Текст книги "Наследник $$$ уровня VIII (СИ)"
Автор книги: Андрей Еслер
Соавторы: Сириус Дрейк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)
А если попробовать всё ускорить?
Мысль пришла внезапно, и Тайрон замер, боясь её спугнуть.
Ускорить падение собственного сына. Не тянуть агонию неделями, не ждать, пока на Гранатовой решат, что крайняя мера уже не такая уж крайняя. Сократить этот путь. Скорее стабилизировать ситуацию, пока Виктор ещё цел. Подхватить его у самого дна, пока он не разбился.
А потом направить его неуёмную энергию и талант туда, где им самое место. На работу с Перифоном. Они станут лидерами отрасли. Мощности и деньги Тайрона, управленческие навыки и чутьё Виктора. Это будет союз десятилетия. Тайрон почти видел его: заводы, магазины, реклама на каждом углу и их общая фамилия на коробке каждого телефона в стране.
Да и штат Виктора так или иначе удастся переманить. Куда им ещё идти? Программисты пойдут за деньгами, помощницы пойдут за Виктором, а Виктор будет в семье.
Он ведь поймёт, что всё это на благо семьи? Должен понять. Пусть не сразу, пусть через год или через два. Поймёт, что нельзя идти против семьи.
Тайрон открыл глаза.
Огонь в груди никуда не делся, но теперь у него появилось направление. Это было лучше, чем ничего. Гораздо лучше, чем сидеть и ждать.
Было кое-что, что могло стать для Виктора весомым поводом оставить тонущий корабль компании Варгаса.
Тайрон придвинул к себе телефон и снял трубку.
Глава 12
– Ролик, – ответил я. – Нам нужно снять ролик. Актёры, оператор, площадка, грим и всё прочее с тебя. Сценарий за мной.
Карла приподняла бровь и присела на край стола, сдвинув бедром стопку повесток.
– Ты меня ни с кем не путаешь, Вик? Я лицо автоконцерна, а не продюсер.
– Лицо автоконцерна прекрасно знает, кому звонить, когда реклама нужна срочно.
– Насколько срочно?
– К утру.
Она открыла рот.
– К утру? Ты в своём уме? Впрочем, как обычно… Нормальную группу не собрать.
– Значит, нужна ненормальная группа.
– Что снимаем? – Карла скрестила лодыжки, но с края стола так и не слезла.
Я вытянул из-под газет чистый лист, щёлкнул ручкой и заговорил.
Говорил я быстро, перескакивая с одного на другое, потому что мысль, пришедшая ко мне ещё посреди гула голосов, наконец сложилась и рвалась наружу. Где снимаем, кого ставим в кадр и кого ни в коем случае нельзя туда пускать. Ручка скрипела по бумаге, и приходилось уходить на свободный угол. Дождь барабанил по карнизу, где-то внизу хлопнула дверь, и по коридору прокатился смех пересменки, но слышал я сейчас только собственный голос.
Отвечать на газетную грязь мы уже пробовали и получили восемьдесят тысяч комментариев, из которых ни один не был в нашу пользу. Оправдывающийся всегда выглядит виноватым, и неважно, насколько он прав. Значит, оправдываться больше не будем. Людям нужно дать другой повод для разговоров, громче и интереснее, чем анонимная мать из «Эвенто», и такой, о котором Бенхамин дэ Эспарса не сможет промолчать в своих газетах.
Карла слушала, подавшись вперёд и уперев ладони в столешницу, и с каждой моей фразой в её серых глазах разгорался азарт. Привычная скука слетела с неё быстро, и на её месте проступило что-то очень живое и голодное. На съёмках у Максимо я видел её такой лишь однажды, когда она вдруг поняла, как сыграть сцену, над которой билась полдня.
– Оператора я возьму у отца, – перебила она, не дослушав. – Он снимал для нас гоночную серию, работает быстро и не задаёт вопросов. Массовку наберу сама, из тех, кому можно доверять. А грим… – Она прикусила губу. – Грим я, пожалуй, сделаю себе сама. Ночью никто не поедет.
