Текст книги "Наследник $$$ уровня VIII (СИ)"
Автор книги: Андрей Еслер
Соавторы: Сириус Дрейк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)
Юридически Вида ни при чём. Переписку мы передали полиции в тот же час, вербовщика по ней найдут, может, уже к вечеру. Мальчик не жаловался, никто из его знакомых не жаловался, и модерация физически не могла увидеть, о чём два человека договаривались в личных сообщениях. Пастор мог бы доказать это в любом суде, даже не вставая со стула.
Только никакого суда не будет. Будет фотография мальчика в школьной форме на первой полосе, а под ней название моей сети.
Так и вышло. «Эвенто» дало снимок на половину страницы. Мать мальчика, невысокая женщина в чёрном платке, плакала перед камерами у ворот школы, и один из телеканалов показывал это. Директор школы на набережной заявил, что давно предупреждал. Родительский комитет потребовал закрыть Виду, а депутат, имени которого я до этого ни разу не слышал, пообещал поднять вопрос на слушаниях.
Вечером я поехал к школе. Захар был против, Катрин тоже, но останавливать меня не стали.
У ворот лежали цветы и горели свечи в стеклянных банках. Несколько подростков стояли поодаль и курили, пряча сигареты в ладонях, и все до единого смотрели в телефоны. Я узнал на экранах знакомый синий логотип.
Подходить к кому-то я не стал. Постоял несколько минут, глядя на фотографию, приставленную к прутьям ограды, и вернулся в машину.
– Мать хочешь увидеть? – негромко поинтересовалась Катрин, когда мы отъехали.
– Не сейчас. Любой мой визит покажут как попытку откупиться.
– А потом?
– Потом обязательно.
* * *
Фальшивые страницы знаменитостей тоже начали всплывать.
Первой позвонила Ева.
– Босс, у нас Лоренцо. Не сам, его страница. Кто-то от имени Мартина Лоренцо собирает деньги на лечение больных детей и уже собрал, судя по комментариям, приличную сумму. Лоренцо в ярости, звонил мне лично. Сказал, что если к вечеру страницу не удалят, он сделает об этом сюжет в воскресном выпуске.
– Удаляйте.
– Уже. – Ева помолчала. – Только это не всё. За последние дни жалоб на поддельные страницы пришло очень много. Певица с юга, футболист, владелица сети ювелирных магазинов.
– Сколько их?
– Около шестидесяти страниц. Мы удаляем, они появляются снова, с другими фотографиями и чуть изменённым именем.
– Нам нужна отметка, – произнёс я, скорее себе, чем Еве. – Значок, который подтверждает, что страница настоящая.
– Это долго?
– Сделать недолго. Проверять каждого будет долго.
Проблемы нарастали как снежный ком.
Под каждой заметной записью вырастали сотни одинаковых ответов. Реклама сомнительных препаратов, ссылки на поддельные розыгрыши, бессвязные наборы слов, призывы удалить аккаунт.
– Боты, – доложил Лунтик. – Шесть тысяч сто двенадцать аккаунтов. Регистрировались партиями по двести с одних и тех же диапазонов номеров. Пишут по заданным спискам, слова в сообщениях повторяются с частотой, которая невозможна для людей.
– Ты можешь их отсеять?
– Могу. Но через неделю будет новая партия.
– Чьи номера?
– Сим-карты «Иберкома». Они продаются в каждом киоске, так что это ничего не доказывает.
Доказательством это и правда не было, но у меня в голове щёлкнуло что-то очень похожее на костяшки счётов.
Настоящие пользователи тем временем уходили из комментариев. Читать помойку никому не хочется, а писать в неё тем более. Отметки под записями росли, а живого разговора становилось меньше. Сеть начинала превращаться в доску объявлений, исписанную чужими руками.
* * *
– Сто сорок семь исков, сеньор дэ Фуэго. Пришла ещё одна коробка, и я уверен, что не последняя. – Пастор постучал пальцем по документам. – Обратите внимание, их подают не там, где живут истцы. А там, где суды самые медленные и где у нас нет ни одного знакомого адвоката.
Мария наняла четыре фирмы, в Фаворе, Севилье, Корсе и на западе. Но и их не хватало. Суммы смешные, но решения не в нашу пользу газеты подадут как проигрыш процесса века.
