Текст книги "Я - Товарищ Сталин 16 (СИ)"

Автор книги: Андрей Цуцаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Глава 11

Июль 1938 года. Аддис-Абеба.

Вечер опустился на город. Было ещё жарко, хотя солнце уже скрылось за низкими холмами на западе. Северная дорога лежала пустой и пыльной, освещённая редкими фонарями. Патрульная машина медленно ехала вдоль старой линии колючей проволоки, где раньше стояли британские бараки. В ней сидели трое: капрал Росси, рядовой Джентиле и рядовой Морелли. Они возвращались после объезда северных кварталов и не ожидали ничего особенного.

Впереди, метрах в пятидесяти, показалась фигура человека. Он шёл быстро, с опущенной головой, держась ближе к краю дороги, где начинались заросли сухого кустарника. Когда машина поравнялась с ним, капрал Росси притормозил и окликнул:

– Эй! Стой! Покажи документы!

Человек не остановился. Он лишь ускорил шаг, не поднимая взгляда. Машина проехала чуть вперёд и остановилась. Все трое вышли.

– Стоять! – громче крикнул Росси. – Итальянская полиция!

Абиссинец вдруг резко свернул вправо, в сторону зарослей, и побежал, перепрыгивая через мелкие канавы.

– Стой, или будем стрелять! – крикнул Джентиле, выхватывая пистолет, но не поднимая его.

Человек не послушал. Он нырнул глубже в кусты, где земля становилась неровной, с ямами и корнями. Росси бросился первым, следом – Джентиле и Морелли. Они бежали, тяжело дыша, сапоги стучали по сухой почве. Абиссинец был быстрым, но патрульные лучше знали эту местность. Джентиле обогнул кусты слева, стараясь отрезать путь к дальней тропинке. Морелли пошёл справа, ближе к колючей проволоке.

Человек споткнулся о толстый корень, едва не упал, но удержался и продолжил бежать. В этот момент Джентиле уже был в нескольких шагах. Он прыгнул вперёд и схватил абиссинца за левую руку. Тот резко вырвался, ударил локтем назад и попал Джентиле в плечо. Удар был сильным – Джентиле отшатнулся, но не отпустил ткань рубахи.

– Держи его! – крикнул Росси.

Абиссинец крутнулся, пытаясь освободиться. Он бил ногой назад, целясь в колено Морелли, который уже подбежал. Морелли увернулся и толкнул человека в спину обеими руками. Абиссинец потерял равновесие и упал лицом вниз, прямо в пыль и сухую траву. Он выставил руки вперёд, но было поздно – лицо ударилось о землю.

Росси сразу навалился коленом ему на поясницу, прижимая к земле. Абиссинец продолжал вырываться: извивался телом, пытался подняться на локтях, бил ногами по воздуху. Джентиле схватил его за запястья и завёл руки за спину. Морелли сел ему на ноги. Только после этого сопротивление ослабло. Росси достал ремень и быстро связал руки задержанного за спиной. Абиссинец дышал тяжело, но больше не пытался встать.

– Обыщите его, – сказал Росси.

Морелли провёл руками по одежде. Нашёл маленький нож в сапоге, несколько монет в кармане и небольшой мешок с куском хлеба. В боковом кармане рубахи лежала маленькая записная книжка в потрёпанном переплёте. Всё забрали. Абиссинца подняли на ноги. Он стоял, опустив голову, и молчал.

– Имя? – спросил Росси.

Человек не ответил.

– В машину его. Отвезём в нижний блок.

Они посадили его на заднее сиденье между Джентиле и Морелли. Машина развернулась и поехала обратно в сторону центра. Абиссинец всю дорогу смотрел в пол и не произносил ни слова.

Марко узнал о задержании только на следующее утро. Он сидел за столом в своём кабинете, когда вошёл сержант Паоло с коротким рапортом.

– Господин лейтенант, вчера вечером патруль на северной дороге задержал абиссинца. Он пытался уйти от проверки. Привели в нижний блок. Сейчас он там.

Марко отложил бумаги.

– Подробности?

Сержант пересказал события вечера так, как их описали патрульные. Марко слушал внимательно, отмечая про себя каждую деталь.

– Хорошо. Приведи его в комнату для допросов. И вызови переводчика – Витторио, он знает амхарский и тиграи.

