Текст книги "Отец городов русских. Настоящая столица Древней Руси."

Автор книги: Андрей Буровский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 33 страниц)

Глава 3
ЕЩЕ ОДНА РУССКАЯ ЕВРОПА

Среди непогоды и ветра

Вдруг роза в саду распустилась.

Не зря кипятком поливали.

Мергиона Пейджер

На теплом черноземном юге

На теплом черноземном Юго-Западе, в Червонной Руси, еще теплее, чем в Киевщине. В Львовской области современной Украины безморозный период на двадцать дней дольше, чем в Киеве, и на пятьдесят дней дольше, чем в Московской области РФ.

Классический стереотип – что Русь лежит в скверном климате, более холодном, чем Европа. Из этой посылки в наше время делаются порой самые фантастические выводы. Некий Паршин предлагает даже «закрыть» Россию, прекратить вообще всякий обмен товарами [142]. Но в Червонной Руси ничуть не холоднее, чем в Польше, Венгрии, Словакии. Возможности для земледелия здесь точно такие же.

Торговля из Галича, Владимира-Волынского и Львова никак не зависит от пути из варяг в греки и даже не зависит от размеров угодий местных бояр. В этом смысле городское хозяйство Галича больше напоминает городское хозяйство даже не Новгорода, а Пскова. Ремесло и торговля, обычные для всякого средневекового города Европы.

Первоначально на Червонной Руси возникло два княжества: Волынское княжество и Галицкая земля с центром в городе Галиче.

Волынское княжество по решению княжеского съезда в 1100 году попало в руки Мономашичей. Здесь правил сын Владимира Мономаха Андрей, потом сын Мстислава Великого – Изяслав и потомки Изяслава: сын Мстислав и внук Роман.

В Галиче, по решению Любечского съезда 1097 года, правили братья Василько и Володарь. Потом Галицкая земля досталась сыну Володаря Владимиру. На Западной Руси имя Владимир превращалось во «Владимирок». Этот князь вел очень активную политику, пытался сделаться самым сильным на Руси. Он враждовал с великим киевским князем Изяславом, захватил несколько городов.

Своего сына Ярослава он женил на дочери Юрия Долгорукого Ольге. Ярослава Владимировича называли Осмомыслом – то есть «восьмимысленным», «умным» или «мудрым».

Князь Владимир Володарович умер в 1153 году, в самый разгар борьбы с киевским князем Изяславом Мстиславичем. Ярослав Осмомысл тут же принялся заверять Изяслава, что не будет продолжать политики отца, исправится и вообще будет хорошим и лояльным. Но что характерно – захваченных отцом городов не отдал. В том же 1153 году Изяслав двинул полки на Галич…

Киев есть Киев! Ни в чем-то ему нет проку. Даже тесня войска Ярослава Осмомысла, Изяслав понес такие потери, что предпочел отступить. А Осмомысл окреп и сумел нанести ему несколько сильных поражений; в 1159 году даже взял Киев. «…Отворяшу двери киевски» – так сказано о нем в «Слове о полку Игореве».

Игорь, кстати, тоже близкий родственник Ярослава Осмомысла – свою дочь Ефросинью Ярослав выдал замуж за Новгород-Северского, а потом за Путивльского князя Игоря. Дочь Ярослава Осмомысла – это та самая Ярославна, вошедшая в историю как образ беззаветной женской любви. Жена, которая проводит князя Игоря на войну, в половецкий поход 1185 года, и после гибели войска:

 
«…на заре, на зорьке, рано-рано,
Со своей тоской наедине,
Плачет, причитает Ярославна
На Путивльской городской стене». [72. С. 53].
 

Никогда не заводите любовниц, или Приключения Осмомысла

Как относился к жене Ярослав Осмомысл, мы не знаем – переживания, душевные состояния людей совершенно не волновали летописцев. Не интересовали их и отношения Ярослава с другими дамами. Может быть, такие отношения и возникали, но и об этом мы ровно ничего не знаем.