– Сколько это стоит в месяц? – Я обернулся к Марии.
Она назвала сумму, и Пастор, услышав её, впервые за всё время нашего знакомства удивлённо приподнял брови.
– Это без самих выплат по проигранным делам, – добавила Мария. – И без учёта того, что дальше их будет больше.
Хотелось бы думать, что на этом проблемы закончатся, но как же я ошибался.
* * *
Рубен.
Ресторан Рубен выбирал с пристрастием и остановился на маленьком погребке в старом центре, где винная карта была объемной, а хозяин лично спускался в подвал за каждой бутылкой. Столиков здесь было всего восемь, со сводчатого потолка свисали связки сушёного перца, и пахло дубом, сыром и чуть-чуть сыростью от каменных стен.
Лаура пришла в тёмно-зелёном платье и с той же лёгкой небрежностью в причёске, что и на фестивале. Села напротив, положила подбородок на сложенные руки и объявила, что сегодня целиком доверяется ему.
Рубен заказал белое к рыбе, потом красное к мясу, потом сладкое к десерту, и на каждый бокал у него находилось столько слов, сколько требовалось. Лаура нюхала, морщила нос, задумчиво катала вино по языку и выдавала свои версии, иногда смешные, иногда неожиданно точные.
– Пахнет вишней, – уверенно заявила она над вторым бокалом. – И ещё чем-то… кожей?
– Табаком.
– Почти угадала.
– Почти, – согласился Рубен и, к собственному удивлению, улыбнулся.
С ней было легко. Лаура не требовала от него длинных фраз, не пыталась заполнить каждую паузу и смеялась над его короткими ответами так, что ему хотелось отвечать ещё короче. Между рыбой и мясом она как бы между делом поинтересовалась, правда ли он работает с компьютерами.
– Правда.
– А в какой компании? Ты в прошлый раз так и не признался.
Рубен помедлил с ответом. Свою работу он любил, а говорить о ней не умел.
– В Виде.
– В Виде? – Глаза у неё округлились. – Про которую сейчас все газеты пишут?
– Про неё.
– И что ты там делаешь?
– Слежу, чтобы всё работало. Серверы, сеть.
– Это, наверное, очень сложно. – Лаура покачала бокал, разглядывая, как вино стекает по стенкам. – А там правда столько людей сидит? Я слышала, у вас целая фабрика.
– Фабрика, – подтвердил Рубен.
– И серверы прямо там стоят? Не страшно, что сломаются?
– Поэтому я там и работаю. – Он подумал и добавил: – Рядом.
Она рассмеялась, и разговор ушёл куда-то в сторону, к её любимому морю и к тётке из Севильи, которая держала полный подвал домашней наливки. Но через полчаса снова вернулся к фабрике, и Рубен, разомлевший от вина и от того, как она на него смотрит, рассказал про вентиляцию, которая не тянет тепло от стоек, про то, как Тео ползает по полу с кабелями, и про ночь, когда никого не отпустили домой.
О себе Лаура говорила мало. Работает в конторе, где скучно, живёт с подругой, родители далеко. Каждый раз, когда Рубен пытался спросить подробнее, она ловко переводила разговор на него, и он не замечал, как снова отвечает.
На улице было сыро и прохладно, и мостовая блестела под фонарями. Лаура взяла его под руку и прижалась плечом.
– Ты далеко живёшь?
– Двадцать минут.
– Покажешь, как живут люди, которые следят, чтобы всё работало?
Рубен молча поднял руку, останавливая такси.
* * *
Паскаль.
За домом престарелых начинался больничный парк, старый, запущенный, с кривыми платанами и скамейками, выкрашенными в одинаковый зелёный цвет. По воскресеньям здесь гуляли выздоравливающие в халатах и родственники с пакетами апельсинов, а в дальнем углу, у пересохшего фонтана, вечно кормил голубей один и тот же старик.
Мирея сменилась в четыре, сняла голубой халат и вышла к Паскалю в вязаном свитере и с термосом в руках.
– Чай с мятой, – объявила она, протягивая ему крышку-стаканчик. – Сама заваривала. У нас в столовой его делают из веника.
