Текст книги "Наследник $$$ уровня VIII (СИ)"
Автор книги: Андрей Еслер
Соавторы: Сириус Дрейк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)
Глава 2
– В какой-то момент я подумал, что Монтальво всё-таки выкрутит нам яйца, – Максимо развалился на заднем сиденье и с нескрываемым удовольствием вспоминал закончившуюся встречу. – Вот же ублюдок. Откуда только наглости хватает выставлять столько условий?
– Натуральный Дон Ган, – ухмыльнулся я.
Максимо посмотрел на меня с недоумением, явно пытаясь понять, что именно должно быть смешным. Зато Захар, временно заменявший водителя за рулём, едва заметно дёрнул плечом и отвернулся к боковому окну, пряча улыбку.
– Не зря я тебя позвал, – решил не зацикливаться Максимо и довольно хлопнул меня по колену. – Правда, я понятия не имею, что мы теперь будем делать, зато ты бы видел лицо Монтальво! Оно буквально вытянулось. Ради этого уже стоило приехать.
Я только усмехнулся.
Максимо был творческим человеком во всех смыслах этого определения. На его месте я бы никуда не спешил, улыбнулся, согласился на большую часть условий, дал Монтальво успокоиться, а спустя полгода или год нашёл бы момент, когда можно вернуть долг с процентами.
Максимо на подобное был органически неспособен. Он весь состоял из эмоций, вспышек, идей и решений, которые принимал в ту же секунду, когда они приходили ему в голову. Теперь к этому добавилось ещё одно опасное обстоятельство – Максимо прекрасно понимал, что за его спиной есть я, а значит, чувствовал себя значительно свободнее.
Пожалуй, именно поэтому разговор с Монтальво закончился так весело. Моралес поняли, что промахнулись, когда освистали меня раньше чем кончилась пьеса. Конфликт и раньше принимал невыгодные обороты, но после последнего шага стал приносить репутационные убытки.
Сейчас они в срочном порядке пытались заработать очки. Было бы удобно уже завтра выйти с новостью, что «Идеальные незнакомцы» становятся участниками премии Моралес. Затем обильное внимание прессы, небольшие кулуарные переговоры, крошечные упоминания и через неделю никто и не вспомнит о голословном обвинении.
Сейчас иначе. Если они соберутся опровергнуть собственные слова, это будет оправданием, а не заявлением. Как ни крути.
Именно поэтому он так безропотно соглашался на каждое условие, а я сидел и копал, пока не докопался до дна. Они показали свою слабость, трон пошатнулся, король лежит лицом вниз с кинжалом в толстом брюхе.
Поняв, насколько легко можно продавить Монтальво, я успокоился. Они нам уже не конкуренты и уж точно не потолок к которому нужно стремиться.
Некоторое время мы ехали молча. Машина медленно продвигалась по вечерней Фаворе, то и дело останавливаясь в потоке, а я продолжал прокручивать услышанное на встрече. Вокруг премии Моралеса существовала целая система отношений, которую раньше я видел только снаружи. Чем глубже туда заглядывал, тем больше она напоминала не просто ежегодную раздачу красивых статуэток.
– Объясни мне устройство премии, – попросил я. – Почему она вообще настолько важна? Только кратко.
Максимо тяжело вздохнул.
– В двух словах такое не расскажешь.
– А ты попробуй. Вдруг случится чудо.
Он посмотрел на меня, понял, что я не шучу, и задумался.
Мне его объяснения нужны были постольку-постольку, в целом я все понял. Хотелось выпасть из диалога и разложить мысли по полочкам, чтобы кто-то проговаривал это на фоне.
– Сама премия – чистый маркетинг. Бренд. Интересное начинается после. Пометка «номинант премии Моралеса» или, тем более, «победитель премии Моралеса» уже сама по себе способна дать процентов тридцать к продаже билетов. Иногда больше, если фильм удачный и прокатчики правильно это используют.
Максимо замолчал, подбирая формулировку. Судя по выражению лица, обещанными двумя словами мы уже точно не ограничимся.
