Текст книги "Я - Товарищ Сталин 16 (СИ)"

Автор книги: Андрей Цуцаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Глава 4

Июнь 1938 года. Токио.

Через четыре дня после прогулки в парке Уэно Кэндзи получил короткий звонок от Ёсихидэ. Голос в трубке звучал обыденно, но с едва уловимой ноткой срочности, которую Кэндзи уже научился различать.

– Ямада, давай увидимся сегодня вечером. Не там, где встречались в прошлый раз. Есть место ближе к Синдзюку – «Фонарь у канала». Знаешь? В семь часов. Я уже зарезервировал столик.

Кэндзи согласился сразу. Сегодня редакция позволяла ему уйти без задержек: материалы на следующий номер ушли в печать без единой правки, цензура прошла гладко, как никогда прежде. Он вышел в половине седьмого, сел на трамвай и доехал до станции Синдзюку. Вечер выдался душным, словно перед грозой, но дождь так и не начался. Улицы заполняли люди, возвращавшиеся с работы: мужчины в лёгких пиджаках, женщины с сумками.

«Фонарь у канала» находился в узком переулке недалеко от большого моста. Это было одноэтажное деревянное здание с низкой крышей, выкрашенное в тёмно-коричневый цвет. Над входом висел большой бумажный фонарь с красной надписью «Фонарь», который слегка покачивался от лёгкого ветерка. Дверь – раздвижная, из бамбука и матового стекла. Когда Кэндзи открыл её, внутрь сразу хлынул шум голосов, стук посуды и густые запахи еды. Заведение оказалось тесным: всего десять столиков, расставленных очень плотно, с низкими деревянными скамьями вместо стульев. Пол покрывали потёртые татами, стены обшивали тёмные панели, а на потолке тянулись массивные балки, с которых свисали фонари с тёплым жёлтым светом. В углу стоял большой очаг, где повар в белом фартуке жарил на решётке шашлыки и рыбу. Воздух пропитывали ароматы соевого соуса, жареного мяса и свежего риса.

Посетители сидели плотно друг к другу. За одним столом четверо мужчин в рубашках с закатанными рукавами – явно клерки из ближайших контор – громко смеялись над какой-то шуткой, поднимая кружки с пивом. Рядом расположилась компания из трёх военных в форме без знаков различия – они ели молча, но быстро, запивая каждый кусок сакэ. У окна сидела пара пожилых мужчин в традиционных кимоно – возможно, торговцы из соседнего квартала – они тихо переговаривались и медленно пили из маленьких чашечек. Ещё один столик занимали два молодых человека в костюмах: говорили шёпотом и часто оглядывались по сторонам. Хозяин – крепкий мужчина лет пятидесяти с коротко стриженными волосами – лично встретил Кэндзи у входа.

– Вы, видимо, Ямада-сан? Ваш друг уже здесь. Проходите в дальний угол, там прохладнее.

Ёсихидэ сидел за самым дальним столиком, у стены, где небольшой выступ создавал подобие закутка. Перед ним уже стояла первая бутылка сакэ и несколько тарелок. Он поднял руку в приветствии.

– Садись, Ямада. Я начал без тебя – душно сегодня во всех смыслах, хочется пить.

Кэндзи повесил шляпу на крючок у стены и сел. Столик был низкий, накрытый простой белой скатертью. Ёсихидэ налил сакэ в две чашечки – жидкость оказалась прохладной, с чистым рисовым ароматом.

– Здесь подают настоящее «Дайгиндзё» из Нагано. И еду готовят отличную. Давай закажем по полной. Хорошо поедим, выпьем.

Они начали с закусок. Сначала принесли большую тарелку эдамамэ – свежие соевые бобы, посыпанные крупной солью, ещё горячие после варки. Бобы лопались под пальцами с приятным хрустом. Потом появилась порция якитори: шесть деревянных шампуров с кусочками курицы, обжаренными до золотистой корочки и смазанными сладко-солёным соусом. К ним добавили тарелку маринованных огурцов с имбирём. Ёсихидэ заказал ещё большую порцию темпуры: креветки, баклажаны, сладкий картофель и листья периллы, обжаренные в лёгком кляре – хрустящие снаружи, мягкие внутри. Всё запивали сакэ, которое принесли в керамическом кувшине, завёрнутом в белую ткань.

– За встречу, – сказал Ёсихидэ, чокаясь чашечками.