Но совершенно точно известно, что первые годы своего княжения Осмомысл очень зависел от тестя. Юрий Долгорукий умер в 1157 году, на пятом году княжения Осмомысла. Политическая ценность брака на его дочери снижается. Идут годы, князь матереет, сильнеет…

В середине 1160-х годов у него появляется «другая женщина», Анастастия-Настасья. По некоторым данным, она вовсе не княжна и не боярышня, а дочь священника или дьячка. Но эту Настасью князь Осмомысл признавал своей супругой, жил с ней в одном доме, и в этот дом волей-неволей приходили бояре для отчета и для совета с князем. В Галиче возник своего рода второй княжеский двор, а тут еще Осмомысл решил сделать своим наследником сына Настасьи, Олега, передать трон ему, а не сыну Владимиру от законной жены Ольги.

Галич раскололся на две партии: сторонников Настасьи и Олега и партию Ольги и Владимира. Эта вторая партия неуважительно называла Олега «Настасьичем» – намек на то, что он – незаконный сын Ярослава и не имеет права зваться по отцу.

Пока Ольга с Владимиром жили в Галиче, в полной власти Ярослава, они мало ему мешали. Но в 1173 году нелюбимая жена и законный сын сбежали в Польшу, к королю Болеславу Кудрявому. Через восемь месяцев Ольга оказывается на Волыни, у врагов и конкурентов Ярослава за власть над Юго-Западом.

По Галичу распространяются мрачные слухи о том, что волынские князья, поляки и венгры собираются в поход на Галич, что русские князья гневаются на плохое поведение Ярослава и опять же собираются войной…

Слухи не так уж безосновательны – ведь могущественные родственники Ольги и впрямь могли двинуть армии, защищая интересы законного наследника – Владимира. Боярам Галича совершенно не хочется войны.

Партия Ольги рассказывает, что Настасья – ведьма, она околдовала князя, лишила его воли, приворожила. Этот слух придает заговору даже некий благородный оттенок – ведь получается, бояре не восстают против князя, а спасают его от колдуньи! Они не против, они за! К такому заговору не грех присоединиться и «прозревшим» боярам из партии Настасьи: мол, теперь-то они увидели, какой ужас творится с бедным князюшкой!

Ярослав так и не понял, что заговор против него созрел и может грянуть в любую минуту. В некий момент он отпустил дружину, уехал на охоту в свой загородный дом с малой охраной. Тут-то заговорщики и нанесли удар.

Скрученный князь находится под арестом, его сын Олег сидит в тюрьме, скованный цепями, когда бояре «судят» Настасью. Естественно, женщину «осудили» и сожгли на городской площади. Живой. Галич был маленький город; крик Настасьи с костра был слышен без преувеличения всем (включая маленьких детей); слышен он был и князю, и ее сыну, незаконному княжичу Олегу. В чем была она виновата и была ли вообще – пусть судит сам читатель.

А бояре послали к Ольге и наследнику-Владимиру со словами: «Ступайте домой, отца твоего мы схватили, приятелей его погубили, а враг твой Настасья в наших руках».

Едва Ольга с Владимиром прибыли в Галич, бояре взяли слово с Ярослава – жить с женой «по правде», а заговорщикам никогда не мстить. Ярослав такую клятву дал и, забегая вперед, скажу – слово сдержал. Скорее всего, выбор у него был не особенно богатый: или дать клятву, или погибнуть. В конце концов у бояр был законный наследник Владимир.

Все-таки страшная вещь: наследственная власть, переходящая от отца к сыну! Тем более когда общество еще примитивно, не умеет проявить разумной гибкости. В более цивилизованных странах и в Средневековье король мог иметь детей от некрученной, невенчанной жены^{96} и это никого не волновало – было известно, какие дети и от кого могли наследовать престол…

Многие французские короли и немецкие князья имели такие незаконные семьи. Польский король Казимир имел четырех детей от Эстерки – еврейки, дочери портного. Две девочки остались в иудаизме, и мать выдала их замуж по вере своих предков. Мальчиков крестили, и от обоих парней пошли польские дворянские роды.