– Для актёра номинация, а особенно победа, резко повышает рыночную стоимость. Его проще продавать студии, имя легче ставить на постер, под него охотнее дают деньги, фильм проще толкать зарубежным дистрибьюторам. Гонорар растёт, конечно, но это даже не самое важное. Главное – меняется уровень предложений. Вчера ты хороший актёр второго плана, которому дают прочитать три страницы сценария, а завтра тебе уже несут роли, которые раньше даже не показывали, потому что они сразу уходили звёздам.
– А дальше всё по накатанной. Связи, знакомства, паутина интриг.
Максимо поднял палец, всем видом изображая человека, которого нельзя перебивать во время важнейшей лекции.
Я примирительно поднял обе ладони.
Несколько секунд мы смотрели друг на друга, после чего оба рассмеялись.
– Спросил – слушай, – назидательно произнёс он. – Для режиссёров всё примерно так же. Престиж, связи, финансирование следующего фильма. Для какого-нибудь начинающего актёра или режиссёра номинация вообще может стать золотым билетом. Но самое интересное – кинотеатры. Они давно заметили, что фильмы с премиями собирают больше. Только премия одна, управление у неё почти не меняется, а владельцев кинотеатров десятки. Крупные сети, мелкие сети, независимые залы. Они прекрасно понимают, что Моралес зависит от них ничуть не меньше, чем они от Моралеса, но попробуй заставь несколько десятков людей действовать сообща. Один испугается, второй продастся, третий решит, что умнее всех, четвёртый вообще ничего не поймёт.
Максимо достал сигареты, потряс пачкой передо мной. Я взял одну. Захар недовольно посмотрел в зеркало, но всё же нажал кнопку, и люк над нами приоткрылся. Сизый дым потянуло вверх, пока машина неторопливо пробиралась по узким оживлённым улицам Фаворы.
Вечер только начинался. По тротуарам двигались хорошо одетые люди, открывались двери баров и ресторанов, где-то уже звучала музыка. Компания молодых девушек смеялась возле винного магазина, дальше двое мужчин спорили прямо посреди тротуара, активно размахивая руками, а официант выставлял дополнительные столики под навесом.
Максимо выпустил дым и продолжил уже спокойнее:
– Моралес вообще существует во многом благодаря мифу вокруг себя. Они как пауки. Годами раскидывали сеть, а теперь сидят посередине и чувствуют каждое движение. Выбирают перспективных актёров, вытаскивают режиссёров, знакомят нужных людей, открывают двери студий. И через них же во многом идёт зарубежный рынок.
Вот это уже было интереснее.
– Расскажи про зарубежный рынок.
Лицо Максимо почти сразу изменилось. Веселье исчезло, он откинулся назад и несколько секунд смотрел в окно.
– А вот там всё плохо. Валентийское кино почти везде, кроме самой Валентии, считается дешёвым. Иногда незаслуженно, но репутация уже сложилась. Общество у нас закрытое, за своих люди готовы землю есть, поэтому внутри страны можно десятилетиями делать вид, что всё прекрасно. Только в мире давно другие правила, а мы по инерции катимся непонятно куда.
Он затянулся и стряхнул пепел в маленькую дорожную пепельницу.
– Меня почему на руках носят? Думаешь, исключительно потому что я красавчик?
– Это была моя первая версия.
– Наконец-то человек, который понимает искусство.
Максимо усмехнулся, но почти сразу снова посерьёзнел.
– Потому что я дал им франшизу. Нормальную, коммерческую франшизу, которую можно продавать за пределами страны. Валентийский колорит, британская стилистика, понятный конфликт, красивые актёры, нормальный темп. Она выстрелила, окрепла и выросла. А в остальном у нас с такими вещами не густо. Авторского кино полно, исторического полно, ещё куча проектов, где сюжет появляется потому, что кому-нибудь из партийных деятелей захотелось оставить след в культуре.
Он начал заводиться.
