Текст книги "Меченый. Огонь наших сердец (СИ)"

Автор книги: Андрей Савинков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц)

Меченый. Том 6. Огонь наших сердец

Глава 1 
Восточный вопрос

14 июля 1988 года; Москва, СССР

ИЗВЕСТИЯ: Утверждён грандиозный план развития Московского метрополитена!

Пленум Московского Городского Комитета КПСС и Исполком Моссовета утвердили План развития Московского метрополитена на 13-ю пятилетку (1991–1996 гг.). Документ, одобренный Центральным Комитетом КПСС, знаменует новый этап в борьбе за повышение благосостояния советского народа и выполнения решений XXVII съезда партии.

Советским метростроевцам предстоит выполнить поистине всенародную задачу – ввести в строй 34 новые станции на шести действующих линиях, а также завершить строительство и открыть для пассажиров принципиально новую, Люблинско-Дмировскую линию, которая соединит новые жилые массивы на юго-востоке и севере столицы.

Темпы строительства метро, этого мощного символа социалистической эпохи, неуклонно растут! Если в уходящей 12-й пятилетке москвичи уже получили 9 новых станций, то до конца 1990 года планируется сдать ещё 10. Это наглядное доказательство эффективности плановой социалистической экономики и неустанной заботы партии о нуждах трудящихся.

Значительным подспорьем в этом важном деле стало создание Столичного административного округа и объединение Москвы с ближайшими районами Подмосковья под единое партийное и хозяйственное руководство. Это в корне упростило и ускорило процесс согласования трассировки новых линий метрополитена, которые отныне прокладываются с учётом комплексного развития всего столичного региона.

Потребность в надёжном и скоростном транспорте возрастает с каждым днём. Это связано не только с естественным ростом численности населения столицы, которое вместе с присоединёнными территориями к концу тысячелетия достигнет 16–17 миллионов человек, но и с успешным выполнением постановления о выводе крупных промышленных предприятий и организаций из центра города за МКАД. Метро становится ключевым звеном, которое будет доставлять трудящихся от места жительства в новых микрорайонах к месту работы.

План развития транспорта столицы на ближайшие годы носит комплексный характер. Помимо метрополитена, предусмотрена коренная реформация движения по железнодорожным веткам, соединяющим центр с окраинами. Впервые в истории будет запущено пассажирское движение по Московскому железнодорожному кольцу, что резко разгрузит центральные пересадочные узлы метро. Также намечен запуск новых автобусных и троллейбусных маршрутов и дальнейшее развитие трамвайной сети.

Новый план – это уверенная поступь советского народа к светлому коммунистическому будущему! Вперёд, к новым трудовым победам во славу нашей великой Родины!

Из Европейского турне вернуться обратно домой пришлось раньше времени. Начало пригорать на востоке – как бы двусмысленно это ни звучало.

– Итак, товарищи, кто-то может вообще мне объяснить, что происходит?

– Ким, кажется, окончательно поехал крышей, товарищ Генеральный секретарь. Выпустил на прошлой неделе предупреждение всем туристам, планирующим посетить Сеул в дни планируемой Олимпиады. Мол, приезжать не нужно, иначе вы можете стать случайными жертвами конфликта. Южные корейцы в панике, иностранцы начали массово отменять резервации на сентябрь, вся экономика мероприятия таким образом идет по одному месту, – это наш глава МИДа взял слово, и, судя по его несколько ошарашенному лицу, корейские события стали для него неожиданностью. Плохо. Плохо то, что они и для меня стали неожиданностью – не было такого в моей истории, точно не было.

– А с военной точки зрения?

– Разрешите?

– Да, Валентин Иванович, вам слово, – генерал армии поднялся со своего места, подошел к укрытому до времени тканью стенду, сдернул покрывало, одним движением разложил указку и принялся докладывать с «опорой на наглядный материал».

Генерал Огарков давно просил освободить его от работы министром обороны и вернуть на должность в Генштаб. Аргументировал тем, что здоровья тащить всю махину Вооружённых Сил СССР уже нет. Ну и в итоге я согласился, и вместо маршала на министерство поставили генерала Варенникова, известного по решительным действиям во время развала СССР в той истории. Ну, правда, вот сватали мне Ахромеева – всем хорош Сергей Фёдорович, но как можно ставить самым главным военным человека, который вместо того, чтобы защищать свою Родину до конца, кончает жизнь самоубийством? Нет уж, спасибо, мне как-то люди действия ближе.

