Текст книги "Наследник $$$ уровня VIII (СИ)"
Автор книги: Андрей Еслер
Соавторы: Сириус Дрейк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)
Глава 13
Гранатовая улица
К вечеру дождь так и не пошёл, но небо над Фаворой висело низко, и в дальней комнате на Гранатовой затопили камин ещё до приезда первого гостя.
Прислуга опять поставила на стол четыре бокала. Пятое кресло у окна убирать не стали. Оно стояло немного отодвинутым, как будто хозяин вышел позвонить и сейчас вернётся.
Опаздывать в этот раз никто не стал, и уже одно это говорило о многом. Эспарса приехал вовремя, оставил зонт в прихожей и ничего не сказал о столичных дорогах.
На Гранатовой подводили итоги. Каждый принёс свою часть: сводки, тонкие папки, газетные вырезки. Указания из серых конвертов, которые Ольмо сжёг в этом самом камине, выполнили в срок и до последней строчки. Только радости ни у кого на лице не было. Разложенные по скатерти результаты хвастаться не позволяли.
Поэтому люди, привыкшие смотреть собеседнику прямо в глаза, сегодня смотрели в огонь, в бокалы, в свои бумаги, лишь бы не на нефтяника.
Ольмо это видел. Он стоял у бара спиной к столу и долго выбирал бутылку, хотя прекрасно знал, какую возьмёт. Налил на два пальца, вернулся и сел.
– Бенхамин. Что по линии прокуратуры? Почему всё встало?
Эспарса как раз тянулся к блюду с миндалём и отдёрнул руку.
– Варгаса вызывали, – неохотно ответил он. – Мальчишка в кабинете у Карраско чуть не обделался, я читал протокол. Путался, дважды отвечал «не помню», на каждый второй вопрос отправлял к генеральному директору. Если бы не старый Пастор под столом, наговорил бы на целое дело.
– И?
– И ничего. – Бенхамин развёл руками. – Серьёзных обвинений у нас нет. Фон создали, о Виде говорят на каждом углу, но конкретики ноль. Иски пострадавших развалятся в первом же суде, только время потеряем. А тут ещё встречный иск, сто миллионов: клевета, ущерб репутации и прочая музыка. В списке ответчиков две мои редакции.
Ольмо поджал губы.
– Но есть кое-что интересное, – заторопился Бенхамин, будто спешил положить на стол хоть что-нибудь, кроме оправданий. – Карраско это тоже заметил, у него в протоколе так и записано. Матео Варгас толком ни за что не отвечает. Будто его там и нет. Задачи ему спускают сверху, решения принимает не он. По всему выходит, что он больше похож на штатного специалиста, чем на владельца. Специалист хороший, не спорю, но не хозяин.
Аурелио всё это время сидел над своей папкой неподвижно. Теперь он взял карандаш и поставил на полях крохотную точку.
– Любопытно, – Ольмо даже не повернул головы. – Но не более. Все и так знают, кто водит мальчишку за руку. Аурелио?
Дэ Сепеда положил карандаш параллельно краю папки.
– Всё идёт штатно. Свою часть я выполнил на все сто. – Он не удержался и бросил короткий взгляд на Эспарсу. – В Виде сейчас больше ста тысяч страниц, которые работают на меня. Они пишут, жалуются, задают неудобные вопросы под каждой заметной записью. Часть модерация удаляет, но общего рисунка не видит. Для них это шум, сотни людей, которым почему-то не нравится сеть.
Бенхамин скрестил руки на груди.
– Задача не из сложных, – проворчал он. – Нагнать толпу может любой, у кого есть деньги на сим-карты. Пресса у меня работает как часы: семь газет, три канала, ток-шоу каждый вечер. И всё впустую. Мальчишке всё сходит с рук. У него отобрали мост, вокзал, лучшие щиты в городе, а о Виде заговорили ещё громче. – Он помолчал и добавил тише: – Сегодняшний ролик видели? Жена смотрела его за завтраком три раза. Три. И всё время смеялась в одном и том же месте. А потом спросила, нельзя ли и ей такую звёздочку.
