Текст книги "Я - Товарищ Сталин 16 (СИ)"

Автор книги: Андрей Цуцаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Джейкоб сложил газету и сунул под мышку. Значит, политика и бизнес. Лобби. Он прошёл ещё квартал, купил пачку сигарет в табачной лавке и закурил, стоя у края тротуара. Машины проезжали мимо, сигналя, пешеходы спешили по своим делам. День был солнечный, лёгкий ветерок с залива приносил приятную прохладу.

Чтобы отвлечься, Джейкоб решил пойти на бейсбол. «Янкиз» играли сегодня дома против «Детройт Тайгерс». Он дошёл до станции метро, сел на поезд до Бронкса и через сорок минут вышел у стадиона Янки. Билет стоил доллар десять центов – место на трибунах в правом поле. Очередь у касс была длинной, но двигалась быстро. Вокруг шумела толпа: мужчины в рубашках с закатанными рукавами, женщины в светлых платьях и шляпках, дети с флажками и пакетами арахиса. Продавцы ходили с лотками, крича: «Хот-доги! Холодное пиво! Программки матча!»

Джейкоб купил программку, пакетик арахиса и бутылку имбирного эля. После этого он поднялся по бетонным ступеням на свою секцию. Стадион уже заполнялся. Более шестидесяти тысяч мест, и почти все были заняты. Белые бейсбольные униформы «Янкиз» ярко выделялись на зелёном поле. Трибуны гудели разговорами, смехом, выкриками ставок. Кто-то предлагал пари на количество хоум-ранов ДиМаджо. Над полем висел флаг США, чуть ниже – флаг штата Нью-Йорк. Оркестр на поле играл «Take Me Out to the Ball Game».

Матч начался в 13:30. Первый питчер «Янкиз» Ред Руффинг вышел на горку. Первая подача – страйк. Толпа одобрительно зашумела. Джейкоб сидел между пожилым мужчиной в кепке «Янкиз» и молодой парой, которая держалась за руки. Внизу, на поле, игроки разминались: Гериг стоял на первой базе, перебрасываясь мячом с партнёром, ДиМаджо в центре поля ловил высокие мячи.

В первом иннинге «Тайгерс» вышли вперёд – один ран после двойного удара. Болельщики «Янкиз» недовольно загудели, но быстро успокоились. Во втором иннинге Руффинг отыгрался: выбил три страйка подряд. Джейкоб ел арахис и смотрел, как солнце освещает поле. Запах попкорна и пива плыл над трибунами. В третьем иннинге Гериг сделал сингл, ДиМаджо выбил дабл – два рана. Стадион взорвался криками. Люди вскакивали, махали руками, хлопали по спинам соседей. «Давай, Джо!» – кричали со всех сторон.

К пятому иннингу счёт был 4:2 в пользу «Янкиз». Джейкоб купил у проходившего продавца ещё одну бутылку эля и хот-дог в мягкой булочке с горчицей. Рядом мужчина лет пятидесяти рассказывал соседу про прошлогодний сезон: «Гериг в прошлом году сделал сто шестьдесят три рана, представляешь?» Женщина слева ела мороженое и смеялась над шутками мужа. В перерыве между иннингами оркестр заиграл снова, и несколько болельщиков запели. На левой стороне поля летали голуби, иногда опускаясь на траву.

Шестой иннинг – «Тайгерс» сравняли счёт. Один хоум-ран от их тяжеловеса. Трибуны притихли на минуту, потом снова загудели. Джейкоб заметил, как группа молодых парней в задних рядах начала скандировать: «Янкиз! Янкиз!» Волна подхватила крик по всему стадиону. В седьмом иннинге традиционная растяжка: все встали, потянулись, запели «God Bless America». Джейкоб тоже поднялся, держа шляпу в руке. Солнце грело плечи, ветерок шевелил страницы программки.