Много позже и Александр II Николаевич проживет долгие годы с Екатериной Долгорукой, у них будут дети. Брак морганатический – специально оговаривается, что эти дети не будут иметь право на престол. Не уверен, что это обстоятельство так уж сильно волновало и дочь портного Эстерку, и отдаленного потомка Рюрика, княжну Долгорукую… Обе они жили с любимыми мужчинами, рожали от них превосходных детей, а что до престола… Кто сказал, что он для всех людей так уж страшно важен, этот престол?

Кстати, мы и понятия не имеем, хотела ли Настасья сама сидеть на престоле и посадить на него сына Олега. Очень может статься, плевать ей было на престол! Но обстоятельства жизни, правила игры, сложившиеся в Галиче и вообще на Древней Руси, не оставили ей другого выбора.

Трудно сказать о чем бы то ни было: вот самое страшное! Но все же рискну: одно из самых страшных явлений – когда жизнь уже усложняется, а люди еще не готовы принять этой сложности, еще вбивают эту усложнившуюся жизнь в рамки прежнего. Тогда-то и появляются неразрешимые проблемы, они тянутся десятилетиями, причиняют невероятные страдания людям, губят их, разрушают их судьбы.

На Древней Руси личность человека настолько усложнилась, что кроме брачного танца мужчин вокруг понравившихся им женщин, отыгрывания семейных ролей, совместного собирания имущества, рождения детей, наследования и родственных связей, появляются еще и личные, интимные отношения людей. Эмоциональный мир человека делается так сложен и широк, что в нем отыскивается место для индивидуальной любви. Эту (этого) люблю, а эту (этого) вот не люблю. И все – и сердцу не прикажешь, поделать ничего не возможно. Можно расстаться, но все равно ведь – люблю.

Общество уже готово принять и даже высоко оценить эту любовь – но еще ставит ей некие условия, требует соблюдения древних правил. Зять Осмомысла, путивльский князь Игорь «жил с женой крепко», и это отмечается с явным одобрением. Летописцу нравится, что князя с княгиней объединяет не только положение в обществе, общие дети, имущество, но и крепкая супружеская любовь. Оба явно выигрывают от этого в его глазах.

Князь Игорь Святославович – не первый и не последний из русских князей, которые погибали, получали ранения или попадали в плен. Но именно после похода 1185 года, когда половцы разгромили Игоря и держали его в плену, Ефросинья Ярославна плакала на городской стене Путивля. Обязанность жены оплакать мужа? Демонстрация своей роли вдовы? И это тоже – Ярославна ведет себя, не выходя из роли женщины патриархально-родового строя. Но есть в ее поведении и нечто индивидуальное – далеко не все вдовы князей и бояр оплакивали их так, что плач этот угодил в литературные произведения. Да и называет она князя, отца своих взрослых сыновей не как иначе, а «другом милым», и не страхи вдовьей участи поминает, а что ей «без милого тоска».

Игорь в плену тоже называет Ярославну «девой милой» – а ведь по всем законам патриархального общества, какая же она «дева»? Скоро бабушкой становиться…

И после того, как Игорь бежит из плена, прибегает к Путивлю, супруги на глазах всего города бросаются друг к другу – и «от слез и от радости ничего сказать друг другу не могли». Летописец не осуждает Игоря за то, что он ведет себя не как князь, а как муж Ефросиньи Ярославны, скорее он полон сочувствия, и зрелище это ему приятно.

Но тут – «законная», то есть венчанная в церкви чета князей, сговоренная по всем правилам! Этим людям общество любить разрешает. А вот любить и притом нарушать правила патриархально-родового общества еще нельзя! Потом уже эти правила можно будет и «подвинуть», и обойти – но это время настанет на Руси спустя века.