– Кхм-кхм. Я начну, с вашего позволения, с самого начала. Ещё осенью КНДР – судя по всему, это были они – взорвали южнокорейский самолёт. Это привело к резкому охлаждению переговоров по возможной нормализации отношений, на линии разграничения участились разные мелкие стычки, – я долго не мог понять, зачем Ким лезет в бутылку и провоцирует своих южных соседей. А всё просто: противостояние двух Корей – это едва ли не единственный способ легитимизации власти в Северной Корее. Не будет противостояния с южанами, вот этого постоянного ощущения осаждённой крепости – не будет и власти Кимов. Самое смешное, что на юге происходит то же самое: там ведь в эти времена такая же военная диктатура, и условно демократическое правительство пришло к власти только уже после развала СССР. Так что это фактически двойная взаимозависимая система, вращающаяся вокруг общего центра масс. Если астрономическими терминами описывать ситуацию.

– Давайте всё же ближе к делу, товарищ генерал.

– Есть ближе к делу! Острая фаза конфронтации началась с марта этого года. Как обычно, южные корейцы вместе с американцами проводили большие учения. Пхеньян достаточно нервно реагирует на них каждый раз. В этом году было объявлено, что это подготовка к вторжению, вооружённые силы КНДР были приведены в повышенную боевую готовность. 21 марта в районе Пханмунджома, – с заметной запинкой прочитал корейский топоним Варенников, мне память тут же подсказала, что это деревня на линии разграничения, где всякие официальные контакты стороны совершают между собой, – произошла перестрелка. Были погибшие с обеих сторон; что именно произошло – как обычно, непонятно, стороны обвиняют друг друга.

– Дальше.

– В начале апреля произошло столкновение на море. КНДР потеряли два быстроходных катера, и один малый сторожевик у них выбросился на берег; южане едва не потеряли корвет – только чудом он дошёл до своего порта. Хотя его, видимо, в итоге спишут, потому что работы по нему так и не начались. Опять с жертвами с обеих сторон и опять с примерно ничейным исходом. Уже второго мая Пхеньян запустил по Сеулу две ракеты Р-17, южнокорейское ПВО их успешно прохлопало – реактивные подарки упали в городе с разрушениями и жертвами. Американцы в ответ нанесли удар по приграничной зоне, вроде как что-то там уничтожив, ну и АУГ с тех пор в Японском море болтается.

И здесь без «Скадов» не обошлось – вот ведь какая вездесущая ракета, во всех уголках земного шара успела отметиться. Даже жалко её было снимать с производства.

– Я так понимаю, что за последний месяц ситуация только ещё сильнее накалилась?

– Так точно, – кивнул министр обороны. – Было ещё несколько инцидентов с взаимными обстрелами, в середине мая военные КНДР смогли сбить южнокорейский вертолёт, залетевший за линию разграничения. Что это было – провокация или просто при плохой видимости заблудились южане – точно неизвестно, но в ответ на нарушение границы Пхеньян ещё несколько раз обстрелял Сеул ракетами и из РСЗО.

– Ваши прогнозы?

– К сожалению, мы не можем предсказывать действия Пхеньяна, – было видно, что данная ситуация министра обороны изрядно смущает и одновременно раздражает. – Корейцы для нас всегда были «чёрным ящиком». Если судить по косвенным признакам, останавливаться северяне не собираются, вовсю идёт переброска артиллерии и ракетных частей к границе.

– Виктор Фёдорович, что по вашей линии? – После прошлогодней попытки переворота в СССР происходили часто невидимые, но при этом титанические сдвиги. Вот, например, раньше контактами со «странами народной демократии» занимался иностранный отдел ЦК, и, если быть честным, качество его работы было… неудовлетворительным. Теперь этот участок работы перекинули на МИД, оставив ЦК чисто контролирующую и идеологическую функцию.

– Ничего практически, товарищ Генеральный секретарь. Пхеньян в ответ на наши запросы заявляет, что лишь защищает свою территорию.

– Ага, обстреливая Сеул, – хохотнул Лигачёв. Однако по его серьёзным глазам было понятно, что ему совсем не смешно.

– А вообще у нас есть рычаги влияния на Кима?

– Можем перекрыть ему поставки нефти, продовольствия, оружия, – пожал плечами Рыжков. – Что мы, правда, будем делать тогда с корейцами, которые у нас работают?