– Нужно снять кино о войне? Прекрасно. Выделяем десять миллиардов, половину денег раздаём знакомым, назначаем режиссёра, которому лет восемьдесят и который последний хороший фильм снял двадцать пять лет назад, после чего выпускаем очередной конвейер дерьма. Слабая дистрибуция, на зарубежном рынке нас никто не ждёт, рекламных бюджетов почти нет, потому что деньги заканчиваются ещё на производстве. Талантливого человека замечают – его тут же пытается утащить Голливуд. Бюджеты собираем с миру по нитке, потом удивляемся, почему американцы продают фильмы на полпланеты, а мы барахтаемся за занавесом и постепенно гниём.
Максимо окончательно понесло. Я молча курил и слушал.
– И народ терпит. Потому что свои, потому что отечественное, потому что надо поддерживать. А мы сами трусы. Боимся снять то, что людям действительно хочется смотреть. Боимся выйти за границу. Боимся обидеть чиновника, фонд, студию, комиссию, прокатчика. Да плевать мне на всех этих толстосумов. Я хочу снимать что-нибудь достойное. Даже не обязательно великое или наполненное невероятным смыслом. Просто интересное. Чтобы человек пришёл в кино и два часа смеялся, злился, переживал, боялся, а потом вышел и ещё неделю вспоминал фильм.
Глаза Максимо блестели, и именно в такие моменты становилось понятно, почему при всём его раздолбайстве фильмы у него получаются.
– Понимаю, – кивнул я.
И действительно понимал.
Миры отличались, страны назывались иначе, технологии развивались немного по другому пути, но человеческие проблемы каким-то удивительным образом умудрялись повторяться почти без изменений. Те же связи, те же закрытые клубы, те же бюджеты, те же попытки убедить себя, что местное обязательно лучше только потому, что оно местное.
Машина остановилась возле дома, адрес которого Максимо назвал ещё в начале поездки. Он выбросил окурок, распахнул дверь и выбрался наружу.
– Завтра позвоню. Надо понять, что делать с этим ублюдком.
– Для начала проспись.
– Это тоже хороший план.
Он захлопнул дверь и, помахав рукой, направился к подъезду.
Захар дождался, пока тот войдёт внутрь, после чего снова влился в поток.
До конца рабочего дня оставалось несколько часов. Нормальный человек, наверное, поехал бы домой, особенно учитывая последние события, но дома меня всё равно ждала только работа, которую пришлось бы делать с дивана. Разница невелика.
– Едем в офис, – скомандовал я.
Вифон глухо завибрировал.
Тадео.
Я посмотрел на время. Для меня вечер только набирал обороты, а он опять находился где-то на другой стороне планеты.
– Привет. Какие новости?
– Добрый… кхм, вечер, сеньор, – осторожно поправился Тадео. – Я нашёл нужную технологию. Всё примерно так, как вы и говорили. Пока гаражный уровень, немного университетских исследований, опытные образцы. Нашёл патентную заявку, потом автора, адрес, а дальше уже было делом техники. Но возникла проблема.
Я невольно задержал дыхание.
– Какая?
– Разработчик заинтересован, но продавать сразу не хочет. Сказал, что сначала должен поговорить лично с человеком, которому это понадобилось. Его очень удивило, что почти десять лет никто не обращал на разработку внимания, а теперь внезапно появился покупатель из другой страны. Он хочет кое-что выяснить.
«Уже бегу», – подумал я.
Разумеется, только и осталось рассказать незнакомому инженеру, что я собираюсь на основе его разработки заложить один из ключевых стандартов управления смартфонами лет на тридцать вперёд. Можно сразу приложить бизнес-план, объёмы будущего рынка и примерную стоимость патента после того, как технология станет массовой.
С другой стороны, мультитач был нужен.
И судя по описанию Тадео, речь шла именно о нём.
– Ладно. Свяжи меня с ним.
– Он готов прямо сейчас. Здесь есть забавная программа для видеозвонков, я пришлю ссылку на сайт. Вы бы видели, как у них вообще устроен интернет. Я уже второй день хожу и смотрю. Сеньор, тут…
– Поменьше восторгов, побольше дела, – проворчал я. – Сделаем интернет не хуже. Я буду в офисе через…
Я посмотрел на Захара.
Тот показал семь пальцев.
– Через десять минут, – закончил я. – Пришли всё в Виду.
– Хорошо, сеньор.
