Текст книги "Наследник $$$ уровня VIII (СИ)"
Автор книги: Андрей Еслер
Соавторы: Сириус Дрейк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)
А Родригез был из народа. Отец на верфи, мать с шитьём на дому, всего добился сам. Столица образованнее и богаче остальной страны, там полно людей с амбициями, которые сами приехали из провинции и сами пробились, и в Родригезе они видели себя. Если он смог, значит, сможет любой. Голосовать за такого кандидата приятно.
Вчерашние дебаты пробили в этой истории первую трещину. Родригез на глазах у всей страны пообещал обложить налогом тех, кто оплачивает его кампанию, и утренние газеты, даже лояльные ему, не смогли этого обойти. Но трещина ещё не пролом. Через неделю дебаты забудутся, а приставка останется.
Себастьян перевёл взгляд на ватман.
Буэнависта была для столицы задним двором. Тридцать лет город сваливал туда всё, что не хотел видеть у себя под окнами: закрытые заводы, дешёвое жильё, тех, кого выселили из центра, и тех, кого центр не принял. Район рос, гнил и расползался, и правительство раз за разом делало вид, что за мостом ничего нет. А страдали от этого все. Кражи в старом городе, угнанные машины, наркотики в школах на другом берегу, пожары на брошенных складах.
Если район станет лучше, то изменится и столица. Для каждого, кто живёт по эту сторону моста, это будет означать меньше краж, меньше страха на ночных улицах, меньше грязи. Не обещание в программе, а то, что можно увидеть из окна трамвая. Действие здесь и сейчас, единственное, во что Фавора готова поверить.
Дверь открылась без стука. Андре вошёл с двумя чашками, поставил одну перед Себастьяном и опустился в кресло у стены, вытянув ноги.
– Транспортное управление на второй линии, – сообщил он. – Ждут уже десять минут. Я ответил, что ты на совещании.
– Пусть ждут ещё. – Себастьян сел за стол и придвинул к себе листок, исписанный ещё у камина. – Мне нужно, чтобы первые результаты появились как можно быстрее, Андре.
– Это невозможно.
– Это неудобно. А невозможно здесь только одно: проиграть пятую кампанию подряд и сохранить партию.
Андре вздохнул и раскрыл блокнот.
Первым делом шли вещи быстрые и заметные. Себастьян разделил листок на две половины. В левой стояло то, что можно сделать без бюджета округа и без решения городского совета, одними распоряжениями и правильно сделанными звонками. В правой то, на что уйдут годы, и что всё равно надо объявить сейчас, чтобы люди видели, что у первых шагов есть продолжение.
Он снял трубку и кивнул Андре, чтобы тот переключил линию.
Начальник транспортного управления, судя по голосу, ждал этого звонка с тоской. Себастьян обошёлся без предисловий. Трамвайное депо в Буэнависте стоит пустым пятнадцать лет, рельсы до моста сохранились, контактная сеть требует ремонта, но не замены. Восстановить маршрут до центра в полном объёме за месяц не выйдет, это понятно. Зато можно уже пустить через мост три новых автобусных маршрута, один из них ночной, и объявить единый льготный проезд для жителей округа. Деньги найдутся в резерве управления, который третий год лежит без движения на статье «непредвиденные расходы». Себастьян между делом добавил, что о резерве знает комиссия по бюджету, и если она случайно о нём вспомнит, вопросов к управлению будет очень много.
На том конце помолчали и согласились рассмотреть.
– Он сделает, – заметил Андре, когда Себастьян положил трубку. – Только жаловаться побежит.
– Пусть бежит. Жаловаться ему некому, председатель транспортной комиссии наш.
Партия держала большинство в комиссиях, распределявших городские деньги, уже второй созыв, и за эти годы Себастьян научился пользоваться этим.
Второй звонок был в городскую энергетическую компанию. Фонари во дворах, на остановках и у переходов, замена перегоревших ламп по всему округу, установка новых опор там, где их не было. Компания тянула этот договор с городом третий год, и Себастьян вежливо напомнил, что продление их лицензии на будущий год будет рассматривать та же комиссия, где сидит его человек.