Через десять минут абиссинца ввели. Среднего роста, лет тридцати пяти, волосы коротко острижены. Одежда простая, покрытая пылью после вчерашнего падения. Руки всё ещё были связаны за спиной. Его посадили на стул напротив Марко.

Марко начал без предисловий:

– Имя?

Переводчик Витторио повторил вопрос на амхарском. Абиссинец ответил коротко:

– Мебрат Гебремескель.

– Откуда ты?

– Из Тиграя.

Марко кивнул.

– Что делал вчера вечером на северной дороге?

Мебрат ответил через переводчика:

– Шёл домой. Ничего не делал.

– Почему не остановился, когда патрульные окликнули тебя?

– Испугался. Думал, хотят ограбить.

Марко посмотрел ему прямо в глаза:

– Обычный человек остановился бы и показал документы. Ты побежал. Почему?

Мебрат пожал плечами.

– В Тиграе патрули иногда забирают людей без причины.

Марко не стал спорить. Он кивнул сержанту, который принёс вещи задержанного. Среди них была маленькая записная книжка. Марко открыл её. Страницы заполнены мелкими записями на сомалийском. Он взял словарь и попытался перевести. Слова выглядели странно: «вода камень ночь три», «птица летит назад два», «солнце скрыто четыре», «человек идёт без тени пять». Всё это казалось бессмысленным.

Марко поднял глаза на Мебрата:

– Это твоя книжка?

Мебрат кивнул.

– Разве ты не говорил, что ты из Тиграя?

– Да.

– Тогда почему записи на сомалийском?

– Нашёл её на дороге.

Марко усмехнулся:

– Нашёл. И носишь с собой.

Он передал книжку переводчику:

– Посмотри. Что здесь? Ты понимаешь сомалийский?

Витторио прочитал несколько строк и нахмурился.

– Не так хорошо, но немного знаю. Да, это сомалийский. Но слова не складываются в нормальные предложения. Похоже на бред. Или на закодированные сообщения. Тут нет смысла, если читать как обычный текст.

Марко повернулся обратно к задержанному:

– Ты не простой человек, Мебрат. Люди из Тиграя редко носят с собой такие записи на чужом языке. Кто тебя послал вчера на северную дорогу?

Мебрат молчал.

Марко продолжал задавать вопросы: про склад, про переулок за Меркато, про Фараха Ибрагима. На всё он получал короткие отрицания или молчание. Мебрат отвечал односложно, часто отводил взгляд в сторону. Он не хотел говорить больше необходимого.

Через полчаса Марко решил закончить на сегодня:

– Отведи его в камеру. Без света. Кормить раз в сутки. Воду – по минимуму. Посидит – может, станет разговорчивее.

Когда Мебрата увели, Марко остался с книжкой в руках. Он перелистывал страницы снова и снова. Записи действительно выглядели как код. Сочетания слов, которые ничего не значили по отдельности, но могли скрывать информацию о встречах, времени, местах.

Он вызвал Риччи:

– Новый задержанный. Мебрат Гебремескель из Тиграя. При обыске нашли записную книжку с записями на сомалийском. Выглядят как закодированные слова. Переводчик сказал, что это бред. Но я думаю, этот тиграи – не простой прохожий. Проверь по спискам, нет ли упоминаний о тиграи, связанных с сомалийцами. И найди кого-нибудь, кто лучше знает сомалийский. Может, удастся понять, что здесь написано на самом деле.

Риччи взял книжку и кивнул:

– Сделаю.

Марко остался один. Он подошёл к карте на стене, поставил новую точку – место задержания на северной дороге – и провёл линию от неё к месту, где нашли тело Фараха Ибрагима, а потом к складу. Всё было слишком близко, чтобы быть случайностью.

Он вернулся к столу и начал записывать факты на чистом листе.

Мебрат пытался убежать от патрульных. У него кодовая книжка на сомалийском. Если он посредник – через него можно выйти на тех, кто стоит выше.

Марко знал, что доказательств пока нет. Только цепочка совпадений и эта странная книжка. Но он чувствовал: этот тиграи – не случайный прохожий. Он часть той же сети, которая связана с сумкой, с деньгами и со всеми смертями.