Они выпили. Сакэ прошло легко, оставляя чистый, приятный вкус. Кэндзи взял шампур с курицей – мясо оказалось сочным, соус приятно прилипал к пальцам. Ёсихидэ ел быстро, но аккуратно, обмакивая каждый кусок в соус. Следом принесли миску одэн: тушёные в бульоне дайкон, конняку, яйца и рыбные колбаски. Бульон был насыщенным, с кусочками водорослей комбу. Они заказали вторую бутылку – теперь уже тёплое сакэ, которое подали в маленьких кувшинчиках прямо с подогревателя.

Разговор сначала шёл легко и непринуждённо: о новых трамвайных линиях, которые теперь соединяли Синдзюку с Асакусой без пересадок, о введённой в «Майнити» системе оплаты сверхурочных, о книге, которую Ёсихидэ недавно читал – сборнике рассказов о жизни в Корее. Еда прибывала волнами. После одэн хозяин принёс большую квадратную тарелку с гриль-рыбой: камбала целиком, с хрустящей кожей, посыпанная тёртым дайконом и политая лимонным соком. Рядом – порцию гриль-кальмара, нарезанного кольцами, с соусом из мисо. Кэндзи ел медленно, наслаждаясь каждым кусочком. Ёсихидэ попросил добавить порцию цыплят в соусе терияки и большую миску риса с умэбоси.

– Давай ещё пива, – предложил Ёсихидэ, когда третья бутылка сакэ опустела. – Здесь разливают «Кирин» холодное, прямо из бочки.

Принесли две высокие кружки с густой пеной. Пиво оказалось светлым, с лёгкой приятной горечью. Они выпили по половине сразу. Ёсихидэ заказал четвёртую бутылку сакэ и добавку якитори – теперь с куриными сердечками и печенью, которые жарились прямо на глазах у посетителей у очага. Повар поворачивал шампуры длинными щипцами, масло шипело на решётке. Тарелки заполняли стол: пустые уже убирали, но новые тут же прибывали. Они съели целую порцию сасими – на этот раз только тунец и лосось, нарезанные толстыми кусками, с васаби и соевым соусом в отдельных соусниках.

К седьмой чашке сакэ и второй кружке пива Ёсихидэ отставил палочки и наклонился ближе. В зале шум не стихал: клерки за соседним столом уже затянули старую песню, военные заказали ещё одну порцию гриля, пожилые торговцы тихо обсуждали цены на рис. Никто не обращал внимания на их уголок.

– Представляешь, Ямада? – начал Ёсихидэ, наливая себе новую чашечку. – Меня вызывали в Кэмпэйтай. Не меня одного, конечно. Вчера утром пришло официальное приглашение – вежливое, на бланке. Пришёл в их здание на улице Хибия. Комната без окон, стол, два стула. Сотрудник – капитан, лет сорока, в форме, совершенно без эмоций – сел напротив и сказал прямо: «Кто-то распространяет слухи, что премьер генерал Накамура стоит за убийством Чан Кайши».

Кэндзи замер с кружкой в руке. Пиво вдруг показалось очень тяжёлым.

– Слово в слово, – продолжил Ёсихидэ, – как будто он сидел с нами в прошлый раз и слушал каждое слово, что я тебе рассказывал. Про варианты покушения. Про солдата из Хунани. Про то, что Накамура или его люди могли выбрать нож, чтобы всё выглядело естественно. Он перечислил всё. А потом добавил: «Такие разговоры вредят единству нации. Мы надеемся, что вы, как опытный журналист, понимаете, где заканчиваются слухи и начинается вред».

Кэндзи поставил кружку на стол. Они заказали ещё одну бутылку сакэ и порцию жареных осьминогов – маленьких, хрустящих, с солью и лимоном. Еда пришла горячей, они взяли по нескольку штук каждый. Ёсихидэ продолжил, жуя:

– Я, конечно, ответил, что ничего подобного не слышал. Что в редакции все материалы проходят проверку. Что я верен долгу. Он кивнул, чуть улыбнулся и отпустил. Но смысл был ясен. Они знают. Не просто подозревают – знают содержание разговоров.

Они выпили ещё. Сакэ уже шло тяжелее, но они продолжали. Принесли большую тарелку с тушёной свининой в соусе – куски мягкого мяса с овощами, политые густым бульоном. Кэндзи взял палочками кусок, Ёсихидэ последовал его примеру. Стол был заставлен: пустые бутылки выстроились в ряд, тарелки с остатками соусов занимали почти всё место. Посетители вокруг тоже пили: клерки перешли на третью кружку пива, военные смеялись громче.

