Текст книги "Первая Галактическая (сборник)"

Автор книги: Андрей Ливадный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 63 страниц)

– Я понял вас, господин адмирал.

– Тогда исполняй. Компьютерные карты с маршрутами следования будут переданы тебе по окончании сеанса связи. Не задерживайся, я хочу, чтобы твои шагающие машины прикрывали нашу высадку. Все детали обсудишь с дежурным офицером.

Щелчок.

На панели бортового компьютера часто и нервно заморгал индикатор загрузки данных.

– Сержант!

– Да, сэр?

– Пошли Рощина обыскать дом. Мне нужен прибор, управляющий этим хранилищем аборигенов. Пусть–ка наш ублюдок поковыряется в их дерьме, ты понял?

– Да, лейтенант.

– Прекрасно. Передай ему мой приказ. Пусть разомнет ноги, а мы пока подождем его здесь.

***

Философское отношение к жизни являлось характерной чертой Рощина, выработанной долгим пребыванием в застенках Ио. Спутник Юпитера, в шахтах которого добывали тяжелые элементы, пользовался дурной славой гиблого места. Выжить там оказывалось порой совсем непросто. Люди нервные и неуравновешенные не выдерживали и нескольких месяцев, даже на такой «блатной» работе, как управление подземными машинами через виртуальную нейросенсорную связь.

Андрей с детства учился спокойствию. А что ему, собственно, оставалось делать в тюремной школе для заключенных незаконнорожденных детей? Законы, принятые после демографических взрывов XXIII века, делали незаконнорожденного ребенка собственностью правительства, ставили его вне общества и вне цивилизации.

Маленькому мальчику, еще не познавшему мир, но уже очутившемуся в спецучреждении, действительно оставалось либо научиться выживать, либо…

Андрей выбрал первое. Или, быть может, это судьба сжалилась над ним? Трудно судить однозначно, но интуитивные способности к вождению разного рода машин и совершенно не свойственная детям уравновешенность при действиях в критической ситуации позволили ему в конце концов стать не просто расхожим материалом, которого навалом в любой тюрьме, а ценным специалистом, которого учили не для того, чтобы использовать затем на грубых и опасных ручных работах.

Получил приказ – исполняй.

Сейчас он сам не мог в точности ответить, что за бес толкнул его под ребро, заставив отвлечь этого отморозка лейтенанта от скорчившейся на земле жертвы.

Возможно, это был не очень умный поступок…

Нельзя сказать, чтобы Рощин не дорожил внезапно обретенной свободой. Нет, такое утверждение было бы неправильным, но в его мыслях, действиях присутствовал иной лейтмотив. Андрей еще не разобрался в ней, в этой пресловутой, но уже набившей оскомину в мыслях, «свободе».

Слово, которое поначалу отдавало заманчивой таинственностью непрожитого, все чаще скалило зубы, показывая свою оборотную сторону.

Чтобы постичь истинную причину душевного смятения Андрея Рощина, нужно знать, как он жил до момента насильственной мобилизации.

Единственное, что было позволено заключенным и над чем не имели власти надзиратели, – это свобода мысли. За годы взросления в застенках Ио Рощин привык к одиночеству, он научился думать, долго и часто беседуя сам с собой. Те немногие книги и микрофильмы, которые удавалось добыть в тюрьме, были пищей для разума, некие впечатления и факты, которые его изголодавшийся в заточении мозг раз за разом переваривал в спорах с самим собой, – все это давало подрастающей личности лишь смутное и зачастую неправильное впечатление о той жизни, которая протекала на Земле и других планетах вне тюремных стен.

Однако он впитывал все, что удавалось узнать, и думал, пытаясь восполнить пробелы хотя бы при помощи логики…

В результате и сформировалась личность Андрея Рощина – двадцатидвухлетнего парня, внешне неброского, стеснительного на людях, замкнутого настолько, что никто из окружающих никогда не мог с точностью знать, о чем он думает, что сделает в следующий миг, как отнесется к тому или иному слову…

Те, кто позлее, попроще, пытались приклеить к нему ярлык тормознутого придурка, но Сейч быстро углядел под внешней личиной добродушной невозмутимости тот внутренний стержень, который действительно присутствовал в подчиненном. Согнуть Андрея морально, сломать его приказом, противоречащим неким внутренним устоям этого человека, казалось занятием бессмысленным, заранее обреченным на провал.

