Текст книги "Наследник $$$ уровня VIII (СИ)"
Автор книги: Андрей Еслер
Соавторы: Сириус Дрейк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)
Глава 14
Я вытащил Вифон из кармана. Уведомления наползали одно на другое. Я смахнул их не читая и открыл ленту, которая к этому времени знала куда больше меня.
Первые записи появились через пару минут после того, как в рамах задребезжали стёкла. Сначала снимали столб дыма с балконов и крыш, потом снимки стали ближе. Мостовая была засыпана битым стеклом, полицейский без фуражки разворачивал машины посреди перекрёстка, а за его спиной из проёма, где ещё утром стояла витрина, тянулся жирный чёрный дым.
«Взорвался торговый центр у старого рынка! Северное крыло, где кафе, его больше нет, там дыра и дым»
«Мама работает в пекарне на первом этаже и не берёт трубку. Пожалуйста, если кто-то её видел…»
Этот торговый центр я знал, в городе его называют просто Галереей. Три этажа магазинов, а целое крыло первого отдано под кафе и закусочные, и в будний день к обеду свободного стула в нём не найти. Часы на запястье показывали без четверти два.
Внизу в столовой кто-то вывернул радио на полную громкость. Полиция оцепила квартал между старым рынком и набережной, на месте работают пожарные, сведений о пострадавших пока нет. У радио сведений не было, а лента обновлялась быстрее, чем я успевал её листать. Кто-то искал брата, кто-то жену, рядом появлялись снимки, которые выкладывать было нельзя, и записи «я точно знаю, чьих это рук дело».
Первый час после беды решает больше, чем следующие сутки. Люди в этот час ищут порядок: куда звонить, куда бежать, жив ли тот, кто не отвечает. Если порядка им никто не даст, его место займут слухи. Сеть, которую последние недели полоскали во всех газетах как рассадник мошенников, сейчас оставалась единственным местом в Фаворе, куда смотрел весь город сразу.
– Мария, всех ко мне. Еву, Матео, Паскаля, Лунтика, старшую смены из модерации и Захара. Прямо сейчас.
Ветер переменился, и сквозь приоткрытую створку потянуло гарью, тяжёлой, с горькой примесью горящего пластика. Собрались за пару минут. Ева встала у стола, правая рука привычно в кармане, помада яркая, а лицо под ней белое. Мария вернулась последней и закрыла за собой дверь.
– Взорвался торговый центр у старого рынка, Галерея, – начал я. – Разнесло крыло, где кафе. Через полчаса половина Фаворы будет искать своих. Пусть они это делают у нас. С этой минуты Вида работает как справочная и пункт помощи. Всё остальное подождёт.
Я повернулся к Матео.
– Наверху ленты у каждого, кто в Фаворе, отдельный раздел «Взрыв у старого рынка. Помощь». В нём поиск пропавших: имя, фото, где видели последний раз, номер для связи. Кнопка «Я в безопасности», чтобы родные видели, что человек жив. И донорство: адреса станций переливания, какие группы нужны. Паскаль, отключай всё тяжёлое, игры, видео, иначе серверы не выдержат.
Оба кивнули и вышли.
– Списки пострадавших публикуем только из больниц и только после обратного звонка, – это уже старшей смены. – Имена погибших не публикуем, пока не известят семьи. Снимки тел удалять сразу.
– Захар. Мне нужны контакты приёмных покоев всех больниц, куда везут раненых, и в каждой человек, который сообщит нам, кого привезли. И официальная сводка от полиции и пожарных раз в полчаса.
– Будет, – Захар оттолкнулся от косяка и вышел.
– Игнасио, через десять минут появятся первые сборы «на пострадавших», дальше их будут сотни, и большинство откроют мошенники. Любая новая страница со словами «сбор», «помощь», «взрыв» замораживается до проверки.
– Ложных срабатываний будет около четырёх процентов, – Лунтик моргнул.
– Переживём.
– А где тогда собирать деньги? – Ева шагнула к столу.