Третий звонок ушёл в управление полиции. Начальник столичного управления знал, о чём пойдёт речь, и сразу начал жаловаться на нехватку людей. Себастьян выслушал его, не перебивая. Ему не нужен был спецназ и не нужны были облавы с телекамерами. Ему нужны были постоянные пешие патрули на главных улицах, два новых участковых пункта и участковые. Людей возьмут из выпускников академии этого года, а надбавка за работу в округе пойдёт из городского фонда, о котором полиция до сих пор не знала.
– С управляющими компаниями что? – поинтересовался Андре, переворачивая страницу.
– С ними проще всего.
Управляющие компании Буэнависты собирали с жильцов деньги за обслуживание домов, а крыши текли, лифты стояли, подъезды пахли мочой. Новые нормативы по содержанию жилья лежали в министерстве давно готовые, их только не решались выпустить. Себастьян распорядился выпустить их на этой неделе, с жёсткими сроками исполнения и штрафами. Последние, скорее всего, и взыскивать не придётся. Достаточно, чтобы в каждую контору пришло письмо с цифрами и печатью.
К полудню левая половина листка была перечеркнута. Каждая строчка означала звонок, обещание, напоминание или угрозу, произнесенную самым любезным тоном. Кофе в чашке давно остыл.
Себастьян расстегнул воротник рубашки и потёр глаза.
– Теперь правая половина.
Андре подвинул к нему папку. Над ней штаб работал всю ночь, и Себастьян, листая страницы, видел, где писал Андре, а где молодые помощники, увлёкшиеся лишними прилагательными.
Программа восстановления округа делилась на восемь направлений. Транспорт был первым: возвращение трамвая из депо до центра, расширение моста, сеть автобусов с ночными маршрутами и дешёвый проезд, чтобы из района можно было быстро добраться до работы, школы и больницы. За ним шли улицы, то есть освещение дворов и остановок.
Безопасность стояла третьей, и здесь Себастьян задержался дольше. Постоянные патрули и участковые, быстрый выезд на вызовы, работа против уличных банд, это было понятно. Но рядом с полицией в программе работали социальные работники, занятые подростками и зависимыми.
Дальше шли жильё и школы. Ремонт домов, крыш и коммуникаций, контроль арендодателей, защита арендаторов от выселения и новое жилье разных ценовых категорий, чтобы район не остался гетто. Ремонт школ, доплаты хорошим учителям, бесплатные кружки, спорт, продлёнка, питание и первая работа для подростков.
– Школы оставь в начале выступления, – заметил Себастьян, не поднимая глаз. – Матери голосуют лучше всех.
Андре молча черкнул пометку на полях.
Шестым пунктом шли работа и бизнес. Налоговые льготы компаниям, которые переезжают в округ и нанимают местных, профессиональное обучение, дешёвая аренда первых этажей и льготные кредиты малому бизнесу. Себастьян представил, как это прочтёт молодой дэ Фуэго, и усмехнулся. Мальчишка наверняка уже прикинул, кто первым воспользуется этими льготами.
Седьмой пункт закрывал медицину и государственные учреждения: общественная больница, поликлиника, лечение зависимостей, полицейский участок, почта, социальная служба и муниципальный центр прямо в районе.
Последний, восьмой, касался управления. Совет жителей с правом голоса по части бюджета округа, прозрачные закупки и контроль за подрядчиками. Себастьян перечитал этот пункт еще раз. Без него всё остальное растворится в карманах ещё до того, как первый автобус пересекает мост.
Он закрыл папку и некоторое время сидел молча, прислушиваясь к дождю, который всё-таки разошелся и теперь шуршал по стёклам.
Половина этой программы будет стоить денег, которых у города нет. Четверть сожрут подрядчики, сколько бы советов жителей ни создавали. Что-то не успеют, что-то сорвут, что-то он сам отложит после выборов, если выиграет. За двадцать лет в политике Себастьян разучился верить, что все обещания обязательно исполняются.