Они пошли по дорожке, усыпанной мокрыми листьями. Они липли к подошвам, где-то за оградой звенел трамвай, а от термоса поднимался тёплый мятный пар. Паскаль рассказывал про бабушку и о том, как сегодня она впервые за месяц назвала его по имени, а Мирея слушала, кивала и время от времени касалась его рукава.
– А на работе как? – поинтересовалась она у скамейки под платаном. – Я вчера видела в газете. Про вас такое пишут…
– Пишут, – помрачнел Паскаль.
– Мне кажется, они просто завидуют. – Мирея села и подобрала под себя ногу. – Вы ведь делаете что-то совершенно новое. Я, например, раньше вообще не понимала, зачем нужен интернет. А теперь у меня в Виде все подруги, и даже мама завела страницу.
– Правда?
– Правда. Это же волшебство какое-то. – Она посмотрела на него с искренним восхищением. – Как вы вообще это придумали? Как это всё устроено внутри? Ну, вот я пишу подруге, а куда это сообщение девается? Где оно лежит?
Паскаль невольно расправил плечи. Восхищались им редко, и бабушка не в счёт, та восхищалась им всегда, даже когда он в детстве разбил соседям окно.
Он объяснил про серверы, про то, как сообщение уходит от одного телефона к другому через фабрику, про то, что хранится, а что нет. Мирея слушала, приоткрыв рот, задавала вопросы, и они были хорошие, не такие, какие обычно задают люди, ничего не понимающие в технике. Сколько людей работает над этим? А кто решает, что удалять? А можно ли прочитать чужое сообщение, если очень захотеть? А кто у вас главный, правда тот мальчик из газет?
На последнем вопросе Паскаль запнулся. Про Матео и Виктора на фабрике не говорили вслух даже между собой.
– Начальство как начальство, – уклонился он. – Я больше по коду.
– Ну и ладно, – легко отступила Мирея и протянула ему термос. – Допивай, а то остынет.
Чай почти остыл, но всё равно пах мятой. Старик у фонтана высыпал голубям остатки хлеба, и стая взлетела разом, хлопая крыльями.
* * *
Лунтик.
В обед Игнасио снова пошёл в отдел радиотехники. Рафаэлю понадобились разъёмы, а доверять покупку деталей кому-то другому Игнасио давно перестал.
Продавец за прилавком при виде его выпрямился и покосился на дверь, прикидывая, не появится ли сейчас вторая участница прошлого представления. На столе у него, рядом с раскуроченным приёмником, всё ещё чернела прожжённая дырочка.
Эстер появилась через пять минут.
Сегодня на ней было пальто цвета топлёного молока и красный шарф. Пахло от неё всё той же тяжёлой ванилью.
– Игнасио! – Она остановилась у стеллажа с разъёмами, держась на шаг дальше, чем в прошлый раз. – Какое совпадение.
– Нет.
– Что нет?
– Не совпадение. Вероятность встретиться здесь дважды в тот же час без намерения ниже трёх процентов.
Эстер рассмеялась и ничуть не смутилась.
– Хорошо, ты меня поймал. Я пришла, потому что хотела тебя увидеть. – Она присела рядом, соблюдая дистанцию. – Знаешь, после того раза я все время о тебе думала. Мне никогда не нравились парни, которые сразу соглашаются. Скучно. А ты… ты как крепость.
Игнасио перебрал коробочки, нашёл нужный разъём и проверил маркировку на свет.
– Крепости строят, чтобы в них не входили, – сообщил он. – Это их основная функция.
– Но ведь любую крепость можно взять.
– Длительной осадой. – Он поднялся и отряхнул колени. – Мой рабочий день заканчивается в двадцать три часа, иногда позже. Выходных в ближайший месяц не предвидится. Осада потребует ресурсов, которые у вас вряд ли есть.
Эстер поднялась следом, и на лице у неё впервые проступила растерянность.
– Ты хоть раз в жизни ходил на свидание?
– Нет.
– И не хочешь попробовать?
Игнасио расплатился, пересчитал сдачу и лишь после этого внимательно взглянул на неё.
– Вы задаёте те же вопросы, что и в прошлый раз, в той же последовательности. Ответы не изменились. – Он забрал пакет. – Всего доброго, Эстер.
Продавец за прилавком закашлялся в кулак. Эстер проводила Игнасио взглядом до самой двери и, когда та закрылась, досадливо вздохнула.
* * *
Рубен постучал ко мне ближе к вечеру.