– На одной, официальной странице помощи, со звёздочкой. Списки, сводки, больницы, кровь, счёт фонда, всё только там. На остальные сборы вешаем пометку «Не проверено» и ссылку на неё. Ты с Пастором отвечаешь за всех, кто будет кричать, что мы душим доброе дело.
Ева кивнула с серьезным лицом.
– Мария, мне нужен отдельный счёт, не наш и не Виды. Позвони Бельтрану. Фонд помощи пострадавшим: лечение, реабилитация, похороны, деньги семьям погибших, временное жильё тем, кто потерял кормильца. Каждая выплата публикуется на странице помощи.
– Кто будет им управлять?
Я уже набирал номер. Карла ответила после первого гудка, в трубке гудел мотор.
– Вик, я видела. Еду к тебе.
– Не ко мне. Мне нужно, чтобы ты возглавила фонд. Ты знаменитость, и тебе поверят быстрее, чем мне. Номер счёта пришлет Мария, и сейчас тебе позвонит чтобы детально все обьяснить. Сними короткое обращение на телефон, прямо из машины, без грима, как есть.
– Хорошо, – голос у неё стал собранным. – Я позвоню отцу.
Мария уже диктовала Бельтрану реквизиты, прижимая трубку плечом, и прикрыла её ладонью.
– Он спрашивает, будет ли первый взнос.
– Пять миллионов от Виды. Сейчас же, до того, как переведет кто-нибудь другой. Пусть все это увидят.
– Пять миллионов? – Мария нахмурилась. – Банк держит наши платежи, это деньги из кредита на землю.
– Знаю.
Первая сумма в таком списке задаёт планку для всех остальных. Вида для старых домов до сих пор молодая компания, выскочка без вековой истории, и если такая выскочка кладёт пять миллионов, то корпорат, который переведет меньше, будет выглядеть рядом с ней скупым и жалким. Никто из них не захочет, чтобы его имя стояло в общем списке ниже нашего.
Мария коротко выдохнула и продиктовала сумму в трубку.
Отец не ответил ни с первого звонка, ни со второго. Я позвонил матери.
– Виктор! Святая Дева, ты цел?
– Цел, я на фабрике. Мама, отец не берёт трубку, наверное, занят. Отправь Антуана в городскую больницу, туда повезут самых тяжёлых.
– Он у меня в гостиной, уже собирается. – Элеонора помолчала. – Я позвоню Симоне и остальным, у кого есть свои лекари.
Через двадцать минут кнопка «Я в безопасности» появилась у всех, кто был в Фаворе, и за первую четверть часа её нажали больше пятидесяти тысяч раз. Человек Захара дал первую сводку: по предварительным данным, девять погибших и больше шестидесяти раненых, под завалами работают спасатели. Старшая смены выставила её на страницу помощи слово в слово.
Обращение Карлы вышло к половине третьего, две минуты на заднем сиденье машины, без грима и с покрасневшими глазами. Деньги пошли сразу, по двадцать песо, по пятьдесят, по сто, и вскоре Бельтран позвонил Марии с жалобой, что у банка не справляется телефонная линия. Габриэль дэ Леон перевёл одним из первых, столько же, сколько мы. Следом подтянулись дэ Грас и другие дома, и ни один из них не положил меньше пяти миллионов. Деньги сенатора лежали в слепом трасте, поэтому перевод пришёл от Нереи дэ Гарро.
Каждый перевод через Виду виден всему городу, и корпорат, чьего имени к вечеру не окажется в списке, завтра сильно испортит свою репутацию. Больнице всё равно, из каких побуждений оплачена операция.
С лекарями вышло так же. Ева выставила строку «Дом дэ Фуэго направил лекаря в городскую больницу», через четверть часа Симона отправила своего в детскую, и к половине третьего в больницах Фаворы работали лекари шести домов.
Отец так и не перезвонил.
Над старым городом дым стал светлее, его начало сносить к реке. Стрелки на циферблате показывали без двадцати три. С того момента, как в рамах задребезжали стёкла, не прошло и часа.