Ярослав Осмомысл полюбил «неправильно», не «кого надо». Его любовь не вписывается в установленные правила… И получается, своей любовью и верностью он как раз и губит любимую женщину, последовательно доводит ее до страшной смерти на костре. А себя до того, чтобы связанным сидеть под охраной и слышать уже нечеловеческий, последний крик Настасьи с городской площади.

Что думал князь в эти страшные часы? О чем он молился перед иконой в своем доме и в церкви, когда его выпустили? О чем мечтал? На что надеялся? Как, с какими словами он лег в общую с Ольгой постель? Что сказал нелюбимому сыну Владимиру?

На все эти вопросы у нас нет ни одного самого жалкого ответа. Может быть много догадок, но что проку в этих догадках? К чему они? Ни князь Ярослав Осмомысл, ни бояре города Галича, ни Ольга, ни Настасья, ни Олег не оставили записок о событиях, в которых участвовали. Чувства людей совершенно не волновали летописца.

Одно ясно – в Галиче завязался клубок проблем, вообще не разрешимых при игре по тогдашним правилам!

Насильно мил не будешь!

В 1174 году бояре победили Ярослава, уложили его в постель к Ольге, сделали Владимира законным наследником. В 1182 году Олга скончалась. Умерла от старости? В то время жили недолго, она вполне могла и умереть. Помог любящий законный супруг? Историки не исключают и такой возможности, но сведений нет никаких.

Стоило Ольге в последний раз закрыть глаза, как Ярослав обрушился на ее партию. Владимир не сумел стать ее лидером – по сведениям летописи, он многовато пил и вообще безобразничал. Когда начались казни бояр – участников расправы над Настасьей, Владимир бежал из Галича, спрятался на Волыни. Князь Роман Мстиславич охотно приютил Владимира, – ведь Волынское княжество боролось с Галицким за власть на Юго-Западе.

Ярослав не решился на войну, в очередной раз он проявил остроту своего ума, коего хватило бы на восьмерых. Он нанял в Польше отряд, и этот отряд вторгся в Волынское княжество, начал там жечь города, грабить на больших дорогах, уводить в рабство людей. Мало того, что разбойники хорошо наживались на грабежах, они еще получили три тысячи гривен от Ярослава. Формально никакой связи между этими разбоями и появлением Владимира на Волыни не было, но все ведь прекрасно понимали эту связь.

В конце концов, князь Роман предложил княжичу Владимиру убираться подальше от его разоряемой земли. Тут надо отдать должное влиянию и дипломатическим талантам князя Ярослава: он ухитрился договориться со всеми основными князьями Руси, чтобы они не принимали Владимира. Из них только великий князь Киевский честно признался: мол, давал он клятву Ярославу, что не примет Владимира. Но и все остальные князья его не принимали под самыми разными предлогами. Даже в далеком Владимире-на Клязьме, в Северо-Восточной Руси, не было места для Владимира Галицкого.

В 1173–1174 годах патриархальные нравы сработали против Ярослава, но «зато» теперь они работали на него. Ссора папы с сыном трактовалась как семейное недоразумение, которое надо побыстрее разрешить… внутри семьи.

Заводить любовниц нехорошо, возводить на престол незаконных детей категорически нельзя, но и сбежать от отца, просить против него помощи других князей – это в высшей степени неправильно.

Только в одном княжестве приняли Владимира Галицкого и захотели ему помочь: в Северском, где правил Игорь, женатый на родной сестре Владимира, Ефросинье. «Игорь принял изгоя с честью и любовью», держал у себя два года и стал мирить с отцом. Было это сделать непросто!

Игорь даже послал в Галич своего сына Святослава вместе с Владимиром как заложника – иначе Ярослав не соглашался принять свое мятежное отродье. Только через два года Игорь «едва его с отцом примирил, испрося ему во всем прощения… Ярослав, прия сына своего и, наказав его словами (хорошо хоть, не плетью. – А. Б.), дал ему Свиноград, но жить велел в Галиче, дабы он не мог какое зло сделать. Святослава же, одарив, с честию отпустил».

Как видно, никакого зла на Игоря и его сына Ярослав не держал и Святослава с честью принимал и одаривал: заложник был нужен, чтобы сильнее унизить Владимира.