Я сидел над очередным отчётом и поначалу даже не поднял головы. Рубен заходил ко мне раз в месяц, и всегда по делу: сервер, вентиляция, железо. Сейчас он мялся у порога.
– Сеньор дэ Фуэго, можно?
– Заходи. Что-то сломалось?
– Нет. – Он вошёл, прикрыл дверь и так и застыл у неё. – У меня был секс на втором свидании.
Я отложил ручку в сторону. Неожиданно, но допустим.
– Поздравляю. И что?
– У меня был секс на втором свидании, – повторил Рубен с нажимом.
– Это я уже понял.
– У таких, как я, не бывает секса на втором свидании.
Он произнёс это ровно, без всякой жалости к себе, как произносил вещи вроде «вентиляция не тянет» или «диску осталось недели две», просто сообщая факт.
– Так, – протянул я. – Уже теплее.
Рубен шагнул ближе и понизил голос, хотя в кабинете кроме нас никого не было. Катрин я отпустил к себе в «Периодику» на час.
– Мне кажется, она шпионка. Я тут подумал. Мы всё время говорим о моей работе. Сколько людей, где стоят серверы, кто чем занимается. Про себя она почти ничего не рассказывает. Работает в конторе. Какой, я не знаю.
Я разглядывал его через стол. Здоровенный, плотный, с ручищами грузчика и стрижкой, которую он, кажется, делал машинкой сам, перед зеркалом в ванной. Неразговорчивый, честный и надёжный, как старый дизель.
– Вы только познакомились, – заметил я. – Рано делать выводы. Но ты молодец, что пришёл. Мы проверим. И ещё, Рубен. Будь увереннее. Ты сотрудник Виды, лучшей технической команды в этой стране. Ты хорош.
Рубен моргнул и, кажется, проснулся. Плечи у него расправились, подбородок пошёл вверх.
– Ну да. Я хорош. – Он кивнул сам себе. – Лаура говорит, что я умный. Почти гений.
– Она точно шпионка, – серьёзно произнёс я.
Рубен засопел, и в его глазах обида боролась с подозрением, что я прав. Первая взяла верх, он развернулся и вышел, не закрыв за собой дверь.
Я набрал Захара по внутренней линии.
Он поднялся через пять минут, с неизменной папкой под мышкой.
– Нужно проверить всех девушек наших программистов, – начал я без предисловий. – Всех, с кем они познакомились за последние дни. Рубен только что сообщил, что его новая подруга слишком интересуется работой.
Захар ничуть не удивился. Он сел, положил папку на колени и раскрыл её.
– Я уже начал, – буднично сообщил он. – Неделю назад заметил странность. Трое из твоих ребят почти одновременно стали задерживаться по вечерам не на работе, а где-то ещё. Паскаль ездит в дом престарелых не только по воскресеньям, теперь ещё и в среду. Рубен начал пользоваться одеколоном.
– А Игнасио?
– Его, похоже, тоже пытаются обработать. Без особого успеха. – Захар перевернул страницу. – Девушку Паскаля зовут Мирея, она числится сиделкой в доме престарелых меньше месяца. До этого, по бумагам, нигде не работала. Подругу Рубена пока не нашёл, номер, который она ему оставила, зарегистрирован на чужое имя. С третьей пока ничего, но я поставил человека в торговом центре.
– Совпадение?
– Я в совпадения перестал верить ещё в армии.
Я посмотрел в окно. Во дворе зажгли фонари, и в их тёплом свете кипарисы у ворот казались вырезанными из чёрной бумаги. Где-то внизу хохотали модераторши, пересменка, и пахло хлебом из столовой Эстеллы.
– Продолжай, – распорядился я. – Ребятам пока ничего не говори.
Глава 11
В доме дэ Леон завтракали на кухне, по-семейному, без прислуги за спиной и без вычурной посуды.
За окнами шуршал дождь, мелкий и упрямый, на подоконнике запотело стекло. Пахло кофе, поджаренным хлебом и апельсинами. Габриэль, уже гладко выбритый и собранный, словно собирался не на работу, а на переговоры, читал деловой раздел и время от времени отпивал из чашки, не отрывая глаз от колонок.