Восьмой иннинг стал решающим. ДиМаджо вышел к бите. Первая подача – мимо. Вторая – удар. Мяч полетел высоко, далеко, в правый центр. Толпа вскочила разом. Джейкоб тоже встал, вытянув шею. Мяч перелетел через стену – хоум-ран! Стадион взревел. Люди обнимались, хлопали в ладоши, свистели. ДиМаджо обежал базы под непрерывные аплодисменты. Счёт стал 7:4.

Девятый иннинг «Янкиз» довели до победы. Финальный счёт – 8:5. Болельщики ещё долго не расходились: обсуждали удары, спорили о решениях судей, покупали последние программки на память. Джейкоб спустился вниз вместе с потоком людей. На выходе из стадиона продавцы предлагали значки и бейсбольные карточки. Он купил карточку с ДиМаджо и сунул в карман.

От стадиона он пошёл пешком к ближайшему пабу – небольшому ирландскому заведению под названием «McSorley’s Old Ale House» на Восточной 7-й улице, куда иногда заглядывал после матчей. Паб был старым, с деревянными полами, потемневшими от времени, и стенами, увешанными старыми фотографиями и плакатами. Внутри уже было многолюдно: сидели рабочие в кепках, докеры, несколько полицейских в штатском, студенты. Воздух наполняли запахи пива, жареного мяса и табачного дыма.

Джейкоб сел за стойку. Бармен, крепкий ирландец по имени Патрик с рыжими усами, кивнул ему как старому знакомому.

– Как матч, Джейк?

– «Янкиз» выиграли. ДиМаджо снова герой.

– Молодец парень. Что будешь?

– Пинту пива и тарелку тушёной говядины с картошкой.

Пиво принесли быстро – тёмное, с густой пеной. Джейкоб сделал глоток, почувствовал прохладную горечь. Рядом за стойкой сидели трое ирландцев: один в рабочей куртке, другой в лёгкой жилетке, третий в старой рубашке. Они обсуждали последние новости из Ирландии и местные дела.

– Слышали про того парня в Lüchow’s? – спросил один, понижая голос. – Говорят, он слишком много знал про европейские поставки.

– Политика, брат. Всегда политика.

Второй махнул рукой:

– А нам, простым людям, нужно только пиво и бейсбол.

Джейкоб молча слушал, потягивая пиво. Говядина была горячей, с густым соусом и большим куском хлеба. Он ел медленно, наслаждаясь вкусом. Ирландцы заказали ещё по кругу. Один из них, по имени Шон, повернулся к Джейкобу:

– Ты на матче был? Расскажи, как там ДиМаджо бил.

Джейкоб коротко пересказал хоум-ран, описал, как мяч летел над стеной. Мужчины кивали, улыбались, поднимали кружки. Разговор перешёл на другие темы: цены на уголь, новую забастовку докеров, фильм с Джеймсом Кэгни, который шёл в кинотеатрах. Кто-то запел старую ирландскую песню, и весь бар подхватил припев. Джейкоб не пел, но улыбался и стучал пальцами по стойке в такт.

Он выпил ещё одну пинту, потом третью. Алкоголь мягко разливался по телу, притупляя воспоминания о вчерашнем дне. В пабе становилось жарче, смех громче. Бармен Патрик рассказывал анекдот про старого фермера из графства Корк. Все смеялись. Джейкоб заказал порцию виски на прощание – чистого, без льда. Выпил залпом, расплатился и вышел на улицу около восьми вечера.

Дома он разделся, оставшись в рубашке и брюках, и включил радио. Там шёл концерт классической музыки. Сначала был Бетховен – соната для фортепиано, потом Моцарт. Джейкоб лёг на кушетку, положил руки под голову и закрыл глаза. Музыка лилась спокойно. Он не думал ни о Хэнкоке, ни о женщине в окровавленном платье, ни о негативах. В мыслях были только ноты и мелодия.