И тем сильнее хотелось Сейчу сделать это. Не просто избить или убить, а именно сломать Рощина, превратить в послушную размазню, типа того аборигена в шитом золотом прадедовском мундире, который в один из моментов был готов обнять его ноги, лишь бы остаться в живых…

Сейчас, глядя, как Рощин вылез из чрева своего «Хоплита», которого он водил с непринужденным изяществом, не доступным никому другому из их взвода, Сейч испытывал злое удовлетворение от той мелкой пакости, которую удалось доставить подчиненному. Он знал некоторую слабину Рощина – тот не любил запаха гари, после того как на шахтах Ио однажды попал в подземный пожар. Этот дом как раз был пропитан таким отвратительным, стойким запахом залитого водой пожарища.

Пусть понюхает, козел… – подумал лейтенант, провожая идущую к дому фигуру долгим, ненавидящим взглядом.

***

Андрей действительно поморщился, войдя в дом.

Включив фонарь, он осветил коридор, оканчивающийся просторной гостиной, у задней стены которой сумрачным постаментом возвышался камин.

Под ногами жалобно похрустывали осколки от разбитых стекол. Вдоль плинтусов коридора влажно поблескивали, отражая свет фонаря, лужицы дурно пахнущей пожарищем воды.

На лице Рощина отразилась досада, – он понятия не имел, где среди причиненного влетевшими через входную дверь снарядами хаоса искать этот злополучный пульт дистанционного управления. Он даже не представлял, как тот должен выглядеть…

Скорее всего злопамятный лейтенант послал его в дом просто так, из прихоти. Пока они стояли на поляне у заросшего дерном бункера, Андрей просканировал структуру входных ворот и пришел к выводу, что одного орудийного залпа вполне хватит, чтобы вышибить их к чертовой бабушке, безо всяких там отпирающих устройств.

При всей своей внутренней неприязни к командиру взвода Рощин не считал того дураком в профессиональном плане. Сейч наверняка пришел к такому же выводу.

Миновав коридор, Андрей вошел в обширную комнату. Вся мебель оказалась перевернута взрывной волной. Стол ударило о стену и разбило в щепки. Ковер лежал черной, обугленной массой. Глядя на это, Андрей испытывал невольное сострадание к тем, кто тут жил. Свое участие в данной миссии он пока что не обсуждал. Разве у него был какой–то выбор? Выволокли из тюрьмы, швырнули в круговорот событий, проволокли, как паршивого котенка, нагадившего в неположенном месте, через добрую сотню световых лет и, пожалуйста, – выкинули тут, на совершенно незнакомой планете, с четким и недвусмысленным приказом – убивать все, что движется…

Губы Рощина исказила невеселая усмешка. Ему все меньше и меньше нравилось то, что он делал, но

единственной альтернативой была смерть. Если не хочешь участвовать в этом – застрелись. Иначе Сейч с чувством глубокого удовлетворения рано или поздно выстрелит тебе в спину…

Андрей стоял посреди развороченной комнаты, хмуро глядя по сторонам.

В собственной смерти он не видел вообще никакого смысла. Ему точно так же, как и другим, хотелось жить. Это был не инстинкт, не страх, а вполне осознанное желание. Смерть казалась Рощину удручающе окончательной, чтобы думать о ней всерьез. Но и идти напролом, переть против силы, что постоянно маячит за спиной, приставив к затылку холодный ствол, он не был готов. У него в душе не оказалось весомого стимула, чтобы поступать подобным образом. Это был внутренний перекресток, распутье, и каждая из дорог уводила в никуда, в непонятную, пугающую вероятность…

…Рассудив, что протоптался на месте уже достаточно долго для того, чтобы удовлетворить мстительность Сейча, Андрей решил для очистки совести заглянуть в пару соседних комнат и возвращаться назад, доложив, что ничего похожего на пульт не нашел. Пусть лейтенант выбивает двери бункера из орудий своего «Фалангера», с него станется…

Открыв одну из дверей, Рощин заглянул в маленькую спальню, милосердно обойденную взрывами, обежал взглядом ее стены, на которых висели несколько незатейливых картин в рамках, и хотел было идти дальше, когда заметил, как слабо шевельнулась плотная штора, свисавшая до самого пола с обеих сторон оконного проема.