Карла сидела напротив и третий раз намазывала один и тот же тост. Есть не хотелось. Телефон лежал рядом с тарелкой экраном вниз, как лежал всю последнюю неделю. Она обещала матери выждать, и она выжидала. Только никто не предупредил, что ждать окажется так тяжело.
Симона вошла последней. Платиновые волосы уже были убраны в безупречный низкий узел, в руке она держала газету, сложенную так, чтобы нужная статья оказалась сверху.
– Вот, полюбуйся, – она положила газету перед дочерью.
– Что это? – Карла подняла глаза от тарелки.
– Последние новости. Угадай, кто в центре событий?
– Виктор? – в голосе Карлы прорезался интерес, которого не было весь завтрак.
– Да, – подтвердила Симона.
Карла отложила нож и взяла газету.
Заголовок в половину полосы кричал о крови и деньгах. Ниже стояла фотография Виктора, сделанная, судя по всему, в тот самый день, когда он вышел к журналистам: разбитая губа, тяжёлый взгляд, чужие плечи по краям кадра. Под ней тянулась длинная статья. Анонимные источники, «бывшие сотрудники», какие-то протоколы, вопросы к прокуратуре, вопросы к владельцу Виды, вопросы ко всем подряд. Ни одного доброго слова.
Её брови сошлись на переносице.
– Понимаешь теперь, почему мы держим тебя подальше от всего этого? – спросила Симона, явно гордая тем, что её словам нашлось подтверждение. – Ему не позволят построить свою корпорацию, если он не начнёт подмахивать кому нужно. Это только начало. Скоро на парня спустят всех собак.
– Не понимаю, – Карла с вызовом посмотрела на неё. – Что я должна из этого понять? Тут одна грязь, сплошные помои. Вик явно не заслуживает такой оценки. Корпораты плетут интриги, тоже мне новость. Глаза ты мне не открыла.
– Такого рода проблемы и противники могут коснуться и тебя, – наставительно произнесла Симона.
– Тебя волнует вовсе не это. А то, чтобы лично Вик не коснулся меня, да? Тех мест, которые в приличном обществе не упоминают, – со злой иронией спросила Карла. – Может, хватит? Мне скоро двадцать три. Я сама могу решать, с кем мне спать.
Газета в руках Габриэля опустилась.
– Хватит, – веско произнёс он. – Карла, извинись перед матерью. Она хочет для тебя лучшего.
– Извини, – легко ответила Карла, не глядя Симоне в глаза.
– А теперь ты, – Габриэль повернулся к жене. – Как бы нам ни хотелось обратного, Карла взрослая девушка. Она имеет право распоряжаться собственной жизнью.
– Что? – изумилась Симона. – Ты встаёшь на её сторону?
– А что тебя удивляет? – спокойно спросил Габриэль. – Я веду с этим молодым человеком бизнес. Продажи «Леон-Моторс» поднялись, реклама отлично себя показывает. А на горизонте проект, который сделает нашу компанию лидером в Валентии и позволит занять место на мировой арене.
Он кивнул на газету в руках дочери.
– И читаю я подобные статьи достаточно давно, душа моя. Когда на человека начинают тратить столько бумаги, это значит лишь одно: его боятся.
– Не говори так, будто ограничить эту связь – только моя идея, – зашипела Симона, как рассерженная кошка.
– Ты всегда была горячее меня, душа моя, за это и люблю, – с улыбкой произнёс Габриэль. – Я просто раньше понял, что это бессмысленно.
– Я так не думаю, – Симона покачала головой, так что платиновые пряди выбились из узла, и сложила руки на груди. – Виктор вошёл в активную фазу конфликта. Чем-то насолил влиятельным людям. Думаю, ситуация решится очень скоро. Вот тогда и поговорим. А до тех пор, сеньорита, извольте держаться от него подальше.
– В чём тогда смысл? – спросила Карла и отодвинула газету. – Держаться подальше от человека, который тебе по душе, когда ему плохо? Разве это правильно?
Оба родителя молчали. Слова дочери оказались слишком логичными, и они не сразу нашлись с ответом. За окном шуршал дождь, на плите тихо щёлкнул остывающий чайник.
– А как же Генри? – спросила Симона, будто хватаясь за соломинку.
Карла ответила не сразу. Посмотрела в запотевшее окно, провела пальцем по краю чашки.