* * *
Гранатовая улица
Ольмо приехал первым. В дальней комнате пахло вчерашним табаком, шторы были задёрнуты, и в узкую щель между ними виднелась полоса серого неба над крышами старого города. Дым над Рыночной ещё не рассеялся. Ольмо не отрывал от него взгляда, пока внизу не хлопнула входная дверь.
Марио ворвался в комнату, не сняв пальто. Лицо у него было красное, на лбу блестела испарина, а сигару, которую он по привычке сжимал в пальцах, он так и не раскурил.
– Рикардо, – он ткнул сигарой в сторону окна. – Это ты?
– О чём ты?
– Галерея. Это твои люди?
Ольмо медленно повернулся к нему.
– Нет, Марио. Не мои. Вчера мы договорились только о том, что дальше придётся играть жёстче. Я даже не успел назначить людей.
Марио открыл рот, но ответить не успел. На лестнице загрохотали шаги, и в дверях появился Эспарса, без зонта, с распущенным узлом галстука и мокрыми от пота висками. Он обвёл комнату быстрым взглядом, кого-то выискивая.
– Где дэ Сепеда?
– Едет, – Ольмо кивнул на стул. – Сядь.
Эспарса садиться не стал. Он подошёл к столу, налил себе воды из графина и выпил стакан залпом, так что вода потекла по подбородку на рубашку.
– Это его работа, – выдохнул он, вытирая рот тыльной стороной ладони. – Он первым вчера произнёс «теракт». Он, а не я.
– Ты кивнул вместе со всеми, Бенхамин.
– Кивнул! А кто не кивнул⁈
Аурелио вошёл последним. Бледный, с плотно сжатыми губами. Он остановился у двери и оглядел всех троих по очереди.
– Я хотел задать вам тот же вопрос, – произнес он тихо, прежде чем кто-нибудь успел открыть рот.
– Значит, не ты? – Эспарса шагнул к нему.
– Не я. – Аурелио посмотрел на Марио. – У тебя начальник уголовного отдела ездит на охоту. У тебя связи в полиции, люди, которые знают, где что достать.
– Я⁈ – Марио всплеснул руками, и сигара полетела на ковёр. – Да я до сих пор понятия не имею, где в этой стране покупают взрывчатку! Я делаю машины, Аурелио, а не бомбы!
– Бенхамин? – Ольмо перевёл взгляд на Эспарсу.
– Я газетчик, Рикардо! – голос у Эспарсы сорвался на фальцет. – Я пишу о взрывах, а не устраиваю их!
Они замолчали все одновременно.
Каждый смотрел на остальных и ждал, что кто-нибудь отведёт глаза. Но этого не произошло. Ольмо видел перед собой испуганного автомобилиста, взмокшего газетчика и связиста, который впервые за много лет пришел без своих бумаг, и в каждом из них он узнавал то же самое, что чувствовал сам, и понимал, что никто из них не лжёт.
Никто из собравшихся в этой комнате не взрывал Галерею. Вчера они решили, что почва готова и газеты уже назвали Виду рассадником злодеев. Через сутки кто-то сделал за них то, к чему они только готовились, и сделал в самом людном месте столицы в обеденный час.
Ольмо вдруг почувствовал, что рубашка под пиджаком прилипла к спине.
Сирены выли над городом второй час, и к ним успели привыкнуть. Теперь одна из них звучала иначе. Она шла по Гранатовой, и с каждым мгновением делалась громче, а следом за ней шла вторая, и третья. Под окнами завизжали тормоза. Хлопнули дверцы машин, раз, другой, много раз подряд, и кто-то на улице коротко и зло скомандовал.
В комнату влетел начальник охраны Ольмо, плечистый, в сером костюме, с рацией в руке, и остановился у порога. За его спиной в коридоре стояли ещё двое, и пиджаки у них были расстёгнуты.
– Сеньор Ольмо, улицу перекрыли с обоих концов. Сколько их, пока не знаю, но много. – Он говорил быстро и ровно. – Что прикажете? Мы задержим их на входе и дадим вам время уйти. Во дворе чёрный ход, в переулке машина с водителем. Если понадобится, прорвёмся с боем.