Связь оборвалась.
Доехав до офиса, я поднялся в кабинет. Катрин молча следовала за мной, а Захар остался внизу – поехал отгонять машину, заодно собираясь проверить дела, накопившиеся за время его вынужденного отсутствия. Всё-таки каким бы хорошим телохранителем он ни оказался, вообще-то человеком он был занятым и должность начальника службы безопасности с него никто не снимал.
– Ты какой-то сам не свой, – заметила Катрин, когда дверь кабинета закрылась за нами.
– Не обращай внимания, просто… – я неопределённо покрутил рукой. – Навеяло после речи Максимо.
– Забавный мальчик, – сказала она и, осмотрев пустой кабинет, снова перевела взгляд на меня. – Но настроение тебе явно надо поднимать. Здесь начнём или до дома подождёшь?
Катрин собрала волосы в хвост и посмотрела на меня так лукаво, что ассоциативный ряд неожиданно продолжился. Сначала Максимо со своей пламенной речью о местном кинематографе, которая слишком уж напоминала знакомую мне историю России, только с другими фамилиями, названиями и декорациями. Теперь этот взгляд, от которого я почему-то сразу вспомнил Карлу.
Воспоминание оказалось некстати.
Каким бы чёрствым я себя временами ни считал, игнорировать очевидное становилось всё труднее. Карла мне нравилась. Нравилась давно, причём явно сильнее, чем я хотел себе признавать. Проблема заключалась в том, что Катрин нравилась ничуть не меньше. Мне было хорошо с ними обеими, просто совершенно по-разному, и сама мысль о том, что когда-нибудь придётся сделать выбор, раздражала уже одним своим существованием.
Выбирать совсем не хотелось.
– Не сейчас, – произнёс я, притянул Катрин за талию и коротко поцеловал.
Она не стала настаивать.
– Если что, я всегда здесь.
Катрин подмигнула и устроилась в кресле Марии. Сама Мария к этому времени уже ушла, и я подозревал, что рабочий энтузиазм здесь был ни при чём. Скорее всего, отправилась выхаживать одного крупного, раненого и крайне неразговорчивого мужчину, который наверняка уверял её, что прекрасно способен дойти до холодильника самостоятельно.
Я включил компьютер и открыл ссылку, которую успел прислать Тадео.
Несколько секунд смотрел на страницу, потом невольно усмехнулся.
Skype.
Ну конечно.
Знакомая синяя иконка выглядела здесь почти как привет из прошлого. В этом мире Skype тоже успел появиться раньше настоящего бума социальных сетей. Впрочем, ничего удивительного – сама идея была довольно очевидной, стоило широкополосному интернету распространиться достаточно широко. Голос через сеть уже существовал, веб-камеры существовали, оставалось только удобно собрать всё вместе и заставить работать для обычного пользователя.
Для Тадео программа была открытием, а у меня от одного взгляда на неё возникало странное ощущение дежавю.
Пара движений, короткая регистрация, проверка камеры и микрофона. Катрин заинтересованно наблюдала за происходящим из соседнего кресла, пока я добавлял присланный контакт.
Почти сразу пришёл входящий вызов. Я нажал принять.
Изображение на экране несколько секунд рассыпалось крупными квадратами, затем стабилизировалось. Первым появился Тадео – судя по обстановке, он сидел где-то в небольшом кабинете или лаборатории. За его плечом виднелись стеллажи, коробки с оборудованием и белая доска, густо исписанная формулами. Рядом кто-то двигался вне кадра.
– Сеньор, слышите меня?
– Прекрасно.
– А видите?
– К сожалению, тоже.
Тадео улыбнулся.
– Тогда сейчас познакомлю. Он здесь.
Тадео повернулся куда-то в сторону и заговорил по-английски. Через несколько секунд в кадр вошёл среднего роста мужчина в рубашке с закатанными рукавами, в очках с толстыми линзами, из-за которых его глаза выглядели больше.
Я невольно подался к монитору.
Где-то передо мной находился человек, чья разработка в моём старом мире через несколько лет полностью изменила то, как миллиарды людей будут пользоваться телефонами.