– Поедут, если хорошо попросить.
– Ты плохо знаешь гримёров, Вик. – Она тряхнула влажными волосами. – Ладно. А если они откажутся? Те, о ком ты говорил.
– Не откажутся. Им такое предлагают впервые в жизни.
Карла снова рассмеялась, на этот раз звонко, и вытащила из кармана пальто телефон. Пальцы у неё уже бегали по кнопкам, перебирая записную книжку.
Катрин всё это время стояла у стены, скрестив руки, и наблюдала за нами. Выражение её лица легко читалось: в этом кабинете остались два человека, у которых одновременно отказал рассудок, и ей выпало находиться с ними в одной комнате. За армейскую службу ей наверняка доводилось видеть немало глупостей, и по её взгляду выходило, что наша прочно заняла место где-то в первой тройке.
– Вы это сейчас серьёзно? – наконец поинтересовалась она ровным голосом.
– Да, серьезно, – отозвался я, не отрываясь от листа.
– Против вас газеты, прокуратура, налоговая и половина парламента. А вы собираетесь за ночь снимать ролик.
– Ага, – кивнула Карла, не поднимая глаз от телефона.
Левая бровь Катрин медленно поползла вверх.
– Вы оба больные на голову.
– Зато с нами не скучно, – улыбнулся я.
Карла соскользнула со стола и отошла к двери, прижимая телефон к уху и нетерпеливо постукивая каблуком по паркету в такт гудкам. Катрин вздохнула, отлепилась от стены и подошла к окну. Глядя во двор, где под фонарями мокли кипарисы, она пробормотала что-то про отряд, в который её угораздило попасть, но прозвучало это скорее устало, чем зло.
* * *
Захар вернулся ближе к девяти, когда Карла уже уехала, прихватив мой исчерканный лист и пообещав позвонить, как только соберет людей. Куртка на нём промокла насквозь, и от неё тянуло дождём и бензином, а на ботинках подсыхала рыжая глина.
– Аэростат нашёл, – доложил он, опускаясь на стул напротив. – Рекламный, двадцать с лишним метров в длину. Остался после выставки сельхозтехники, хозяин держал его на складе за аэродромом и давно не надеялся сдать. Буквы нанесут к четырём утра. С моста прочитать будет можно.
– Где поднимаем?
– Над Эмеральд-Тауэр.
Улыбку я прятать не стал, да и не особенно пытался.
Эмеральд-Тауэр видна из любой точки делового квартала и почти из любой точки Фаворы. Каждый банкир, каждый брокер и каждый чиновник, приезжающий утром на работу, первым делом упирается в неё взглядом. Повесить над ней надпись VIDA означает повесить её перед глазами всех, кто сейчас звонит моим рекламодателям и пишет мне повестки. Лучшего места в этом городе не найти, даже если очень захотеть.
– Крыша?
– Да., – покачал головой Захар. – Только там антенны, ветер на такой высоте сумасшедший, будет сложно, но мои ребята справятся. Правда там взлетная площадка.
– Чья она?
– Управляющей компании. – Он вытащил из нагрудного кармана сложенную вчетверо бумагу и положил передо мной. – Я съездил к управляющему. Объяснил, что семье дэ Фуэго нужна площадка на трое суток под технические работы, и выкупил по тройному тарифу.
– И он ни о чём не поинтересовался?
– У дэ Фуэго в башне целый этаж, сеньор. – Захар стряхнул капли с седого ёжика. – С диспетчерской аэропорта тоже договорился. Пока трос не длиннее трёхсот метров и на аэростате горят огни, им всё равно, что на нём написано. Мой знакомый по старой службе сидит у них на смене.
Я развернул бумагу и пробежал её глазами. Договор аренды на трое суток, печать управляющей компании, размашистая подпись и сумма, за которую в Корсе можно было снять приличный дом на полгода.