Перехватив импульсную винтовку так, чтобы можно было открыть огонь навскидку, он сделал шаг вперед и резко отдернул плотную завесь.

В сумраке смутно проступил контур вжавшегося в стену человеческого тела, испуганно блеснули расширенные от ужаса глаза, и Рощин, шокированный не меньше, чем бледная, как сама смерть, молодая женщина, заметил ее судорожно сжатые кулаки, раскрытый в задавленном крике рот…

Не надо… Только не кричи…

Почему–то Андрею стало нестерпимо жаль ее в первую же секунду, как он взглянул в бледное, перекошенное лицо девушки. Он испугался и с неким трепетным, внутренним удивлением понял, что боится не за себя… Впервые в жизни… Это походило на маленький внутренний шок, смерть или рождение чего–то важного, но пока что необъяснимого и непонятого…

Заметив, как дрожат, кривятся ее губы, он понял – сейчас закричит, взвизгнет, кинется прочь…

Метнувшись вперед, он резко толкнул ее, сбил с ног и четко выученным движением провел прием, заставив затихнуть на полу, одной рукой удерживая ее в данном положении, а ладонью другой молниеносно закрыв ей рот.

– Тихо… – умоляюще, шепотом произнес он. – Только не кричи, ладно? Я не причиню тебе вреда, слышишь?!.

Тело под ним несколько раз судорожно дернулось и затихло, обмякло.

Андрей метнул взгляд в проем окна. Смутные контуры боевых машин прорисовывались вдоль символического периметра низенького, частично сломанного забора.

– Тихо… – еще раз прошептал он. – Сейчас я тебя отпущу, только не делай глупостей, не беги, не вскакивай и не кричи. Дом окружен. Тебя увидят и убьют.

Она не отвечала и не шевелилась, будто была без сознания.

Тем не менее Андрей решил рискнуть. Осторожно он ослабил хватку и освободил свои руки.

Несколько секунд девушка лежала неподвижно, потом шевельнулась, приподняла голову и вдруг сжалась, напряглась, отпрянула, будто раненый зверек, получивший свой первый опыт ужаса и боли…

Однако она не вскочила, как того справедливо опасался Андрей.

В темноте, отражая свет уцелевшего уличного фонаря, блестели ее глаза.

– Рощин, ты где там застрял?! – Голос, пробившийся из наушников коммуникатора, принадлежал Сейчу.

«Только бы не направил сюда инфракрасные сканеры…» – подумал Андрей, стараясь держаться поближе к перепуганной обитательнице дома, чтобы их тепловой сигнал в случае чего слился в один. Судя по реакции девушки, которая тоже слышала вопрос, она наверняка понимала язык. Да это и неудивительно – интеранглийский не сильно изменился за несколько веков, прошедших со времен Первого рывка…

– Я выполняю ваш приказ, лейтенант, – со всей невозмутимостью, на какую оказался способен, ответил Андрей.

– Нашел что–нибудь, археолог? – В голосе Сейча звучала издевка.

– Пока нет, сэр. Тут все очень сильно разгромлено…

– Вот что, Рощин, хватит, думаю, мы тратим время впустую. В доме никого нет? Ничего подозрительного не заметил?

– Нет, сэр. Тут пусто.

– Ладно, тогда возвращайся. Мы уходим.

– Иду…

Андрей коснулся миниатюрной кнопочки, расположенной за ухом, на креплении коммуникатора. Заблокировав связь, он поднял глаза, посмотрел на сжавшуюся в комок девушку и сказал:

– Я думаю, что ты понимаешь меня, верно? Она чуть помедлила, прежде чем кивнуть. Ее взгляд оказался прикован к импульсной винтовке Рощина, которую тот машинально держал изготовленной для стрельбы.