– Мы делаем всё, что от нас просят, – сказал Кэндзи тихо, обмакивая мясо в соус. – Материалы о Манчжурии, об экспорте, о росте армии – всё подписано, без вопросов. А давление всё равно растёт.

Ёсихидэ кивнул, наливая новую чашечку. Его движения стали чуть медленнее, но речь оставалась ясной.

– Именно. Мы – винтики, которые крутятся без остановки. А теперь ещё и под постоянным присмотром. Капитан не угрожал прямо. Просто намекнул: «Будьте внимательны в беседах». Как будто у них есть уши везде. В редакциях, в кафе, даже здесь, возможно.

Они заказали ещё пива – по третьей кружке – и добавку якитори с говядиной. Шампуры принесли горячими, мясо оказалось нежным, с дымным привкусом от очага. Хозяин лично принёс десерт – порцию сладких рисовых шариков с красной фасолью, хотя они уже съели очень много. Ёсихидэ настоял:

– Давай, гуляем до конца. Чтобы не жалеть ни о чём.

Они ели шарики, запивая сакэ. Зал постепенно пустел: пожилые торговцы ушли первыми, потом военные. Клерки остались, но уже сидели тихо. Кэндзи почувствовал, как сакэ и пиво сделали тело тяжёлым, но мысли оставались ясными. Они обсудили ещё пару тем: о возможном визите премьера Накамуры в Манчжурию, о новой выставке в музее Уэно. Но разговор неизбежно возвращался к Кэмпэйтай.

– Я не один был, – повторил Ёсихидэ, когда очередная бутылка опустела. – Говорят, вызвали ещё троих из разных редакций. Всем сказали одно и то же. Слово в слово про Накамуру и Чан Кайши. Как будто кто-то записал наш разговор и передал наверх.

Кэндзи кивнул. Они заказали последнюю бутылку – уже прохладное сакэ, чтобы немного освежиться. К ней – остатки темпуры и миску супа мисо с тофу. Еда закончилась только к десяти вечера. Стол был завален пустой посудой, но хозяин улыбался, убирая тарелки.

– Хорошо поели, – сказал Ёсихидэ, расплачиваясь. Он настоял оплатить всё, включая пиво. – В следующий раз твоя очередь.

Они вышли на улицу. Ночь была тёплой, трамваи ходили редко. Ёсихидэ направился к станции, Кэндзи – в свой район. Дорога домой заняла около часа. Мысли всё время возвращались к вызову в Кэмпэйтай. Давление росло, хотя они выполняли все требования. Но жизнь, несмотря ни на что, продолжалась.

Дома Кэндзи заварил простой чай, чтобы немного взбодриться. Сел у стола, посмотрел в темноту за окном. Завтра снова работа. А пока можно было просто отдохнуть.

* * *

Июнь 1938 года. Токио.

На следующий день после встречи с Ёсихидэ Кэндзи проснулся рано – в половине седьмого. Солнце уже светило ярко, проникая сквозь сёдзи и рисуя на татами золотистые полосы. Голова слегка побаливала от вчерашнего сакэ и пива, но не сильно: он привык к таким вечерам. Он выпил стакан воды, умылся холодной водой из таза, надел лёгкую рубашку и брюки. В редакцию сегодня можно было не торопиться: материалы на завтра уже ушли, а дежурный редактор обещал позвонить только в случае крайней необходимости.

Он решил пойти к Сато Такаси. Дом в Нэрима находился примерно в сорока минутах езды на трамвае, потом ещё десять минут пешком. Кэндзи вышел из дома, купил у уличного торговца свежую булочку с начинкой из сладкой фасоли и съел её по дороге к остановке. Трамвай пришёл почти сразу – вагон был полупустой, пассажиры были в основном пожилые женщины с корзинками и несколько служащих с газетами в руках. Кэндзи сел у окна, смотрел, как за стеклом проплывают знакомые улицы и виды: лавки с тканями, маленькие храмы, группы школьников в форме.

В Нэрима воздух казался чище – здесь было меньше дыма от фабрик, больше зелени. Он прошёл привычным путём: мимо канала, где плавали карпы, мимо синтоистского храма с новыми соломенными верёвками на тории, потом свернул в переулок. Дом Сато стоял на месте – двухэтажный, с черепичной крышей и небольшим садом спереди. Вишнёвые деревья уже отцвели, но листья были свежими, ярко-зелёными. У ворот висел бумажный фонарь.

Кэндзи постучал. Дверь открыла госпожа Сато – в простом домашнем кимоно, волосы собраны в пучок. Увидев его, она широко улыбнулась.