Так и жил он, активно нелюбимый сын, еще три года – с 1184 по 1187-й. Что за город Свиноград? Он появляется в летописи первый и последний раз… Может быть, Ярослав в поругание сыну просто придумал такое название или назвал так какой-то крохотный городишко, даже деревню? Пусть будет «князем свиноградским», на смех людям!

Даже если и не так, то жил Владимир в Галиче, под присмотром отца, открыто готовившего к престолу не его, а Олега «Настасьича». Летопись сообщает, что Владимир «от дел бегал» – хотя какие такие дела мог он вершить в таких условиях? Княжичу под сорок, будущее куда как неопределенное, ни к каким делам управления не допущен, даже в Свинограде. Похоже, летописец опять пытается оценивать индивидуальное поведение по некоему стандарту. Владимир не сидит на престоле, не вершит дел? Осудить его, не особо вдаваясь в подробности!

Ярослав Осмомысл умер в 1187 году. На смертном одре он призвал священников, монахов, всех бояр и многих знатных горожан. У всех просил прощения, плакал, умолял подчиниться его последней воле. А воля князя Осмомысла была простая: возвести на престол Олега «Настасьича»!

Князь плакал, брал за руки тех, кто тащил на костер Настасью, держал его самого в заточении, кто заковывал в цепи его сына Олега: лишь бы послушались.

По приказанию князя распахнули его сокровищницы, одаривали монастыри и бедных людей, чуть ли не всех желающих. Летописец поражается: добра у князя было столько, что за три дня не сумели всего раздать.

Еще до своей смерти князь привел к присяге Олегу галицких бояр и духовенство. Владимир получил Перемышль, он тоже присягнул брату. Все присягнули.

Почему так упорен старый князь Осмомысл? Пусть читатель найдет другое объяснение, я могу дать только одно: он сам заложник, раб старой патриархальной морали. Ему и в голову не приходит простая мысль: выделить еще при жизни Олегу подходящий удел, заставить князей принять его в роли среднего, ни на кого не покушающегося, никому не мешающего землевладельца (как говорили в соседней Польше, «можновладца»).

И все, и пусть себе устроенный в жизни сын живет, перестав быть живым яблоком раздора. Ну, и вести с сыном умные беседы, вспоминать убитую жену и мать, радоваться, когда в повороте головы и в выражении лица Олега оживет покойная Настасья, утешаться внуками от Олега…

Мешало одно: «необходимость» играть все по тем же правилам вчерашнего дня.

Ярослав полюбил Настасью и захотел видеть ее непременно княгиней… Чем погубил.

Ярослав захотел видеть Олега непременно князем после себя. И погубил.

Потому что стоило вернуться участникам грустной погребальной процессии, как только закончились поминки по Ярославу, как к князю Олегу приходят бояре: пусть убирается прочь из города – или его убьют.

Вряд ли дело в личных пристрастиях или в оценке деловых качеств Олега. Кстати говоря, мы и понятия не имеем, кто был бы лучшим князем: Олег или Владимир. Современники оценивали их по совершенно иным параметрам. Но бояре очень хорошо понимали: если князем Галича будет Олег «Настасьич», с этим не смирятся другие князья Руси. Не потому, что они такие страшные ревнители морали, а потому, что власть «незаконного» княжича – прекрасный предлог захватить, поделить богатые земли Юго-Запада.

Олег бежал в город Овруч, укрылся у тамошнего князя. С тех пор он исчез из летописей; ни одного упоминания! Как жил княжич Олег, где сложил кости, какова судьба его потомков – обо всем этом история умалчивает.

Яблочко от яблоньки, или Не всему учитесь у родителей!

Итак, Владимир теперь законный князь… Добился!

Но скоро галицкие бояре разочаровались и во Владимире…

Еще при Ярославе Владимир пил, буянил и «вел жизнь безнравственную». Об этой стороне его жизни мы знаем чуть больше: Владимир забросил законную жену и сына от нее, а сам отнял жену у попа и стал с ней жить. За три года он прижил от попадьи двух сыновей.

