Текст книги "Я - Товарищ Сталин 16 (СИ)"

Автор книги: Андрей Цуцаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Я – Товарищ Сталин 16

Глава 1

Июнь 1938 года. Москва, Кремль.

Сергей сидел за длинным столом из тёмного дуба. На зелёном сукне лежали три тонкие папки: одна с синей полосой по краю, вторая с красной печатью «Совершенно секретно», третья – без всяких пометок, только номер в правом верхнем углу. Рядом стояла фарфоровая чашка с чаем, пустой стакан и стеклянный графин с водой. За окнами шёл мелкий дождь, капли тихо скользили по стеклу.

Дверь открылась. Вошли Молотов и Судоплатов. Молотов нёс кожаную папку, Судоплатов – серую, перевязанную тесёмкой.

– Добрый день, Вячеслав Михайлович, Павел Анатольевич. Садитесь, – сказал Сергей, указав на стулья напротив.

Молотов положил папку на стол и сел первым. Судоплатов последовал за ним, аккуратно положив свою папку рядом.

– Товарищ Сталин, добрый день, – произнёс Молотов. – Мы подготовили последние сводки по трём направлениям, которые вы просили выделить отдельно.

– Хорошо. Начнём с самого срочного. Британская Индия. Что нового по немецким планам? – спросил Сергей, открывая верхнюю папку.

Судоплатов ответил без промедления:

– Наш источник в Абвере, действующий под прикрытием в Берлине, передал подтверждённые данные три дня назад. Немцы продолжают снабжение оружием через Афганистан и порты Карачи и Бомбея. Основная цель – поднять несколько очагов восстания в Бенгалии, Пенджабе и Бомбее одновременно. Сроки, которые называются в их внутренних документах, – не позже августа, крайний предел – начало сентября. Геринг лично контролирует операцию через полковника Ланге. Они рассчитывают, что британцы будут вынуждены держать там не меньше восьми дивизий, и это даст рейху окно для действий в Европе.

Сергей кивнул, провёл пальцем по строчкам донесения.

– Значит, Геринг всё ещё верит, что сможет отвлечь Лондон на субконтиненте. А мы можем использовать эту ситуацию в наших интересах. Я считаю, что информацию о готовящемся восстании нужно передать британцам. Не напрямую от нас, конечно, – через тайные каналы, чтобы Иден получил её как утечку от независимого источника. Пусть в Лондоне знают, что немцы планируют удар по их самой ценной колонии именно в ближайшие два-три месяца.

Молотов поднял взгляд:

– Передача возможна через нашего человека в Париже. Он уже дважды контактировал с сотрудником британского посольства, который считается надёжным каналом для подобной информации. Мы можем оформить это как сведения от индийских эмигрантов в Европе, которые якобы получили данные от своих родственников в Лахоре и Калькутте. Иден примет такую версию без особых вопросов – он сейчас очень внимательно следит за любыми признаками немецкой активности за пределами континента.

– Согласен. Сделайте это в течение ближайших сорока восьми часов, – сказал Сергей. – Иден должен получить материал до конца недели. Если британцы начнут перебрасывать дополнительные части в Индию уже сейчас, это ослабит их позиции в Европе.

Судоплатов добавил:

– Мы также усилили контроль за немецкими курьерами в Кабуле и Стамбуле. Если они запустят ложные караваны, как планируют, мы сможем передать британцам и эту деталь – чтобы Лондон не отвлёкся на ложные цели и сосредоточился на настоящих складах. Это повысит достоверность всей картины.

Сергей закрыл папку с донесением по Индии.

– Теперь Австрия и Судеты. Геринг не оставит своих намерений. Что говорит наша разведка о ближайших месяцах?

Молотов открыл свою папку:

– Австрию он хочет присоединить до конца года – это уже не секрет даже для дипломатических кругов Вены. Шушниг пытается тянуть время, проводит референдум, но немцы уже перебросили несколько батальонов к границе под видом учений. По нашим данным, Геринг дал указание подготовить план ввода войск к октябрю, если Шушниг не подпишет соглашение о союзе на немецких условиях. Судеты – следующий шаг. Конрад Гейдрих и его люди активно работают с судето-немецкой партией Генлейна. Финансирование идёт через подставные фирмы в Швейцарии. Генлейн уже получил инструкции требовать автономии, а в случае отказа – провоцировать беспорядки, чтобы дать повод для вмешательства.

