Текст книги "Первая Галактическая (сборник)"

Автор книги: Андрей Ливадный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 63 страниц)

Резко взвизгнули приводы торсового разворота, грохот пушек наполнил собой гулкое, пустое помещение; стена цеха в одном месте вспухла фонтаном битого кирпича, и в образовавшемся проломе появился окутанный разрывами «Фалангер», который крался вдоль стены, пытаясь найти вход…

Есть!.. – У Рощина засосало под ложечкой от этой стремительной победы.

Он не видел второй машины, которая появилась со спины «Хоплита». Хищный силуэт внезапно вырос за огромным окном цеха, и его пушки злобно рявкнули, превратив правый бок «Хоплита» в сплошное изувеченное месиво брони…

У Андрея от удара и внезапной режущей боли в боку и спине помутилось в глазах. Тем не менее он в горячке попытался развернуть машину, но тщетно, приводы, моторы – все безнадежно молчало, даже сигналы пульта погасли – видно, оборвало питание.

«Хоплит» каким–то чудом еще держался в вертикальном положении, но Рощин понял – бой оказался короче, чем он надеялся. Сейчас рявкнет второй залп, и уже никто не сможет отделить его останков от перемешанных между собой электронных внутренностей машины…

Залп действительно рявкнул…

Однако Андрей, болезненно сжавшийся в кресле, через секунду осознал, что все еще жив.

Задыхаясь от боли, он нашел в себе силы повернуть голову и увидел окутанный дымом, горящий «Фалангер», которого кто–то пригвоздил со спины.

Сознание Рощина помутилось.

Ему было больно… Невыносимо больно…

Последнее, на что достало сил, – это дотянуться и ударить окровавленной ладонью по клавише катапультирования…

***

Взрыв и падение разрезанного на две части истребителя подействовали на Ольгу совершенно неадекватно. На секунду пришла рожденная болезненным азартом боя радость, но она не успела вкусить ее – сбоку грохотали пушки, вокруг рушились, оседая клубами пыли, целые здания, чьи–то нечленораздельные вопли рвали эфир, – бой вокруг кипел жестокий, отчаянный, – в руинах ничем не примечательного городка свершалось первое крупное противостояние боевых шагающих машин.

Бросив взгляд на мониторы, Ольга внезапно увидела «Фалангер», который выходил из здания, обрушив его стену. На мгновенье сердце екнуло – еще один противник… и как близко… но робот шатающейся, неуверенной походкой пересек улицу, остановился и залпом разрядил обе пушки в спину другой вражеской машины.

Ольга кинула взгляд в ту сторону, увидела длинный, приземистый цех с проломленной крышей и… «Хоплит» Андрея Рощина, который возвышался над ней, опираясь простреленной рубкой на безобразный край пролома.

Дымящиеся дыры покрывали его броню как кровоточащие язвы…

Андрей… Андрюша… Этого не может быть… Нет… Господи, прошу – НЕТ!

Ольге казалось, что Рощин ей безразличен, но в эту секунду, когда сердце вдруг подскочило к горлу, она ощутила такое безысходное горе, что…

Пока она расширенными от ужаса глазами смотрела на экран, бронепластины, прикрывавшие рубку «Хоплита», вдруг дрогнули и натужно раскрылись, словно бутон исполинского металлического цветка.

Звук от дымного выхлопа катапульты потонул в реве боя, но она видела, видела, как улетела в лазурные небеса крохотная точка пилотского кресла…

Или ей просто отчаянно хотелось верить в это?!

Гадать и разбираться в чувствах не осталось времени… Ольга вдруг поняла – по ее щекам сбегают жгучие слезы, а «Беркут»… он уже развернулся и шел на выручку тому шатающемуся «Фалангеру», который несколько секунд назад спас Андрея…

И опять… она опоздала, засмотрелась не в ту сторону, – робот–спаситель уже валился, подкошенный произведенными в упор залпами трех невредимых машин Альянса…

Ты потеряешь всех и погибнешь сама, если будешь ронять слезы как последняя дура!..

Чья это была мысль?

Ее?.. «Беркута»?.. Или, может быть, Степа?..