– Я давала ему шанс, и он им воспользовался, – наконец сказала она тихо. – Генри даёт мне всё, что должно делать женщину счастливой. И, наверное, именно поэтому я целую неделю пыталась убедить себя, что счастлива. С ним спокойно. Понятно, что будет завтра, через месяц, через год. Только в этом будущем почему-то нет меня. Есть женщина, которой я должна стать рядом с ним.
Она подняла глаза на мать.
– А с Виктором я понятия не имею, что будет завтра. Иногда это меня пугает. Но рядом с ним мне не приходится всё время следить за собой. Я не думаю, достаточно ли я разумна, правильна, благодарна. Я просто есть. С Генри я в безопасности, но всё время хочу уйти. С Виктором мне страшно, но я всё время хочу остаться.
Симона отвернулась, чтобы не показать блестевших глаз.
Она давно уже не девочка, и слова дочери были ей близки как никому другому. Она видела десятки подруг, сделавших, казалось бы, правильный выбор. Видела, как они год за годом гасли в красивых домах рядом с надёжными мужьями, как учились улыбаться на приёмах и разучивались смеяться дома. Им повезло меньше, чем ей. А ведь когда-то она и сама пошла наперекор семье…
– Да что с этими детьми не так, – в сердцах произнесла она, поднимая глаза к потолку и смаргивая предательские слезы.
Карла смотрела на неё, не зная, чего ждать.
Симона повернулась, встала из-за стола и, обойдя его, обняла дочь. Карла поднялась ей навстречу. Габриэль смотрел на них задумчиво и улыбался, держа в руке забытую чашку. Симона гладила Карлу по волосам, медленно, как в детстве, когда та прибегала к ней ночью после плохого сна или разбитой коленки.
– Я всегда буду бояться за тебя, – сказала Симона. – Так уж я устроена.
– Я знаю, – ответила Карла, и у неё самой задрожали губы.
Они какое-то время стояли обнявшись, обе плакали и обе делали вид, что нет.
– Беги, – наконец сказала Симона, выпуская Карлу из объятий. – Кажется, тебе пора.
– Генри должен прийти к обеду.
– Я скажу ему, что ты занята, – улыбнулась Симона, утирая глаза.
Карла просияла. Схватила со стола телефон, впервые за неделю перевернув его экраном вверх, чмокнула отца в щёку и почти бегом бросилась наверх, в свою комнату, краситься и одеваться. Её шаги простучали по лестнице, хлопнула дверь, и через минуту сверху донеслось гудение фена.
Симона повернулась к Габриэлю. Тот улыбался.
– Ты ведь знал, что я сломаюсь и позволю им общаться, – произнесла Симона чуть обиженно. – Так зачем был этот цирк? Мог бы и раньше сказать, что не против Виктора.
– Зачем? – Габриэль отставил чашку. – Скажи я, что эту парочку не расклеить, пока они сами того не захотят, это стало бы для тебя вызовом. И никто бы не выиграл. А встань я в позу, лишь показал бы дочери нашу разрозненность и заставил бы её выбирать между нами. Нельзя идти против семьи.
– За это я тебя и люблю, – сказала Симона и снова заплакала.
Габриэль поднялся и обнял её. Поверх её плеча он смотрел на газету, оставшуюся лежать на столе рядом с недоеденным тостом. В одном жена была права. Это только начало.
* * *
Голова кипела.
Иски. Не один и не десяток, а сотни. Настоящая лавина, которая сошла за считаные дни и теперь катилась вниз, подминая всё на своём пути. Иски от простых людей, от знаменитостей, от компаний. Кто-то требовал ответа за страницу, которую никогда не создавал. Кто-то за слова, которых никогда не писал. Кто-то просто пристроился к общей волне, почуяв лёгкие деньги.
– Виктор… – голос Марии доносился словно сквозь вату.
– Сеньор⁈ – это Рафаэль, нервно.
– Виктор… – Катрин, ровно и требовательно.
Упоминания и заголовки. Моё имя полоскали на каждом углу, в каждой газете, на каждой радиоволне. Это было не страшно. В прошлой жизни меня полоскали и злее, и дольше, а я всё равно просыпался по утрам и ехал на работу. Страшно было другое: всё это замедляло рост корпорации. Крупные рекламодатели звонили и вежливо просили «поставить кампании на паузу». Партнёры брали время подумать. Каждый день, потраченный на оборону, был днём, украденным у роста, а время сейчас стоило дороже денег.