– Не бойся. Мы сейчас уйдем, но тебе лучше затаиться, переждать. Ваша планета будет захвачена. Пройдет несколько дней, и преследования прекратятся. – Рощин говорил в своей манере, скупо и емко. – Ты останешься в живых, если не начнешь метаться и делать глупости.

Ее глаза расширялись от ужаса и удивления по мере того, как он говорил.

Андрей и сам удивлялся сказанному и одновременно стыдился своей скованности. Говорил так, будто проводил какой–то инструктаж.

Несколько секунд в комнате висела напряженная, звенящая тишина. Андрей нервничал, – все произошло спонтанно, глупо, – он не привык жить, повинуясь чувствам и порывам, а тут, пожалуйста, уже вторая глупость за последний час. Если Сейч включит оптику и все же поймет, что в комнате двое…

– Кто… вы?!. – внезапно выдавила девушка хриплым шепотом, который прозвучал в тишине неестественно громко…

Андрей ответил не задумываясь. Он понимал – названия не скажут ей ничего.

– Я из Третьего ударного флота Земли. Боюсь, что мое командование решило оккупировать вашу планету. Поверь, мне очень жаль. Как тебя зовут?

– Ольга… – выдавила она, опять помедлив.

– А меня Андрей… Андрей Рощин.

В ее глазах отражался ужас. Казалось, смысл сказанных им слов только начал доходить до ее сознания.

– Что с нами будет?.. Оккупация… Почему?!.

– Я не решаю таких вопросов… – криво усмехнулся Андрей. – И тем более не знаю – почему. Идет война. Это все, что я пока что уразумел. Борьба за жизненное пространство, понимаешь?

Она мотнула головой в отрицающем жесте. Нет. Она не понимала.

– Война пришла сюда, – терпеливо пояснил Андрей, чувствуя, как утекают последние отпущенные на задержку секунды. Все это не имело никакого смысла, и все–таки он продолжил: – С этим придется смириться. На орбите крейсер адмирала Надырова. Мы разведгруппа, но с минуты на минуту начнется вторжение. Все решают иные силы. Мы… – он опять усмехнулся, – лишь расхожий материал, по сути, такие же жертвы, как и вы.

– Зачем ты мне говоришь это?.. – прерывистым шепотом спросила Ольга. – Почему ты меня не убил?

А как ты хотел, парень? В ее сознании ты стоишь в одном ряду с Сейчем. Ты захватчик, насильник, жуткий человекоподобный монстр из страшных сказок о Земле…

– Тяжелый вопрос… – Андрей привстал, выглянул за окно и повернулся к двери. – Мы захватчики, – повторил он вслух свою мысль и пояснил, больше, наверное, себе, чем ей: – Для меня это пустой звук. У меня нет ни родины, ни дома. Я не принадлежу к Земле. Просто у меня не было выбора. Убийство – не мое хобби, понимаешь? Твоя жизнь нужна тебе самой, а не мне. – Он поднял глаза и вдруг добавил: – Когда будешь плевать нам в спину, вспомни, что я сказал. Мы все разные… Такие же, как и вы, – люди. Заложники той же войны. Только одни думают об этом, а другие нет. Постарайся выжить.

Сказав это, он не оглядываясь встал и вышел.

Глава 14

Гарь перед домом Полвиных.

Половина второго ночи

Он очнулся от баллистического шока почти как человек…

Сначала судорожно сжались растопыренные пальцы торчащей из–под слоя горячей золы руки. Потом пепел пожарища, еще кое–где расцвеченный тлеющими угольками, зашевелился, пришел в движение, и из–под него показалась голова человекоподобного робота.

Внешний вид Степа внушал ужас. Покрывающая его механическое тело пеноплоть частично обгорела и свисала безобразными лохмотьями. Правая рука бездействовала, и ее развороченный привод слегка подергивался, тщетно пытаясь передать движение на перебитую конечность. Лицевую пластину дройда пересекал уродливый, рваный шрам, в левой глазнице торчали осколки от объектива ослепшей видеокамеры…

Степ судорожно изогнулся, сел и чисто человеческим жестом схватился за сломанную в бедре ногу.