Управляющий наверняка позвонит отцу. Не сегодня, так завтра, когда над башней повиснет двадцатиметровый баллон с моим логотипом. Но к тому времени отменять что-то будет уже поздно, а Тайрон дэ Фуэго слишком дорожит лицом семьи, чтобы устраивать на глазах у всего квартала сцену с перерезанием троса.
– Спасибо, Захар.
– Не за что. – Захар поднялся, и стул под ним облегченно скрипнул. – Грузовик пригонят к трём. Я буду там сам.
Ева появилась минут через двадцать, принеся с собой пухлую папку, перетянутую резинкой. Ее она бросила мне на стол.
– Мария тонет в исках, так что недвижимостью я заняла себя сама, – объявила она, усаживаясь на подлокотник дивана. – Здесь всё, что сейчас продаётся в Буэнависте и стоит хотя бы того, чтобы на это смотреть. Остальное я выкинула.
Я стянул резинку и раскрыл папку. Объявления, выписки из кадастра, фотографии, некоторые совсем старые, на пожелтевшей бумаге, с загнутыми углами. Ева прошлась по району тщательно.
– Начни с главного.
– вот. – Она подалась вперёд и постучала ногтем по верхнему снимку. – Табачная фабрика у реки. Построена больше века назад, когда в Буэнависте ещё жили приличные люди. Закрылась лет двадцать назад, с тех пор переходит от одного банка к другому, и никто не знает, что с ней делать. Красный кирпич, два корпуса в три этажа, внутри чугунные колонны и своды, окна в человеческий рост. Территория огорожена, во дворе бывшие склады и сушильни.
На снимке тянулся вдоль набережной длинный фасад с рядами высоких арочных окон, половина стёкол выбита, на крыше растет какое-то упрямое деревце. Корпуса стоят ровно, кладка не поплыла, и даже на старом снимке видно, что строили её на века, а не до первой проверки.
На Земле подобные здания спасали одно за другим. Старые фабрики превращались в торговые центры, галереи и рынки, и вокруг них за пару лет вырастали кварталы, в которых квартиры стоили дороже, чем в центре. Людям нравится ходить за покупками туда, где у стен есть история. Здесь до этого ещё никто не додумался, и банк, судя по цене, мечтает избавиться от фабрики любой ценой.
– Берём, – произнёс я. – Под торговый центр. Вместе с территорией.
Ева удовлетворенно кивнула и чиркнула что-то в блокноте.
– Дальше дома. – Она перевернула несколько страниц. – Этих три, и я бы на твоём месте взяла все. Улица, которая идёт от моста к фабрике. Строили их судовладельцы и торговцы, тоже лет сто назад, для себя и для сдачи внаём.
Первый дом стоял углом, с круглой башенкой над перекрёстком и коваными балконами на каждом этаже. Второй был длинным, в четыре этажа, с внутренним двором, и все квартиры выходили дверями во двор. На фотографии с галерей свешивалось бельё, а во дворе стояла каменная чаша фонтана, давно забывшего, что такое вода. Третий оказался самым нарядным: изогнутый фасад, мозаика из цветной плитки у входа, лепнина под карнизом и окна, над каждым из которых кто-то когда-то не поленился вырезать каменный цветок.
– Потолки под четыре метра, – продолжала Ева. – Лестницы дубовые, перила ещё родные. В подъездах сохранилась плитка, которую сейчас никто не делает. Половина квартир пустует, в остальных живут старики и семьи, которым больше некуда идти. Наследники бывших хозяев давно разъехались и будут счастливы получить хоть что-то.
– Жильцов не трогаем. Никого не выселяем, договоры аренды оставляем как есть.
Ева насмешливо изогнула бровь.
– Благотворительность, босс?