– Это подстава! – Эспарса вскочил, опрокинув стул. – Вы что, не понимаете? Нас подставили! Взорвали, а теперь пришли за нами, это всё одна игра! Надо уходить, Рикардо, сейчас же, пока…
Ольмо посмотрел на него тяжело и неподвижно, как смотрел на людей сорок лет, с того дня, когда отец впервые усадил его за стол с нефтяниками. Эспарса осёкся на полуслове, постоял ещё секунду с открытым ртом и медленно опустился на подлокотник ближайшего кресла.
– Никакого боя, – Ольмо повернулся к начальнику охраны. – Уберите оружие. Все. Двери не держать.
Начальник охраны помедлил, потом коротко кивнул и что-то произнес в рацию.
Внизу с грохотом распахнулась входная дверь. По лестнице загрохотали тяжелые ботинки, и дом наполнился криками. В комнату ворвались люди в бронежилетах и шлемах с короткими автоматами наперевес. Они рассыпались вдоль стен за считаные секунды.
– Руки! Всем показать руки!
Охранники Ольмо уже стояли у стены с поднятыми ладонями. Марио поднял руки первым. Аурелио сделал это медленно и аккуратно, глядя на ближайший ствол. Эспарса поднял их так высоко, что пиджак задрался до пупка. Ольмо поднял руки последним.
Следом за бронежилетами вошли полицейские в тёмных ветровках с белой надписью «Полиция» на спине. Их было пятеро, оружия ни у кого из них в руках не было, и держались они спокойно, по-деловому. Старший, сухощавый комиссар с коротко стриженной сединой, на ходу показал жетон, обвёл комнату взглядом, задержался на нетронутом графине, на сигаре, валяющейся на ковре, и остановился на Ольмо.
– Сеньор Ольмо, – он не спрашивал, а утверждал. – Прошу вас и ваших гостей проехать с нами.
– На каком основании? – голос Ольмо звучал ровно, как на совете директоров.
– Вам всё объяснят. Не здесь.
Их выводили по одному. На лестнице пахло пылью, которую подняли десятки ног, и чужим табаком. В прихожей Марио споткнулся о порог, и полицейский в ветровке придержал его за локоть, без грубости, но и без всякого почтения.
Улицу перекрыли машинами с обеих сторон, а за лентой оцепления уже собралась толпа. Вспышки начались, едва Ольмо показался в дверях. Они слепили и щёлкали отовсюду сразу, и сквозь их треск прорывались крики.
– Сеньор Ольмо! Это вы стоите за взрывом⁈
– Сеньор дэ Баргас, одно слово!
– Сеньор дэ Эспарса, сюда! Сюда смотрите!
Эспарса поднял руку к лицу, закрываясь от вспышек, и тут же опустил её, когда конвоир крепче взял его под локоть. Среди фотографов за лентой он узнал молодого парня в куртке с эмблемой «Эвенто». Тот снимал без остановки и, кажется, сам не верил своей удаче.
Аурелио шёл, глядя прямо перед собой. Марио что-то бормотал себе под нос. Ольмо смотрел поверх голов на серую полосу дыма над старым городом, которую ветер всё никак не мог растащить.
Дверца машины захлопнулась, и крики за тонированным стеклом сразу стали глухими и далекими. Вспышки ещё мигали снаружи, когда машина тронулась.
* * *
Тайрон дэ Фуэго
Телевизор в кабинете Тайрон включил ещё днём, сразу после взрыва, и с тех пор так и не выключал. Звук он убавил почти до шёпота, и диктор бормотал в углу одно и то же: оцепление, пожарные расчёты, предварительные данные. Телефон на столе за это время звонил несколько раз. Тайрон переворачивал его экраном вниз, не отвечая.
Около пяти картинка сменилась. Камера дёргалась, пробиваясь между чужими плечами, и в кадр попал знакомый дом с лепным карнизом. Тайрон бывал в нём много лет подряд и узнал бы его по одному фасаду. Из дверей выводили людей. Сначала Ольмо, собранного и спокойного. Следом Марио в распахнутом пальто, Бенхамина, прикрывающего лицо ладонью, и последним бледного Аурелио. Их окружали люди в бронежилетах, а внизу экрана бежала строка: «Задержаны по делу о взрыве у старого рынка».