Его голова повернулась с характерным всхлипом сервоприводов, правый глаз–объектив, в глуби которого сжимался диафрагменный зрачок, уставился на вывороченные приводы ноги. Внутренний дисплей андроида тут же высветил пульсирующую красным цветом схематичную карту повреждений.

На секунду или две Степ застыл.

Однако внешняя неподвижность андроида и его взгляд, устремленный в одну точку, никак не отражали сути идущих внутри человекоподобной машины процессов. Его сканирующие системы работали, в этот миг с полной отдачей.

Внутренний дисплей мгновенно разделился на несколько оперативных окон.

Процессор дройда обработал полученные сигналы, и он увидел жаркие тепловые контуры шести шагающих машин пришельцев, которые окружили дом полукольцом.

Внутри дома термальная оптика показывала присутствие человека. В том, что это была Ольга, Степ не усомнился ни на секунду.

Странные вещи творились с ним. Осколок, который ударил в голову дройда, срезав объектив видеокамеры, что–то нарушил во внутренних связях позитронного мозга. Он ощущал себя совсем не таким скованным, как до рокового удара. Потеряв способность полноценно двигаться, полностью отдавая себе отчет о полученных повреждениях, Степ тем не менее чувствовал непонятную, прямо–таки безграничную свободу…

Тепловой контур одной из машин вдруг шевельнулся, выпуская из себя сигнал поменьше. Это был человек, вооруженный какой–то разновидностью импульсного оружия, и направлялся он прямо к дому.

Степ дернулся, будто в него опять попала пуля, попытался было встать, но поврежденный привод ноги подвел – робот лишь неуклюже опрокинулся на спину, взметнув облачко медленно оседающего пепла.

Если машина в состоянии ощущать отчаяние, гнев от осознания своей беспомощности, то дройд вкусил его в полной мере, когда понял, что не может защитить хозяйку.

На миг его сознание помутилось, как от баллистического шока. Это был эквивалент смятения, когда управляющие программы тщетно, одну за другой, пытались смоделировать вариации поведения, но все сводилось к одному – перед внутренним взором дройда злобно вспыхивала одна и та же надпись:

«Повреждение опорно–двигательных функций. Действие блокировано».

Единственный глаз Степа, в глуби которого, за диафрагмой зрачка, алела тусклая точка инфракрасного сканера, с визгом повернулся в гнезде, левая рука загребла золу, нашла в пепелище опору, зацепившись за обугленный корень сгоревшего дерева, и дройд рывком подтянул свое тело, на добрых полметра приблизившись к дому.

После второй попытки он понял, что не успеет, – человек уже входил в дом, а он, если даже и доберется до периметра дворовых построек, вдоль которого выстроились машины пришельцев, то что он сможет сделать в таком плачевном состоянии с шагающими гигантами, окружившими дом?

Ничего… Разве что распластаться под их ступоходами…

Человек в такой ситуации взвыл бы от бессилия… но Степан, несмотря на сходство с людьми, все же являлся машиной и не мог испытать подобного чувства. Пока его процессор обрабатывал новые данные, поисковые системы дройда потянулись в другую сторону. Туда, где они были с Ольгой накануне.

От места крушения корабля до усадьбы Полвиных по прямой через лес было не больше трех километров.

Упавший на Кассию космический корабль по–прежнему лежал в глубокой борозде, рассекающей надвое изуродованный холм. Его бортовые системы издавали слабый, но уверенный фон.

Степ извернулся, дернувшись всем телом, чтобы поменять позу. Теперь его передатчик оказался нацеленным на далекий корабль.

Три километра… Меньше трех минут, при скорости шестьдесят миль в час…

Рощин вошел в дом…

Лейтенант Сейч поправил коммуникатор и зло усмехнулся, представив, как его подчиненный морщится от стойкого запаха пожарища…

За три километра от усадьбы Полвиных в сумеречных глубинах корабельного трюма вспыхнул одинокий красный сигнал. Исполинская фигура «Беркута» в его свете казалась облитой жидким кровавым огнем. Внезапно он шевельнулся, словно хотел испытать на прочность оплетавшие его шланги стационарного питания, и одновременно с этим пришла в движение закрытая аппарель. В обозначившейся у потолка грузового отсека щели показался клочок звездного неба Кассии; огромная бронеплита на миг застыла, а потом резко пошла вниз, откидываясь на обугленный склон.