А он пока даже не представлял, сколько она на самом деле стоит.
Глава 3
Мужчина поправил очки, присел на край стола и заговорил первым, медленно и отчетливо, явно рассчитывая на переводчика.
– Джон Элиас. Приятно познакомиться, сеньор дэ Фуэго. Мой партнёр, Уэйн Вестерман, сейчас на лекции, так что сегодня вам придётся довольствоваться мной.
Тадео уже набрал воздуха, собираясь переводить, но я поднял ладонь, и он осёкся. Переводчик мне не требовался. Английский остался со мной из прошлой жизни вместе с сотнями переговоров. Язык в этом мире тот же, просто в Валентии им пользуются нечасто, так что подбирать выражения заново не пришлось. Катрин рядом приподняла бровь, но промолчала.
Имена я узнал сразу. Джон Элиас и Уэйн Вестерман. В моём мире эти двое основали FingerWorks, несколько лет продавали плоские клавиатуры людям с больными руками, а потом их тихо купила компания с надкушенным яблоком на логотипе. Фамилии быстро исчезли из новостей, зато разработка через пару лет оказалась в кармане у половины планеты.
– Взаимно, сеньор Элиас. Тадео передал, что вы хотели поговорить лично.
Элиас кивнул и потёр переносицу, приподняв очки двумя пальцами.
– Хотел. Понимаете, я занимаюсь этим почти десять лет. Сначала университетская работа, потом прототипы, потом снова прототипы. Мы показывали их на выставках, писали в компании, рассылали статьи. Ответ везде звучал одинаково. Любопытно, но непонятно, кому это нужно. И вдруг появляется молодой человек из страны, которую я, простите, знаю только по карте, и ваш помощник сообщает, что вы готовы купить разработку. Мне хочется понять, что изменилось.
– Ничего не изменилось. Я просто увидел в ней то, чего не заметили другие.
– И что же вы увидели?
Вопрос правильный, и отвечать человеку, которого я знаю четыре минуты, было бы глупо даже по меркам прежнего Виктора.
– Этого я рассказать не могу. Проект, под который нужна технология, закрыт. О нём знают несколько человек, и расширять этот круг из-за одного видеозвонка я не собираюсь.
Элиас скрестил руки на груди. За его спиной кто-то прошёл мимо стеллажей, звякнула задетая коробка, и он машинально обернулся на звук.
– Вы хотите купить то, что до этого не было нужно, и не говорите зачем, – произнёс он, снова повернувшись к камере. – Как бы вы поступили на моем месте?
– Попросил бы больше денег.
Элиас неожиданно рассмеялся.
– Честно.
– Я стараюсь не врать людям, с которыми собираюсь работать. Иногда приходится недоговаривать, но врать в самом начале знакомства глупо и дорого.
Он помолчал, разглядывая что-то у себя на столе, и тяжело вздохнул.
– Дело в том, что мы с Уэйном сейчас регистрируем компанию. FingerWorks. Бумаги почти готовы, нашли помещение, договорились с парой поставщиков. Технология оформлена на меня, и распоряжаться ею я вправе, но идея принадлежала Уэйну. Продавать её у него за спиной мне не хочется.
– Как она вообще появилась?
Элиас улыбнулся.
– У Уэйна синдром запястного канала. Несколько лет назад он не мог напечатать страницу, чтобы у него не начинало жечь кисти. Обычная клавиатура заставляет давить на клавиши, и каждое нажатие отдавалось ему болью. Тогда он придумал поверхность, на которую не нужно нажимать, достаточно касаться. Пальцы скользят, а устройство само понимает, чего от него требуется. Я взял его наброски и довёл их до ума. Схемы, распознавание нескольких касаний одновременно, жесты.
– И что вы собираетесь продавать?
– Устройства ввода. Клавиатуры и тачпады. Первая модель уже работает, над второй сидим.
Он наклонился за край кадра и поднял плоскую серую панель без кнопок, где была нанесена одна разметка клавиш. Повернул её к камере, провёл по поверхности несколькими пальцами, свёл их и развёл.