В одиннадцать началась симфония Брамса. Джейкоб встал, налил себе стакан воды и снова лёг. Радио играло дальше. Часы на стене показывали половину первого. Он слушал, пока не закончилась последняя часть. Потом выключил приёмник, погасил свет и лёг в постель. День был насыщенный, и он быстро заснул.

Глава 6

Июнь 1938 года, Кабул.

Жара в городе нарастала с каждым днём. Солнце палило с утра до вечера, и даже по утрам воздух уже был тёплым. Бертольд фон Кляйн просыпался задолго до рассвета, умывался водой из кувшина, надевал простую рубаху и шаровары, наматывал чалму. Животные в загоне у Мирзы встречали его привычным фырканьем: кобылы поднимали головы, мерин переступал с ноги на ногу, ослы жевали сено в углу. Он проверял верёвки, корыта с водой, ясли – всё должно было быть готово к выходу.

Две недели задержки прошли в мелких делах. Бертольд ходил на базар, прислушивался к разговорам, покупал лепёшки, сушёные финики и миндаль. Люди обсуждали цену на пшеницу, обмелевшую реку, караваны в Газни. Слухи о двух немцах – инженере и враче – всё ещё бродили, но уже реже. Кто-то говорил, что они уехали в Джелалабад, кто-то – что это просто торговцы из Европы.

Бертольд проверял старый караван-сарай за рекой: там были только свои люди, никто чужой не появлялся. Хабибулла собрал семерых погонщиков и старика-проводника из Шер-Гали. Задаток – тридцать пять афгани погонщикам и десять проводнику – раздали по одному, в разных местах: у колодца за городом, в саду у реки. Люди согласились ждать: пять афгани каждому хватило, чтобы купить еды для семей. Хабибулла объяснил задержку поздним сходом снега в горах и тем, что тропы ещё не везде открыты. Никто не возражал. Главное – был задаток.

Теперь пришло время пустить в ход план с ложным караваном. Бертольд решил отправить небольшой отряд на юго-восток, в сторону британской Индии. В нём не должно было быть настоящего груза – только обычные товары для вида: мешки с хлопком, сушёные фрукты, немного риса и чая. Оружия почти не брали: по одной старой винтовке на троих, тех, что можно купить на любом базаре. Никаких ящиков с Lee-Enfield, никаких гранат. Всё это осталось спрятано на складе у старого караван-сарая под мешками с хлопком – для настоящего каравана, который пойдёт позже и другим путём.

Сам Бертольд с ложным караваном не шёл. Он оставался в Кабуле, следил за слухами и готовил основной выход. Погонщиков для ложного отряда Хабибулла нашёл отдельно – четверых местных из нижнего квартала, тех, кто любил поговорить. Им сказали, что это основной караван с важным товаром и плата будет хорошей. Бертольд велел Хабибулле специально намекнуть в чайханах: мол, Абдулла-джан отправляет большой караван в сторону Джелалабада и дальше, к границе, с ценным грузом. Слух должен был дойти до британских ушей – через торговцев, через осведомителей, через тех, кто всегда передаёт новости за рекой.

Утром ложный караван собрался за городом, в небольшом саду у дороги на Джелалабад. Восемь мулов и четыре осла стояли в ряд, навьюченные мешками. Погонщики – четверо крепких мужчин в простых рубахах и чалмах – проверяли верёвки. Хабибулла подошёл к Бертольду, когда тот стоял в стороне.

– Всё готово, – сказал Хабибулла тихо. – Они думают, что везут важный груз. Я намекнул, что в мешках что-то ценное. Они будут болтать по дороге, как мы и хотели.

Бертольд кивнул и дал последние указания:

– Идите медленно. Останавливайтесь в кишлаках, покупайте еду, говорите с людьми. Пусть все знают, что караван от Абдуллы-джана идёт к британской границе. В Джелалабаде заночуйте у знакомого чайханщика – того, что всегда всё передаёт дальше. Если спросят про груз – отвечайте уклончиво, но так, чтобы подумали о чём-то серьёзном. Оружие только для вида, не показывайте лишнего. Вернётесь – получите остаток платы.