Сердце у Тайрона упало куда-то вниз, и на секунду ему стало нечем дышать.
Такого с ним не случалось никогда. Ни на первом совете директоров, куда его привёл отец, ни на переговорах, где на кону стояли миллиарды, ни в ту ночь, когда Элеонора рожала и врачи долго не выходили из палаты. Тайрон дэ Фуэго привык считать страх чужой эмоцией, которую надо уметь вызывать в других. Сейчас он сидел в собственном кресле, вцепившись в подлокотники, и смотрел в экран, не мигая.
Ольмо в кадре на секунду поднял голову и посмотрел поверх камер. Тайрону показалось, что прямо на него.
Он заставил себя выключить звук совсем и откинуться на спинку кресла. Кожа под ладонями была прохладной и чуть липкой.
Нужно было успокоиться и подумать. Его самого на Гранатовой сегодня не было. На двух последних сборах его тоже не было, его туда больше не звали. О том, что прозвучало в той комнате раньше, знали те же четверо, а ещё кассеты в его сейфе. Если бы полиция считала его одним из них, за ним приехали бы одновременно со всеми. Машин хватило бы, людей тоже. С тех пор прошло больше часа, а у ворот было тихо.
Возможно, за ним уже не приедут. Возможно, его имени нет ни в одной бумаге, которую сейчас раскладывают на столе у следователя.
А если приедут, пакет лежит в сейфе. Три года записей, разложенных по датам, копии, опись и короткое письмо, написанное его рукой. Николас знал, где ключ, и знал, что делать, если с хозяином что случится. План «Б», так он это называл. Помимо компроматов, там были документы на наследование и передачу «Периодики» Джозефу.
Пульс понемногу выровнялся. Тайрон расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и взял со стола чашку с давно холодным кофе.
Сирену он услышал раньше, чем понял, что слышит.
Она шла снизу, от реки, по серпантину, который поднимался к верхнему городу. Сначала тонко и далеко, потом все отчетливей, и с каждой секундой звук становился выше. Чашка так и осталась у него в руке.
Страх вернулся моментально, тяжёлый и холодный, и на этот раз Тайрон не стал с ним спорить.
Он поставил чашку, поднялся и вышел из кабинета. Прошёл через пустую гостиную, открыл тяжёлую входную дверь и шагнул на крыльцо.
Вечер выдался тихий и безветренный. Тучи, весь день висевшие над Фаворой, разошлись на западе, и низкое солнце светило прямо в лицо, золотя мокрую после полива лужайку. Фонтан в центре двора лениво журчал, а за платанами у ограды виднелись кованые ворота с фамильным вензелем.
Сирена становилась всё ближе. Тайрон расстегнул запонки, одну, потом другую, и положил их на плетеный столик у двери. Рядом лёг золотой хронометр, подарок отца на тридцатилетие. Потом он вынул из шлевок ремень, свернул его и положил туда же. Скинул туфли, стянул носки и встал босыми ступнями на каменную плиту крыльца, ещё хранившую остатки дневного тепла. Рукава рубашки он закатал до локтей.
Он знал, как это делается. Всё лишнее у тебя всё равно заберут на входе, и лучше отдать это самому, чем стоять с протянутыми руками, пока чужие пальцы расстёгивают на тебе ремень.
Потом он поднял лицо к солнцу и закрыл глаза. Свет пробивался сквозь веки тёплым и красным.
Дверь за спиной скрипнула.
– Тайрон? – Элеонора вышла на крыльцо в домашнем платье. – Что ты тут делаешь? Святая Дева, ты почему босиком?
Он не ответил.
Сирена уже выла на последнем повороте перед их улицей, и звук давил на уши, на виски, отдавался где-то в груди. Элеонора посмотрела на столик, на запонки, на свёрнутый ремень и часы. Потом на его закатанные рукава. Руки едва заметно затряслись.
– Что ты сделал? – голос у неё пересох. – Тот взрыв…
Тайрон молчал, не открывая глаз.