– Репутация. Если первым делом после покупки я выкину на улицу стариков, газеты будут мне благодарны до конца жизни. А дома приведём в порядок, и через пару лет люди сами будут выстраиваться в очередь, чтобы снять там квартиру.
Я провёл пальцем по фотографии с галереями. На Земле мне доводилось наблюдать, как такие дома в старых кварталах южных городов из трущоб превращались в самое дорогое жильё в округе. Сначала туда приходят художники и студенты, потому что дёшево и красиво, за ними кафе, потом все остальные. Здесь мне ждать художников некогда, значит, придётся привести всех сразу.
– Сколько это всё вместе?
Ева назвала сумму, и для Буэнависты она звучала огромной, а для любого квартала по эту сторону реки смешной. Но кредитных денег хватит.
– Армандо, когда узнает, схватится за сердце.
– Пусть узнает как можно позже. Оформляй через разные конторы и не торопись с регистрацией.
– Как скажешь. – Ева соскользнула с подлокотника и забрала папку. – Завтра к обеду будут первые подписи.
Таможню я решил больше не откладывать.
Захаров человек дал нам имя замначальника управления, но не дал имени того, кто ему звонил. А без комплектующих Вифонов линия встанет уже завтра, и тогда к газетным заголовкам добавится ещё один, про пустые полки в магазинах.
Дэ Гарро ответил не скоро. В трубке доносился приглушённый голос Нереи.
– Виктор. – Голос сенатора звучал устало, но без раздражения. – Я ждал, что ты позвонишь. Читаю «Эвенто» второй вечер подряд.
– Тогда вы знаете, что у меня проблемы.
– Об этом знает вся страна. Чем я могу помочь?
– Кто-то давит на таможню, сенатор. Партия компонентов для Вифонов стоит на углублённом досмотре, срок никто не называет. Распоряжение подписали ещё до того, как судно вошло в порт, по звонку из министерства. Без этих деталей я не смогу выпускать телефоны.
На том конце затянулось молчание. Щёлкнуло полено, звякнула о блюдце чашка.
– Это решаемо, – наконец произнёс дэ Гарро. – Таможенное управление не настолько независимо, как ему хотелось бы думать. Но ты понимаешь, что такие вещи не делаются просто так. Мне придётся кое-кого попросить, а значит, кое-кому задолжать.
– Понимаю.
– Тогда и я попрошу тебя об услуге. Соразмерной. Когда придёт время.
Я молчал, глядя на мокрое стекло, по которому медленно сползали капли. Соразмерная услуга в устах политика, до выборов у которого остались считанные дни, может означать что угодно. Выступление, деньги, имя Виды на его плакатах, или вещь, о которой сейчас даже не хочется думать. Только выбирать мне не приходится. Без деталей нет телефонов, без телефонов Аурелио выйдет с телефоном на пустую сцену, и вот этого я ему точно не подарю.
– Договорились, сенатор.
– Хорошо. – Мне почудилось, что голос его потеплел. – Завтра к обеду твой груз пропустят. И, Виктор… держитесь.
Хотелось на сегодня закончить, но раз уж я в это ввязался, надо идти до конца, и закрывать все дыры.
Максимо быстро снял трубку. Похоже, весь вечер он не отходил от телефона, и я его понимаю: после ужина у прокатчиков ему звонят разве что кредиторы.
– Виктор! Я читал газеты. Это какой-то кошмар. Если вам нужно, я могу выступить, дать интервью…
– Мне нужно другое. Записывай.
В трубке зашуршала бумага.
– Мне нужны контакты американских продюсеров и дистрибьюторов. Тех, кто может обеспечить прокат в Штатах. Не в паре арт-кинотеатров, а настоящий прокат, с нормальным количеством экранов.
– В Штатах? – Голос у Максимо сорвался на фальцет. – Зачем?
– Затем, что мы идём на «Оскар».
Максимо замолчал.