Но фонари загорятся. Автобусы пойдут через мост. Патрули выйдут на улицы, а управляющие конторы в панике полезут чинить крыши. И каждый житель Фаворы, который поедет в эти дни через в Буэнависту, увидит, что за мостом что-то меняется, и запомнит, чья фамилия стоит на распоряжениях, пусть даже с приставкой «дэ».
– Утверждаю, – произнес Себастьян и поставил подпись на последней странице.
Андре забрал папку и поднялся.
– Пресс-конференцию на завтра?
– Пусть сначала отремонтируют хотя бы одну улицу.
Глава 9
Гранатовая улица
Гранатовая ожила резко.
Весь день дом простоял тёмным и тихим. Дождь ровно шумел по черепице, в водосточных трубах гудела вода, и казалось, что за старыми стенами никто не живёт. Потом во двор въехала машина, хлопнула дверца, и дом разом проснулся. По коридорам заспешила прислуга, в окнах один за другим зажглись жёлтые прямоугольники, а в дальней комнате кто-то торопливо загремел каминной решёткой.
Вошёл Ольмо. Кинул окроплённый дождём пиджак на вешалку и прошёл через комнату, оставляя на натёртом паркете мокрые следы. Дипломат бросил на стол, не глядя, и одним движением распахнул бар.
Достал одну бутылку, покрутил, открыл, понюхал и поморщился. Достал вторую. Вытянул пробку, втянул носом запах и удовлетворённо кивнул. Плеснул себе в бокал на два пальца.
Рикардо Ольмо был единственным в пятёрке без приставки к фамилии. Нефтяной магнат с востока давно перестал переживать по этому поводу. Все кто участвовал в игре знали, как высоко он взлетел и как потерял статус. Формально он вообще не принадлежал к семье, но управлял её активами, поэтому администрация и не могла дать ему статус, без подтверждения дохода и пользы обществу.
Сев за стол, он стал ждать остальных, наслаждаясь терпким бренди, кусающим язык. Камин только разгорался. Сырые поленья шипели, пускали пену на срезах и неохотно занимались огнём. Прислуга поставила на стол четыре бокала и исчезла, так и не спросив про пятый.
Аурелио прибыл следом. Пиджак снимать не стал, лишь смахнул с плеч капли, сел и ослабил галстук. Тонкую папку положил рядом, карандаш сверху, параллельно краю. По этим двум предметам его можно было узнать в любой комнате Фаворы.
– Привет, Ольмо, – кивнул он. – Ну и погодка. Того и гляди смоет мою бедную Фавору.
«Мою» он произнёс без тени иронии. Над крышами этого города мигали красные огни его ретрансляторов, и каждый звонок в столице проходил через его железо. В каком-то смысле он имел право так говорить.
– И не говори, – прокряхтел Ольмо.
Бенхамин и Марио вошли с промежутком секунд в десять. Владелец «Эвенто» явился с мокрым зонтом, который так и не доверил прислуге в прихожей и теперь пристраивал у камина. Марио вошёл неторопливо, стряхивая капли с серебристых волос и оглядывая комнату светлыми, всё замечающими глазами.
Бенхамин сел, скользнул взглядом по четырём бокалам и сразу нахмурился.
– По какому поводу собрание? – подозрительно спросил он. – И как долго нам ждать Тайрона? Уже пять минут шестого. Я ваши лица вижу чаще, чем семью.
– Тайрона не будет, – сказал Ольмо.
Все замерли.
Никто не позволил себе эмоций. Марио не донёс бокал до губ. Аурелио, успевший взять карандаш, медленно положил его обратно. Бенхамин застыл с наполовину стянутой перчаткой. Пятёрка собиралась в этой комнате не первый год, и каждый за столом понимал простую вещь: если одного из пятерых не позвали, это не простая забывчивость.
Никто не спорил, думали, быстро и молча, каждый о своём.