Погонщики сели на мулов. Караван тронулся по пыльной дороге, ведущей на юго-восток. Бертольд смотрел, как они удаляются между глиняных дувалов и садов с гранатовыми деревьями. Потом повернулся и пошёл обратно в город окружным путём.

Караван шёл первый день без приключений. Мулы шагали, ослы иногда останавливались у придорожных кустов. Погонщики разговаривали между собой.

– Абдулла-джан не зря платит, – говорил один, по имени Рахим. – Груз тяжёлый, но ценный. Говорят, везём что-то для торговли с англичанами.

– Тише ты, – отвечал другой, Гулям. – Не болтай зря. Но да, плата хорошая. В Джелалабаде отдохнём.

Они проехали мимо небольших кишлаков, где женщины месили тесто на плоских камнях, а дети бегали с кувшинами. В одном месте остановились у ручья, напоили животных, купили лепёшек у местного торговца. Рахим специально сказал погромче:

– Мы из каравана Абдуллы-джана. Идём далеко, к самой границе. Груз важный, не простой.

Торговец кивнул, глаза его блеснули любопытством.

К вечеру караван дошёл до небольшого селения. Заночевали у чайханы, где хозяин знал многих. Погонщики ели плов, пили чай, и разговоры о караване разошлись по всей чайхане.

На второй день дорога пошла между холмов. Воздух стал суше, пыль поднималась за животными облаком. Мулы шли цепочкой, погонщики шли пешком рядом, иногда садились верхом. В полдень сделали привал под чинарами у сухого русла. Гулям достал финики, поделился с остальными.

– Слышал я в Кабуле, – сказал он, – что британцы на границе посты усилили. Но нам-то что? Мы торговцы, не бандиты.

Третий погонщик, по имени Сайфулла, засмеялся:

– Торговцы с хорошим грузом. Абдулла-джан знает, что делает. Может, в мешках не только хлопок.

Они не знали, что груз действительно обычный. Бертольд велел положить в середину несколько старых винтовок – по одной на троих, завёрнутых в тряпки, с малым запасом патронов. Если британцы остановят и проверят – увидят типичный караван с товарами для продажи в Джелалабаде или дальше.

К вечеру четвёртого дня показались первые зелёные поля ближе к Джелалабаду. Дорога стала шире, по ней шли другие караваны – с арбузами, с хлопком из северных районов. Погонщики ложного каравана здоровались, обменивались новостями. Рахим каждый раз вставлял:

– Мы от Абдуллы-джана из Кабула. Идём к границе, везём ценный груз.

В Джелалабаде караван остановился у большого караван-сарая. Животных разместили в загоне, сами погонщики легли на циновки в общей комнате. Здесь собирались торговцы со всей округи. Разговоры шли о ценах, о реке, о британских постах в Хайберском проходе. Сайфулла и Гулям подсели к группе из Газни и рассказали о своём караване. Слух пошёл дальше – к тем, кто имел связи с британской стороной.

Бертольд в это время оставался в Кабуле. Он ходил на базар каждый день, покупал урюк, слушал. В одной чайхане услышал, как двое мужчин говорили:

– Слышал? Караван ушёл в сторону Джелалабада. Большой, говорят, с важным товаром. Погонщики болтают, что везут что-то особенное.

Бертольд улыбнулся про себя. Всё шло как надо. Слух распространялся. Британцы, если следили, должны были обратить внимание на этот караван и ослабить бдительность на других направлениях.

Ложный караван тем временем продолжил путь из Джелалабада дальше на восток. Дорога пошла через долину, где росли фруктовые сады и поля пшеницы. Жара была сильной, но по утрам дул лёгкий ветер с гор. Мулы шагали спокойно, погонщики пели простые песни, чтобы скоротать время.