Ольга удивилась сама себе, когда поняла: ей все равно. В разум вдруг проникло что–то страшное, холодное, пустое…

Я не смогу жить, если они погибнут…

Поворачивая сенсорные рычаги наводки, она успела удивиться в последний раз – тому, что ладони не были больше влажными от пота…

***

Вадим Петрович Лозин пришел в себя на краю дымящейся воронки.

В первый момент Вадиму показалось, что он умер, – вокруг стояла оглушительная тишина, перед глазами, заслоняя картину чистого, безоблачного неба, плавали непонятные черные сгустки…

Пошевелив головой, Лозин увидел огромный четырехгранный, чуть скругленный по краям столб, косо застывший в воздухе… От осознания явной ненормальности, бредовости подобного видения в голове Вадима Петровича немного прояснилось, и взгляд Лозина скользнул дальше, выше…

Столб оказался согнутым в коленном сочленении ступоходом чужого робота.

Лозин понял, что лежит на боку, чуть присыпанный землей, а три огромных, вдавленных в почву механических пальца этой исполинской ноги находятся всего в метре от его головы…

Мучительно подняв взгляд, Вадим разглядел покрытое серо–коричневыми разводами, заляпанное грязью днище робота, люк в нем и даже два спаренных орудийных ствола, которые ритмично дергались, плюясь ослепительными вспышками…

Нет… Я не умер… Я оглох…

По ту сторону воронки лежали закопченные обломки его «Волмара». Только чудо спасло Лозина: его просто выкинуло из машины взрывной волной…

…Возвышавшийся над ним робот вдруг покачнулся и сделал шаг вперед. Вадим Петрович ощутил, как пришла в движение груда давившей на его грудь земли, и он, потеряв опору, безвольно, как тряпичная кукла, скатился в трехпалый след, оставленный ступоходом шагающей машины…

Господи…

Вадим Петрович мучительно привстал на четвереньки, чувствуя, что внутренности выворачивает тошнотворным спазмом, кое–как дополз до края страшного следа, потом разогнулся и, шатаясь, побрел прочь…

Он по–прежнему ничего не соображал и не слышал.

***

Бой длился пять с половиной минут…

Сейчас четыре уцелевшие за это время машины сближались, следуя по центральной улице практически стертого с лица земли городка.

Их разделяло не больше пятисот метров, когда лазерные установки «Беркута» открыли шквальный, неэкономный огонь.

Восемь очередей ослепительного света брызнули вдоль стен чудом уцелевших домов, и старый асфальт закипел, мгновенно превращаясь даже не в дым – в пар…

Передовой «Фалангер» покачнулся и вдруг начал разваливаться на несколько неравных кусков прямо на глазах своих ведомых.

Это была мощь, от которой терялся разум.

Кирпичи в стенах взрывались, словно шрапнельные снаряды; улицу мгновенно наполнил такой жар, что в теснине между зданиями вспыхнуло все, что только могло гореть.

Ольга обливалась потом, ее горло пересохло, язык стал похож на кусок наждачной бумаги. Она заставила «Беркут» перешагнуть через упавший «Фалангер», который недавно спас Андрея, и заслонить его…

Ответный залп резанул из дымовой завесы.

Снаряды хлестнули по ступоходам «Беркута». Ольга закричала, ее нервная система ощущала каждый впивающийся в механическую ногу снаряд, и куски отлетающей в стороны брони воспринимались ею как окровавленные ошметья собственной плоти…

Это была цена, которую она платила за слияние с «Беркутом»…

Боль – вот что оказалось сильнее страха, выше моральных барьеров, чудовищнее всех взятых вместе сомнений и комплексов; боль заставила ее кричать, боль послала вперед искалеченный ступоход машины, нашла новую точку опоры… она вырвала из пересохшего горла Ольги Полвиной мучительный, сдавленный стон, когда истерзанное снарядами сочленение механической ноги отказалось держать вес многотонного тела…

Боль… Адская, нечеловеческая боль, которая заполняла разум, топила его в жарком, кровавом дурмане…

«Беркут», приволакивая поврежденный привод, сделал еще один шаг, пошатнулся, чиркнул правым боком о стену здания, рывком повернул торс, и его перезарядившиеся лазеры плюнули в дым веером ослепительных световых стрел… И еще… И еще раз…

Ольга кричала от сжигавшей ее боли, судорожно, безрассудно сжимая гашетки, пока энергетические накопители огромной машины не опустели напрочь…

***

Когда рассеялся дым, улица была пуста.