– Босс! – уже Ева.
– Виктор, да ответь ты уже… – снова Мария. – Что нам делать?
– Виктор, ты должен что-то предпринять… – Катрин.
Голоса накладывались друг на друга, сливались в один сплошной гул. Я закрыл глаза и потёр виски. Под веками плавали заголовки.
– Вик…
На лоб легли прохладные ладони. Освежающее прикосновение заставило открыть глаза.
Надо мной склонилась Карла. Платиновые волосы распущены и чуть влажные от дождя, на плечах тонкое пальто, которое она даже не потрудилась снять. Веки слегка припухли, будто она недавно плакала, но глаза смотрели ясно и спокойно.
– Карла? – я накрыл её ладонь своей. – Рад видеть, хоть ты и не вовремя.
– Я не могу прийти не вовремя. Я прихожу тогда, когда нужно, – она мягко улыбнулась. – Чем я могу помочь?
– Ничем.
– Спорно, – язвительно вставила Ева.
Я выпрямился в кресле и впервые за последний час по-настоящему огляделся.
Кабинет был похож на военный штаб. На столе громоздились стопки повесток и газет, телефоны звонили, не переставая, и их никто не брал. Пепельница переполнилась, кофе в чашках давно остыл. Рафаэль стоял у окна, скрестив руки. Захар подпирал косяк. Мария сидела с ежедневником на коленях и смотрела на меня так, будто я должен был вот-вот достать из рукава кролика. Матео забился в угол дивана. Катрин стояла у стены, прямая, как на построении.
Все готовились к худшему.
В прошлой жизни я провёл в таких штабах больше ночей, чем дома, и одно правило усвоил накрепко. Штаб, который ждёт худшего, его и получает. Людям не нужны утешения. Им нужна задача.
Я глубоко вдохнул.
– Мария, – в глазах помощницы вспыхнула надежда. – Создай презентацию и разошли её малому бизнесу. Тысяче компаний по всей Валентии. Пекарни, автомастерские, магазины, гостиницы, кто угодно. Крупные бренды испугались, значит, нам нужно их заместить. Маленьких много, и им нет дела до того, о чём думает аристократия.
Мария кивнула, раскрыла ежедневник и, уже что-то записывая на ходу, выскользнула за дверь.
– Ева.
– Здесь, ваше величество, – козырнула она.
– К пустой голове руку не подносят, – проворчал я. – Свяжись с Пастором, мы выдвигаем встречный иск. Какова сумма взысканий к нам?
– На данный момент десять миллионов.
– Я хочу, чтобы наш иск был в десять раз больше. Клевета, репутационные потери, промышленный шпионаж, затраты на пиар и прочее… Пастор поймёт.
– Будет сделано, – Ева хищно улыбнулась, и мне на секунду стало жаль тех, кому придётся этот иск читать.
Матео, сидевший тише мыши, попал в поле моего зрения. После вызова к прокурору он почти не разговаривал, только кивал и смотрел в пол. Испуганный программист опасен прежде всего для себя самого. А вот занятый программист опасен для конкурентов.
– Матео, дружок, – сказал я как можно мягче. – Мне нужны галочки официальных лиц для всех знаменитостей. Сделай, будь добр, но поработай вместе с модерацией. Нам нужны официальные подтверждения того, что аккаунт принадлежит тому, кому надо. Проверка документов и всё прочее. А ещё передай Лунтику задачу: новые профили создаются через сим-карты «Иберкома». Нам нужно это доказать.
Матео поднял голову. В глазах что-то зажглось, впервые за этот день. Он закивал, вскочил, едва не опрокинув чашку, и умчался, бормоча на ходу что-то про базы и регистрационные логи.
Если я прав, у этой лавины есть русло. И ведёт оно прямиком в «Иберком».
В комнате оставалось всё меньше людей.
– Рафаэль, готовь сервера на Сарде. Мы должны иметь возможность отступить. Все должно заработать как можно скорее.
Инженер мрачно кивнул и ушёл. Он понимал, что это значит, не хуже меня. Если здесь, в Валентии, кто-то решит опечатать нашу серверную, Вида должна продолжить жить с острова.