На шестой день они встретили патруль афганских солдат – обычная проверка. Солдаты спросили документы, посмотрели на мешки поверхностно. Рахим сказал:

– Торгуем с Джелалабадом и дальше. Груз обычный.

Солдаты пропустили.

На седьмой день караван подошёл ближе к горам, где начинался подъём к перевалам в сторону Хайбера. Дорога стала уже, по бокам поднимались склоны с редкими кустами. Погонщики шли осторожнее, вели животных в поводу. В одном месте остановились у источника, напоили всех. Гулям сказал:

– Дальше будет труднее. Но Абдулла-джан обещал хорошую плату. Главное – дойти до границы и вернуться.

Они заночевали в небольшом кишлаке у подножия холмов. Местные жители принесли свежий хлеб и йогурт. Погонщики опять рассказали о караване. Один старик кивнул:

– Видел я таких. Идут к англичанам. Время сейчас неспокойное.

На восьмой день начался настоящий подъём. Дорога вилась между скал, мулы шли медленно, ослы иногда спотыкались на камнях. Солнце жгло, тени были короткими. Погонщики обвязали головы тряпками от пыли и солнца. К полудню сделали привал в тени большой скалы. Здесь Сайфулла достал одну из винтовок – просто показал остальным:

– На всякий случай. Но надеюсь, она нам не пригодится.

Винтовка была старой, обычной, какую можно купить за десяток афгани на базаре. Ничего особенного.

Караван пошёл дальше. На девятый день они достигли района, где уже чувствовалась близость границы. Встречались чаще британские индийские торговцы, возвращавшиеся с той стороны. Разговоры шли о проверках в Хайбере. Погонщики ложного каравана решили не идти прямо в проход – повернули в сторону небольшого селения, где можно было продать часть товара. Они продали несколько мешков хлопка местному купцу, получили деньги и сказали, что основной груз пойдёт дальше.

Бертольд тем временем в Кабуле встретился с Хабибуллой в саду за рекой. Они сидели на корточках под деревом, пили чай из пиал.

– Слух пошёл хорошо, – сказал Хабибулла. – В чайханах только и говорят о караване Абдуллы-джана, что ушёл к границе. Люди думают, это основной.

Бертольд кивнул:

– Пусть думают. Пока британцы смотрят туда, мы подготовим настоящий. Через неделю-другую отправим его другим путём – может, на север или через другие перевалы. Люди для настоящего каравана ждут?

– Ждут. Семеро погонщиков и проводник. Задаток держит их. Я сказал, что скоро поступит сигнал.

Они поговорили ещё о мелочах: о корме для животных, о запасах еды. Бертольд передал Хабибулле деньги на дополнительные расходы. Потом разошлись разными путями.

Ложный караван тем временем дошёл до точки, где дорога раздваивалась. Один путь вёл прямо к Хайберскому проходу, другой – в сторону более спокойных троп. Погонщики выбрали второй, чтобы не рисковать лишний раз. Они продали ещё часть товара – сушёные фрукты и рис – и купили обратно лепёшек и фиников. Рахим сказал остальным:

– Абдулла-джан будет доволен. Мы сделали вид, что идём далеко. Теперь можно возвращаться.

На двенадцатый день они повернули обратно. Обратный путь шёл быстрее – животные были легче, дорога знакомая. По пути они опять останавливались в тех же кишлаках и чайханах, рассказывали, что торговля прошла удачно, но основной груз оставили дальше. Слухи теперь говорили, что караван Абдуллы-джана успешно прошёл к границе и вернулся с прибылью.

К концу июня ложный караван вернулся в окрестности Кабула. Погонщики привели животных в загон к Мирзе, получили остаток платы от Хабибуллы. Бертольд встретился с ними в саду, выслушал отчёт.

– Всё прошло тихо, – сказал Рахим. – Люди видели нас, спрашивали. Мы говорили, как велели.

Бертольд поблагодарил и отпустил их.