В ста метрах от «Беркута» возвышались бесформенные груды спекшегося в шлак металла.

Это оказалось все, что осталось от трех атаковавших ее «Фалангеров»…

Впрочем, Ольге уже было все равно.

Она не верила, что может после этого ходить, жить, дышать…

Машинально вырвав запястья из нейросенсорных захватов, она встала, посмотрела на свои ноги, увидела розовую кожу на том месте, где ее сознание ожидало встретить развороченную плоть, и, едва соображая, что делает, полезла вниз, прочь из рубки, где ей довелось пережить самые жуткие мгновенья в своей жизни.

Горячий асфальт дымился.

Ольга в шоке посмотрела вокруг.

«Фалангер», которого она пыталась защитить, лежал метрах в двадцати позади «Беркута». Полукруглый триплекс его рубки был выбит, и оттуда, извиваясь, пытался выползти человек. Его окровавленные пальцы судорожно хватали воздух…

Глава 20

Ущелье перед входом в ангар

основного модуля «Кассиопеи».

Без четверти четыре

по времени Кассии

– Деда! Деда, что с тобой!.. Маленький Андрейка, распихивая взрослых, кинулся навстречу Лозину, который, пошатываясь, сгорбившись под своей ношей, появился в устье ведущего к АХУМу ущелья.

Никто не успел его остановить – Катерина, Мария, две дочери Лисецкого, Наташа и Светлана, побледнев, бросились следом, но внук первым добежал до Лозина; обняв колени Вадима Петровича, он вдруг перестал плакать, прижался щекой к заскорузлым от грязи и крови брюкам и спросил, вздрагивая всем телом:

– Деда, тебе больно? Тебя побили?

Едва ли Вадим Петрович воспринимал его слова. Он стоял, покачиваясь из стороны в сторону, из последних сил удерживая на сгорбленной спине тяжелый кусок катапультированного кресла, к которому было намертво пристегнуто страховочными ремнями бессознательное тело Андрея Рощина.

Это был самый длинный путь в жизни Вадима Петровича Лозина.

Прав был Игорь… Страх – это что–то личное, интимное, так же как и любовь. Он рождается и умирает внутри человека. Но познав его, выносив в себе, а затем убив, человек становится совершенно другим.

Он смотрел на окружившие его лица женщин, на их глаза, полные сострадания, слез, на бестолковые руки, что тянулись поддержать его, прикоснуться, погладить, и вдруг сказал, не слыша собственного голоса:

– Ну, что засуетились? Живой я… Андрея несите в корабль, живо!..

Его послушали беспрекословно. Даже Катюша, взглянув на мужа, поняла – Вадим действительно живой, даже не ранен, но что–то случилось с ним внутри.

Освободившись от груза, Лозин бессильно опустился на камни.

– Несите! Я сейчас… Сейчас приду!

Заметив внука, который стоял подле, расширенными глазами глядя на кровь, которая сочилась из ушей деда, Лозин вдруг понял, что не может привычно улыбнуться, глядя на Андрейку, потому что внутри, в душе, он уже знал – этому поколению будет дана совершенно иная жизнь…

– Ну–ка, сбегай посмотри, не идет там кто? – неестественно громко попросил он.

Андрейка испуганно посмотрел на деда, потом кивнул и бегом кинулся к повороту дороги, откуда был виден пологий спуск к старому поселку…

Забежав за поворот, он остановился как вкопанный.

Эта картина останется в памяти мальчика навсегда.

По каменистому склону, ко входу в ущелье, прихрамывая, подволакивая одну ногу, шел огромный, похожий на сложившую крылья птицу робот.

Это был «Беркут».

Вслед за ним, поддерживая друг друга, медленно тащились две человеческие фигуры.