Опять же – история, о подробностях которой мы не знаем решительно ничего. Вряд ли ведь Владимир схватил первую проходившую по улице попадью, верно?

Где он вообще нашел эту женщину? В княжеских пирах жены попов не принимали участия, попы жен князьям не представляли.

Как он относился к этой женщине? Любил ее или «так получилось»? Как вообще «получилось», как начался этот роман? Что думала о Владимире и о своей жизни попадья? Были ли у нее дети от законного мужа, попа? И как сложились их отношения с попом? Был ли Владимир для нее любимым человеком, или просто рассудила практичная женщина, что князь богаче и знатнее попа?

Все это – вопросы без ответов. С равным успехом можно предположить, что несчастная попадья стала женой запойного негодяя старше ее на тридцать лет, что поп бил ее смертным боем и вообще был редкостная сволочь. Или что гадкая попадья разбила несчастному и благородному попу сердце, что он долго мучился и потом ушел в монастырь.

Может, сам Владимир мучился раскаянием, спрашивал у жены: мол, может, вернешься к бедняге?

Может, попадья орала в ответ что-то в духе: как тебе не стыдно! И: только одного тебя люблю!

Вполне можно написать роман с обоими вариантами сюжета – потому что ничего определенного мы не знаем. Судя по некоторым более поздним событиям, попадья очень даже принимала участие в судьбе Владимира. Настанет день, и она рискнет жизнью ради него – но начало романа остается скрыто тайной. Повторюсь: предки совершенно не интересовались личными отношениями людей, их эмоциональной жизнью.

Во всяком случае, судьба Владимира сложилась точно так же, как у отца: жизнь с поповной, женщиной незнатного рода.

А вот авторитета отца, его умения цыкнуть на бояр у него не было… Пока. И бояре решили сменить князя на более подходящего – на волынского князя Романа. Этот князь Роман, по мнению летописцев, был яростен и решителен, а в выборе средств неразборчив. Если уж он что решил – ничто не могло его удержать.

Этот Роман сперва принял Владимира, потом велел ему убираться… Теперь он почувствовал, что Галич тоже может стать его вотчиной, и послал к галицким боярам своих посланников, предложил себя им в князья.

В Галиче опять сложилось две партии: партия Романа и партия Владимира. Владимир был осторожен, опыт отца пошел ему впрок. Он не уезжал один или с малой дружиной, и подстеречь его заговорщикам не удавалось. И тогда у бояр родилась вот какая интрига: они пришли к Владимиру и попросили у него… голову попадьи.

– Княже! – сказали бояре, – мы не хотим кланяться попадье, как княгине. Давай мы ее убьем, а ты возьми себе, где хочешь, другую жену. Знатную, как подобает нашему князю.

– Вы же целовали крест на верность мне!

– Мы не на тебя восстали, княже. Мы тебе верны, мы тебя любим. А поповне кланяться мы не хотим и не будем. Давай мы лучше ее убьем…

– Но у меня же от нее дети!

– И детей мы лучше убьем. А то будет, как с Олегом «Настасьичем». Ты женись, княже, заведи себе новых детей…

Бояре дали Владимиру срок подумать – до следующего утра.

Можно гадать – насколько искренне действовали бояре, а насколько они были хитрыми интриганами и неплохими психологами. Может быть, они поняли, какова будет реакция Владимира?

Ночью Владимир поднял дружину, взял казну, жену с детьми и ускакал в Венгрию. Никто и не думал ему мешать в этом бегстве.

Венгры же приняли Владимир более чем хорошо, король Бела дал Владимиру армию для захвата отцовского трона. Владимир оставил в Венгрии казну и семью, а сам с армией отправился к Галичу.