Теперь можно было готовить настоящий караван. Оружие оставалось в тайнике, погонщики из Панджшера и других мест ждали сигнала. Слухи о ложном караване отвлекли внимание. Британские посты, если и усилились, теперь смотрели не в ту сторону.

Вечером Бертольд сидел в задней комнате у Мирзы. Он достал блокнот из-под половицы и записал зашифрованными знаками: «Ложный караван ушёл и вернулся. Слух распространён. Британцы должны были заметить. Настоящий караван готовим к выходу через десять дней. Путь на северо-восток, через другие тропы. Проверить ещё раз склад с оружием».

Он спрятал блокнот, лёг на циновку. За окном слышались звуки ночного города – далёкие голоса, лай собак, шелест листьев. Жара спала, но воздух оставался тёплым. Завтра снова нужно будет выйти на базар, послушать, что говорят теперь. Главное – чтобы настоящий караван ушёл без лишних глаз.

На следующий день Бертольд пошёл к складу у старого караван-сарая. Двое охранников встретили его кивком. Он проверил ящики под мешками с хлопком: винтовки Lee-Enfield лежали в масле, патроны в деревянных коробках, гранаты завёрнуты отдельно. Всё было в порядке. Он добавил ещё несколько мешков с сушёными фруктами сверху, чтобы груз выглядел обычным.

Хабибулла привёл проводника – старика из Шер-Гали. Старик сидел в саду, жевал яблоко.

– Тропа через северные перевалы сейчас спокойнее, – сказал он. – Знаю места, где патрулей мало. Можно обойти посты.

Бертольд кивнул:

– Хорошо. Ты пойдёшь с нами. Плата как договорились.

Они обсудили маршрут: не прямо на юго-восток, а сначала на север, потом поворот через горы в сторону, где британцы меньше их ждут. Ложный караван сделал своё дело – отвлёк внимание.

Дни в Кабуле шли своим чередом. Базар шумел, торговцы зазывали покупателей, абрикосы лежали жёлтыми кучами. Бертольд покупал финики, останавливался у прилавков, прислушивался. Теперь говорили меньше о немцах и больше о караванах, которые успешно прошли к границе. Слух работал.

Он встретился с Хабибуллой ещё раз. Семеро погонщиков были готовы. Животные в загоне у Мирзы набирали силы. Корм запасли в достатке.

– Через неделю выходим, – сказал Бертольд. – Ночью, чтобы никто не видел. Вьюки соберём заранее. Оружие загрузим в середину.

Хабибулла согласился. Он проверил людей ещё раз: все молчаливые, из разных мест, знают горы.

Бертольд вернулся домой к вечеру. Во дворе Мирза чистил корыта. Животные жевали сено. Бертольд помог насыпать овёс, потом прошёл в комнату. Он подумал о ложном караване – тот сделал ровно то, что нужно. Теперь настоящий мог уйти тихо.

Ночь опустилась на Кабул. Звёзды висели над холмами. Бертольд лёг и закрыл глаза. Завтра начнётся последняя подготовка. Караван с настоящим грузом должен достичь цели без помех. Главное – не ошибиться в последний момент.

* * *

Через несколько дней после возвращения ложного каравана в Кабул всё было готово. Ночь выдалась безлунной, небо затянуло тонкой дымкой, и только редкие звёзды пробивались сквозь неё. Бертольд и Хабибулла собрали людей у загона за старым караван-сараем. Семеро погонщиков из разных кишлаков – крепкие мужчины в тёмных рубахах и чалмах – молча навьючивали животных. Восемь мулов и шесть ослов стояли спокойно. Ящики с винтовками Lee-Enfield уложили в середину вьюков, сверху прикрыли мешками с сушёными фруктами, рисом и хлопком. Гранаты завернули в старые одеяла и распределили равномерно.