– Деда! – Андрейка бегом кинулся назад. – Там робот! РОБОТ! – Глаза внука блестели, не то от страха, не то от возбуждения. – И еще тетя Оля!.. Деда, она с каким–то дяденькой, слышишь?!

В этот самый миг на повороте дороги послышался заунывный звук сервоприводов и показалась рубка «Беркута».

Огромный робот проковылял мимо сидящего на обочине Лозина. Андрейка прижался к деду, уже не обращая внимания на запекшуюся кровь и провожая машину восторженным взглядом.

Ольга Полвина и Игорь Рокотов появились минуту спустя. Они шли, обнявшись, поддерживая друг друга, – оба были измотаны до предела.

Поравнявшись с Вадимом Петровичем, они рухнули в пыль обочины.

«Беркут» уже входил в прямоугольный провал грузового портала АХУМа. В данный момент им управлял Степ.

Ольга прижала к себе Андрейку и вдруг заплакала.

– Сколько у нас осталось времени?! – хрипло, громко спросил контуженный Лозин.

Игорь приподнялся и медленно покачал головой:

– Нет у нас времени, Вадим Петрович. Прорвались, считай, чудом… Если не взлетим сейчас, – накроют с орбиты, с них станется… Уходить надо… Немедленно.

***

В рубке «Кассиопеи» было сумрачно, тихо, только мельтешили по контрольным панелям геометрические узоры огней да попискивали сигналы пультов. Лисецкий и Полвин сидели в глубоких противоперегрузочных креслах, перемещаясь вместе с ними по специальным монорельсовым направляющим от одного рабочего места к другому.

Они не видели боя, не слышали его звуков, – тут шла своя борьба, и она тоже была нелегкой.

Космический корабль простоял на консервации несколько сот лет, и теперь Николай Андреевич мог только мысленно благодарить тех, кто приходил сюда на протяжении многих поколений для проведения тестовых и профилактических работ. Тех, кто верил – когда–нибудь основной модуль «Кассиопеи» покинет свою стоянку на дне гравитационного колодца планеты и вновь выйдет в космос.

Навигационный кристалл, извлеченный из разбитого корабля Игоря Рокотова, уже был вставлен на место и прочитан бортовым компьютером. В нем, кроме пространственных координат Дабога, имелись расчеты для прыжка еще к двум точкам реального космоса.

Полвин не имел возможности посоветоваться с Игорем, – он даже не знал, доберутся они с Вадимом до АХУМа или нет, и потому сам выбрал координаты прыжка.

Сейчас все было готово к старту.

Две образующие свод АХУМа бронеплиты дрогнули, роняя вниз песок и камни. Между ними обозначилась щель, и они начали расползаться в стороны.

– Вниманию всем на борту, – произнес Николай Андреевич в интерком. – Начат стосекундный отсчет. Всем пристегнуться, занять противоперегрузочные кресла. Раненым ввести противошоковые инъекции. Есть еще сорок секунд до окончания предварительной готовности…

– Все? – спросил Кирилл, когда автоматика доложила о герметизации входного шлюза.

Полвин посмотрел на табло, отражающее количество и расположение экипажа по отсекам.

– Все… И «Беркут» тоже…

Дрожь пробежала по телу Лисецкого, стянула кожу на затылке… Какие скупые слова, а сколько в них заключено… боли, героизма, предательства, славы, самопожертвования…

– Тридцать секунд до момента зажигания в камерах. Предварительный тест готовности пройден успешно. – Голос бортовой аудиосистемы мягким эхом метался меж приборных консолей. – Стартовый колодец свободен, створы открыты. Начинаю обратный отсчет. Двадцать пять… Двадцать четыре… двадцать три…

***

Седьмой механизированный батальон Земного альянса появился на окраине поселка.

Первыми шли два «Хоплита». Их водители осторожно вывели свои машины к началу главной улицы и остановились.

Взгляд одного из пилотов обежал страшную панораму горящих, дымящихся руин.

– Что наблюдаешь, восьмой? – раздался в коммуникаторе требовательный голос командира, чья машина двигалась с основным ядром подразделения, отстав от разведки на два–три километра.