– Ямада-сан! Какой приятный сюрприз. Проходите, Такаси дома, в саду читает газету.

В прихожей было прохладно. Кэндзи снял ботинки, надел тапочки. Запах дома был знакомым: свежий рис, чуть сладковатый соевый соус, лёгкий аромат чая. Госпожа Сато провела его через гостиную в маленький сад за домом. Там, под навесом из бамбука, стоял низкий столик. Сато Такаси сидел на подушке, перед ним лежала раскрытая «Асахи» и чашка чая. Увидев Кэндзи, он отложил газету и поднялся.

– Ямада! Вот это да. Не ждал тебя сегодня. Садись, садись. Жена, принеси ещё чашку и что-нибудь к чаю.

Они сели напротив друг друга. Госпожа Сато быстро вернулась с подносом, на котором был свежезаваренный бантя в большой чашке, тарелка с маленькими моти в листьях, миска с маринованными овощами – огурцы и редька, нарезанные тонко.

Сато налил чай Кэндзи.

– Ну, рассказывай. Что тебя привело? Опять цензура прижала или просто соскучился по нашему обществу?

Кэндзи отпил глоток. Чай был горячим, с приятным вкусом.

– И то, и другое. Но сегодня не о работе. Хочу поговорить о личном.

Сато поднял брови, но улыбнулся – добродушно, как всегда.

– О личном? Это интересно. После нашего вечера в марте я уж думал, ты так и будешь ходить один, как монах в горах.

Кэндзи поставил чашку.

– Именно об этом. Я хочу поговорить про Мицуко-сан. Ту, что была у вас в день рождения.

Сато кивнул, глаза заблестели.

– Мицуко – приятная девушка. Тихая, образованная, из хорошей семьи. Вы с ней тогда хорошо поговорили. И потом она звонила тебе в редакцию, да? Жена рассказывала – Мицуко очень хвалила экскурсию.

– Да. Мы встречались несколько раз. В парке Уэно гуляли, уток кормили. В кафе сидели. Говорили о книгах, о выставках, о простых вещах. Она… мне нравится. Очень.

Сато откинулся назад, скрестил руки.

– Наконец-то. Я уж думал, ты никогда не решишься сказать это вслух. И что дальше?

Кэндзи посмотрел прямо на друга.

– Хочу попросить тебя стать накаодо. Через тебя передать Мицуко, что я серьёзно намерен сделать ей предложение. Жениться. Если она согласна, конечно.

Сато помолчал секунду, потом широко улыбнулся.

– Ямада Кэндзи! Ты решил остепениться! Наконец-то. Я рад, правда рад. Жена будет в восторге – она с первого вечера переглядывалась со мной и говорила: «Вот пара, которая подходит друг другу».

Он хлопнул в ладоши.

– Конечно, я согласен. С радостью. Это же большая честь – быть накаодо для такого человека, как ты. И для Мицуко – она хорошая девушка, заслуживает надёжного мужа. Ты ведь надёжный, хоть и много работаешь.

Кэндзи улыбнулся – чуть смущённо.

– Спасибо, Такаси. Я знаю, что ты сделаешь это правильно. Без лишней суеты. Просто передай ей мои слова. Скажи, что я думаю о будущем всерьёз. О доме, о семье. О том, чтобы вместе жить спокойно, читать книги по вечерам, гулять в парке.

Сато кивнул.

– Всё передам слово в слово. Только добавлю от себя, что ты хороший человек. И что я за вас обоих горой. Когда хочешь, чтобы я поговорил с ней? Можно прямо завтра – она часто заходит к нам по выходным.

– Завтра будет хорошо. Только не торопи её. Пусть подумает. Я не хочу, чтобы она чувствовала давление.

– Не беспокойся. Мицуко спокойная, но решительная. Если ей нравишься – скажет прямо. А я думаю, нравишься. Она о тебе говорила пару раз.

Госпожа Сато, услышавшая разговор из кухни, вышла с новой порцией чая.

– Я всё слышала. Ямада-сан, это замечательно. Мицуко будет счастлива. Она такая скромная, но глаза у неё светятся, когда о вас говорит.

Они посидели ещё час. Разговор перешёл на мелочи. Сато рассказал о своей работе в Мицуи – торговля идёт стабильно, хотя с Китаем всё сложнее из-за событий. Кэндзи слушал, кивал, но мыслями был уже дальше – представлял, как Мицуко услышит слова через Сато.

