зоны. Плюс еще какое-то время понадобилось, чтобы там внизу механики разобрались с порядком выполнения противоречащих друг другу команд…

Взрыв картузов, поданных к третьему орудию, пустил вниз лавину раскаленного газа и проломил защитные переборки, сделанные как раз на такой случай. Сам взрыв удалось таким образом сдержать, но вот температура… Сталь мгновенно раскалилась до красноты, воспламеняя сложенные штабелями пороховые метательные заряды.

В центральном посту управления борьбой за живучесть уже орали:

– Fire in powder handling room! Temperature rising! God, it’s spreading!

– Открыть клапаны! Топите погреб! – капитан впервые сорвался на крик. Голос его «дал петуха», но это было уже не важно.

Система спринклеров, которые должны включаться в таких случаях автоматически, почему-то не сработала, а поданная вручную морская вода просто не успела.

– Бабах! – В середине корабля вспух огромный огненный пузырь, «Айова» подскочила вверх, как будто была не огромным куском стали весом в шестьдесят тысяч тонн, а мелкой пластиковой игрушкой. Все моряки мгновенно потеряли опору под ногами и полетели на палубу кубарем, собирая мягкими частями тел твердые углы.

– Господи Спаси!

– Мы тонем, сэр! – Первым пришел в себя первый помощник; он буквально на коленях подполз к капитану корабля и попытался привести того в чувство.

– Не поднимайте панику, Дженкинс, – кэптен Сиквист с трудом сел, опершись спиной на тумбу аппаратного пульта, потрогал пальцами голову – там было мокро и горячо от крови. – Помогите мне подняться.

С еще большим трудом, держась двумя руками за специально сделанные тут и там ручки, командир корабля принял вертикальное положение и почти сразу вынужден был признать, что его первый помощник ничуть не ошибся в оценке происходящего. Корабль действительно тонул. Сколько там прошло времени со взрыва? Минута? А дифферент на нос уже чувствовался даже без использования имеющихся приборов.