– А что Пекин? Как наши китайские друзья на всё это дело смотрят?

– Ограничились формальной нотой, призывающей стороны к мирному решению конфликта. Китайцам не до того. Они власть делят…

Летом 1988 года в Китае наконец прорвало тот нарыв, который образовался ещё зимой 1987 года после смерти Дэн Сяопина. Тогда ни консерваторы, ни реформаторы взять власть то ли не смогли, то ли не рискнули, а главой ЦВС назначили «компромиссную фигуру» – мэра Шанхая Цзян Цзэминя.

^{(Цзян Цземинь)}

Тут нужно сделать небольшое отступление и дать пояснение насчёт структуры органов государственной власти в КНР. Там был Генеральный секретарь – Ху Яобан, глава Совета министров – Чжао Цзыян, и, казалось бы, имея в руках две основные должности, реформаторы могли претендовать на полноту власти. Однако в Китае военная, идеологическая и кадровая ветви власти во времена Дэн Сяопина были, можно сказать, выделены в отдельные направления. Идеологию и кадры курировали «консерваторы», а должность председателя Центральной военной комиссии, которая, например, Дэн Сяопину позволяла при необходимости снимать китайских генсеков, оказалась отдана условно нейтральному кандидату. Условно – потому что Цзян Цзэминь, будучи в некотором роде протеже Дэн Сяопина, стоял скорее на консервативных позициях, чем на реформистских. Но без массивного личного авторитета пост председателя ЦВС уже становился не столь ультимативно решающим.

Короче говоря, всё сложно было в Пекине даже для находящегося внутри участника, а если говорить про внешнего наблюдателя – то ещё сложнее. Мы фактически никак отслеживать политические перестановки в КНР не могли, оставаясь пассивными наблюдателями и реагируя уже на свершившиеся факты.

Ну и в общем шаткое равновесие во власти, продержавшееся чуть больше года, как раз летом 1988 года и начало рушиться. Катализатором стали экономические «успехи» реформаторов. В первую очередь речь идёт об инфляции, которая в первой половине 1988 года пробила «мастерский уровень» в 30%. Надо понимать, что Китай в эти годы во многом походил на перестроечный СССР. Ху Яобан «топил» за свободные цены и при этом накачивал экономику необеспеченными ничем юанями. В нашей истории количество денег в обращении – и это после снятия с должности главного реформатора и перехода к более консервативной стратегии – выросло на 46,7%! Тут этот показатель вплотную приблизился к 60% по причине сверхнормативного финансирования военки и других дополнительных расходов.

Фактически в Китае происходило то же самое, что в СССР: государство выдавало дешёвые кредиты, которые на местах вместо вложения в производство тупо проедались. Ну и разворовывались, естественно, куда без этого. Очевидно, в такой ситуации просто не могло не произойти разбалансировки цен и дефицита самых неожиданных товаров на местах.

Плюс сидящие на кадрах «консерваторы» всячески мешали построению «реформаторской» властной вертикали, что тоже не облегчало управление экономическими преобразованиями, а на идеологическом фронте по линии КПК начала продвигаться идея об ошибочности выбранного курса.

В той истории именно этот комплекс проблем в итоге привёл к событиям на площади Тяньаньмэнь, а в этой стал поводом перехода драки за власть из фазы тайных интриг в фазу открытого мордобоя. Пока было непонятно, чья возьмёт, мы, конечно, с гораздо большей теплотой восприняли бы победу «консерваторов» и разворот обратно к закрытости и ликвидации всех этих рыночных игр с капиталистами, но… Посмотрим.

– Товарищи, я вам задам один вопрос, вы только не удивляйтесь. А нам вообще Кима тормозить нужно? Может, нам выгодна эскалация? Пускай постреляют друг друга, сорвут Олимпиаду, заставят США нервничать – там военные бюджеты собираются на следующий год резать, ну вот не нужно, пускай вкладываются в железяки. Отправим Киму ещё Р-17, у нас же остались «керосинки»?

– Найдём, товарищ Генеральный секретарь, – кивнул министр обороны.

– Ну вот. Нужно только красные линии очертить. Чтобы там химическое оружие или какую ещё другую дрянь не использовали северяне, а то, зная Кима, с него станется. Что скажете, товарищи?