– Виктор, – осторожно начал он, – вы понимаете, как это устроено? От каждой страны фильм выдвигает национальная киноакадемия. Наша академия может не согласиться, а скорее всего, и не согласится. «Моралес» сидит там плотнее, чем где бы то ни было. Половина её членов голосует так, как скажет Монтальво.
– Не переживай, я решу этот вопрос.
– Но как?
– Сделай документы и найти дистрибьютора, – повторил я медленно. – Я протащу фильм из страны за границу. Сначала прокат. Заручимся хорошими цифрами в Америке, а потом уже «Оскар». Когда фильм соберёт кассу за океаном, мнение нашей академии будет интересовать только саму академию.
Максимо долго сопел в трубку. Я почти видел, как он ходит по комнате с телефоном у уха и ерошит волосы.
– Это безумие, – выдохнул он наконец.
– Это план. Завтра к вечеру жду первые имена.
Трубку я положил осторожно.
Катрин устроилась на подоконнике, поджав одну ногу, и весь разговор не сводила с меня глаз.
– Какой ещё фильм? – Голос у неё был ровный, но в нём звенело. – Вик, у тебя всё горит. Иски, прокуратура, газеты. Парнишку твоего полдня таскали по кабинетам. А ты звонишь режиссёру и рассказываешь ему про Америку.
Я потёр переносицу и повернулся к ней.
– Всё горит, – согласился я спокойно. – Но это не повод перестать заниматься делом. На остальное я повлиял настолько, насколько смог. Иски у Пастора, реклама у Марии, недвижимость у Евы, таможня у сенатора. Что ты предлагаешь мне делать дальше? Сидеть и смотреть, как они работают?
Катрин промолчала, но взгляд не отвела.
– Успех всегда идёт рука об руку с проблемами. Они были и будут, сколько бы денег у меня ни появилось. Чем больше дело, тем крупнее и злее проблемы. – Я пожал плечами. – Человека определяет не то, есть ли у него проблемы, а то, со сколькими из них он может жить одновременно и не сломаться.
* * *
Себастьян дэ Гарро.
Двумя днями ранее.
К вечеру в кабинете на верхнем этаже партийного здания становилось душно. Окно открывать было бесполезно: с улицы тут же тянуло сыростью и выхлопными газами, а по стеклу упрямо стучала морось.
Себастьян сидел без пиджака, закатав рукава рубашки, и в третий раз перечитывал график предвыборного турне. Двенадцать городов, по два выступления в день, ночные переезды, завтраки с местными промышленниками и ужины с теми, кто считает себя местной властью. Андре расписал всё до четверти часа, и от одного взгляда на эти листы у сенатора начинала ныть поясница.
С противоположной стены на него смотрел ватман с планом Буэнависты. Набережная, сквер, главная улица от моста к фабрике, аккуратные кружки будущих остановок. За последние дни Себастьян привык к нему настолько, что перестал замечать, и всё же каждый раз, поднимая глаза от бумаг, первым делом цеплялся взглядом за синюю линию реки.
Дверь приоткрылась без стука. Так входил только Андре.
– Себастьян, на линии мэр Корсы. Просит соединить.
– Кто?
– Мэр Корсы, – терпеливо повторил Дорадо. – Ираклио Сальседо. Третий раз за день звонит в приемную.
Себастьян снял очки для чтения и потёр глаза. Корса, приморский городок на юге, сто тысяч жителей, две гавани, пляжи и пенсионеры. На прошлых выборах она проголосовала за кого угодно, кроме него, и Андре даже не стал включать её в основной маршрут турне.
– Скажи, что я занят. Увидимся скоро на турне, если меня занесёт в эту дыру.
Андре остался стоять в дверях.
– Он говорит про какие-то грузы дэ Фуэго.
Себастьян медленно надел очки обратно.
– Соедини.
Дорадо кивнул и вышел. Через несколько секунд на столе мигнула лампочка внутренней линии, и сенатор снял трубку. Андре за это время успел вернуться и прикрыть за собой дверь.