Они вышли за час до рассвета. Караван двинулся не по главной дороге на Джелалабад, а узкой тропой на северо-восток, вдоль русла мелкой речки, что текла между глиняных дувалов и садов. Бертольд шёл впереди, рядом с проводником-стариком из Шер-Гали. Хабибулла замыкал колонну. Погонщики вели животных в поводу, стараясь держаться возле деревьев и холмов. Никто не говорил громко. Вдали мелькали огни Кабула, горели редкие фонари в чайханах, но караван обходил их стороной, петляя между заброшенными полями.

Первый день пути прошёл в тишине. Солнце поднялось над холмами, но они уже углубились в предгорья. Тропа вела вверх, между каменистыми склонами, поросшими редким кустарником. Мулы шли ровным шагом, ослы иногда останавливались у мелких ручьёв, чтобы напиться. Погонщики менялись у вьюков, проверяли, не ослабла ли верёвка. В полдень сделали короткий привал в узкой лощине. Ели лепёшки и финики, запивали водой из бурдюков. Никто не разводил огонь. К вечеру добрались до небольшого кишлака, но обошли его по верхней тропе, не спускаясь вниз. Заночевали в расщелине между камнями, выставив нескольких дозорных, которые сменяли друг друга.

На второй день тропа стала круче. Они поднимались по склону, где воздух делался свежее, а солнце жгло сильнее. Хабибулла шёл рядом с Бертольдом и тихо объяснял: дальше будет перевал, где патрулей почти не бывает, потому что тропа ведёт в сторону, куда британцы редко смотрят. Погонщики вели животных осторожно, помогая им на крутых участках. Один мул поскользнулся на осыпи, но его удержали за верёвки. К обеду небо затянуло облаками, и пошёл мелкий дождь – редкость в это время года. Вода стекала по камням, но караван не останавливался. Они шли до сумерек, пока не нашли ровную площадку под большим утёсом. Разгрузили часть вьюков, дали животным сено из запасов и легли спать по очереди.

Утром третьего дня Бертольд встал первым. Нога ныла ещё с вечера – он оступился на камне при спуске к ручью. Но он ничего не сказал, просто намотал на щиколотку тряпку потуже и пошёл дальше. Караван двинулся через небольшой перевал. Вид открывался широкий: внизу лежали долины с редкими кишлаками, а впереди поднимались новые хребты. Они спустились в узкую долину, где росли дикие абрикосовые деревья. Здесь сделали привал под их кронами. Погонщики собрали упавшие плоды, добавили к запасам. Бертольд сидел в стороне, проверяя карту в блокноте – зашифрованные пометки о маршруте.

К вечеру нога распухла. Бертольд шёл, опираясь на палку, которую вырезал из ветки. Когда солнце скрылось за горами, он остановил караван у небольшого источника.

– Дальше я не пойду, – сказал он тихо, когда все собрались вокруг. – Нога не идёт. Подвернул сильно. Если продолжить идти, я только задержу весь караван.

Погонщики переглянулись. Хабибулла нахмурился.

– Мы поможем. Можно сделать носилки или вести под руки.

– Нет, – ответил Бертольд. – Караван должен идти вперёд. Вас ждут на той стороне. Я сам вернусь. Дорога назад знакомая, спуск легче. А вы придерживайтесь плана. Идите там, где британцев точно быть не может, – через северные тропы, обходя главные посты. Проводник знает. Груз доставьте, как договорились, и возвращайтесь назад.

Они пытались уговорить его ещё раз. Один погонщик предложил оставить двоих для помощи. Бертольд отказался.

– Идите. Время не ждёт. Я доберусь сам.

Он отдал Хабибулле последние указания: не останавливаться в больших селениях, говорить мало, держать животных в порядке. Затем взял бурдюк с водой, немного еды и палку. Караван тронулся дальше. Бертольд смотрел, как силуэты растворяются между скал, потом повернул обратно.