В тишине громко треснуло полено.
– Давно пора, – наконец отмер Бенхамин и довольно улыбнулся. – От него никакого толку.
– Не так резко, – оборвал его Ольмо. – Тайрон нам не враг. Конкурент, но он один из нас. Просто его методы… они специфичны.
Он покачал бокал, разглядывая, как бренди тяжело стекает по стенкам.
– Я не вижу пользы в нашем сотрудничестве. Лишь вред.
– Я сказал то же самое, – произнёс Бенхамин, подняв бровь.
– Ты сказал это грубее.
– Я сказал это короче.
Ольмо не удостоил его ответом.
– Если ты собрал нас, значит, есть идеи, – степенно произнёс Марио и наконец сделал глоток. – Выкладывай. И я не хочу больше зелени, мне нужно мясо.
– Какой ты… – покачал пальцем Аурелио и хохотнул.
– А как иначе это назвать? – развёл руками Марио. – Все это не более чем детский сад.
– Сам знаешь почему так происходит, – ответил Ольмо. – С одной стороны правительство, президент фигура верховная, но не основная, правила нерушимы. С другой стороны Тайрон, это его сын.
Он поставил бокал на стол.
– С Тайроном у нас действительно связаны руки. Кто из нас поступил бы иначе, если речь идёт о семье? – Марио обвёл взглядом стол и сам себе кивнул. – Вот-вот. Но тем временем мальчишка нагадил почти всем. Он непредсказуем, как бык на корриде.
– Бык чаще проигрывает, чем побеждает, – заметил Бенхамин. – А тебя он хорошо на место поставил с тем иском.
Две с лишним тысячи подписей. Эту историю в деловых кругах Фаворы помнили до сих пор, и Марио это прекрасно знал. Складки у его рта на мгновение стали глубже.
– Случайность, – отмахнулся он.
– Парень собирает свой круг, – сказал Ольмо. – Он умён, а мы слишком долго делали ему скидки.
Он начал загибать пальцы, неторопливо, как считают чужие долги.
– У него уже крепкая связь с дэ Леоном.
Марио при этой фамилии едва заметно поморщился. «Леон-Моторс» и «Денто-Моторс» делили одни и те же дороги.
– Он часто бывает у дэ Граса. Не говоря уже о дэ Гарро, который таскает его фамилию на каждый эфир. Машины, деньги и, если сенатору повезёт, власть. Это становится опасным.
Ольмо поднялся, снова подошёл к бару и плеснул себе бренди. Постоял, глядя на огонь, который наконец взялся за поленья всерьёз.
– Мы должны выработать новые меры противодействия.
– Не говори как на собрании акционеров, – поморщился Бенхамин. – Нам просто надо утопить мальца, и делу конец.
– Если упростить, то да. – Ольмо обернулся и неодобрительно посмотрел на Эспарсу. – Силовой подход по-прежнему остаётся крайней мерой. Я думаю, мы можем обойтись без убийства.
Слово упало на стол тяжело, как недавно упал дипломат. Никто его не поднял, но никто и не возразил. Марио смотрел в бокал, Аурелио поправил карандаш, Бенхамин наконец стянул вторую перчатку. За этим столом не было людей, которых пугали слова. Здесь пугались только цифр.
– Я прикинул, что может каждый из нас, и написал инструкции, – продолжил Ольмо. Он вернулся к столу и щёлкнул замками дипломата. – Моя служба безопасности собрала всю необходимую информацию.
Он достал три плотных серых конверта без единой надписи и разложил их перед гостями так, как сдают карты.
Бенхамин вскрыл свой первым. Пробежал глазами первую страницу, перевернул, вернулся к началу. Брови у него медленно поползли вверх.
– Да ты никак зол, – прокомментировал он прочитанное.
Ольмо не ответил.
Бенхамин помедлил, а затем по-мальчишески вытянул шею и заглянул в лист соседа справа.
– Ого!