– Сенатор дэ Гарро, – раздался в трубке мягкий, чуть одышливый голос, явно принадлежавший человеку немолодому и упитанному. – Здравствуйте, здравствуйте. Простите, что отвлекаю. Я знаю, вы занятой человек, и я, поверьте, умею ценить чужое время. Всё-таки сам при должности, понимаю…
– Давайте к делу, сеньор мэр.
– Да-да, конечно. – В трубке что-то зашелестело, похоже, мэр перебирал бумаги. – У нас тут, понимаете, вышла какая-то ошибка в документах. В порту. Грузы некоего Виктора дэ Фуэго проверяют вот уже третий раз. Сначала досмотр, потом повторный, теперь ещё углублённый. Я как увидел фамилию, сразу же вспомнил этого достойного молодого человека рядом с вами. На фотографиях в газетах. Вы ведь, насколько я понимаю, близки.
Кожаное кресло скрипнуло, когда Себастьян отклонился назад.
– Дальше.
– Я предлагаю исправить это недопущение, – с готовностью выпалил мэр. – Порт в Корсе, сами понимаете, городской, люди в таможенном посту все свои, местные. Одно моё слово, и все сделаем быстро.
На «недопущении» Себастьян едва заметно поморщился, но поправлять собеседника не стал. Сальседо, судя по всему, двадцать лет просидел в своём кресле на юге и уже не помнил, когда в последний раз разговаривал с кем-то из столицы напрямую. Сейчас он ставил на кон всё, что у него было, а было у него, если подумать, немало. Порт, через который идёт груз, и желание оказаться полезным человеку, у которого есть шанс стать президентом.
Третий досмотр подряд не бывает ошибкой в документах. Себастьян перевёл взгляд на газету. «Чей голос у Виды?». Дальше картина складывалась сама. Таможенный пост в портовом городке не станет гонять один и тот же груз по собственной инициативе. Значит, кто-то позвонил. А раз звонят в Корсу, значит, звонят и в другие места.
– Конечно, сеньор Сальседо, – ровно произнёс он. – Ценю вашу внимательность. Но подождите моего звонка. Мне нужно кое-что уточнить. Я позвоню вам на днях.
– Конечно, конечно, – обрадованно зачастил мэр. – Я буду ждать. И знайте, сенатор, у вас всегда есть друзья в Корсе. Рад был пообщаться, господин президент.
Себастьян опустил трубку на рычаг и какое-то время не убирал с неё ладони.
– Господин президент, – хмыкнул Андре от двери. – Быстро же он сориентировался.
– В провинции политическое чутьё развито лучше, чем в столице. – Себастьян снял очки и сложил дужки. – Там у людей меньше денег и больше времени, чтобы думать, к кому прибиться.
Дорадо опустился в кресло для посетителей и поставил портфель у ножки. Капли дождя на его плечах ещё не успели высохнуть.
– Ты слышал?
– Достаточно.
– Тогда смотри, что получается. – Себастьян подвинул к нему газету. – Третья полоса у Эспарсы. Прокуратура вызывает их мальчика-владельца. Иски приходят коробками. Теперь таможня. И всё это за неделю. Виктора начали душить, Андре. Методично, со всех сторон сразу, и делают это люди, которые умеют.
Андре пробежал глазами заголовок, хотя наверняка знал статью наизусть.
– Отец?
– Не думаю, что Тайрон станет душить собственного сына. Хотя кто их знает, этих дэ Фуэго.
Сенатор встал из-за стола, шагнул к окну. Внизу у входа в здание партии курили двое охранников, пряча огоньки в кулаках.
Виктор появился в его жизни не так давно, но почти каждый шаг этого мальчишки оборачивался для Себастьяна пользой. Университет, министр, прокуратура, рукопожатие перед камерами. Голоса молодых, которые его партии не доставались уже много лет. План района, висящий сейчас у него за спиной, тоже принёс Виктор. Конечно, у дэ Фуэго свои интересы, и сенатор прекрасно понимал, что за каждым жестом стоит холодный расчёт. Но расчёт этот до сих пор совпадал с его собственным.