– Здесь был бой, сэр!.. – доложил пилот, потрясенно разглядывая искореженные, обугленные остовы «Фалангеров», пробитые, обрушенные стены зданий, истекающий дымом фюзеляж атмосферного истребителя… – Дома горят… Активных сигналов в зоне действия сканеров не наблюдаю.

– Включи телеметрию на мой компьютер.

– Да, сэр… – Палец пилота коснулся нужного сенсора.

В этот самый миг в ущелье, начинающемся сразу за поселком, что–то ослепительно сверкнуло.

Пилот «Хоплита» заставил свою машину резко присесть, но напрасно – то был не выстрел и даже не взрыв…

Канал телеметрии беспристрастно и подробно передал эту картинку на мониторы командирского «Фалангера».

Из глубин ущелья, опираясь на ослепительный столб света, в лазурные небеса Кассии величественно, медленно поднимался огромный дискообразный космический корабль.

Это был основной модуль колониального транспорта «Кассиопея».

Как и рассчитывал Пол вин, боевой крейсер Альянса «Тень Земли» находился в данный момент в противоположной точке орбиты. Родная планета в последний раз служила им, закрывая старт «Кассиопеи» своим пухлым, укутанным шапкой атмосферы телом.

Еще минуту потрясенные пилоты двух «Хоплитов» могли наблюдать в небесах Кассии второе солнце, а затем оно истончилось, потеряло яростный блеск и пропало…

Эпилог

Новая эра противостояния Земли и колоний началась в тот день, когда на орбитах планеты Элио внезапно появился вынырнувший из пучин гиперсферы космический корабль.

Это был основной модуль колониального транспорта «Кассиопея».

Цивилизация Элио – одна из первых колоний, возникших после посадки сюда колониального транспорта «Кривич», – стояла в черном списке Джона Хаммера сразу после Дабога, и Игорь Рокотов не только знал об этом, – системный блок бортового компьютера его погибшего корабля содержал данные многих перехватов со станции Гиперсферной Частоты, развернутой силами Альянса в системе Дабога. Расшифровка этих перехватов убедительно доказывала, что часть колониальных сообществ, таких, как Дабог, Элио, Рори, Кьюиг, Стеллар, была попросту приговорена к геноциду – полному уничтожению генофонда и культуры.

Это был страшный год…

Год болезненного прозрения, консолидации миров, год отчаянных слепых рывков через гиперсферу в поисках новых и новых затерянных колоний.

Год поспешного возрождения тяжелой индустрии, строительства космических кораблей.

И все это оказалось возможно благодаря той горстке людей, что продолжала удерживать Дабог.

Только через два года будет прорвана его блокада и начнется эвакуация последних защитников сожженного дотла мира, на поверхности которого уже вовсю будет свирепствовать лютый холод ядерной зимы.

Первая и последующая за ней Вторая галактические войны перемешают народы, приведут к падению Земного альянса и в конечном итоге откроют путь миллиардам иммигрантов в общество новых колоний.

Позже об этом напишут учебники истории, и часть страниц в них будет отдана Игорю Рокотову, Ольге Полвиной, Кириллу Лисецкому. Отдельные главы будут посвящены адмиралу Рощину и Андрею

Лозину, который возглавит историческую оборону форта Стеллар.

Но это уже другая история. А пока…

…Николай Андреевич Полвин смотрел в экран дальней космической связи, и ему хотелось закричать, заплакать от избытка переполнявших его чувств.

В глубинах монитора он видел человеческое лицо!

– Внимание, говорит орбитальный комплекс «Скенвери». Неопознанный корабль, вы вошли в орбитальное пространство планеты Элио Назовите себя, пожалуйста… – Голос оператора не был встревожен – в нем читалось безмерное удивление, не больше…

Значит, война еще не докатилась сюда.

– База «Скенвери», на связи основной модуль колониального транспорта «Кассиопея»… – дрожащим, срывающимся голосом произнес Полвин и вдруг добавил: – Господи, как мы рады вас видеть…

ЗОНА ОТЧУЖДЕНИЯ

Роман

Пролог

Земля. 2213 год

Низкая, свинцово–серая облачность, образованная смоговыми испарениями, клубилась на высоте пятисот метров, затягивая беспросветной пеленой среднюю часть города–мегаполиса.