Марио хмыкнул в бокал. Ольмо не улыбнулся.
– Раз уж о рекламе. – Он поставил бокал. – Кто вообще позволил повесить дирижабль над самым высоким зданием Фаворы? Как мы это проглядели?
– Аэростат, – машинально поправил Эспарса и тут же пожалел.
Ольмо смотрел на него ровно столько, сколько понадобилось владельцу «Эвенто», чтобы снова вспомнить о миндале.
– Если есть правила, найдётся и лазейка, – отмахнулся Аурелио. – Площадку на крыше Эмеральд-Тауэр сдали на трое суток под технические работы семьи дэ Фуэго. У дэ Фуэго в башне целый этаж. Управляющий решил, что просит Тайрон, и даже перезванивать не стал. Диспетчеры аэропорта не возражают, пока трос не длиннее трёхсот метров и на баллоне горят огни. Всё по закону. Не думаешь же ты, что младший у Тайрона так уж плох.
При имени Тайрона Ольмо всё-таки покосился на пустое кресло у окна и тут же отвёл взгляд.
– Мозгов ему не занимать, – согласился Марио, раскурил сигару и выпустил дым к лепному потолку. – Мне бы хоть немного его коварства моему сыну. Давно бы оставил дела и уехал ловить рыбу.
Никто не засмеялся.
Стало так тихо, что слышно было только, как трещат в камине поленья. Каждый, похоже, вспомнил о своих. Их дети выросли в достатке и не знали ни нужды, ни настоящего страха. Будущее они не планировали, потому что оно было расписано за них ещё до рождения. Они плыли по течению, как дорогие яхты, которые тащит на буксире чужой катер, и знали, что, когда волос коснётся седина, их посадят в нагретое отцовское кресло. А чужой младший сын, которого отец полгода назад сослал на побережье с глаз долой, за это время построил то, чего их наследники не построят за всю жизнь.
Думать об этом было неприятно, и они не думали.
– Марио, – первым нарушил тишину Ольмо. – Что с грузом? Почему его разморозили?
– Мэр Корсы решил засунуть язык дэ Гарро в задницу, да так глубоко, что почувствовал вкус его завтрака! – Марио с силой ткнул сигарой в пепельницу. – Таможня держала контейнеры как миленькая, я лично договаривался. А потом этот Сальседо позвонил куда надо, и через два часа всё ушло из порта первым рейсом. Сейчас все ставят на фаворитов. Чуют, что власть скоро сменится. Осталось чуть больше недели, вот они и засуетились. Каждая провинциальная крыса ищет местечко потеплее.
Ольмо тяжело вздохнул и потёр виски.
– Подведём итог. Прокуратура, таможня, налоговая, трудовая инспекция, банк, парламентская комиссия, семь газет и три канала. – Он загибал пальцы медленно, будто пересчитывал собственные потери. – И при всём этом мы до сих пор никак не можем повлиять на сеть безусого юнца. Пятеро людей, которые держат бензин, связь, машины и газеты половины страны, не справились с одним мальчишкой. Было бы смешно, если бы я не видел всё своими глазами.
– С Вифоном было бы куда проще, – начал оправдываться Бенхамин. – Завод можно просто закрыть: пожарные, санитарная служба, одна проверка, и линия стоит. А сеть… Интернет никогда никого не интересовал. Был себе и был где-то у студентов. А теперь вдруг…
– Понадобился, – закончил за него Марио. – Он прав, Рикардо. Эту сферу никто не регулирует. Нет ни закона, ни инспектора, который хотя бы понимал, на что смотрит. За короткий срок мы с ней ничего не сделаем, тем более что на другой стороне противник далеко не глупый.