Весь остаток дня Марко провёл за рутиной: подписи под рапортами, проверка списков грузов из Массауа, разговоры с патрульными. Но мысли постоянно возвращались к Мебрату и его записям. Он понимал, что этот человек не будет говорить легко.

К вечеру Риччи вернулся с первым коротким отчётом:

– По спискам тиграи, связанных с сомалийцами, пока ничего. Но я нашёл местного помощника, Абдуллу, он хорошо знает сомалийский. Он посмотрит книжку завтра утром.

Марко кивнул:

– Хорошо. И продолжай наблюдение за Бьянкини.

Риччи записал и вышел.

Марко сидел до позднего вечера. Он смотрел на карту и на стопку листов с вопросами. Что лежало в сумке? Кто стоит за всеми этими смертями? И теперь – кто такой Мебрат Гебремескель на самом деле?

Он сложил бумаги в ящик. Завтра с утра он продолжит допрос. Марко знал: появилась ещё одна ниточка. И он собирался тянуть за неё осторожно, чтобы не оборвать раньше времени.

* * *

Вечер только начал опускаться на город, когда Луиджи Бьянкини вышел из штаба ровно в половине седьмого. Он остановился на ступенях, поправил ремень кобуры и медленно провёл рукой по боку, проверяя, легко ли выходит пистолет. «Беретта» с полным магазином лежала на месте – восемь патронов, готовых к действию. Он проверил оружие дважды за день: утром дома и ещё раз перед выходом из кабинета. Теперь, когда день закончился, пистолет оставался единственной вещью, на которую он мог полностью положиться.

Луиджи спустился по ступеням и пошёл привычным маршрутом мимо здания почты. Шаг его был размеренным, но взгляд постоянно скользил по сторонам: по лицам прохожих, по дверным проёмам, по тёмным углам между домами. Он замечал каждую мелочь – как торговец у лотка с фруктами повернул голову, как женщина в ярком платке остановилась у колодца, как двое мальчишек пробежали мимо с корзиной. Никто не смотрел на него слишком долго. Никто не шёл в одном с ним направлении дольше нескольких метров. Пока всё было спокойно.

Через пять минут он остановился у знакомого лотка с жареными бобами. Продавец, старый сомалиец с морщинистым лицом, кивнул ему без слов и насыпал небольшую порцию в бумажный кулек. Луиджи заплатил мелкой монетой, взял кулек и пошёл дальше, медленно жуя бобы по одному. Вкус был привычным, но сегодня он почти не чувствовал его. Мысли были заняты другим: он мысленно прокручивал маршрут до забегаловки и прикидывал, где может ждать опасность. Переулок за почтой был слишком узким – там легко спрятаться. Площадь с высохшим фонтаном просматривалась лучше. Он старался держаться ближе к центру улицы.

Когда он проходил мимо двух патрульных, те узнали его и коротко кивнули. Луиджи ответил тем же движением головы, не замедляя шага. Их присутствие немного успокоило, но ненадолго. Патрульные могли быть и своими, и чужими. В этом городе теперь никто не вызывал полного доверия. Он продолжил путь, всё так же внимательно оглядывая окрестности. Дошёл до поворота, где начинались узкие улицы с глиняными заборами, и свернул направо. Здесь дома стояли теснее. Луиджи замедлил шаг, прислушиваясь к звукам за спиной. Ничего подозрительного – только далёкий лай собаки и тихий разговор двух женщин у соседнего дома.

Без четверти восемь он вошёл в забегаловку «У Франческо». Дверь скрипнула знакомо, и сразу ударил запах табака, жареного мяса и дешёвого алкоголя. Зал был полупустым: несколько столиков заняли итальянские офицеры и местные торговцы. Луиджи прошёл прямо к своему обычному месту в углу – спиной к стене, лицом ко входу. Это позволяло видеть всех, кто входил и выходил. Он сел, положил руки на стол и медленно оглядел зал. За соседним столиком сидели трое лейтенантов из другого подразделения – он знал их в лицо, но не близко. Дальше, у окна, двое сомалийцев пили чай и тихо разговаривали. У стойки стоял Франческо и вытирал стаканы. Никто не выглядел подозрительно. Никто не смотрел в его сторону слишком часто. Луиджи слегка расслабил плечи, но продолжал наблюдать.