– Я против! – вскинулся молчавший до этого Рыжков, который как глава Совета министров тоже присутствовал на заседании. – Что мы выиграем от обострения конфликта, кроме морального удовлетворения? Ничего. А у нас, я вам напомню, с южнокорейцами договор подписан на строительство автозавода на территории дальневосточной СЭЗ. Там уже фундаменты залили, стены начали возводить, скоро оборудование поедет. Товарищи, мы последние годы успешно в своей политике делали ставку на прагматизм, так скажите мне, пожалуйста, с прагматической точки зрения – зачем нам ввязываться в этот конфликт?

– Автозавод – это не повод предавать северокорейских боевых товарищей…

Мнения, как водится, разделились. С одной стороны, устроить небольшую войнушку чужими руками было всегда приятно. Опять же – поддержать напряжённость на мировых рынках, а то вон нефть уже второй год демонстрирует устойчивый тренд на снижение стоимости.

С другой стороны – страшно. А ну как бахнут американцы ядеркой – все моральные стопоры фактически на использование оружия массового поражения-то сняты. Во-первых, просто не хотелось бы получать зону радиоактивного поражения вблизи своих границ, а во-вторых, как к этому отнесутся союзники по «красной коалиции»? Использовать ЯО в ответ мы, конечно же, не будем – это очевидно, но при этом можно оказаться в стане морально проигравших. США, конечно, тоже будут выглядеть не красавцами, но лучше иметь репутацию больного на голову ублюдка, чем слабака. В геополитике – так точно.

В итоге приняли половинчатое решение: оружие дать в ограниченном количестве и в максимально секретной обстановке, строго предупредить насчёт использования химии и вообще пределов эскалации конфликта. Официально выпустить дипломатический пресс-релиз, что мы, мол, против возобновления Корейской войны и призываем стороны к мирному урегулированию, предложить Владивосток как площадку, где можно спокойно встретиться и поговорить. И даже в Совбезе ООН можно попытаться резолюцию протолкнуть – её, что смешно, в итоге Лондон ветировал: британцам любой конфликт на дальних от них рубежах за счастье – насчёт осуждения эскалации. Неофициально – заранее обсудить ситуацию с союзниками, чтобы потом крайними не остаться. Хочет Пхеньян по морде получить от американцев – кто мы такие, чтобы этому мешать. Смены режима в КНДР мы, конечно, не допустим, но если их немного побомбят, то в целом интересы СССР от этого пострадать не должны.

Кульминацией же кризиса стало 18 июля. В этот день Пхеньян нанёс массированный удар с применением баллистики и своих 170-мм САУ «Коксан» по Сеулу. Всего было выпущено около сотни ракет, подавляющее большинство которых сумело прорваться сквозь южнокорейское ПВО и причинить достаточно серьёзные разрушения многомиллионному городу. Самый «удачный» прилёт получился по торговому центру, где по вечернему времени было много народу и который после попадания в него тонны взрывчатки с кучей ко всему прочему не успевшего выгореть ракетного топлива вспыхнул подобно спичке. Только в этом торговом центре погибло больше ста пятидесяти гражданских, а общее количество жертв вместе с ранеными приблизилось к отметке в тысячу человек.

После этого всякие стопоры были уже сняты, и бои вспыхнули по всей разделительной линии вдоль 38-й параллели. Естественно, очень быстро подключились США, нанеся несколько массированных авиаударов по стянутым к протянувшейся через весь полуостров границе войскам.

Глава 2 
Стратегические ядерные силы

25 июля 1988 года; Москва, СССР

BILLBOARD: Элтон Джон и «Red Stars» – советский прорыв к вершинам чартов

Мировая музыкальная сцена, кажется, окончательно сдалась под натиском восточного ветра. Совместный сингл Элтона Джона и советской группы «Red Stars» – «Sorry Seems To Be The Hardest Word» стремительно ворвался в чарты и уже занял четвёртое место в США и первое – в Великобритании. И это не просто сенсация – это культурный прорыв, о котором ещё недавно невозможно было и мечтать. На следующую неделю уже анонсированы съёмки музыкального клипа, которые, по слухам, пройдут в Лондоне и Ленинграде.

Путь «Red Stars» к мировым вершинам занял всего два года – невероятно короткий срок даже по западным меркам. Начав карьеру с концертов в СССР и странах Восточного блока, они быстро вышли за железный занавес. С начала 1988 года группа буквально штурмует Западную Европу, а этой весной с триумфом завершила серию аншлаговых шоу в Нью-Йорке и Лос-Анджелесе, собирая целые стадионы.