Марио не спеша накрыл страницу ладонью, как опытный игрок прикрывает карты, и посмотрел на Эспарсу так, что тот сразу вспомнил о собственных бумагах.
Аурелио читал молча. Медленно, дважды, ни разу не изменившись в лице. Только однажды взял карандаш и поставил на полях крохотную точку.
– Значит, дальше без Тайрона? – спросил он, не поднимая глаз.
– К сожалению, да, – кивнул Ольмо. – На этом этапе он не так полезен.
Аурелио понимал, что стоит за этим «к сожалению». Не так давно за этим самым столом Тайрон поставил условие: Виктор не пострадает, его имени не будет ни в одном протоколе, ни одна история не выйдет на него самого. Условие приняли единогласно. Только жило оно ровно до тех пор, пока Тайрон сидел на своём стуле.
Стул пустовал.
Самого Аурелио устраивал любой исход. Ему было всё равно, как именно мальчишка уйдёт с доски. Главное, чтобы это случилось раньше, чем на прилавки выйдет телефон «Иберкома».
– Прочитали? – Ольмо протянул руку.
Листы вернулись к нему один за другим. Бенхамин отдал свой с явным сожалением, Марио не глядя, Аурелио аккуратно сложив пополам. Ольмо выровнял стопку, подержал её секунду и бросил в камин. Бумага почернела по краям, свернулась и вспыхнула ярко, будто только этого и ждала.
– Итак, сеньоры, за работу, – Ольмо отряхнул ладони. – До старта предвыборного турне осталась неделя. Пора начинать.
Он проследил за огнём до последнего листа и только тогда отвернулся. Рикардо Ольмо был осторожным человеком и никогда не оставлял следов. В отличии от многих и многих, он сталкивался с прошлым, однажды, и ушёл победителем.
Под лепным карнизом, куда за весь вечер ни один из четверых так и не поднял глаз, исправно работала «проводка», которую три года назад меняли люди Тайрона.
* * *
Поместье дэ Фуэго
Тайрон сидел в кабинете и смотрел в окно.
Запись он досмотрел ещё час назад. Вынул кассету, убрал в коробку, коробку в сейф, а сейф запер на оба ключа, как делал всегда. Монитор на приставном столике давно погас, и в тёмном экране отражалось только окно и серое утро за ним.
Дождь кончился под утро. Сад стоял мокрый и притихший, с деревьев капало, по дорожкам расползались лужи. Внизу, на лужайке, Лурье в резиновых сапогах сосредоточенно обходил самую большую из них по краю, а горничная с зонтом семенила следом и, кажется, уже смирилась с тем, что сухим мальчик домой не вернётся.
Тайрон проследил за ним взглядом и отвернулся.
Он выиграл ровно столько времени, сколько смог. Условие, поставленное им за столом на Гранатовой, продержалось дольше, чем он рассчитывал, и всё это время пятёрка била по сети, а не по человеку. Его отстранение было ожидаемым. Сам он поступил бы ровно так же. Тот, кто связывает руки остальным, рано или поздно оказывается за дверью, и Ольмо ещё проявил вежливость, не сказав этого ему в лицо.
«Тайрон нам не враг». Он покатал эту фразу в голове и усмехнулся. Так говорят о покойниках, которых пока не время хоронить.
Подробностей он не знал. Ольмо был осторожен: бумаги сгорели в камине, так и не попав в объектив. Но Тайрону хватило того, что прозвучало вслух.
Он понимал, о чём речь. Они решили уничтожить Виктора. Сеть, телефоны, репутацию. Всё сводилось к этому. «Силовой подход по-прежнему остаётся крайней мерой». Крайней, а не исключённой. Тайрон слишком долго сидел с этими людьми за одним столом, чтобы не чувствовать разницы.
Мальчишка стал слишком непредсказуем. О нём уже говорили в столице. Имя летало из уст в уста, на приёмах, в клубах, в курительных комнатах, а вот приставка «младший» пропала. Ещё недавно Тайрон сам морщился, когда при нём упоминали младшего Фуэго, сосланного в Корсу. Теперь всё чаще говорили просто «дэ Фуэго», и Тайрон ловил себя на том, что люди, произнося его фамилию, имеют в виду уже не его.