– Что ты сделал, Тайрон! – крикнула она, схватив его со всей силы за локоть.
Но муж только посмотрел на нее и едва улыбнулся.
– Тебе надо улетать. Срочно, прямо сейчас. Документы я передам, Октавио подготовит борт за час. Отсидишься пока в загородном поместье, оно оформлено на подругу, ну ты сам знаешь… – Она тряхнула его за руку. – Тайрон! Почему ты молчишь⁈
Сирена ревела уже у самого поворота к их улице. Звук заполнил весь двор и казалось, что машина вот-вот остановится прямо у ворот. Пальцы Элеоноры впились ему в руку, и Тайрон чувствовал, как они дрожат.
За кованой решёткой ворот мелькнул белый борт с красной полосой и проблесковым маячком на крыше. Скорая помощь пронеслась мимо, даже не сбавив хода, и ушла дальше вверх по улице, к частной клинике на вершине холма.
Сирена начала глохнуть. С каждой секундой она становилась тише, глуше, отдалялась, пока не превратилась в едва различимый писк где-то за деревьями. Потом пропала и она.
Во дворе снова наступила тишина.
Тайрон медленно выдохнул. Только теперь он понял, что последние полминуты не дышал.
– Тайрон дэ Фуэго! – Элеонора отпустила его локоть и отступила на шаг. Испуг на её лице быстро сменялся злостью. – Ты мне сегодня что-нибудь скажешь⁈
Он открыл глаза и повернулся к жене.
– Да, – он опустил рукава и застегнул манжеты. – Ужин, возможно, придется перенести. Мне надо поработать.
Минута слабости прошла, и Тайрон снова стал самим собой. Он прошёл мимо жены к двери, на ходу легко наклонился к плетеному столику, взял часы и застегнул ремешок на запястье. Запонки, ремень и туфли так и остались лежать на крыльце.
Элеонора смотрела ему вслед, все еще не способна унять дрожь в руках.
* * *
К четырём часам страница помощи стала самой посещаемой страницей за всю историю Виды. Ветераны Захара звонили из приёмных покоев каждые двадцать минут, старшая смены сверяла каждое имя обратным звонком и только потом выставляла его на страницу. Кнопку «Я в безопасности» к этому времени нажали почти триста тысяч человек.
Первым всё это заметил интернет. Около пяти «Муро» выложило короткую заметку: пока городские службы разворачивались, официальная страница Виды уже публиковала проверенные списки пострадавших, а распоряжение об этом генеральный директор Виктор дэ Фуэго отдал в первые минуты после взрыва. Следом заметку повторили ещё три интернет-издания, а потом её подхватили пользователи.
«Неделю назад нам рассказывали, что Вида рассадник преступников. Сегодня через неё я нашёл отца в военном госпитале»
«Дэ Фуэго первым положил пять миллионов. Посмотрите, сколько положили остальные, и сколько у них денег»
В половине пятого Ева положила передо мной свой Вифон. На снимке четверо мужчин выходили из дома на Гранатовой улице с поднятыми руками, вокруг стояли люди в бронежилетах, за лентой оцепления мелькали вспышки. Ольмо, Марио дэ Баргас, Эспарса, закрывающий лицо рукой, и последним Аурелио дэ Сепеда, бледный.
Ещё утром эти люди казались мне фигурами, которых можно обыграть, но нельзя снять с доски.
К девяти вечера сводка полиции обновилась: четырнадцать погибших, восемьдесят три раненых, из них двадцать в тяжёлом состоянии. Фонд к этому времени собрал больше ста сорока миллионов песо.
Ночью пошёл дождь. Он стучал по жестяному козырьку над крыльцом и смывал с подоконников серую копоть, которую ветер весь день гнал через реку. Я сидел у окна, глядя, как огни аэростата над Эмеральд-Тауэр расплываются в мокром стекле.
* * *
Себастьян дэ Гарро.
О взрыве Себастьяну сообщил Андре. Он вошёл в кабинет, не постучав, и по его лицу Себастьян понял всё раньше, чем услышал первое слово.