От коллег с Запада «Red Stars» отличает фантастическая работоспособность. В среднем они дают около 140 концертов в год, и при этом находят время записывать новые альбомы. На середину 1989 года уже анонсирован их третий студийный релиз, который стабильно держится в списках самых ожидаемых.

Но, как водится, не обходится без слухов. Злые языки утверждают, что за рекордной производительностью советских музыкантов стоят не только трудолюбие и дисциплина: якобы родственники участников группы остаются в СССР под «опекой» КГБ, что якобы стимулирует артистов не сбавлять оборотов. Что якобы путь к популярности был проложен деньгами коммунистов, и что лично Элтон Джон за запись совместного трека получил сколько-то миллионов долларов. Возможно даже десятков…

Не менее интригует и другой феномен – количество хитов. Из дебютного альбома «Red Stars» в топ западных чартов вошли три трека, а из второго – сразу пять. Говорят, над их песнями трудятся лучшие композиторы и поэты всего Советского Союза, а в Москве установлена щедрая премия за композицию, сумевшую покорить Запад. Поговаривают, что теперь даже маститые советские стихотворцы в спешке осваивают английский, мечтая попасть в следующий хит.

Феномен советских групп, явно созданных «на экспорт», ещё предстоит осмыслить. Но одно ясно уже сегодня: каждый год их становится всё больше, и они – будь то поп, рок или джаз – всё громче звучат на мировом музыкальном Олимпе.

Большой войны а-ля 1950 год в итоге все же не случилось. Мы заранее предупредили Вашингтон и Сеул, что сухопутное вторжение за линию разграничения будем считать нападением на себя, с соответствующими последствиями. Пекин, видимо, по своим каналам тоже как-то отреагировал, и в итоге армии так и остались стоять на своих местах. Что, с другой стороны, сам факт боевых действий совсем не отменило.

Активная перестрелка через условную 38-ю параллель шла больше месяца, до конца августа. США наносили массированные ракетно-бомбовые удары по военным целям, демонстрируя, что в Ираке многому научились и больше не собираются ввязываться в тягучее противостояние «в клинче». Янки вовсю пользовались своим преимуществом в технике, наносили практически безответные удары «из-за» горизонта, даже не пытаясь приближаться к зоне возможного перехвата ПВО КНДР.

Северокорейцы в свою очередь как могли отыгрывались на своих южных соседях. Сколько там за эти тридцать пять дней было выпущено артиллерийских снарядов и прочего взрывающегося железа – черт знает, но наверное ничего похожего мир не видел со времен Второй Мировой. По интенсивности на километр фронта, во всяком случае, а не в абсолютных числах.

Очень сильно досталось Сеулу, особенно его северным предместьям, до которых с Кесонского выступа было меньше сорока километров. Южным корейцам даже пришлось проводить частичную эвакуацию своей столицы, что на фоне приближающейся Олимпиады выглядело уж совсем беспрецедентно.

Одновременно произошли столкновения на море: 21 июля две северокорейские ДЭПЛ атаковали отстрелявшийся по берегу эсминец типа «Спрюенс» и утопили его. Атака вышла самоубийственной, янки заявили, что обе подлодки в итоге отправились в гости к Нептуну, однако точных доказательств привести не смогли. Впрочем, это был единственный успех КНДР на море, больше хвастаться там было нечем. Сколько малых кораблей они потеряли прямо у причалов от дальнобойных ударов, никто подсчитать, наверное, не сможет, но точно немало.

Закончилась эскалация сама собой. Стороны исчерпали имеющиеся силы, и взаимные обстрелы в конце лета потихоньку пошли на спад, возвращая ситуацию к статус-кво. Единственным реальным результатом данной «войны» стал фактический срыв Олимпиады. Ее из Сеула в срочном порядке перенесли на юг полуострова, в Пусан – ну, то что можно было перенести, конечно. Правительство Южной Кореи обещало защиту и неприкосновенность спортсменов, но дело уже было сделано. Большая часть национальных олимпийских комитетов один за другим объявили о невозможности в такой ситуации поездки их спортсменов на соревнования.