Когда часы показали одиннадцать, Кэндзи поднялся.

– Спасибо за чай и за согласие. Я пойду. Позвоню потом – узнать, как прошло.

Сато проводил его до ворот.

– Не переживай. Всё будет хорошо. И приходите потом уже вдвоём – отпразднуем.

Они пожали руки. Кэндзи пошёл к остановке. День был тёплым, солнце стояло высоко. По пути он купил газету, но не стал читать – просто нёс под мышкой. В трамвае сел у окна, смотрел на проплывающие дома, сады, людей. В голове крутились простые картины: дом с маленьким садом, веранда, чай по вечерам, Мицуко напротив с книгой в руках.

В редакцию он пришёл к обеду. Фудзимото сразу заметил его настроение.

– Ямада-сан, вы сегодня какой-то… довольный. Хорошие новости?

Кэндзи улыбнулся.

– Да. Личные. Ничего серьёзного для газеты.

Он сел за стол, открыл папку с материалами. Работа шла как обычно: просмотр гранок, правки, подпись. Но сегодня всё казалось легче. Даже запах краски и шум машин не раздражали.

Вечером, вернувшись домой, он заварил сенча, сел на веранду. Небо было ясным, звёзды уже проступали. Он подумал о завтрашнем дне – о том, как Сато встретится с Мицуко, как передаст слова. Не было страха – только тихая уверенность. Жизнь, несмотря на всё, что происходило вокруг, могла быть простой и хорошей.

На следующий день, в пятницу, Сато позвонил в редакцию ближе к вечеру. Голос в трубке звучал радостно.

– Ямада! Всё отлично. Мицуко была у нас днём. Я поговорил с ней наедине, в саду. Передал всё, что ты просил.

Кэндзи прижал трубку плотнее.

– И что она?

– Сначала молчала. Потом улыбнулась – тихо, но искренне. Сказала: «Я рада. Очень рада». И добавила, что давно думала о вас, но не решалась сказать первой. Просила передать, что согласна. Хочет встретиться с вами и поговорить лично. Завтра, если удобно. В том же кафе «Paulista» – в половине первого.

Кэндзи выдохнул.

– Спасибо, Такаси. Огромное спасибо.

– Не за что. Я рад за вас обоих. Жена уже планирует, что пригласит вас на ужин после помолвки. Так что готовься.

Они посмеялись. Кэндзи положил трубку, постоял минуту. Потом вернулся к столу, закончил последние дела. Вышел из редакции в шесть тридцать – раньше обычного.

Дома он привёл себя в порядок: побрился, погладил чистую рубашку. Ночь прошла спокойно – он спал крепко, без снов.

Утро субботы выдалось солнечным. Кэндзи вышел из дома в одиннадцать, дошёл до трамвая. Вагон был полон – люди ехали в Гиндзу по делам, с покупками. Он стоял у окна, смотрел на город. Всё казалось ярче: витрины, вывески, лица прохожих.

В «Café Paulista» он пришёл на десять минут раньше. Выбрал столик у окна. Заказал кофе и тост – на всякий случай. Мицуко появилась ровно в половине первого. На ней было светлое платье с мелким узором, соломенная шляпка, в руках маленькая сумочка. Она увидела его, улыбнулась – мягко, но открыто.

– Добрый день, Ямада-сан.

– Добрый день. Рад вас видеть.

Она села напротив. Официант принёс ей кофе и пирожное.

Они поговорили сначала о мелочах: о погоде – лето пришло рано; о парке Уэно – ирисы уже отцвели, но лотосы скоро зацветут; о новой книге, которую она читала, – это был сборник рассказов. Потом Мицуко отставила чашку.

– Сато-сан передал ваши слова. Я… очень тронута. И рада. Я тоже думала о будущем. О том, чтобы быть вместе. Если вы серьёзно…

Кэндзи кивнул.

– Серьёзно. Хочу, чтобы мы поженились. Когда будете готовы.

Она посмотрела на него прямо.

– Я готова. Давайте сделаем это.

Они улыбнулись друг другу. Кофе допили. Пирожное разделили пополам. За окном проходили люди, солнце отражалось от стёкол.

Потом они вышли на улицу. Прошли по Гиндзе – посмотрели витрины в «Мицукоси», купили маленькую коробку моти на десерт. Разговор шёл легко: о том, где лучше искать дом – в тихом районе, недалеко от трамвая; о мебели – им обоим нравилась простая, деревянная; о книгах – полки дома будут от пола до потолка.