Пока он ездил в Венгрию и возвращался обратно, князь Роман торжественно, честь по чести, передал власть в Владимире-Волынском своему младшему брату Всеволоду, а сам с дружиной отправился править Галичем. «Больше мне этого города не надо», – заявил он брату. Ох, припомнят ему эти слова…

Что любопытно: сажая Романа на трон, бояре взяли с него клятву, что он будет блюсти права Галича и Галицкой земли. Клятву он дал и сел на престол. А спустя несколько дней Галич осадили венгры. Во главе венгерского войска стояли князь Владимир и принц Андрей, сын венгерского короля Белы.

Роман кинулся к боярам: пусть собирают ополчение! Но как раз большой войны Галич очень боялся и всеми силами ее избегал. И войны из-за Олега он не хотел и теперь войны из-за Романа не хотел. Бояре уже опять возжелали своим князем Владимира…

Роман понимал, что у него нет времени собрать войско в других княжествах. Его дружина была невелика для большой войны, а горожане в случае штурма почти наверняка ударили бы Роману в спину. В результате князь Роман, истинный рыцарь, захватил остатки казны Владимира и бежал.

Через несколько дней венгерское войско подступило к Галичу, и бояре вышли из ворот, поднесли ключи от города Владимиру. Они долго объясняли, что только какое– то недоразумение помешало Владимиру так и оставаться их князем. Владимир слушал бояр, одетый еще по-походному. Чтобы войти в город, он решил переодеться и, отпустив бояр, пошел в наскоро разбитый шатер…

Тут-то в шатер и вошли венгерские вельможи во главе с принцем Андреем. Принц очень вежливо объяснил Владимиру, что ни в коем случае не хочет его обидеть. Это по указанию короля Белы решено поставить во главе Галича принца Андрея, а Галич и Галицкую землю включить в состав Венгерского королевства. Андрей выразил Владимиру свое самое большое сожаление и вышел. Венгерские вельможи отняли у Владимира меч (наверное, тоже очень вежливо) и вывели из шатра. Пока принц Андрей вел свои вежливые речи, дружину Владимира уже разоружали.

Свергнутого князя с конвоем отправили в Венгрию. Там его заточили очень своеобразно: поставили кожаный походный шатер на вершине башни. Два раза в день на вершину поднимались молчаливые стражи: им велено было не разговаривать с князем. Стражи приносили еду, делали все необходимое для жизни князя. В своем роде это было гуманно: свежий ветер, дождь, птицы чертят небо, сиреневая полоска Карпат на горизонте… Вершина башни – все-таки не подземелье!

Семью Владимира держали в другом замке, и не на вершине башни; его жене и детям было даже хуже, чем Владимиру.

Галич – яблоко раздора

Пока Владимир сидит на вершине башни, князь Роман едет обратно, во Владимир-Волынский! Но ведь он уже подарил Волынь младшему брату, Всеволоду… Братец так сильно проникся родственными чувствами к Роману, что даже не открыл ему ворот, только крикнул с крепостной стены: мол, возвращайся к себе в свой прекрасный Галич, оставь нас в нашем убогом городишке…

Роман кинулся в Смоленск, к тестю, князю Рюрику. Тот согласился помочь, но при условии: пусть Роман поделится властью в Галиче с кровным сыном Рюрика. Все хорошо, но на границе Галицкой земли венгры наголову разбили Романа и его войско.

Но и венграм не позавидуешь. Принц Андрей хорошо говорил по-русски – его бабушка была русская, Ефросинья Мстиславовна. Невероятно властная старуха, она не допустила бы, чтобы внук не знал по-русски. Русь вовсе не была для венгров такой уж чужой и непонятной землей – нравы были примерно такими же. Но все испортили различия в вере: вместе с Андреем в Галич зачастили католические миссионеры.

Глупо приписывать галичанам неприязнь к католицизму; так сказать, «иной стереотип поведения». Католиков в Галиче видели постоянно, часть подданных галичанского князя были католики; со многими из них у православных возникали личные и деловые отношения.

Но с другой стороны, ни бояре, ни горожане переходить в католицизм не собирались. А тут князем Галича оказался католик князь Андрей и окатоличивание города стало реальностью.