У Тайрона был выбор. Вступить в это противостояние или остаться в стороне.
Он заставил себя посчитать, как считал всю жизнь. Холодно, по пунктам.
Первое. Если Виктора смогут сломать, он вернёт сына в семью. Без сети, без завода, без своих ручных гениев, мальчишка придёт туда, куда рано или поздно приходят все блудные сыновья.
Второе. Тайрон разом забудет о двух конкурентах. Семвик останется единственной сетью в стране, а Перифону больше не придётся тягаться с самым популярным аппаратом.
Третье. Он сохранит свою аппаратуру на Гранатовой. Три года записей, его белый флаг на чёрный день, останутся лежать там, где лежат, и пятёрка так и не узнает, что каждое их слово летит к нему в архив.
И…
Мысль он не закончил. Что-то внутри противилось этому варианту, ныло, упрямо и глухо, как старый перелом перед дождём.
Перед глазами снова встал серый борт фрегата, выходящий из-за косы. Сын, который за несколько месяцев построил то, на что у Тайрона ушли бы годы. И то тёплое, неудобное, совершенно неуместное чувство, которому он тогда на пирсе долго не хотел давать названия.
Может, предупредить?
Тайрон потянулся к телефону, положил ладонь на трубку и не снял её.
О чём? О том, что всё его окружение зелёных юнцов уже в плотных коготках? Служба безопасности Ольмо не собирает сведения из любопытства. Если там сказали «всё необходимое», значит, где-то уже лежит папка на каждого. На программистов, на помощницу из Корсы, на здоровяка-телохранителя. На Катрин, которая формально до сих пор работает на самого Тайрона. И на мать мальчика, что сейчас шлёпает по лужам под его окнами.
О том, что он скоро начнёт доплачивать за производство Вифона, когда цепочка поставок подорожает ещё раз? Аурелио уже начал. Тайрон видел сводки по рынку стекла и контроллеров, и это была только разминка.
О том, что Гранатовая сделает всё, чтобы дэ Гарро проиграл? А вместе с сенатором проиграет и тот, кто поставил на него свою фамилию.
Тайрон убрал руку с трубки.
Открыться сейчас значит спугнуть Гранатовую. Виктор не из тех, кто, получив предупреждение, сидит сложа руки. Он начнёт действовать, причём на опережение. А если мальчишка начнёт предугадывать их ходы, Ольмо очень быстро задастся вопросом, откуда течёт. Когда такие люди начинают искать утечку, рано или поздно они ее находят. Это раскроет прослушку.
Альтернативным вариантом было бездействие. Не помогать и не мешать. Сидеть в стороне, слушать записи и ждать. Так Тайрон хотя бы будет осведомлён и первым узнает, если вдруг старые приятели решат сделать что-то непоправимое.
Три к одному. Три очевидных плюса против одного минуса.
Минус не имел ни цифр, ни графиков. Его нельзя было вписать в отчёт или вынести на совет директоров. Он просто сидел где-то под рёбрами и мешал дышать.
Совесть или выгода?
Внизу Лурье всё-таки не удержался и прыгнул в самую середину лужи. Брызги взлетели выше его головы, горничная всплеснула руками, а мальчишка запрокинул голову и расхохотался так звонко, что смех долетел даже сквозь закрытое окно.
Тайрон смотрел на него долго. Потом развернул кресло к столу и открыл первую папку из утренней стопки.
Корпорации принадлежат корпоратам, но последние не принадлежат себе.
* * *
Офис Виды
Катрин стояла у окна и смотрела во двор.
Она делала это часто с тех пор, как стала моей тенью. Со стороны казалось, что она просто скучает, разглядывает рабочих и ждёт, когда я закончу с бумагами. На деле её взгляд никогда не стоял на месте. Ворота, пост у бокового входа, угол склада, крыша соседнего корпуса и снова ворота. Армия не отпускает своих до конца, даже если они давно носят пиджаки и командуют редакторами.