Франческо подошёл без слов и поставил перед ним стопку граппы. Луиджи кивнул в благодарность, взял стакан двумя пальцами и поднёс к губам. Он сделал вид, что пьёт, но на самом деле лишь коснулся жидкости губами. Вкус обжёг язык, но он не проглотил почти ничего. Вторая порция пришла через десять минут. Он повторил тот же трюк – поднёс стакан, слегка смочил губы и поставил обратно. Пусть все видят привычную картину: Бьянкини пришёл, пьёт как всегда, ничего не изменилось. Внутри же он оставался трезвым и собранным.

Примерно через четверть часа к его столику подсели двое лейтенантов из его собственного штаба – молодые, разговорчивые. Они поздоровались, заказали себе выпивку и сразу начали привычную беседу. Луиджи вставлял короткие реплики в нужных местах, иногда усмехался, кивал. Но при этом его взгляд постоянно возвращался к входной двери. Каждый раз, когда она открывалась, он быстро оценивал вошедшего: рост, одежду, поведение. Один раз вошёл пожилой итальянец – явно гражданский, с потрёпанным портфелем. Луиджи проводил его взглядом до стойки. Другой раз зашли двое местных – они сели далеко и не смотрели в его сторону. Пока всё оставалось в пределах обычного. Никто не пытался подсесть ближе, чем нужно. Никто не задавал странных вопросов.

Луиджи продолжал держать стакан в руке, периодически поднося его к губам, но уровень граппы почти не менялся. Он чувствовал, как время тянется медленно. Минуты складывались в часы, а он всё так же сидел спиной к стене, наблюдая за залом. Лейтенанты рассказывали очередной анекдот, смеялись, заказывали ещё. Он поддерживал разговор, но внутри считал: сколько людей вошло, сколько вышло, кто задержался дольше обычного. Когда один из сомалийцев у окна встал и прошёл к выходу, Луиджи проследил за ним до самой двери. Человек просто ушёл, не оглянувшись.

К половине одиннадцатого лейтенанты начали собираться. Они расплатились, попрощались и вышли. Луиджи остался один за столиком. Он заказал арак, когда Франческо проходил мимо. Стакан появился быстро. Луиджи отпил всего половину, оставив остальное нетронутым. Потом подозвал хозяина и расплатился ровно той суммой, что оставлял всегда, – дал несколько монет без сдачи.

Он поднялся, кивнул Франческо и вышел на улицу. Было уже около одиннадцати. Ночью стало заметно прохладнее. Луиджи повернул налево, в сторону дома, но уже через несколько шагов сменил направление. Он решил пойти через площадь с высохшим фонтаном – там было больше открытого пространства. Он прислушивался к каждому звуку: шороху песка под ногами, далёким голосам, скрипу дверей. Руку он держал ближе к кобуре, готовый в любой момент выхватить пистолет.

На площади было пусто. Только ветер слегка шевелил сухие листья у фонтана. Луиджи пересёк её по диагонали, потом свернул вдоль ряда закрытых лавок. Здесь улица сужалась. Он шёл медленно, постоянно поворачивая голову то в одну, то в другую сторону. Улица казалась совершенно пустой. Он дошёл до следующего поворота и снова сменил маршрут – теперь пошёл по узкой улочке, где дома стояли совсем близко друг к другу. Луиджи остановился на секунду и внимательно осмотрел путь позади. Никого. Он продолжил идти.

Примерно на середине длинного отрезка между двумя фонарями он услышал лёгкий звук – шуршание колёс по пыльной земле. Из бокового проулка неожиданно выехал велосипедист. Луиджи мгновенно сунул руку под китель, пальцы крепко обхватили рукоять пистолета. Велосипедист был один, среднего роста, в простой одежде. Он ехал быстро, глядя прямо перед собой, и даже не повернул голову в сторону Луиджи. Просто проехал мимо и скрылся за следующим поворотом. Луиджи выждал несколько долгих секунд, потом медленно убрал руку. Сердце билось чаще обычного, но он заставил себя идти дальше тем же спокойным шагом. Это мог быть просто случайный человек, возвращающийся домой. Но проверять не было желания.