К вечеру они дошли до остановки. Кэндзи проводил её до трамвая.

– Позвоню в понедельник. Обсудим детали.

– Хорошо. До свидания.

Она помахала рукой из вагона. Трамвай уехал. Кэндзи постоял, потом пошёл домой пешком. Впереди ждало будущее – спокойное, настоящее, с человеком, который был ему дорог.

Глава 5

Июнь 1938 года. Нью-Йорк.

Утро пришло с мягким светом, пробивавшимся сквозь тонкие занавески. Джейкоб открыл глаза, полежал минуту, прислушиваясь к звукам улицы. Он услышал далёкий гудок буксира на Ист-Ривер, шаги молочника по лестнице, хлопанье дверей в соседнем доме. Встал, прошёл на кухню и зажёг газ под кофеваркой. Пока вода закипала, достал вчерашнюю газету и раскрыл спортивную страницу. «Янкиз» снова выиграли – на этот раз у «Бостон Ред Сокс». ДиМаджио выбил два дабла, Гериг сделал сингл и два рана. Команда шла уверенно, никто не мог их остановить. Джейкоб улыбнулся и отложил газету.

Конверт лежал на коврике у двери – кремовый, без марки и без адреса. Джейкоб поднял его, вернулся к столу и вскрыл перочинным ножом. Внутри был один лист машинописного текста.

«Мистер Миллер. Объект: мужчина, примерно 48 лет, рост шесть футов, стройный, седеющие волосы зачёсаны назад, аккуратная стрижка. Наблюдение с 9:30 утра до 20:00. Место начала: угол Пятой авеню и 57-й улицы, северо-восточный угол. Задача: фиксировать все перемещения, особенно контакты. Все остановки дольше трёх минут, любые встречи, передачи. Особое внимание – женщине, которая будет с ним почти всё время: около сорока лет, брюнетка, среднего роста, элегантная одежда. Лица обоих – крупно, при каждой смене локации. Негативы передать в 21:45 у южного входа в Центральный парк, скамейка напротив фонтана Бетесда, третья от аллеи. Человек подойдёт сам. Оплата – 250 долларов наличными. Опасность низкая. Уничтожьте письмо».

Джейкоб прочитал дважды. Двести пятьдесят – уже лучше. Манхэттен, центр, респектабельный район. Не Бронкс с его пустырями и пожарными лестницами. Здесь люди ходят по делу, в костюмах, с портфелями. Меньше шансов на случайную погоню в переулке. Но женщина в задании настораживала. В прошлый раз был один мужчина, без спутников. Теперь пара – это уже сложнее, больше глаз, больше случайных свидетелей.

Он сжёг лист над конфоркой, размешал пепел в миске и спустил воду. Потом достал из ящика комода складной нож с костяной рукояткой, проверил лезвие и убрал в карман пиджака. Взял камеру «Contax» с запасными кассетами, записную книжку, сигареты, спички, фляжку и свёрток с сэндвичами. Положил всё в кожаный портфель. Выбрал одежду: белую рубашку с длинным рукавом, закатанным до локтя, серые брюки, коричневые туфли, лёгкий пиджак цвета хаки и соломенную шляпу. Ничего вызывающего.

Вышел в 8:40. Сел в метро до Гранд-Сентрал, потом пошёл пешком по Пятой авеню. Улица уже была оживлённой: витрины магазинов сияли, продавцы расставляли товары, женщины в летних платьях несли пакеты из «Saks», мужчины в костюмах спешили в офисы. Джейкоб купил «Herald Tribune» у мальчишки, встал у газетного киоска на углу 57-й и развернул страницы, но смотрел поверх.

В 9:32 появился объект. Высокий, седеющие волосы блестели на солнце, тёмно-синий костюм, белая рубашка, бордовый галстук, чёрные оксфорды. Рядом шла женщина – тёмные волосы собраны в аккуратный пучок, платье цвета слоновой кости с тёмным поясом, белые перчатки до локтя, маленькая шляпка с вуалью. Они шли под руку, медленно, разговаривая. Джейкоб сделал первые три кадра: общий план, крупно лица и ещё один, когда они остановились у витрины ювелирного магазина.

Пара двинулась на север по Пятой. Джейкоб пошёл следом, держа дистанцию в два квартала и иногда переходя на другую сторону. Они зашли в «Tiffany & Co.». Джейкоб прошёл мимо, остановился у соседней витрины с часами. Через стекло увидел: продавец показывает им что-то на бархатной подушечке, женщина улыбается, мужчина кивает. Вышли через одиннадцать минут – в руках у женщины маленький пакетик в голубой бумаге с белой лентой.