– Поможем? – Андре повернулся к нему вместе с креслом.
– Конечно, – отозвался Себастьян, не оборачиваясь.
Дорадо кивнул и уже потянулся к портфелю за блокнотом, но сенатор поднял руку.
– Подожди. – Он повернулся и сел на край подоконника. – Думаю, выгоднее будет сделать это чуть позже.
– Насколько позже?
– Когда он позвонит сам. А он позвонит, Андре. Этот мальчик не из тех, кто будет сидеть и ждать. Пусть поймёт, что не справится. – Себастьян потёр подбородок. – Помощь, за которой пришли сами, помнят годами.
Андре задумчиво постучал пальцами по колену.
– А Сальседо?
– Сальседо подождёт. Он теперь будет ждать моего звонка, как свидания. – Себастьян усмехнулся. – Позвоню ему, когда Виктор попросит..
Дорадо раскрыл блокнот и вписал в него одну короткую строчку. Себастьян вернулся за стол, надел очки и снова взялся за график турне. Корсу он пометил карандашом на полях, напротив третьего дня.
* * *
Сегодня.
Разговор закончился, но Себастьян ещё немного посидел с трубкой в руке, глядя в огонь, и лишь потом вернул её на место. Из столовой доносилось негромкое позвякивание приборов: Нерея сама убирала со стола, отпустив прислугу пораньше.
Виктор позвонил, как и полагалось. Назвал проблему, и согласился на услугу, даже не уточнив, какую именно. Себастьян ценил это в людях.
А услугу он выменял буквально на пустом месте. Ему не пришлось ни нажимать на министерство, ни занимать у кого-то из старых знакомых, ни ставить свою подпись под бумагой, которую потом могли бы вытащить на свет журналисты Эспарсы. Достаточно было подождать два дня. Удобно, когда чиновники начинают лизать тебе жопу, едва почуяв, что ветер вот-вот переменится. Такие люди всегда первыми слышат, куда он дует, и первыми бегут занимать место с подветренной стороны.
Андре всё это время грел у камина промокшие ботинки и не пропустил ни слова. Встретив взгляд сенатора, он медленно и одобрительно кивнул.
– Сделано чисто, – произнес Дорадо. – Даже придраться не к чему.
– Он сам пришёл, Андре. Я только открыл дверь.
Себастьян поднялся, подбросил в камин полено, и угли под ним вспыхнули, выстрелив в дымоход россыпью искр. Затем отряхнул ладони и повернулся к помощнику.
– Позвони нашему другу в Корсу, – в голосе сенатора проскользнула лёгкая ирония. – Пусть запускает грузы по маршруту. Без задержек, без повторных проверок и без недопущений. Виктор должен получить свои детали как можно скорее.
Андре уже доставал из внутреннего кармана записную книжку.
– Что-нибудь передать от тебя лично?
Себастьян задумался, разглядывая, как огонь лениво облизывает свежую кору.
– Скажи сеньору Сальседо, что я запомнил его имя.
Дорадо хмыкнул, вписал строчку и поднялся. Для мэра провинциального городка такие слова значили многое, и оба они прекрасно это понимали. Сальседо будет повторять их жене за ужином, а утром, придя в свою мэрию, сам проследит, чтобы контейнеры дэ Фуэго ушли из порта первыми.
* * *
Ролик вышел в семь утра.
Карла привезла запись в начале шестого, бледная от бессонной ночи, с размазанной под глазами тушью и совершенно счастливая. Паскаль с Беллой ещё час колдовали над монтажом, а я сидел у них за спиной с кружкой кофе и уже в четвёртый раз смеялся в нескольких местах.