И если посмотреть цинично – как бы сверху, отстранившись от эмоций – станет понятно, почему именно только такой сценарий имел право на жизнь. Просто всех все устраивало. КНДР сорвала Олимпиаду соседу, Ким при этом еще раз показал своему народу, что вот, мол, смотрите, мы находимся в осажденной крепости, все против нас. США, не влезая во «второй Ирак», чуть поправили рейтинги администрации без больших потерь. СССР – мы удовлетворились демонстрацией, что без Москвы КНДР просто не выстояла бы. В накладе оказался только Сеул, и то – тактически. Срыв Олимпиады – это, конечно, неприятно, но зато все голоса либералов о каких-то послаблениях и демократизации заткнулись на ближайшие годы. «Какая демократизация, когда враг у порога, нужно, наоборот, сплотиться вокруг нашего лидера…» – классика жанра. Ну и у Китая – вернее, у отдельной его властной группы – тоже имелись резоны заполучить рядом небольшой мобилизующий население конфликт. Можно сказать, что была разыграна большая театральная партия, в которой каждая сторона прекрасно знала и тщательно отыграла свою роль. Ну а погибшие солдаты и мирное население… Кто о них вспомнит?

– А вот скажите, Иван Матвеевич, мы собираемся в обозримом будущем вывести из состава флота большое количество ядерных подводных лодок… – Я оглядел собравшихся, главком ВМФ при упоминании намечающейся резни подводного флота только поморщился, но ничего не сказал, все уже было решено на этом направлении, – а если не резать их «на иголки», а провести конверсию?

События на Корейском полуострове заставили нас провести большое совещание – или, вернее, ряд совещаний, поскольку предмет обсуждения был разделен как ведомственно, так и «идеологически» по совсем разным направлениям – для обсуждения развития стратегических сил ядерного сдерживания. Одно дело, когда бахает «где-то там», и совсем другое – когда до границ СССР остаются считанные сотни километров. Совсем по-другому, нужно признать, это дело ощущается.

– Каким образом, товарищ генеральный секретарь?

Несмотря на принятое уже решение о списании значительной части АПЛ первого и второго поколений, реальным геноцидом собственных подлодок мы заниматься не торопились. Была мысль, что сокращение парка стратегических носителей при случае американцам можно будет выгодно «продать». Когда-то же поехавший на милитаризме Буш уйдет на покой – и вероятно очень скоро – после него придет в Белый дом кто-нибудь более вменяемый, и переговоры о разоружении и сокращении стратегических вооружений так или иначе продолжатся. Ну просто потому, что никому не нравится сидеть на бочке с порохом. Дискомфортно это, знаете ли…

В общем, пока старые АПЛ продолжали числиться в составе флота, просто им в походы выходить запретили. В случае чего они и от причала бахнуть вполне смогут, а шансы пойти ко дну или словить какую-то радиационную аварию, стоя на базе, куда меньше, как ни крути.

– Переделать в большую автоматическую мега-торпеду камикадзе, – понимания мое предложение явно не нашло, поэтому пришлось пояснять. – Сделать так, чтобы подлодка могла идти по заданному маршруту сама, без участия команды, и снять вообще всех моряков с нее. Вместо торпед вооружить одной здоровенной царь-бомбой на 100 или даже 200 мегатонн. В час Х дать внешнюю команду на погружение и движение по заданным координатам с подрывом в конкретной точке. У нас сейчас спутниковая группировка дает отличную точность в пределах сотни метров – можно придумать какую-то антенну, чтобы она иногда поднималась с глубины и уточняла свое место положение. Ну и в случае чего, неточность отлично компенсируется мощностью заряда…

Предложение генсека оказалось для военных полной неожиданностью. Там явно от обычно «мирного» Горбачева, который ратует за прагматический подход, сокращение военных расходов и снижение мирового напряжения – насчет последнего, конечно, совсем мимо, но присутствующие-то об этом не знали – не ожидали.

– Это будет сложно… – ответил осторожно адмирал Кпитанец, – не уверен, что подобная переделка будет проще, чем постройка специализированной… торпеды с нуля. Кроме того, точность… Под воду сигнал спутника не дойдет, антенна… Это очень сомнительно. Инерциальная же система без внешних корректировок может дать погрешность в сотни километров.

– Да и хрен с ним. Главное – чтобы от наших берегов такая дура отплыть успела, а там… – Я криво ухмыльнулся и махнул рукой, – компенсируем неточность мощностью заряда. А дальше вона цунами все сделает сама. Ну и в принципе у нас, если целиться в условный Нью-Йорк, в тех краях союзников нет, в какую бы сторону ни промахнулись – все равно получится неплохо…

– А гражданское население…

– Товарищи, то, что я предлагаю, – оружие сдерживания, которое нужно, чтобы его никогда не применять. А если его применяют, то о гражданском населении уже никто думать не будет, давайте не будем играть в святую невинность, – я еще раз оглядел собравшихся моряков. Да, сегодня обсуждали «морскую компоненту» ядерной триады, – враг в случае начала большой войны наше мирное население щадить не будет, я думаю, что мы в этом должны быть взаимны.