Степ сидел не шевелясь. Казалось, что человекоподобный робот впал в транс.

…С гулким ударом аппарель легла на склон. В сумеречных глубинах трюма блеснул кровавый блик, отразившийся на коленном сочленении «Беркута». Со звоном лопнуло несколько кабелей, оплетающих исполинскую ногу, и первый шаг робота ощутимо поколебал почву.

…Позитронный мозг Степа на миг позволил «Беркуту» остановиться, отпустив перехваченное управление.

Робот застыл, возвышаясь над кораблем немыслимой, угрюмой тенью.

Дройд послал новый сигнал.

Навигационная система «Беркута» ответила знакомым машинным кодом. Их программы были написаны на одном компьютерном языке, и это не казалось удивительным – оба робота создавались много сотен лет назад на основе технологий, которые увезли с Земли колониальные транспорты…

Через десять секунд взаимопонимание между машинами было установлено.

О чем договорились их центральные вычислительные устройства, на данный момент оставалось загадкой, но «Беркут» внезапно двинулся с места и зашагал по направлению разоренной усадьбы Полвиных…

***

Опасения Рощина насчет лейтенанта Сейма и термальной оптики его машины были вполне обоснованы – раздосадованный задержкой подчиненного, тот действительно включил инфракрасные сканеры, но заметить Ольгу просто не успел – его отвлек доклад капрала Делакруа.

– Лейтенант! Что–то приближается со стороны леса!

Сейч отреагировал мгновенно. Развернув торс своего робота, он направил системы обнаружения в указанную сторону, и тут же в рубке злобно взвыл предупреждающий сигнал – со стороны гари, на которой он завалил этого прыткого дройда, приближалось нечто огромное, смутно знакомое… но когда на целевом мониторе внезапно вспыхнул четкий, узнаваемый контур шагающей машины, Сейч в первый момент не поверил своим глазам.

Глаза могли ошибаться, но компьютерная система опознавания целей – нет…

По спине лейтенанта продрал озноб. Невероятно… Откуда ему здесь взяться?!

И тем не менее это был он… ОН! Тот самый шагающий робот, с компьютерной моделью которого ему приходилось не раз сражаться в условиях виртуального полигона… проклятье Дабога, прототип всех созданных на Земле серв–машин!.. Робот, за которого Земное командование сулило баснословную награду, равно как и за голову его пилота…

Сейч в эту секунду даже вспомнил его имя – Игорь Рокотов, кажется…

Смятение в душе лейтенанта не имело ничего общего со страхом. Сейч вдруг понял – его трясет от нервного перевозбуждения.

Целевой монитор равнодушно выплевывал цифры в окошке дистанционных сканеров:

Километр двести… тысяча метров… девятьсот…

Робот огромными шагами ломился через лес, подминая макушки самых высоких сосен. Это не могло быть ошибкой – ОН ПЕР ПРЯМО НА НИХ!..

– Тревога! – заорал Сейч, и его «Фалангер» рывком двинулся с места, одновременно разворачивая в сторону леса стволы автоматических орудий. – Дьявол, ребята, ЭТО ОН!!!

Непонятно, чего было больше в возгласе лейтенанта – запоздалого страха, изумления или шального азарта?

Нельзя сказать, чтобы подчиненные разделяли все его чувства, но четыре машины послушно двинулись вслед командиру, и лишь «Хоплит» Рощина по–прежнему стоял у сломанной, втоптанной в землю ограды.

– Петч, левый фланг, Делакруа, справа, Зингер, Подаровский, поддержка огнем! – отрывисто командовал лейтенант, выводя свою машину против приближающегося через лес исполина. – Рощин, твою мать, живо в кабину! Подтягивайся!

Андрей в этот момент как раз вышел из дома. Он слышал возгласы в эфире, но еще не понял, к чему они относятся. Тем не менее он бегом кинулся к своему «Хоплиту».