Со стороны казалось, что ядовитые облака делят усеченную пирамиду человеческого муравейника на две неравные части. Все, что находилось ниже их покрова, причудливо смешивало в своей архитектуре жилые кварталы, действующие производства, многоуровневые транспортные артерии, и оттого эта часть города казалась сплошной промышленной зоной, под смоговым покровом которой царил постоянный сумрак… Тут даже днем не выключалось освещение улиц и желтели нездоровым, искусственным светом миллионы окон. Стеклобетонные коробки человеческих жилищ образовывали плотные массивы полностью автоматизированного, но, тем не менее, дискомфортного и угнетающего пространства, где суммарная плотность населения доходила до уровня сотен и даже тысяч человек на один квадратный метр площади основания.

Совсем иная картина открывалась глазу выше слоя испарений.

Здания и городские уровни, поднимающиеся над отметкой пятисотметрового нивелира, казалось, вырываются из серой пелены смога, вздымаясь к небесам огромными пирамидальными комплексами, где обитали люди среднего класса. Между отдельными уступчатыми зданиями оставалось достаточно места для воздушного транспорта, а автомобильные дороги вились спиралями, огибая жилые комплексы пологими витками серпантина, словно серые, навек омертвевшие лианы, вскарабкавшиеся по стенам сверхнебоскребов в заоблачную высь…

Еще выше, на плоских стеклобетонных полях, объединяющих архитектуру верхней части мегаполиса, среди разреженных перистых облаков, под пластиковыми куполами виднелась зелень оранжерей и располагались отдельно стоящие дома наиболее состоятельных граждан Земного Альянса.

Зона смоговых облаков, разделявшая город на две неравные части, была необитаема: здания здесь не имели окон, а транспортные артерии приобретали вид герметичных тоннелей.

Внизу царил ад для миллиардов, а наверху, над серым клубящимся морем облаков, простирался если не рай, то нечто схожее с ним, по понятиям двадцать третьего века, конечно. Здесь над слоем ядовитых облаков жили и работали уже не миллиарды, а лишь миллионы избранных.

Два пространства городских уровней, разделенные безжизненной прослойкой, разнились во всем, словно понятие «высота» стало теперь не только физической величиной, но и градационной отметкой социума. Каждый, обитающий внизу, мечтал подняться над непроницаемым покровом смоговых испарений, а те, кому удача, личные качества или же право рождения уже позволили подняться над серым, клубящимся морем, боялись в одночасье рухнуть вниз, внезапно скатившись по ступеням социальной лестницы.

Мало кто признавался в своих страхах или стремлениях, но даже короткой экскурсии по вертикали разделенного надвое исполинского города и беглого взгляда на его обитателей хватало, чтобы понять: огромным человеческим муравейником правят древние как мир чувства, здесь идет настоящая бескомпромиссная и жестокая борьба за выживание.

Впрочем, если присмотреться к ослепительным росчеркам рекламы, которую чертили тонкие лазерные лучи на сером подбрюшье смоговых облаков, можно было понять: у обитателей нижних уровней исполинского мегаполиса есть еще один способ обрести иную жизнь, вырваться из серых, сумеречных, безысходных будней.

Над кипящим от людской суеты многомиллиардным «нижним» городом феерия лазерных лучей рисовала объемные пейзажи призрачных райских планет, на орбитах которых, по утверждению рекламодателей, побывал первый внепространственный корабль–разведчик «Ванкор».

Рядом с фантомными пейзажами далеких миров фон облаков, служивший проекционным экраном для лазерных лучей, давал более конкретную информацию: на данный момент десять фирм–отправителей предлагали свои услуги всем, кто пожелает покинуть перенаселенную прародину в поисках Земли Обетованной.