Он отпил бренди, подержал во рту и только потом проглотил.
– В сухом остатке мы проигрываем. Это правда, и делать вид, что нет, глупо. Только против нас явно не ребёнок. Против нас умный и расчётливый наследник золотого дома. Пора это признать. Мы его недооценили.
Ольмо долго смотрел на огонь.
– Мы не можем отступить, – наконец сказал он. – Мы договаривались вернуться к этому разговору, если сенатор пойдёт вверх. Он пошёл. После дебатов, на которых наш собственный кандидат сам предложил поднять нам налоги, он пошёл вверх так, что в штабе Родригеза перестали брать трубки. Если дэ Гарро изберут, мы потеряем слишком много. Все мы.
Снова стало тихо. В камине осело прогоревшее полено, и по решётке рассыпались искры.
– Пора играть жёстче, – Ольмо произнёс это ровно, почти устало. – Святая Дева видит, мы этого не хотели.
– Теракт? – быстро уловил Аурелио и поморщился.
– А какой вариант у нас ещё остался?
Никто не ответил, но спорить тоже никто не стал. Один за другим они кивнули: Марио, глядя в бокал, Эспарса, глядя на свои руки, Аурелио, глядя на карандаш, который снова лежал строго параллельно краю папки.
Кивнуть было легко. А потом каждый задумался.
Марио так и не раскурил погасшую сигару. Эспарса больше не тянулся к миндалю. Аурелио смотрел на точку, поставленную на полях, будто надеялся найти в ней ответ. Пачкать руки не хотелось никому. Одно дело подкармливать газеты и подсаживать мошенников, совсем другое ставить подпись под тем, после чего на улицах остаются тела.
Последний вопрос никто так и не задал вслух. Он висел над столом вместе с сигарным дымом и никуда не уходил.
Кто этим займётся?
* * *
Ролик зашёл даже лучше, чем я рассчитывал.
К обеду первого дня его посмотрели больше полутора миллионов человек. К вечеру сцену в уборной уже переснимали в общежитиях, барах и на кухнях по всей стране. Двое студентов из Севильи повторили её по своему, только вместо Карлы в дверях стояла их квартирная хозяйка, и эта версия набрала почти столько же отметок, сколько наша. Фраза «Окей, мальчики, пока-пока» за сутки стала поговоркой. Её писали под чужими фотографиями, ею заканчивали споры в комментариях, и Карла жаловалась, что официант в кофейне сказал ей это вместо «спасибо за заказ».
Жаловалась она, правда, сияя.
Запросы на звёздочку пошли в первый же час. Певица с юга, два футболиста, владелица ювелирной сети, ведущий утреннего радио и, разумеется, Мартин Лоренцо, который позвонил лично и попросил новый статус. Модерация сформировала очередь, Матео с Паскалем за ночь собрали форму проверки документов, и к утру первые сорок страниц получили отметку. Поддельные Лоренцо, лишившись звёздочки, перестали собирать деньги на больных детей так же быстро, как начали.
Впервые за последние недели появилось ощущение, что буря прошла.
Давление сверху ослабло почти одновременно, и совпадением это не было. Прокурор Окампо, которого Ева не зря называла флюгером, повёл себя ровно так, как флюгеру положено: ветер переменился, и он повернулся. Повторного вызова Матео не пришло. Советник Карраско так и не узнал, сколько денег у сеньора Варгаса. Курьер из парламента больше не появлялся, а дату слушаний комиссия по связи так и не назначила.
Контейнеры с Сарды прошли таможню в Корсе вне очереди и без повторных досмотров. Линия, которую Мария собиралась останавливать на следующий день, работала уже третьи сутки подряд. Кто именно позвонил в порт, мне никто не сообщал, но я догадывался. Сенатор, который совсем недавно платил собственными пунктами за мою последовательность, теперь оплачивал её ещё и связями. Похоже, этот долг перевернулся, и теперь должен был уже я.