Первые два часа после взрыва, дэ Гарро почти не выпускал из рук трубку.
Мэру Фаворы он позвонил первым. Тот взял трубку и выслушал не перебивая. Себастьян предложил то, что было у него под рукой. Двенадцать автобусов, готовых к предвыборному турне, стояли во дворе партийного гаража с полными баками, и он отдал их городу для перевозки доноров и родственников пострадавших. Первый этаж здания «Мундо», где обычно сидели волонтеры штаба, он предложил под пункт оказания первой помощи. Сотня волонтеров с телефонами и списками обзвона была готова выйти через час.
– Юристы, – добавил он. – У партии восемь юристов. Семьям погибших понадобятся бумаги, страховые, наследство. Пусть никто из них не остается с этим один.
Мэр помолчал и коротко поблагодарил.
Министр внутренних дел ответил не сразу. Себастьян не стал спрашивать о ходе расследования. Он попросил одного, чтобы министерство сообщало о погибших в первую очередь семьям, а уже потом прессе. Министр согласился с заметным облегчением. Он, видимо, ждал совсем другого разговора.
Главным врачам он звонил сам, по списку, который Андре подсунул ему под руку. Городская больница, военный госпиталь, частная клиника на Оливковой, детская больница на набережной. Каждому он задавал одни и те же два вопроса: чего не хватает и сколько нужно крови. В городскую больницу уже приехал лекарь дома дэ Фуэго, в детскую лекарь дэ Леонов, и Себастьян отметил это про себя, ничего не сказав вслух. Донорской крови не хватало везде. Через двадцать минут на странице его партии в Виде появилось обращение к сторонникам с адресами станций переливания, и к вечеру у дверей городской станции стояла очередь в два квартала.
Последним он позвонил председателю нижней палаты.
– Я требую созвать экстренное заседание завтра в девять утра, – произнёс Себастьян без нажима. – Вопрос один: помощь пострадавшим и выделение средств из резервного фонда. Никаких дебатов о виновных, никаких предвыборных речей. Голоса у меня есть, и вы это знаете.
Председатель это знал. Заседание назначили на девять.
Около пяти Андре положил перед ним свежий снимок с Гранатовой улицы. Себастьян посмотрел на четыре фигуры с поднятыми руками, и отодвинул снимок к краю стола.
– Это дело полиции, Андре.
– Это дело всей страны к утру, – Андре не уходил. – Сенатор, нам нужно что-то сказать. Пресса уже стоит у городской больницы и ждёт вас.
– Скажем.
Он вышел к прессе в семь, у ограды городской больницы. За его спиной то и дело подъезжали машины скорой помощи. Галстука на нём не было, рукав рубашки закатан до локтя, и на сгибе руки белел пластырь. Себастьян сдал кровь на станции за двадцать минут до выступления и никому об этом не говорил, но фотографы быстро заметили пластырь.
Говорил он совсем недолго. О погибших, о раненых, о врачах, которые с обеда не выходили из операционных. О том, что автобусы его партии с этой минуты принадлежат городу, а его волонтёры отвечают на звонки родных. О заседании парламента завтра в девять. Ни одного слова о выборах.
Первый же вопрос из толпы был о Гранатовой.
– Сенатор, сегодня днём полиция задержала четырех крупных промышленников! Сеньор Ольмо, сеньор дэ Баргас, сеньор дэ Эспарса, сеньор дэ Сепеда! Вы считаете, что за взрывом стоят они?
Себастьян выдержал взгляд репортёра и ответил сразу, не задумываясь.
– Пока полиция не установила виновных, я не буду называть имён.
– Но ведь они…
– Послушайте, – Себастьян перебил репортера. – Сегодня в больницах лежат восемьдесят три человека. Они ждут от нас помощи, а не обвинений. Виновных найдёт полиция, и судить их будет суд, а не я и не вы. Спасибо.
Он отвернулся и направился к машине, не дожидаясь следующего вопроса.
От авторов: Дорогие друзья, ваши лайки помогают нам придумывать более изощренные «вот это повороты»!