В ста метрах от заборчика с ревом разрядились ракетные установки с машин Зингера и Подаровского. Андрей успел заметить, как убийственно коротка дистанция огня, а впереди уже тяжко содрогнулся лес, и неровная цепочка оранжево–желтых сполохов кинула по сторонам вывороченные с корнем сосны.

Вскарабкавшись по болтающейся лесенке в рубку, Рощин плюхнулся в кресло, пристегивая ремни.

На обзорных экранах творилось что–то несусветное.

«Беркут», который лишь пошатнулся от неприцельного ракетного залпа, в этот миг появился на краю гари, и последняя вспышка четко высветила из мрака его силуэт. «Фалангер» Сейча находился всего в сотне метров от него, и обе пушки с машины лейтенанта уже работали, пропарывая мрак хоботками танцующей на срезах компенсаторов статики…

Схватившись за рычаги, Рощин тронул с места свой «Хоплит».

Наружные микрофоны передавали звонкий, оглушительный грохот молотящих в броню «Беркута» снарядов. Во мраке что–то вспыхивало, меркло, разлеталось по сторонам…

Андрей машинально включил плечевые прожектора «Хоплита», которые оказались направлены так удачно, что тут же высветили всю гарь вкупе с двумя танцующими по ней машинами.

– Молодец, Рощин!.. – раздался торжествующий выкрик Сейча.

– Всегда пожалуйста, лейтенант, – сквозь зубы пробормотал Андрей. Он вел свою машину вслед «Фалангеру» командира, краем глаза заметив, как по флангам из тьмы выступили тяжелые машины сержанта Петча и капрала Делакруа.

Сейчас последует сокрушительный залп, и этого монстра разорвет на куски…

Андрей успел подумать об этом за долю секунды до того, как огромный шагающий робот совершил абсолютно непонятный маневр. Он вдруг остановился как вкопанный, одновременно поджав ступоходы, и его приплюснутый корпус рывком опустился к обугленной земле…

В немом изумлении Рощин увидел, как из пепла, который еще кое–где курился дымком дотлевающих угольев, к откинувшемуся в днище «Беркута» люку метнулась вскинутая рука робота–андроида… и вдруг картину затмил иной, еще более впечатляющий кадр: «Фалангер» сержанта Петча вдруг задергался, словно по нему замолотили кувалдой, и начал медленно валиться назад…

– Делакруа, сука, в кого стреля… – Крик оборвался, когда в черное небо вдруг ударил ослепительный сноп огня, – это в простреленном навылет торсе «Фалангера» рванул боезапас ракет…

У Андрея помутилось в глазах. Все произошло в течение нескольких ничтожных секунд…

Он понял, что очередь, по инерции выпущенная капралом Делакруа в торс вражеского робота, прошла над опустившейся рубкой «Беркута» и убила сержанта, прошив его «Фалангер»… Это было чудовищно… Чудовищно… Ошибка ближнего боя, о которой сотни раз говорилось на виртуальных тренировках…

Секунды боя в сознании Андрея вдруг начали растягиваться в вечность…

Он остановил свой «Хоплит», и тот качнулся, взвизгнув приводами торсового разворота.

О моральных исканиях следовало забыть. Сейчас шел бой, и впереди был враг.

– Командир, блокируешь биссектрису [3]3
  Биссектриса – в спецтерминологии – направление стрельбы, линия ведения огня.


[Закрыть]! – произнес он в коммуникатор, не отрывая глаз от прицельной сетки.

«Фалангер» лейтенанта Сейча, который действительно загораживал Рощину линию огня, резко отпрянул в сторону. Его пушки перезаряжались и были в этот момент бесполезны против огромной машины, которая, словно насмехаясь над потугами земных пилотов, продолжала стоять в непристойной позе, припав к земле, а искалеченный дройд, извиваясь, как порванный пополам червяк, вползал в его чрево, дергая в воздухе перерубленной ногой…

Палец Рощина лег на выпуклость гашетки…

***

…Ольга видела эту сцену из окна дома. В первый миг, когда на одной из шагающих машин ослепительно вспыхнули прожектора, поймав в конус света исполинскую фигуру робота, она не узнала этот хищный приплюснутый контур, который видела всего два раза, и то в сумраке грузового отсека космического корабля, но зато человекоподобная фигура Степана, который калечно дергаясь, пытался влезть в распахнутый люк, заставила ее вскрикнуть…

– Степ!..