Эту вещь я узнал, TouchStream. Следом в памяти всплыл iGesture Pad, небольшой квадратный тачпад той же фирмы. На них печатали, прокручивали страницы и отдавали команды жестами. Продвигали их прежде всего для людей с RSI и травмами кистей, потом к ним добавились профессионалы, которые часами не отрывались от клавиатуры. Вещь получилась хорошая и почти никому не известная. Настоящую известность она получила, когда те же движения пальцев перенесли на стеклянный экран телефона.
– Кто ваши покупатели?
– В первую очередь люди с больными запястьями. Их гораздо больше, чем принято думать.
– Сколько из них знает о вашем устройстве?
Элиас замялся и на мгновение отвёл глаза от камеры.
– Пока немного.
– А сколько готовы заплатить за клавиатуру в несколько раз больше, чем за обычную, при условии, что к ней ещё нужно привыкнуть?
Он промолчал и принялся постукивать пальцем по краю серой панели.
– Вам придётся платить за помещение каждый месяц, – продолжил я, не повышая голоса. – Поставщики захотят предоплату, потому что вы для них новая фирма без истории. Банк попросит бизнес-план и спросит, какая доля рынка у вас будет через три года. Рынок у вас узкий, сеньор Элиас. Люди с травмами кистей, горстка профессионалов и несколько сотен энтузиастов. Первые пару лет вы будете не развивать технологию, а искать деньги на аренду.
Элиас снял очки и принялся протирать их краем рубашки. Без толстых линз глаза у него сразу стали маленькими и усталыми.
– Давайте иначе, – предложил я. – Я не стану покупать у вас технологию, чтобы потом исчезнуть. Работайте на меня.
Тадео за его плечом удивлённо вскинул брови. Элиас надел очки обратно.
– Вы с Уэйном становитесь разработчиками в моей компании, – продолжил я. – Продолжаете заниматься тем, чем занимались все эти годы, только без поиска денег на каждый следующий прототип. Лаборатория, оборудование, люди, если понадобятся. Стабильная зарплата, и заметно выше университетской. Технология при этом принадлежит мне. Взамен я гарантирую, что применение ей найдётся, и довольно скоро.
– Где нам придётся работать?
– В Валентии. Проект закрытый, выпускать его за пределы страны я не могу, поэтому вас придётся перевезти. Переезд, жильё и документы мы возьмём на себя.
Элиас молчал довольно долго.
– Это неожиданно, – наконец произнёс он. – Мы собирались продать вам технологию, а вы предлагаете нам совсем другую жизнь.
– Жизнь та же. Меняются только адрес и тот, кто оплачивает счета.
Он невесело усмехнулся и покачал головой.
– Мне нужно поговорить с Уэйном. Такие вещи я один не решаю.
– Разумеется. Тадео остаётся у вас, все вопросы можете задавать ему. Если понадобится, созвонимся ещё раз.
– Спасибо, сеньор дэ Фуэго. Я дам ответ в ближайшие дни.
Он кивнул, поднялся с края стола и вышел из кадра. Тадео проводил его взглядом и придвинулся к камере так близко, что изображение снова поплыло квадратами.
– Сеньор, а если они откажутся?
– Тогда будем искать другой путь. Но они не откажутся.
– Почему вы так уверены?
– Потому что до этого им никто не предлагал таких условий.
Я нажал отбой, на столе остывал кофе.
Катрин всё это время сидела в кресле Марии, подперев подбородок кулаком.
– Я поняла только имена и то, что ты опять кого-то покупаешь. И с каких пор ты так болтаешь по-английски?
– Нанимаю, – поправил я, пропустив вторую половину вопроса мимо ушей.
– И о чём шла речь?
– О пальцах.
Она прищурилась, явно решая, стоит ли уточнять.
– Это что-то неприличное?
– Пока нет.
Катрин фыркнула и вернулась к газете, лениво перелистнув страницу.
Возвращаться домой сразу я не стал. За последние дни накопилось столько писем, что их хватило бы на неделю, и часть из них ждала ответа ещё вчера. Мария разложила всё по папкам и подписала карандашом, что срочно, а что может подождать, но слово «срочно» стояло почти на каждой. Я ответил поставщикам, подписал два договора на сервера, пролистал отчёт модерации и короткую записку Лунтика.