«Случайно просочившаяся» в прессу новость о том, что Вида подала встречный иск на сто миллионов, разошлась лучше любого пресс-релиза. Источник был безупречный: копия искового заявления с печатью суда и подписью Пастора лежала на столе у редактора «Мундо» ещё до того, как дело успели зарегистрировать. На второй день цифру повторили все, кто её не любил, а на третий «Эвенто» и его дочерние издания вдруг потеряли интерес к моей скромной персоне. Анонимный специалист по связи и анонимная мать исчезли со страниц так же дружно, как когда-то появились. Бенхамин дэ Эспарса умел считать не хуже меня. Сто миллионов против его редакций стоили дороже любой полосы.
Остались региональные иски, сто сорок семь штук, поданных в самых медленных судах страны. Пастор подал ходатайство о передаче дел по месту регистрации ответчика, то есть в Фавору, и ходатайство удовлетворили в рекордные для местного правосудия сроки. Я подозревал, что и здесь кто-то щёлкнул пальцами. Ехать в столицу на заседание и отвечать на вопросы старого вредного адвоката согласилось меньше трети истцов.
– Остальные, видимо, внезапно выздоровели, – сухо заметил Пастор, раскладывая на моём столе новый список. – В суд всё равно придётся ходить, сеньор дэ Фуэго. Но теперь это работа, а не осада.
Работы я не боялся.
Главное было в другом. Мы поймали ботов «Иберкома», которые давно портили нам жизнь, и теперь оставалось понять, как превратить уверенность в улики.
Лунтик вошёл без стука.
Дверь хлопнула о стену, Мария подняла глаза от бумаг, посмотрела на него долгим взглядом человека, который объяснял это уже не раз, и молча покачала головой.
– Дверь была приоткрыта на одиннадцать сантиметров, – сообщил Игнасио, не дожидаясь вопроса. – Стучать в открытую дверь избыточно. Стук нужен, чтобы сообщить о присутствии. Я сообщил о присутствии, открыв дверь.
– Ты открыл её ногой, – уточнила Мария.
– Руки заняты.
Руки у него действительно были заняты: в одной толстая стопка распечаток, в другой пачка спиртовых салфеток. Он подошёл к креслу для посетителей, положил распечатки на мой стол, вытащил салфетку и тщательно протёр оба подлокотника. Затем сиденье. Затем подумал и протёр ещё раз левый подлокотник, после чего сел на самый край.
– На нём вчера сидел Тео, – пояснил он. – Тео ел булочку.
– Кофе? – предложила Мария.
– Кофеин вызывает зависимость. Горячая вода в чистой чашке, которую никто не трогал, была бы приемлема.
Мария посмотрела на меня. Я пожал плечами. Она вздохнула и вышла.
– Докладывай.
– Номера все «Иберкома», – начал Лунтик. – Это я говорил в прошлый раз, и в прошлый раз это ничего не доказывало. «Иберком» – крупнейший оператор в стране. Если бы я собирал случайную выборку честных пользователей, большинство номеров тоже оказались бы иберкомовскими. Это аргумент уровня «преступник дышал воздухом».
– Согласен.
– Поэтому я перестал смотреть на номера и стал смотреть на закономерности.
Он развернул первую распечатку ко мне. Столбцы цифр, мелкий шрифт и аккуратные пометки цветным карандашом.
– Первое. Номера идут не вразнобой, а из одних и тех же диапазонов. Второе. Регистрации приходят пачками. Триста, четыреста, иногда пятьсот аккаунтов за сорок минут. Потом тишина. Потом снова пачка. При этом подтверждение по SMS проходит нормально. То есть сим-карты настоящие, вставлены в настоящие устройства, и кто-то настоящий получает коды.
– По диапазону можно определить оператора?
– Можно. Номерные блоки выдаются оператору целиком.