Есть полумифическая история о том, что якобы Сахаров – тот самый, который правозащитник и «совесть нации» – еще в 1950-х предлагал подобную идею, на соответствующем, понятное дело, уровне развития техники. И что якобы военные – а именно адмирал Фомин упоминается – тогда ответили, что мол они против мирного населения не воюют. Какая глупость, сейчас бы после событий Второй Мировой говорить, что военные против гражданских не воюют…

– Кхм… Я думаю, этот вопрос нужно со специалистами обсудить, насчет его технической реализуемости, я соберу совещание и подам докладную записку по его результатам. А пока предлагаю все же перейти к более насущным темам…

Из хорошего у нас закончила испытания новая-старая ракета Р-36 – та самая «Сатана», которую в миру знали как «Воеводу» – получившая добавочный индекс М2 и разделяющуюся боевую часть из восьми боеголовок по 800 кТн каждая. Дальность – 11000 километров, шахтное расположение, отличная защищенность, КВО в 500 метров, что по меркам тяжелой ядерной ракеты вполне достойный показатель. Короче говоря, тут нам желать чего-то лучшего было бы просто глупо.

Прямо сейчас на вооружение становился тот самый знаменитый железнодорожный ядерный комплекс, который своей мобильностью наводил потом ужас на западных стратегов. К середине 1988 года у нас уже было пять полков – по три пусковых установки каждый – и планировалось увеличить их количество еще вдвое.

А вот с морской твердотопливной ракетой – собственно, именно она и являлась главным предметом обсуждения на данном совещании – которой планировалось перевооружить наши «Акулы», все было далеко не так весело. «Барк» – он должен был увеличить дальность пуска ракет с подлодок 941 проекта до 10000 километров и позволить запускать ядерные приветы прямо из-подо льда – лететь никак не желал. Разработка затягивалась, испытания, проведенные весной, провалились, а у нас, меж тем, по плану – как я вот такие планы люблю, кто бы знал – уже в этом 1988 году первая подлодка должна была встать на завод для модернизации под новую ракету. То есть план был, АПЛ рекордных размеров была, а новой ракеты под нее не было. Прекрасно.

В нашей истории ракету так и не доделали, лодки списали по причине нехватки боезапаса – их производитель остался за границей в новом «независимом государстве» – а уже в нулевых для совсем других АПЛ совсем другие люди сделали совсем другую твердотопливную ракету, получившую название «Булава».

Ну и самое, наверное, главное в этом деле, если брать перспективу с горизонтом лет в 10–15, – гиперзвук.

– А что по «Бурлаку», товарищи? Опять неудача?

– Работаем, товарищ генеральный секретарь. 4 из 7 удачных пусков – это больше половины. Очень сложные технологии, такого еще никто никогда не делал.

«Бурлак» – это перспективная ракета морского базирования, способная лететь на скорости в 6 махов. Фактически – предок ставшего на вооружение через 30 лет «Циркона». Даже еще более сложная версия, предполагалось для запуска этой ракеты использовать обычный 533-мм торпедный аппарат, такое себе ультимативное оружие советских подводных лодок, которое «не контрится».

– Нужно лучше работать, сами видите, что творится в мире! – Я еще немного «накрутил хвосты» нашим самотопам, но без огоньку, если честно. Всем было понятно, что оружие это слишком сложное и слишком революционное, чтобы результат вышел быстро и без страданий.

Правда, тут нужно признать, что испытания других типов носителей проходили более успешно. «Бурлак» – это был подводный вариант ракеты «Метеорит», который одновременно разрабатывался и в наземном, и в воздушном исполнении, причем тема по воздушным ракетам была закрыта до меня, в 1984 году, и я, попав в этот мир, ее почти сразу возобновил. Тем более, что степень готовности там была очень высокой, и уже к 1990 году мне обещали воздушный и наземный вариант принять на вооружение. Фактически речь шла об аналоге «Кинжала» на чуть более низком техническом уровне, местные планировали заменить ее более тяжелой Х-55, но лично я считал, что это были параллельные системы, друг друга дополняющие, а не исключающие.