Остаток пути он проделал с особой осторожностью, меняя направление ещё дважды: один раз свернув в совсем узкий проход между домами, другой раз обойдя через небольшой двор с колодцем. Дважды останавливался и каждый раз тщательно осматривал улицу позади и по сторонам. Ни шагов, ни теней, ни силуэтов. Никто не следил. Никто не появлялся. Домой он вернулся через задний двор, где обычно сушили бельё. Поднялся по лестнице тихо, ступая только на края ступеней, чтобы не скрипели. Открыл дверь, вошёл, запер её на два полных оборота. Прислонился спиной к двери и постоял так несколько мгновений, прислушиваясь. За дверью было тихо.

Потом прошёл в комнату, не зажигая лампу. Сел на край кровати и просидел так минут десять, всё так же прислушиваясь к тишине за окном. Город окончательно затих. Луиджи встал, прошёлся по комнате несколько раз из угла в угол, потом лёг на кровать, не раздеваясь. Руки положил на грудь. Глаза оставались открытыми ещё долго. Он мысленно перебирал события вечера: кто был в забегаловке, как вёл себя, кто мог заметить что-то лишнее. Велосипедист. Пустые улицы. Всё казалось нормальным. Но расслабляться было нельзя.

Когда сон наконец пришёл, он сразу перешёл в кошмар.

Ему снилось, что он снова стоит в том самом переулке за Меркато. Выстрел прозвучал совсем близко, эхом отразившись от стен. Тело Мусы лежало на земле, сумка валялась рядом в пыли. Луиджи наклонился, открыл её, и пачки банкнот по десять фунтов стерлингов рассыпались вокруг. Он начал быстро запихивать их за пояс, в карманы кителя, под рубашку. Руки двигались торопливо, пальцы скользили по бумаге. Вдруг из темноты вышли фигуры – без лиц, только тёмные силуэты. Они медленно окружили его плотным кольцом.

– Где фунты стерлингов? – спросил один из них низким голосом.

Луиджи попытался ответить, что ничего не брал, что сумка была пуста, но голос не слушался – слова застревали в горле. Фигуры подошли ближе, их тени накрыли его полностью.

– Мы знаем, что ты забрал. Отдай всё. Или мы найдём их сами.

Он попытался сделать шаг назад, но ноги не двигались, словно увязли в густой пыли. Фигуры протянули руки, схватили его за одежду, за плечи. Одна из них приставила холодный нож к его боку.

– Скажи, где деньги. Мы знаем про три камня. Семь шагов от угла. Третья балка.

Луиджи рванулся, пытаясь вырваться, но хватка только усилилась. Фигуры повторяли вопрос снова и снова, голоса сливались в один низкий гул.

Он проснулся, резко сев на кровати. Комната была абсолютно тёмной и тихой. За окном не раздавалось ни единого звука. Он провёл рукой по лицу, вытер холодный пот, который покрывал лоб и шею. Встал, подошёл к столу, налил себе воды из глиняного кувшина и выпил залпом, чувствуя, как жидкость течёт по пересохшему горлу. Потом поставил стакан и долго стоял посреди комнаты, глядя в темноту. Кошмар был слишком ярким, слишком реальным.

Луиджи лёг обратно на кровать, но сон больше не возвращался. Он лежал с открытыми глазами до самого утра, глядя в потолок и прокручивая в голове события вечера и детали кошмара. Деньги лежали под складом, нетронутые. Пока он не мог к ним приблизиться. Пока он мог только ждать, наблюдать и держать пистолет заряженным.

Глава 12

Июль 1938 года. Поместье Каринхалл, Шорфхайде.

В середине дня столбик термометра поднимался до тридцати трёх градусов в тени. Егеря в одних лёгких рубашках с закатанными рукавами поливали цветочные клумбы у главного дома, конюхи выводили лошадей на короткие прогулки только ранним утром и ближе к вечеру.

Геринг встречал гостя на широкой террасе главного дома в половине шестого вечера. На нём была белая хлопковая рубашка с короткими рукавами, расстёгнутая почти до середины груди, и широкие льняные брюки светлого бежевого оттенка, свободно сидевшие на бёдрах. На ногах – лёгкие кожаные мокасины без носков. Широкополая соломенная шляпа лежала на столе рядом с графином охлаждённой воды. Лицо рейхсканцлера блестело от пота.