На Земле к этому времени уже существовала переносимость номеров. Человек уходил от одного оператора к другому и забирал номер с собой, так что по первым цифрам уже нельзя было сказать, чей это абонент. Здесь о таком, кажется, ещё не слышали.
– Номер можно перенести к другому оператору?
– В Валентии? – Лунтик посмотрел на меня с лёгкой жалостью. – Нет. Номер принадлежит оператору так же, как ухо принадлежит голове. Если номер из блока «Иберкома», значит, сим-карту выпустил «Иберком». Других вариантов нет.
Мария вернулась с чашкой горячей воды. Игнасио принял её двумя пальцами за ручку, внимательно осмотрел край, повернул чашку другой стороной и только тогда отпил.
– Дальше я поднял наши собственные журналы верификации, – продолжил он, загибая пальцы в тонкой хлопковой перчатке. – По каждой регистрации у нас хранится номер. Время отправки SMS. Время подтверждения. Оператор и маршрут доставки. IP-адрес, с которого шла регистрация. Отпечаток устройства или хотя бы браузера. И скорость, с которой с этого адреса создаются аккаунты.
– И что получилось?
Он перевернул лист.
– Сто тысяч пятьсот сорок аккаунтов.
Я присвистнул. Мария за своим столом перестала писать.
– В прошлый раз ты называл шесть тысяч.
– Шесть тысяч сто двенадцать. Это была нижняя граница, посчитанная по одному признаку. – Он чуть поморщился. – Я не люблю нижние границы. Они создают ложное ощущение, что всё под контролем. Теперь признаков семь, и граница другая.
Он повёл пальцем по строчкам.
– Из ста тысяч пятисот сорока восемьдесят семь тысяч номеров принадлежат «Иберкому». Остальные тринадцать с половиной тысяч поделили «Лусерно» и «Селта». Полагаю, для маскировки, но маскировка выполнена небрежно: все они зарегистрированы в те же сорокаминутные окна. Тридцать тысяч иберкомовских номеров взяты из четырёх соседних номерных блоков по десять тысяч. Эти блоки заполнены на семьдесят пять процентов. Ботами.
– То есть кто-то получил целые блоки сим-карт.
– Именно. Обычный человек покупает одну сим-карту в киоске. Иногда две. Сорок тысяч подряд в киоске не продаются. – Он отпил воды. – Теперь самое интересное. Пятнадцать тысяч из этих номеров были активированы незадолго до регистрации.
– Откуда ты это знаешь?
– Мы арендуем у «Иберкома» номерную ёмкость. По договору они присылают нам отчёты о доставке сообщений. В этих отчётах есть служебное поле со статусом абонента. По всей видимости, его забыли скрыть. – В голосе Лунтика прозвучало что-то похожее на брезгливость. – Небрежность. У пятнадцати тысяч номеров на момент нашей регистрации стоял статус «новый». Сим-карты включили меньше чем за сутки до того, как на них пришёл наш код.
– А временной рисунок?
– Одинаковый. – Он перевернул ещё один лист, где поверх столбцов был нарисован аккуратный график. – Между отправкой SMS и подтверждением проходит одиннадцать-двенадцать секунд. Всегда. Живой человек вводит код в среднем за двадцать восемь. Человек отвлекается, ищет телефон, роняет телефон, переспрашивает соседа, какой там был код. Человек – крайне неоптимальное устройство ввода. А здесь сто тысяч регистраций, и ни одна не уронила телефон.
Мария тихо хмыкнула. Лунтик посмотрел на неё с подозрением, не уверенный, над чем именно смеются, и на всякий случай промолчал.
Я откинулся в кресле и посмотрел на распечатки.
Картина получалась красивая. Целые номерные блоки одного оператора. Сим-карты, включённые за сутки до регистрации. Сто тысяч аккаунтов с одинаковым почерком. Человек, который хоть раз сидел на совете директоров, сложил бы это за минуту.