– Захар, ты можешь достать что угодно. Мне нужен гигантский аэростат. Сможешь найти?
Захар даже бровью не повёл.
– Аренда или покупка?
– Аренда, на месяц.
– Найду. Что-то ещё?
– На нём должна быть большая надпись VIDA.
Захар молча кивнул и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Телефоны наконец смолкли, будто тоже ушли выполнять поручения.
Я остался наедине с Карлой и Катрин.
Девушки посмотрели друг на друга. Коротко, без единого слова, но я успел заметить и вскинутый подбородок Карлы, и то, как Катрин чуть сощурилась, совсем как в армии, когда оценивала цель. Затем обе посмотрели на меня.
Между двух огней. Причём один из них в самом буквальном смысле.
– У меня что-то на лице? – устало улыбнулся я.
Они синхронно покачали головами.
– Куда думаешь прицепить аэростат? – спросила Карла.
– Скоро узнаешь. А пока сделай кое-что для меня, если действительно хочешь поучаствовать в веселье…
* * *
Тайрон читал новости с самого утра.
Газеты принесли к семи, как всегда, ровной стопкой на углу стола. К девяти стопка превратилась в ворох: развёрнутые полосы, загнутые углы, обведённые красным заголовки. Свою «Периодику» он отложил первой, в ней не было ничего, чего он не знал бы ещё вчера вечером. Остальные читал внимательно, от первой полосы до последней, как читают донесения с фронта.
Имя сына было везде. Иски, суды, источники, пожелавшие остаться неизвестными. Кто-то уже подсчитывал, во сколько Виде обойдётся каждый день этой войны, кто-то рассуждал о прокуратуре, кто-то просто смаковал. Работа была сделана чисто, с размахом и без единого отпечатка. Тайрон узнавал почерк. Когда-то он сам помогал его ставить.
Его взгляд всё чаще обращался к сейфу в углу кабинета. Там, за двумя замками, лежали три года Гранатовой. Каждый вечер, каждый тост, каждое слово, сказанное в дальней комнате. Компромат, которого хватило бы, чтобы похоронить любого из четверых.
Они действовали без него. Но они приносили пользу.
Ему. Семвику, Перифону, «Периодике». Каждый рекламодатель, ушедший от Виды, рано или поздно постучится в его двери, потому что больше стучаться некуда. Каждый пользователь, испугавшийся заголовков, вернётся в Семвик. Тайрону не пришлось и пальцем пошевелить. Кто-то другой делал за него грязную работу, а он просто сидел в кресле и смотрел.
Это неправильно, но это бизнес.
Он повторял себе это с утра, и с каждым разом фраза звучала всё глуше.
Сложившаяся ситуация подкашивала его сильнее, чем он готов был признать. Тайрон закрыл глаза и представил, какой цейтнот сейчас творится в офисе Виды. Звонки, которые никто не успевает брать. Юристы. Перепуганные помощницы. И посреди всего этого Виктор, бледный, злой, с упрямо вздёрнутым подбородком.
Не сломает ли он так Виктора?
Мало кто может пережить подобный удар. Тайрон видел, как ломались люди и покрепче. Сильные, опытные, богатые. Сначала они держались, потом начинали пить, потом подписывали всё, что им подсовывали, лишь бы это поскорее закончилось. А мальчишке девятнадцать. Сколько бы он ни строил из себя взрослого, ему всего девятнадцать.
Его мучило собственное решение. Скормить сына небожителям, чтобы убрать конкурента и снова обрести контроль над талантливым наследником. Если называть вещи своими именами, а наедине с собой Тайрон всегда называл вещи своими именами, именно это он и сделал.
Сможет ли он после этого жить как прежде? А если они передавят?
Конечно, сможет. Кого он обманывает. Тайрон дэ Фуэго жил и после худшего. Он умел закрывать двери в прошлое так плотно, что сквозь них не просачивалось ни звука.
Но огонь в груди разгорался всё сильнее.
Он шёл от неизвестности. Тайрон не знал, что было в тех конвертах. Не знал, что Ольмо написал Марио и от чего у Бенхамина поползли вверх брови. Не знал, где у этих людей проходит черта, и проходит ли она вообще. Всю жизнь он держал руку на пульсе, а теперь мог только слушать записи и гадать. Для человека, привыкшего управлять, нет пытки страшнее.