Британский гость вышел из чёрного Mercedes, который доставил его прямо из Берлина. Звали его Реджинальд Хоторн – это был человек без громких титулов и публичных должностей, но с надёжными связями в лондонских кругах, близких к Министерству иностранных дел. Ему было около сорока пяти. Высокий, сухощавый, с аккуратной стрижкой и гладко выбритым лицом. На нём была светлая льняная рубашка кремового цвета с короткими рукавами и расстёгнутым воротником, лёгкие хлопковые брюки песочного тона и белые парусиновые туфли. В руке он держал только небольшой кожаный портфель.

Геринг спустился по ступеням и протянул руку.

– Добро пожаловать в Каринхалл, мистер Хоторн. Жара сегодня сильная, но внутри дома прохладнее. Прошу.

Они поднялись на террасу. Слуги уже подготовили стол в большой зале с открытыми окнами, выходившими на озеро. В зале работал большой вентилятор под потолком.

Геринг жестом пригласил гостя к столу. Дубовая поверхность была накрыта белой скатертью. В центре стояли серебряные блюда с холодными закусками: тонко нарезанная копчёная оленина, маринованные грибы из местных лесов, свежий сыр из козьего молока, ломтики чёрного хлеба с хрустящей корочкой, масло с зеленью и маленькие солёные огурчики. Рядом – графин с охлаждённым рейнским рислингом и бутылка французского бордо комнатной температуры.

– Сначала немного лёгкого, – сказал Геринг, наливая рислинг в высокие бокалы. Вино было бледно-золотистым, с лёгким фруктовым ароматом. – За встречу в таком приятном месте.

Они чокнулись. Хоторн сделал глоток и кивнул с одобрением.

– Отличное вино, рейхсканцлер. Прохладное, как раз для такого дня.

Слуги принесли первое горячее блюдо – густой суп из дичи с кусочками молодого кабана, морковью, луком и свежей петрушкой. Суп подавали в глубоких тарелках, рядом лежали ложки из серебра. Геринг взял ложку и начал есть с видимым удовольствием.

– Здесь всё своё, мистер Хоторн. Кабан из моих угодий, овощи с огорода. Расскажите, как прошла дорога из Берлина?

Хоторн отложил ложку на край тарелки.

– Дорога была терпимой. Ваш шофёр ехал аккуратно.

Они продолжали есть суп. Геринг налил ещё рислинга в оба бокала. Вино приятно холодило горло после горячего бульона.

Когда тарелки убрали, подали основное блюдо. На большом блюде лежала запечённая нога молодого оленя, обложенная яблоками, луком и веточками тимьяна. Мясо было розовым внутри, с хрустящей корочкой снаружи. Рядом стояли миски с отварным картофелем, политым растопленным маслом и посыпанным укропом, и тушёная капуста с копчёностями. Отдельно стоял соусник с густым грибным соусом на основе красного вина.

Геринг лично отрезал толстые ломти мяса и положил гостю и себе.

– Попробуйте, мистер Хоторн. Это из самца, которого я застрелил две недели назад. Мясо нежное, потому что животное было молодым. Я всегда говорю егерям: старых секачей лучше не трогать для стола – от них остаётся привкус.

Хоторн отрезал кусок и попробовал. Мясо действительно таяло, с лёгкой сладостью от яблок и ароматом трав.

– Восхитительно. В Лондоне такого не подают даже в лучших клубах.

Геринг улыбнулся и поднял бокал с бордо, которое теперь налили вместо рислинга. Вино было глубокого рубинового цвета, с нотками чёрной смородины и дуба.

– За британско-германские отношения, которые, надеюсь, останутся разумными.

Они выпили. Бордо было плотным, но не тяжёлым, хорошо сочеталось с олениной.

Разговор протекал неспешно, пока они ели. Геринг рассказывал о планах расширения заповедника в Шорфхайде, о том, как хочет привезти сюда зубров из Польши и создать настоящий уголок дикой природы. Хоторн слушал, иногда задавая вопросы о лесном хозяйстве.

Когда основное блюдо подошло к концу, слуги принесли сырную тарелку: несколько сортов твёрдого сыра, мягкий камамбер и голубой сыр с плесенью. К сыру открыли новую бутылку бордо.