На экране открывался вечерний ресторан, из тех, где столики стоят под белыми скатертями, а с потолка свисают люстры с подвесками. Негромко пиликала скрипка, звенели бокалы, официант в длинном фартуке проносил над головами блюдо с запечённой рыбой.
За двумя соседними столиками сидели двое парней. Оба при параде, оба в отглаженных рубашках, у обоих на скатерти букет и Вифон экраном вверх. Первый, рыжеватый и вертлявый, то и дело поправлял воротник и косился на вход. Второй, спокойный, темноволосый, неторопливо листал меню.
Камера поочерёдно заглянула к ним в телефоны. У обоих на экране была открыта переписка в Виде, у обоих в шапке значилось одно и то же имя: Карла дэ Леон. «Я уже подъезжаю», – писала она первому. «Буду через минуту», – писала второму.
Дверь ресторана распахнулась, и рыжий подскочил на стуле.
К его столику, раздвигая плечом официантов, плыла полная дама далеко за сорок, в блестящем платье и с пышной химической завивкой. Она радостно помахала ему рукой, плюхнулась на стул напротив, и тот жалобно скрипнул. Дама взяла его букет, понюхала, кокетливо стрельнула глазами и пропела низким голосом:
– Ну, здравствуй, котик. Это я, Карла.
У рыжего отвисла челюсть.
А дверь распахнулась снова, и в зал вошла настоящая Карла дэ Леон. Платиновые волосы, серое платье, которое сидело на ней как влитое, походка, от которой у половины посетителей замерли вилки на полпути ко рту. Она прошла через весь ресторан, не глядя по сторонам, остановилась у соседнего столика и с улыбкой опустилась на стул напротив темноволосого.
– Прости, пробки.
Рыжий смотрел на них так, что я в этом месте неизменно давился кофе. Его собственная «Карла» тем временем уже придвинула к себе хлебную корзинку и деловито намазывала маслом третий кусок.
Темноволосый извинился перед своей дамой и вышел в уборную. Рыжий выждал несколько секунд, пробормотал что-то невнятное и, едва не опрокинув стул, кинулся следом.
Уборная была тесная, облицованная белым кафелем, с одним писсуаром и ревущей сушилкой для рук. Темноволосый как раз застёгивал ширинку, когда рыжий влетел внутрь, схватил его за грудки и с размаху прижал к стене, оказавшись с ним нос к носу и тяжело дыша. Со стороны это выглядело так страстно, что Белла на монтаже нарочно выдержала кадр на секунду дольше.
– Как? – прохрипел рыжий. – Как ты это сделал?
Темноволосый, не пытаясь вырваться, молча вытащил из кармана Вифон и развернул экран. Официальная страница Карлы дэ Леон, а рядом с её именем маленькая синяя звёздочка. Камера наехала на неё крупно.
Рыжий уставился на звездочку и полез за собственным телефоном. На странице его «Карлы» никакой звёздочки не нашлось.
В этот момент дверь уборной открылась.
На пороге стояла Карла. Она замерла, оглядывая картину: два парня, вжавшиеся друг в друга у кафельной стены, один держит другого за рубашку, у второго расстегнутые брюки сползли куда-то к бедрам, и оба смотрят на неё одинаково круглыми глазами. Сушилка за их спинами всё ещё ревела.
Карла медленно приподняла бровь.
– Окей, мальчики, – протянула она. – Эмммм… Пока-пока.
И закрыла за собой дверь.
Парни рванули за ней одновременно, столкнулись в дверях, и темноволосый, запутавшись в брюках, рухнул на кафель, увлекая рыжего за собой. Оба кое-как поднялись, пронеслись через зал мимо опешивших официантов, мимо дамы с хлебной корзинкой, выскочили на улицу и остановились, озираясь по сторонам.
Тротуар был пуст, и только где-то за углом удалялся стук каблуков.
Экран погас, и на чёрном фоне проступила синяя звёздочка, а под ней одна строка белыми буквами:
«VIDA – честнее, проще, дружелюбнее…»