Дальше они повернули на восток по 58-й улице, заглянули в небольшое кафе «The Russian Tea Room» на 57-й, но быстро вышли – видимо, только спросили о столике на вечер. Джейкоб отметил время и сделал кадр у входа. Потом пара направилась к Центральному парку, вошла через Columbus Circle, прошла по аллее и села на скамейку у озера. Мужчина достал сигареты, предложил женщине, они закурили. Джейкоб устроился под деревом в сорока ярдах, раскрыл газету и сделал четыре снимка: они беседуют, она кладёт руку ему на предплечье, он смотрит на воду.

В 11:15 они встали и пошли дальше. Зашли в зоопарк – новый, открытый недавно. Смотрели на медведей, потом на обезьян. Женщина смеялась над мартышкой, которая карабкалась по сетке. Джейкоб купил билет, прошёл внутрь и держался за группой туристов. Сделал кадры у клетки со львами и у пруда с пингвинами. Пара не торопилась, часто останавливалась, смотрела, переговаривалась.

К часу дня они вышли из парка на Пятую и пошли на юг. Зашли в ресторан «The Plaza» обедать. Джейкоб нашёл место через дорогу, у фонтана, на скамейке. Съел свой сэндвич, запил водой и снял их через окно: столик у окна, официант приносит суп, потом основное блюдо – кажется, ростбиф для него, рыбу для неё. Они ели неспешно, разговаривали. Джейкоб сделал ещё шесть кадров.

После обеда – снова прогулка. Зашли в книжный магазин на 59-й, потом в цветочный на углу с Мэдисон. Мужчина купил букет роз и вручил женщине. Она прижала цветы к лицу. Джейкоб фотографировал с другой стороны улицы.

К 15:30 они дошли до 53-й улицы и зашли в «Stork Club». Джейкоб остался снаружи, у входа в соседний магазин. Через стеклянную дверь видел: они сели за столик в углу, заказали коктейли. Мужчина говорил что-то тихо, женщина слушала, кивая. Никто к ним не подходил. Через сорок минут вышли и пошли дальше на юг.

В 16:50 – ещё одно кафе на углу 42-й и Мэдисон, небольшое, с мраморными столиками и официантами в белых рубашках. Они взяли кофе и пирожные. Джейкоб устроился напротив, у газетного стенда, и снимал через витрину: она размешивает сахар, он смотрит на неё внимательно.

К 18:05 они оказались на 14-й улице и зашли в немецкое кафе «Lüchow’s» с тяжёлыми деревянными панелями и пивными кружками на полках. Выбрали столик у окна. Джейкоб нашёл позицию через дорогу, под навесом аптеки, купил мороженое и ел не спеша. Сделал кадры: официант приносит тарелки – шницель для него, салат для неё. Они ели, разговаривали. Солнце уже клонилось, свет стал золотистым и отражался в окнах.

В 18:20 дверь кафе резко распахнулась. Вошли четверо мужчин в тёмных плащах, лица закрыты платками и шляпами, надвинутыми низко. В руках – автоматы Томпсона с круглыми магазинами. Один сразу выстрелил в потолок – штукатурка посыпалась, лампы мигнули. Посетители закричали, стулья упали, люди бросились в стороны, под столы, к заднему выходу.

Мужчины в плащах направились прямо к столику у окна. Объект поднял голову, увидел их и попытался встать. Женщина вскрикнула и схватила его за руку. Первый нападавший открыл огонь – очередь прошила стол, тарелки разлетелись, стекло витрины треснуло паутиной. Мужчина дёрнулся, упал на спину, стул опрокинулся. Вторая очередь – в грудь и шею. Кровь брызнула на скатерть и на платье женщины. Она закричала снова и закрыла лицо руками.

Остальные трое стреляли короткими очередями по залу – не целясь, просто чтобы держать людей в страхе. Посетители падали, ползли, прятались за стойкой. Официант рухнул у двери на кухню. Женщина сидела неподвижно и смотрела на мужчину на полу. Её платье стало красным спереди.

Всё длилось секунд двадцать. Нападавшие развернулись и побежали к выходу. Один споткнулся о стул, но быстро поднялся. Двери хлопнули. С улицы донёсся рёв мотора – машина рванула с места.

В кафе наступила тишина, прерываемая только стонами и всхлипами. Кто-то закричал: «Полицию! Зовите полицию!» Женщина медленно опустилась на колени рядом с мужчиной и коснулась его лица. Руки её дрожали. Кровь растекалась по паркету.