Десять колониальных транспортов, недавно построенных на стапелях космоверфи, ждали своих пассажиров. Девять из них расположились на орбитах между Землей и Луной, а непосредственно под загрузкой, состыкованный со станцией «Вегас», находился в данный момент колониальный транспорт «Кривич»; далее по списку следовали «Кассиопея» и «Беглец». Названия остальных семи кораблей пока что не афишировались, – их очередь на рекламу придет лишь после старта перечисленных космических левиафанов, каждый из которых готов был унести к звездам до трехсот тысяч погруженных в сон колонистов…

…Звезды, которых не было видно с поверхности укрытой смогом Земли, казались призрачными, далекими и такими же нереальными, как нарисованные лазером пейзажи обращающихся вокруг них планет. То, что автоматическому кораблю–разведчику удалось совершить серию внепространственных прыжков, сфотографировать при помощи зондов поверхность некоторых миров и в конечном итоге вернуться в Солнечную систему, являлось скорее удачей, чем осознано выполненным, целенаправленным маршрутом, но об этом скромно умалчивали рекламные проспекты, внедряющие в сознание миллиардов людей совершенно иную мысль.

Благодаря теории гиперсферы, опубликованной известным ученым–астрофизиком Иоганном Ивановым–Шмидтом, звезды стали доступны любому, кто пожелает к ним полететь, – вот основной аспект, на который делался упор в рекламной кампании фирм, строивших огромные колониальные транспорты.

Каждая силовая линия аномалии космоса ведет к реально существующему физическому объекту, – утверждали росчерки лазерного света, складываясь в плавающие, искаженные движением облаков фразы, проецирующиеся на фон пейзажей девственных планет…

Если смотреть снизу, с самого «дна» городских уровней, то, в сравнении с мертвым, серым, урбанизированным пространством, простирающимся вокруг, рекламные предложения покинуть Землю не казались такими уж безумными и обманчивыми… тем более что обитатели земных городов–мегаполисов имели лишь смутное представление об астрофизике, а теория гиперсферы, как аномалии пространства–времени, была и вовсе недоступна разуму рядового жителя тысяч подобных городов, покрывших Землю коростой своих коммуникаций.

Надежда умирает последней… а когда уже давно стерлись границы государств, наций и все смешалось в едином котле глобального перенаселения, то в такой ситуации любой мало–мальски правдоподобный намек на лучшую жизнь являлся хорошей альтернативой назревающей мировой войне… Соломинка, за которую невольно цеплялся разум любого человека, кто хоть раз поднимал глаза к свинцово–серым небесам, где заманчиво сияли призрачным светом стоп–кадры, выхваченные аппаратурой «Ванкора» из реальности иных, расположенных за сотни световых лет от Земли миров.

И лишь узкий круг посвященных знал, что открытая Иоганном Ивановым–Шмидтом аномалия космоса еще совершенно не изучена, – она таит в себе не только возможность преодолеть пресловутый барьер скорости света, но и тысячи иных, неизвестных пока законов и нюансов.

Гиперсферную навигацию только предстояло освоить, и делать это придется экипажам тех самых колониальных транспортов, реклама которых шла по всем информационным каналам планеты.

Понимали ли это остальные граждане Земли?.. или только догадывались об истинной подоплеке открывающегося прямо на глазах парового клапана цивилизации?.. но желающих покинуть перенаселенную планету оказалось достаточно для процветания «фирм–отправителей» на протяжении пятидесяти с лишним лет.

Каждая силовая линия аномалии космоса действительно вела к реально существующему физическому объекту звездной или как минимум планетарной величины, но вот возможна ли жизнь на том конце слепого рывка через гиперсферу?

Реклама утверждала: ДА, ВОЗМОЖНА.

С людей брали деньги, заботливо укладывали новоиспеченных колонистов в камеры низкотемпературного сна, и затем колониальные транспорты буксировались за орбиту Плутона, откуда стартовали, иногда по нескольку кораблей в месяц…

Это был Великий Исход, изринувший в неизвестность миллиарды людей. За пятьдесят с лишним лет ни один корабль не вернулся на Землю, и, спустя полвека, колониальный бум наконец ослабел, а потом и вовсе сошел на нет.

О судьбе транспортов–невозвращенцев оставалось только гадать…