Обратный путь занял у него три дня. Нога болела, но он шёл медленно, часто останавливаясь. Днём прятался в тени, ночью двигался по знакомым тропам. В Кабул вошёл на рассвете, обойдя сторожевые посты. Мирза встретил его в загоне, помог снять обувь. Бертольд лёг в задней комнате.

А караван продолжал путь. Первые дни после его ухода тропа вела на север, через холмы, где встречались только пастухи с овцами. Погонщики здоровались коротко, покупали свежий хлеб в мелких кишлаках, но не задерживались. Животные шли хорошо, вьюки не разваливались. Через неделю они достигли более высоких гор. Перевалы были свободны от снега, но ветер дул холодный, особенно по утрам. Они поднимались цепочкой, проводник впереди показывал, где лучше поставить ногу. В одной лощине наткнулись на старый лагерь кочевников и использовали его для ночёвки.

Дни были похожи один на другой. Утром – сборы, проверка верёвок. Днём – движение по тропам, которые вились между склонами. Иногда караван проходил через узкие ущелья. Вечером – разгрузка, корм, дозоры по двое. Они обошли несколько афганских постов стороной, спустившись в боковые долины. В одной долине встретили торговцев – обменялись новостями, но ничего лишнего не сказали.

Вторая неделя пути привела их ближе к границе. Тропы стали суше, растительность – реже. Они шли через плато, где ветер поднимал пыль. Проводник выбирал места для отдыха у источников. Животные похудели, но держались. Погонщики говорили мало – о семье, о плате, которая ждёт. Хабибулла следил за порядком, напоминал о плане: перейти границу в тихом месте, где горы скрывают подходы.

К концу второй недели они подошли к последнему перевалу. Вид впереди открывался на восток – туда, где лежала британская сторона. Всё было спокойно. Не было ни дыма от костров, ни посторонних людей на тропах. Они спустились в долину, перешли мелкую речку и начали подъём на последний хребет. Граница здесь проходила по гребню, без явных знаков.

Когда караван перевалил через седловину и начал спуск по восточному склону, тишина вдруг нарушилась. Из-за скал появились фигуры в форме. Британские солдаты индийской армии – с винтовками наперевес, в касках. Их было много: два десятка сразу, потом появились ещё солдаты из засады за камнями. Они окружили караван быстро и без выстрелов.

– Стоять! Руки вверх! – крикнул офицер на пушту и на английском.

Погонщики замерли. Хабибулла поднял руки первым. Мулы остановились, ослы фыркнули. Солдаты подошли ближе, сорвали верёвки с вьюков. Один за другим открывали мешки. Хлопок, фрукты… а потом ящики. Винтовки блеснули в лучах солнца. Гранаты вывалились из одеял.

Офицер осмотрел груз и кивнул своим.

– Арестовать всех. Караван конфисковать.

Солдаты связали погонщикам руки верёвками, поставили в ряд. Животных взяли под уздцы. Хабибулла молчал, глядя в сторону гор, откуда они пришли. Проводник опустил голову. Никто не сопротивлялся – силы были неравны. Британцы обыскали каждого, забрали ножи и немного денег.

Их повели вниз по тропе. Внизу ждал небольшой лагерь с палатками и лошадьми. Пленных посадили на землю под охраной. Офицер отправил донесение по рации – треск аппарата разнёсся по ущелью. Караван стоял в стороне, вьюки были раскрыты, оружие выложено в ряд.

Всё произошло быстро и без шума. Горы вокруг оставались такими же спокойными, как раньше. Только теперь караван с настоящим грузом не дошёл до цели. Погонщики сидели молча, думая о плате, которая уже не придёт, и о дороге назад, которой не будет.

Бертольд в Кабуле узнал об этом через несколько дней. Слух пришёл от торговца, который услышал его от другого. Он сидел в саду у Мирзы, перебирая чётки, и смотрел на холмы. План с ложным караваном сработал, но настоящий попал в засаду там, где её не ждали. Теперь нужно было думать, что делать дальше.