Джейкоб стоял через дорогу, портфель – у ног, камера – на шее. Он не двигался. Люди выбегали из кафе и бежали в разные стороны. Кто-то толкнул его плечом. Он сделал шаг назад и прислонился к стене аптеки. В ушах звенело от выстрелов. Руки были холодными.

Медленно поднял камеру и сделал два последних кадра – через разбитую витрину: тело на полу, женщина рядом, официанты пытаются поднять раненых. Потом опустил аппарат. Сердце билось сильно, слишком сильно.

Джейкоб подобрал портфель и пошёл прочь быстрым шагом. Свернул на Мэдисон, потом на 44-ю. Прошёл несколько кварталов, сел в метро на Grand Central. Вагон был полупустым. Он сел у окна и уставился в темноту туннеля.

К 21:30 он уже с проявленными снимками стоял у южного входа в Центральный парк. Скамейка напротив фонтана Бетесда. Фонари горели, вода в фонтане шумела. Джейкоб сел, положил портфель рядом. В 21:47 подошёл мужчина в тёмном пальто и шляпе, низко надвинутой на глаза.

– Вечер, – сказал он тихо.

– Вечер, – ответил Джейкоб.

Мужчина сел на край скамейки. Джейкоб протянул конверт с негативами.

– Всё снято. До восемнадцати двадцати.

Мужчина открыл конверт, посмотрел несколько плёнок под светом фонаря.

– Что случилось в конце?

– Его убили. Четверо с автоматами. В кафе на 14-й. Только его. Женщину не тронули.

Мужчина кивнул, будто ожидал этого.

– Понял. – Он достал пачку денег, отсчитал двести пятьдесят долларов и вложил в руку Джейкоба. – Спасибо.

Встал и ушёл в сторону аллеи. Джейкоб посидел ещё минуту, потом поднялся и пошёл к выходу. На Пятой поймал такси. Сказал адрес в Бруклине.

Машина ехала через мост. Город светился огнями. Джейкоб смотрел в окно. Деньги лежали во внутреннем кармане. Камера с плёнкой – в портфеле. Он откинулся на сиденье и закрыл глаза. Машина ехала дальше.

* * *

Джейкоб открыл глаза в своей небольшой квартире в Бруклине и несколько минут лежал неподвижно, глядя в потолок. Вчерашний день не отпускал: вспышки выстрелов, крики в кафе, кровь на скатерти, женщина на коленях рядом с телом. Он сел на край кровати, потёр лицо ладонями и встал. На кухне зажёг газ под кофеваркой, налил воду и достал из шкафа банку с молотым кофе. Пока вода нагревалась, он прошёлся по комнате, открыл окно и впустил свежий утренний воздух с улицы.

Кофе сварился, он налил кружку, добавил сахара и сел за стол. Пил медленно, маленькими глотками, пытаясь сосредоточиться на вкусе. Но мысли возвращались к кафе на 14-й улице. Четверо в плащах, автоматы Томпсона, короткие очереди. Объект даже не успел ничего сказать. Женщина осталась жива. Почему всё это произошло? Джейкоб допил кофе, поставил кружку в раковину и решил, что нужно выйти из дома.

Он оделся в светлую рубашку, серые брюки, лёгкий пиджак и соломенную шляпу. Вышел в 9:15, спустился по лестнице и направился к ближайшему газетному киоску на углу. Мальчишка-газетчик выкрикивал заголовки, размахивая свежим номером «Daily News». Джейкоб купил газету, отошёл в сторону и раскрыл её на ходу.

На первой странице крупно: «Расстрел в Lüchow’s: убит влиятельный бизнесмен». Ниже фотография – мужчина в тёмно-синем костюме, тот самый, за которым он следил весь день. Подпись: «Джонатан Р. Хэнкок, 48 лет, президент компании Hancock Imports, известный своими связями с вашингтонскими кругами и лоббистской деятельностью в области внешней торговли». Статья рассказывала, что Хэнкок был ключевой фигурой в переговорах по тарифам с Европой. Его компания занималась поставками станков и химикатов. Полиция предполагала, что убийство могло быть связано с деловыми конфликтами или политическими разногласиями. Упоминалась женщина – его спутница, миссис Элизабет Морган, вдова известного адвоката. Она не пострадала физически, но находилась в шоке. Свидетели описывали четверых нападавших как хорошо организованных, действовавших быстро и точно. Никто не был задержан.