Про Элиаса я старался не думать, но мысли всё равно возвращались к серой панели в его руках. Если они согласятся, у меня будет не просто патент, а люди, которые понимают технологию изнутри и знают, какие ошибки уже совершили. Если откажутся, придётся платить за лицензию и надеяться, что через год они не продадут её кому-нибудь ещё, например Аурелио, который наверняка уже прикидывает, как сделать свой телефон хотя бы немного похожим на мой.
К девяти в офисе погасли почти все лампы. Внизу у программистов ещё горело несколько мониторов и кто-то негромко спорил, но и там дело шло к концу. Я выключил компьютер, и стало слышно, как по подоконнику стучит мелкий дождь.
– Домой? – Катрин поднялась первой и потянулась, разминая спину.
– Домой.
Машину вела Катрин, потому что Захар оставил ключи на посту, а сам уехал разбираться со своими делами, коротко предупредив, что наружное наблюдение за квартирой никто не снимал. Катрин водила уверенно и чуть быстрее, чем следовало бы по мокрой дороге, а на поворотах не сбрасывала скорость. Я опустил стекло на пару пальцев, и в салон потянуло сыростью и мокрым асфальтом.
В квартире было прохладно. Катрин с порога сбросила туфли, прошла на кухню и загремела чем-то в холодильнике. Я же снял пиджак, и направился в ванную. Хотелось смыть с себя этот день вместе с сигарным дымом из курительной, въевшимся даже в волосы.
Вода долго не хотела нагреваться. Я стоял под первыми холодными струями и ждал, пока трубы протекут, и наконец пошёл горячий поток. Ванная начала заполняться паром, а плечи понемногу отпустило.
Дверь за спиной скрипнула.
Катрин вошла без стука, уже без одежды, на ходу стягивая с волос резинку. Зеркало над раковиной успело запотеть, и в нём отражалось только размытое светлое пятно.
– Я вообще-то в душе.
– Вижу. – Она невозмутимо шагнула под воду рядом со мной и забрала у меня из рук мыло. – Я твой телохранитель, если ты забыл. Мало ли, вдруг на тебя нападёт какая нибудь мочалка.
* * *
Совещание Аурелио назначил на восемь утра, когда верхний этаж башни «Иберкома» ещё не успевал наполниться секретарями. Переговорная выходила окнами на эстакаду, по которой уже ползли первые машины, и сквозь двойное стекло их гул доносился глухим, почти ласковым рокотом.
Руководитель проекта Мануэль Ибаньес пришёл раньше всех и успел разложить на длинном столе папки, по одной на каждое кресло. Сухой, аккуратный инженер лет сорока пяти, он восемь лет строил для «Иберкома» ретрансляторы. Именно поэтому Аурелио и поставил его на телефон. Людей, которые понимают в устройствах больше него, в Валентии хватает, а вот людей, которые делают ее вовремя и без ошибок, почти нет.
Кроме Ибаньеса, за столом сидели двое из снабжения, заведующий розницей и молодой человек из дизайнерского бюро, приглашённый впервые. Он волновался, держал на коленях небольшую картонную коробку и то и дело поправлял на ней крышку.
Аурелио сел во главе стола, и открыл папку.
– Начнём с плохого, Мануэль.
– С социальной сети. – Ибаньес не стал ходить вокруг да около. – К запуску телефона мы её не сделаем. Ни при каком раскладе.
Аурелио поднял глаза поверх очков.
Собственная социальная сеть стояла в плане с самого начала. Мальчишка дэ Фуэго доказал, на сколько это хорошая связка с телефоном.
– Причина?
– Люди. – Ибаньес развёл руками. – Всех, кто умеет писать такие вещи, уже разобрали Вида и Семвик. Мы переманили четверых. Остальных набираем из студентов и учим на ходу. К весне у нас будет что-то похожее на ленту. Сейчас у нас нет даже этого.
– Меня это не устраивает.
– Я понимаю. Поэтому мы сделали другое.