Я отложил ручку и тоже посмотрел в окно.
Территория бывшей фабрики преображалась. До сезона дождей оставалось совсем немного, но мы успевали закончить. Сейчас уже начинало капать, правда без всякого энтузиазма, будто небо только примерялось.
Территорию наконец убрали окончательно. Завезли молодые кипарисы, и теперь они стояли вдоль главной дорожки ровным строем, тонкие и тёмные, похожие на свечи. Разбили сад, проложили дорожки из светлого камня и поставили освещение. Вместо прежних прожекторов на столбах по вечерам двор теперь заливал мягкий тёплый свет.
Кипарисы мне нравились. Глядя на них, я каждый раз вспоминал Корсу и Матео, который перед встречей с отцом забрался на такое же дерево и наотрез отказывался слезать.
Наконец-то сделали нормальный забор. Приличный и основательный, одновременно с этим стильный, что немаловажно для штаб-квартиры крупнейшего интернет-стартапа Валентии. Захар хотел бетон в три метра и колючую проволоку поверху. Я хотел, чтобы гости не чувствовали себя так, будто приехали на свидание в тюрьму. Сошлись на камне и кованом металле, а всё, что было нужно Захару, спрятали так, что видел это только он.
Сама фабрика реставрировалась медленно. Старые корпуса сопротивлялись упрямо, как пожилые родственники, которых пытаются переодеть во что-нибудь модное. Где-то ещё стояли леса, где-то пахло краской, а в дальнем крыле по-прежнему гуляли сквозняки. Но в ней уже можно было находиться без стыда. А главное, внутри появилась структура и свои люди. Модерация знала, когда меняется смена. Программисты знали, кто за что отвечает и к кому бежать, когда что-то падает. Охрана знала каждого в лицо. На первом этаже Эстелла каждое утро пекла хлеб, и запах добирался даже до серверной.
Я всё больше чувствовал, что вокруг вырастает крепость. Это успокаивало.
И именно это мне не нравилось.
Спокойствие добавляло ленцы и монументальности, покрывало кожу бронзой. Неприятное ощущение. Оно прямо противоположно голоду, а я всегда был голодным, и хотелось таковым и дальше оставаться.
На Земле я не раз видел, как это происходит. Компании, которые ещё вчера дрались за каждого клиента, переезжали в красивые офисы с фонтанами в атриуме, и через пару лет в этих офисах сидели люди, больше всего на свете боявшиеся перемен. Бронза ведь не только красиво блестит. Она ещё и очень тяжёлая. Памятники не бегают.
Художник должен быть голодным, не многим это подходит, мне – да, тут ничего не исправить, такое воспитание. А я уж постараюсь, чтобы никто из моих родных не стал художником.
Дверь открылась без стука.
Мария вошла с обеспокоенным выражением на лице. Хотя нет, я бы назвал его не просто обеспокоенным, а отчаянным. Папку она прижимала к груди обеими руками, как щит, и даже не попыталась изобразить привычную деловую улыбку.
За эти месяцы я видел Марию разной. Уставшей до серого цвета лица, злой, перепуганной в самолёте, захмелевшей на террасе с бокалом вина. Такой не видел ни разу.
– Поставки компонентов задерживаются, – выпалила она с порога, не дожидаясь вопроса. – Склад опустеет завтра. А ещё… пришёл запрос от прокурора. Матео Варгаса вызывают для личной беседы.
Катрин повернулась от окна и тревожно посмотрела на меня.
Я знал этот взгляд. Последние дни Катрин видела Виду изнутри и наверняка давно поняла, что в нашем «равноправном партнёрстве» один партнёр принимает решения, а второй пишет код и краснеет при слове «пресса». Матео на личной беседе с прокурором. Матео, который начинает заикаться, стоит на него чуть сильнее надавить.
Два удара разом. Совпадения в этом городе случаются, но не с такой точностью.