Геринг откинулся на стуле, держа бокал в руке.

– А теперь, мистер Хоторн, давайте поговорим о том, ради чего вы приехали. Лондон волнуется?

Хоторн кивнул, отрезая тонкий ломтик сыра.

– Волнуется. И не без причин. К концу года в Британии многое может измениться. Существует реальная возможность, что к власти придёт Черчилль. Если это случится, вам, рейхсканцлер, будет заметно тяжелее вести дела с нами.

Геринг поднял брови и сделал глоток вина.

– Черчилль? Этот упрямый старик? А что, других альтернатив нет?

Хоторн покачал головой.

– На данный момент – нет. Иден держится, но его позиции слабеют. Оппозиция набирает силу.

Геринг рассмеялся тихо и налил ещё бордо в оба бокала.

– Никогда не думал, что я буду хотеть, чтобы Иден остался у власти подольше. Забавно, как иногда складывается.

Они продолжали есть сыр. Геринг взял кусок голубого и намазал на хлеб.

Хоторн отхлебнул вина и продолжил:

– Иден тоже не в восторге от вас, рейхсканцлер. Он знает о поставках оружия через Афганистан в британскую Индию. Это его сильно раздражает.

Геринг кивнул спокойно, отрезая ещё сыра.

– Да, этот чертов Муссолини всё узнал и рассказал. Итальянцы иногда слишком болтливы.

Хоторн посмотрел на него внимательно.

– Возможно, не только он. Посмотрите вокруг себя здесь, в Германии. Информация иногда утекает из источников ближе, чем кажется.

Геринг поставил бокал на стол и слегка наклонился вперёд.

– Вы знаете что-то? Что рядом со мной есть крот?

Хоторн поднял руки в успокаивающем жесте.

– Я ничего не утверждаю. Просто советую проверять всё тщательно. В такие времена осторожность никогда не бывает лишней.

Геринг помолчал минуту, потом кивнул и снова наполнил бокалы бордо.

– Хорошо. Я приму это к сведению.

Слуги убрали сырную тарелку и принесли десерт: большой торт с лесными ягодами – земляникой, малиной и черникой, – утопленный в свежих сливках и посыпанный сахарной пудрой. Рядом поставили бутылку домашнего шнапса из лесных ягод, охлаждённого в ведёрке со льдом. Шнапс был прозрачным, с ярким ягодным ароматом.

Геринг налил шнапс в маленькие рюмки.

– После мяса и вина шнапс идёт лучше всего. Очищает вкус. Попробуйте.

Они выпили по первой рюмке. Шнапс был крепким, но мягким, с чистым вкусом малины и земляники. Геринг сразу налил по второй.

– Ещё одну. За здоровье.

Хоторн выпил и закусил кусочком торта. Ягоды были сладкими, сливки – густыми и прохладными.

– Отличный шнапс. Домашний?

– Конечно. Мои егеря сами собирают ягоды и гонят. Ничего покупного.

Они ели торт, запивая шнапсом. Геринг рассказывал истории из прошлых охот – как однажды в Померании загонял лося три часа, как в Альпах стрелял горного козла на почти вертикальной стене. Хоторн делился воспоминаниями о поездках в Шотландию на оленей и о рыбалке на лосося в реках Уэльса.

Алкоголь постепенно теплел в крови. Они перешли на третью и четвёртую рюмки шнапса. Геринг приказал принести сигары – толстые, тёмные, с ароматом шоколада и кофе. Слуга подал серебряную гильотину и спички. Они закурили, выпуская густые кольца дыма в сторону открытых окон.

Жара снаружи начала спадать – солнце опускалось к горизонту, окрашивая озеро в золотистые тона. В зале стало ещё приятнее от лёгкого сквозняка.

Геринг поднял рюмку с новой порцией шнапса.

– Знаете, мистер Хоторн, политика – это временно. А вот такие вечера в хорошей компании – это то, что остаётся. Лес, хорошая еда, вино, разговоры без лишних ушей.

Хоторн кивнул, затягиваясь сигарой.

– Согласен. В Лондоне тоже ценят такие моменты, хотя там чаще говорят о погоде и лошадях.