Он кивнул одному из снабженцев, и тот передал Аурелио телефон. Обычный аппарат из тестовой партии, серый, в корпусе без логотипа, с затёртыми на тестах кнопками. На экране висело окно переписки, две колонки коротких сообщений и строка ввода внизу.
– Мессенджер, – пояснил Ибаньес. – Сообщения между телефонами через нашу сеть. Текст, фотографии, групповые беседы. Работает быстро, потому что вся инфраструктура наша, от вышки до сервера. К запуску он будет стоять на каждом аппарате.
Аурелио пролистал переписку, набрал пару слов и отправил. Через секунду в кармане у заведующего розницей коротко пискнуло.
Мысль ему понравилась, хотя виду он не подал. Сообщения и так всегда были его территорией. Каждое смс в этой стране проходит через его железо, и люди давно привыкли платить ему за строчки на экране. Человеку, у которого вся семья переписывается в одной программе, незачем уходить к другому производителю. Социальная сеть подождет до весны, а там у пользователя уже будет список контактов.
Он сделал пометку на полях.
– Дальше.
– Дальше формат. – Ибаньес чуть помедлил и посмотрел на молодого дизайнера. – Здесь лучше покажет он.
Молодой человек вскочил, едва не уронив коробку, снова сел и наконец поставил её на стол.
– Сеньор дэ Сепеда, прежде чем я открою, позвольте одну минуту.
Аурелио молча кивнул, разрешая продолжать.
– Мы собрали все телефоны, которые сейчас готовят к выпуску в Валентии и соседних странах. Одиннадцать моделей, включая нашу. – Он говорил быстро. – Внутри они почти одинаковые. Одни и те же заводы плат, одни и те же экраны, похожие батареи, потому что других на рынке попросту нет. И снаружи тоже одинаковые. Плоский брусок, экран сверху, кнопки снизу. У кого-то чуть толще, у кого-то чуть дешевле. Покупатель будет стоять у прилавка и не поймёт, чем один отличается от другого.
Аурелио видел эти модели в сводках снабжения, и половину из них собирали на тех же линиях, куда «Иберком» ставил собственные заказы. Когда начинка у всех одна, выигрывает тот, у кого ниже цена.
– И что вы предлагаете?
– Мы три недели провели в Японии. – Дизайнер снял крышку с коробки. – Там рынок устроен иначе, и одна модель продается лучше всех остальных.
Он достал аппарат и положил его на стол перед Аурелио.
Телефон оказался короче обычного, почти квадратный, в тёмно-синем глянцевом корпусе с небольшим круглым окошком наружного экрана. Аурелио взял его в руку. Весил он чуть больше, чем казалось на вид, и сидел в ладони удобно.
– Откройте, – попросил дизайнер.
Аурелио поддел верхнюю половину большим пальцем. Петля шла с лёгким сопротивлением, а в конце хода крышка сама встала на место с сухим отчетливым щелчком. Внутри оказались два прямоугольника. Сверху экран, ощутимо крупнее, чем у тестового аппарата, снизу клавиатура с подсветкой.
В переговорной стало тихо, и даже снабженцы, видевшие прототип не в первый раз, перестали шуршать бумагами.
– В Токио такие носят все, – продолжил дизайнер, понемногу воодушевляясь. – Школьники, офисные служащие, домохозяйки. Экран в кармане закрыт и не царапается. Телефон короче и помещается куда угодно. Батарею можно разнести на обе половины, поэтому толщина не бросается в глаза. А этот щелчок…
Он замолчал, подбирая слово, и Ибаньес закончил за него:
– Этот щелчок люди запоминают.
Аурелио закрыл крышку и несколько раз повторил движение, прислушиваясь к звуку. Щелчок и правда был хорош, короткий, плотный, с едва уловимым металлическим отзвуком петли. Такой звук хочется повторить.
Про батарею он отметил отдельно. Толщина была единственным, что всерьез его беспокоило с самого начала. В раскладушке этот недостаток исчезает.
Он опустил прототип на столешницу и сложил руки на груди.
– В Валентии таких нет?
– Ни одного, – ответил Ибаньес. – И в соседних странах тоже. Мы проверили.