Поэтому в Галиче оказалось много сторонников новой смены власти – стоило замаячить на границе новому войску из Руси…

На этот раз войско было уж вовсе фантастическое: в нем было сразу два претендента на престол. Дело в том, что старый хитрый король Бела начал чувствовать: не удержит он Галича. И вступил в переговоры с киевским князем Святославом: мол, отдам тебе или твоему сыну Галич! Если вспомнить, что в Галиче все еще княжит сын Белы Андрей… То вообще становится непонятно, что в этом мире происходит!

Киевский князь соблазнился короной Галича, стал готовить войско – сажать своего сына на престол. Об этом прознал Рюрик Смоленский, – он тоже хотел посадить на престол Галича своего сына. Оба князя ругались и бранились самыми безобразными словами, выясняли – кому из них сажать сына князем в еще не взятый ими Галич. Обоих князей усовещивал митрополит: мол, что вы творите! В Галиче сидят католики, страшные враги православной веры; надо их любой ценой выбить из города!

Князья вроде бы усовестились, даже смогли выйти в общий поход, но продолжали ругаться и свариться. В конце концов, несмотря на увещевания митрополита, князья так и не поделили еще не завоеванные земли и повернули назад.

Но князь Андрей прослышал, что войско движется. Откуда же ему знать, что ничего путного не получится у князей Смоленского и Киевского? Он не доверял галичанам, чувствовал их напряжение. Князь Андрей понимал, что многие в городе ждут подхода православного войска, могут ударить с тыла, поднять восстание. И он принял меры достаточно жесткие: взял в заложники и вывез из города детей самых знатных и богатых горожан.

Ситуация, конечно, нереальная: на престол Галича претендует шесть человек! Мало сыновей Рюрика Смоленского и Святослава Киевского, ведь в Галиче все сидит князь Андрей, католик и венгр с сильной примесью русской крови; по Руси бродит ставший изгоем князь Роман; на вершине башни в Венгрии, в кожаном шатре, сидит еще один князь Галича, Владимир. А есть ведь еще и Олег «Настасьич»…

Но Андрей не устраивает, Олег то ли пропал, то ли не нужен; князья Смоленский и Киевский не договорились и ушли, Роман и Андрей неведомо где. И тогда находят еще одного претендента, седьмого.

Сечь – сугубо европейское явление

Запорожскую Сечь часто пытаются представить как эдакое «сугубо русское» явление. Мол, ни у кого такого не было! Но это – очередная ошибка. Сечь – явление сугубо и только европейское. Ни в одной стране Востока такого никогда не было и быть не могло, а вот в Европе «сечей» было много. Почитай что в устье каждой реки возникала своя сечь – примерно с такими же нравами.

В Европе был обычай – снаряжать «корабль дураков». Если город стоял на достаточно большой реке, горожане снаряжали корабль и сажали на него всех, кого видеть в городе не хотели: уголовников, нищих, попрошаек, сумасшедших, нарушителей спокойствия. И отправляли корабль прочь, вниз по течению.

«Дураки» могли попроситься жить в другой город; иногда их пускали. Они могли найти безлюдное место, причалить там и разбежаться. Но довольно большой процент «дураков», естественно, доплывал до самого устья. Плыть по морю никому не хотелось, а как-то прокормиться на овеваемых морским бризом пляжах все-таки было можно.

Возникала своего рода республика изгоев, свалка человеческих судеб, соединение всевозможного сброда. Время от времени к границам этой «сечи» приставал новый «корабль дураков»…

Окрепнув, сборище озлобленных, стоящих вне закона подонков вполне могло броситься на более благополучные города… Примерно как Запорожская Сечь.

Такая же «сечь» существовала и в устье Дуная. У этой сечи была столица – город Берлядь. От него пошло и название жуткой вольницы – берладники.

Князем берладников сделался князь Иван – племянник Владимира-Владимирка, отца Ярослава. Двоюродный брат Ярослава, дядя Владимира Ярославича.