Они продолжали пить шнапс маленькими глотками. Геринг заказал ещё одну бутылку, когда первая опустела. Разговор вернулся к делам, но уже в более расслабленном ключе. Хоторн осторожно намекнул на возможные каналы связи, если ситуация с Черчиллем обострится. Геринг слушал, иногда кивал, иногда задавал уточняющие вопросы.

Когда торт закончился, слуги принесли кофе – крепкий, чёрный, в маленьких чашках, и к нему – рюмки с ягодным ликёром, более сладким, чем шнапс.

Геринг размешал сахар в кофе и сделал глоток.

– Если Черчилль придёт, он захочет крови. Но мы не ищем войны. Германия хочет мира в Европе.

Хоторн ответил:

– Многие в Лондоне этому верят. Но голоса становятся громче. Иден злится из-за Индии, и если утечки продолжатся, злость только вырастет.

Геринг выпустил струю сигарного дыма.

– Я проверю свои круги. Спасибо за предупреждение. В такие времена друзья, которые говорят правду, на вес золота.

Они сидели за столом ещё около часа. Шнапс и ликёр закончились, но кофе помог немного протрезветь. Геринг предложил прогуляться по террасе, но Хоторн предпочёл остаться в зале, где вентилятор создавал приятную прохладу.

Разговор перешёл на нейтральные темы: охота в Британии, немецкие автомобили, которые Хоторн хвалил, и планы Геринга по расширению авиации, о которых он говорил с гордостью, но без деталей.

Когда часы показали половину десятого, Геринг поднялся.

– Комнаты подготовлены. Утром, если хотите, можем выйти на небольшую прогулку по лесу. Без серьёзной охоты – просто посмотреть угодья.

Хоторн встал и пожал руку хозяину.

– С удовольствием. И спасибо за вечер. Еда, вино, разговор – всё было на высшем уровне.

Геринг хлопнул его по плечу.

– Я всегда вам рад, мистер Хоторн. Такие гости всегда желанны.

Они разошлись по комнатам. В поместье наступила тихая ночь. Жара спала, но воздух всё ещё хранил тепло дня, а в зале остался лёгкий запах сигар, ягодного шнапса и жареного мяса.

* * *

Июль 1938 года. Москва, Кремль.

Сергей сидел за длинным столом из тёмного дуба. На зелёном сукне лежали три папки: одна с синей полосой, вторая с красной печатью «Совершенно секретно», третья – обычная, с номером в правом верхнем углу. Рядом стояла фарфоровая чашка и графин с водой. За окнами уже темнело, но в кабинете горела настольная лампа, освещая бумаги ровным светом.

Дверь открылась. Вошёл Павел Судоплатов в тёмном костюме, держа под мышкой кожаную папку. Он тихо закрыл дверь и подошёл к столу.

– Добрый вечер, Иосиф Виссарионович, – сказал Судоплатов.

– Добрый вечер, Павел Анатольевич, – ответил Сергей, указав на стул напротив. – Садитесь.

Судоплатов сел, положил папку на сукно и раскрыл её. Он достал один лист и аккуратно положил его перед вождём.

– У меня есть свежее донесение из Берлина. Наш агент в дипломатических кругах засёк встречу. На днях в поместье Каринхалл Геринг принимал британского гостя. Гость приехал на автомобиле из Берлина, провёл там несколько часов – был обед, разговоры, потом ужин и ночь в поместье.

Сергей взял лист и пробежал глазами текст.

– Кто именно этот британец?

– Реджинальд Хоторн. Человек без официальной должности, но с крепкими связями в консервативной партии. Он часто передаёт неофициальные сообщения между Лондоном и континентом. Не посол и не из первого ряда дипломатов, но люди из Форин-офиса слушают его внимательно.

Сергей отложил лист и посмотрел на Судоплатова.

– Значит, Геринг всё ещё играет свою игру с британцами.

Судоплатов кивнул.

– Да, товарищ Сталин. Встреча прошла в закрытом формате. Наш агент видел только прибытие автомобиля и отъезд на следующий день. Что именно обсуждалось внутри дома и на террасе, установить пока не удалось. Но сам факт приглашения такого человека в личное поместье говорит о попытке сохранить рабочий канал связи.

Сергей налил себе воды из графина в стакан и сделал глоток.