Только суд не совет директоров.
– Всё это дымящийся пистолет в руке «Иберкома», – проговорил я вслух. – Но сам выстрел так не докажешь.
Лунтик склонил голову набок и ждал продолжения. Я продолжил скорее для себя, чем для него.
– Юристы Аурелио скажут, что продали блоки дилеру. Дилер продал их оптовику, оптовик кому-то ещё, и где-то на пятом звене сим-карты попали к неизвестному злоумышленнику, о котором «Иберком» ничего не знает и знать не обязан. Четыре тысячи двести точек продаж по всей стране. Кто угодно мог купить что угодно. Цифры показывают, что ботов делали на их номерах. Они не показывают, кто их делал и по чьему приказу.
– Верно, – кивнул Лунтик. – Цифры показывают «что» и «как». Цифры никогда не показывают «кто». Для «кто» нужна подпись, приказ, платёжка или человек, который это скажет вслух.
Он аккуратно сложил распечатки ровной стопкой, выровнял края по углу стола и поднялся.
– Далее я бессилен, – произнёс он так, будто признавался в чём-то постыдном. – Как бы странно это ни звучало, дальше нужен тот, кто разбирается в человеческом поведении. Я больше по цифрам.
Он дошёл до двери, остановился и обернулся.
– Люди вообще очень плохо задокументированы, сеньор. Ни одной спецификации. Каждый экземпляр ведёт себя по-своему.
Дверь он закрыл за собой, на этот раз рукой.
В кабинете снова стало тихо. Мария вернулась к бумагам, но писать не спешила. Она смотрела на ровную стопку распечаток на краю моего стола, как смотрят на чужую вещь, которую неловко трогать.
Я потянулся за кружкой. Кофе давно остыл, но мне нужна была пауза, чтобы разложить услышанное по полкам. Сто тысяч аккаунтов, четыре номерных блока, одиннадцать секунд между кодом и подтверждением. Человек, которому…
Окна дрогнули.
Звук был далёкий и глухой, будто где-то за рекой уронили что-то очень тяжёлое. Сначала он пришёл не в уши, а в стёкла. Они коротко задребезжали в рамах, ложечка звякнула о край кружки, а на подоконнике качнулся засохший цветок, который Ева когда-то притащила в кабинет вместе с ведром земли.
Потом всё стихло.
Кофе в кружке ещё секунду шёл мелкой рябью. Я так и держал её на весу, не донеся до губ.
– Что это было? – тихо спросила Мария.
Я не ответил. Поставил кружку на стол и подошёл к окну.
Двор фабрики жил обычной жизнью. У ворот ветеран Захара разговаривал с водителем фургона, на крыльце курили двое модераторов, из столовой Эстеллы тянуло хлебом. Один из курильщиков опустил сигарету и смотрел через ограду в сторону реки. Второй уже доставал из кармана Вифон.
Через минуту завыла первая сирена.
Её было едва слышно, где-то на том берегу. Потом к ней присоединилась вторая, ближе и выше, за ней третья. Звук пошёл по городу волной, отражаясь от стен, и через несколько секунд уже нельзя было понять, откуда он идёт. Казалось, кричит сама Фавора. По мосту, хорошо видному из окна, одна за другой пронеслись белые машины скорой помощи с мигалками, расталкивая поток к обочинам.
Над центром поднимался дым.
Он рос медленно, тяжёлым серым столбом, и ветер почти не трогал его. Над крышами старого города, чуть левее делового квартала, он расползался в стороны, как пролитые на мокрую бумагу чернила. Справа от него, над Эмеральд-Тауэр, по-прежнему спокойно висел наш аэростат, и синие буквы VIDA на его боку отчётливо читались на фоне грязного неба.
Мария подошла и встала рядом. Плечом я чувствовал, что её трясёт.
В кармане завибрировал Вифон, потом ещё раз и ещё.