Не помня себя, она вскарабкалась на подоконник, выпрыгнула в окно и побежала…

В этот жуткий миг Ольга не думала ни о чем. Страшный порыв отчаяния толкнул ее вперед. Степ в ее душе олицетворял детство, дом, уют – все… все, чем она жила до сегодняшнего вечера…

– Нет!.. – Ольге казалось, что она кричит, но на самом деле с ее побелевших губ рвался лишь смешанный с прерывистым дыханием шепот. – Не стреляйте! Нет! Прошу вас!!!

Пробежав сотню шагов, она споткнулась и рухнула на колени, вдруг осознав, что находится в самом центре выгоревшей опушки, как раз между исполинскими шагающими машинами, одна из которых уже поворачивалась к ней…

***

– Рощин, пес поганый, ты же сказал, что там никого нет!..

– Это девушка, лейтенант, не трогай ее! Она не солдат!

Фигура Ольги Полвиной казалась игрушечной на фоне пятнадцатиметровых механических исполинов.

– Убей ее! – Короткий, но емкий приказ лейтенанта хлестнул по сознанию Андрея Рощина, как удар бича. Хочешь повязать кровью, лейтенант?.. – зло подумал он, испытывая страшную, выворачивающую нутро раздвоенность…

Беглый взгляд на обзорный экран несколько облегчил это чувство: «Фалангер» Сейча уже потерял интерес к внезапно выскочившей под ступоходы роботов фигурке и в данный момент разворачивал свой торс в сторону «Беркута». Пушки на машине лейтенанта перезарядились.

Андрей упрямо мотнул головой, словно командир механизированной группы мог увидеть его жест.

– Умри, сука… – Этот хриплый возглас резанул эфир, и Рощину на миг показалось, что сейчас наступит конец, – по роковой случайности именно в этот миг Ольга споткнулась и упала, взметнув вокруг себя горячий пепел… но залп, прозвучавший над гарью, предназначался не ей, – «Фалангер» Сейча шел боком, развернув торс в сторону присевшего «Беркута», и поливал того сокрушительным огнем из обоих орудийных комплексов.

Исполинская машина пошатнулась… пластины активной брони срывало с нее и раскидывало по сторонам перегретыми, вишневыми плевками… Дройд уже почти вполз внутрь, а девушка вдруг вскочила и, презирая огонь, рванулась к тому же люку, куда карабкался человекоподобный робот…

«Беркут», которого знали, боялись, ненавидели, не произвел еще ни одного выстрела, но по–прежнему удерживал равновесие, вздрагивая под неистовым огнем, хотя любая из земных машин от такой атаки уже была бы разорвана на куски… Сейч поливал его из орудий, матерясь в эфир на троих водителей «Хоплитов», а сам бой – если это избиение можно было назвать боем – протекал вопреки всем тренировкам и правилам – сумбурно, ненатурально, страшно…

Машины Подаровского и Зингера выломились из леса. Их ракетные установки уже перезарядились, но оба пилота справедливо опасались открывать огонь – с одной стороны, возле «Беркута» неподвижно возвышался «Фалангер» капрала Делакруа, которая, очевидно, бросила управление, потрясенная смертью убитого ею сержанта, а с другой, блокируя линию огня, истекала жирным дымом развороченная машина Петча, в которой взрыв боекомплекта сорвал рубку, выпустив наружу уродливую мешанину обугленных проводов…

– Капрал, прочь! Уводи машину! – орал в эфире лейтенант, продолжая всаживать снаряды в коленопреклоненный «Беркут».

Под напором его огня исполин пошатнулся и вдруг со скрежетом начал опрокидываться на спину.

Его опорно–двигательная система не выдержала шквала срезающих броню снарядов…

– Есть! Есть! Есть!!!