– Геринг прощупывает почву, – заметил Сергей. – Он хочет и Австрию, и Судеты, и при этом не хочет большой войны с Британией и Францией одновременно. Значит, он будет давить постепенно. Сначала Австрия, потом Судеты, потом, возможно, Мемель или Данциг. Вопрос в том, как далеко он готов зайти в этом году.

Молотов ответил:

– Наши источники в Берлине считают, что в 1938 году Геринг не рискнёт идти дальше Судет. Он понимает, что полная оккупация Чехословакии вызовет немедленную реакцию Парижа и Лондона. Но если он получит Судеты без боя – а он на это рассчитывает, – то в следующем году сможет предъявить претензии к Польше. Поэтому Судеты для него сейчас главный приз.

Сергей повернулся к Судоплатову:

– А что Польша? Как ведут себя поляки в свете этих событий?

Судоплатов открыл свою папку и выложил один лист:

– Наш агент «Ястреб», работающий в Польше, передаёт устойчивую картину. Поляки свято верят, что британцы их защитят в случае любого серьёзного давления со стороны Германии. Бек несколько раз повторял в узком кругу, что договор с Лондоном – это надёжная гарантия и что Иден никогда не позволит Герингу перейти черту. Они рассчитывают, что Британия введёт войска или хотя бы объявит мобилизацию, если немцы двинутся на Данциг или коридор. Поэтому Варшава сейчас ведёт себя очень уверенно: отказывается от любых компромиссов по Данцигу, усиливает гарнизоны на границе с Восточной Пруссией, проводит учения с участием французских офицеров. «Ястреб» считает, что эта уверенность граничит с самоуверенностью. Они недооценивают, насколько Геринг готов играть жёстко, если увидит, что Лондон колеблется.

– Самоуверенность может дорого обойтись, – сказал Сергей. – Если британцы действительно не вступятся за Польшу в случае конфликта из-за Данцига, Варшава останется одна. А это меняет всю конфигурацию в Восточной Европе. Продолжайте внимательно следить за Беком и его ближайшим окружением. Любые изменения в их оценках британских гарантий – докладывать немедленно.

Судоплатов кивнул:

– Уже дано указание. «Ястреб» будет передавать каждую неделю краткие сводки по настроениям в МИДе и в Генеральном штабе.

Сергей отпил воды из стакана, поставил его обратно.

– Теперь Дальний Восток. Смерть Чан Кайши. Как это отразилось на позиции Японии? Что делает премьер Накамура?

Молотов взял слово:

– Генерал Накамура, несмотря на своё военное прошлое, остаётся достаточно умеренным политиком. Накамура понимает, что братья Чэнь – Гофу и Лифу – продолжат линию Чан Кайши: полная ориентация на США, кредиты из Вашингтона, американские советники в армии и в экономике. Для Японии это означает, что Нанкин останется закрытым для японского влияния, а американские компании продолжат вытеснять японские из Шанхая и других портов.

Судоплатов дополнил:

– Наши источники в Токио сообщают, что Накамура сейчас ведёт закулисные консультации с крупными дзайбацу – Мицуи, Мицубиси, Сумитомо. Они требуют от него сохранения статус-кво, потому что если вновь начнётся обострение с Китаем, то это ударит по их торговле с Америкой и Британией.

Сергей посмотрел на карту Дальнего Востока.

– Значит, Накамура не готов к резким действиям. Это хорошо. Нам выгодно, чтобы Япония оставалась в состоянии контролируемого соперничества с США за влияние в Китае, но без открытого военного конфликта. Если братья Чэнь продолжат политику Чана, американцы получат ещё более сильные позиции в Нанкине. Но мы уже обсудили, как работать с этой ситуацией: поддерживать разобщённость внутри Китая, не давая центру укрепиться полностью, и одновременно сеять у американцев сомнения в надёжности Чэнь Гофу.

Молотов кивнул:

– Именно. Если Рузвельт увидит, что Нанкин не контролирует провинции, он начнёт распределять помощь между несколькими группировками. Это ослабит центр и сохранит хаотичное равновесие, которое нам подходит больше всего.

Сергей откинулся на спинку стула.

– Хорошо. Подводим итог на сегодня. По Индии – передаём информацию Идену через Париж в течение двух суток. По Австрии и Судетам – продолжаем наблюдение, особое внимание к срокам возможного ввода войск. По Польше – фиксируем каждое слово Бека о британских гарантиях. По Китаю и Японии – сохраняем линию на контролируемую слабость Нанкина и сдерживание Токио. Никаких резких движений, только точечная работа через посредников.

Судоплатов записал последние указания.

– Всё будет исполнено. Первое донесение по британскому каналу уйдёт завтра к вечеру. По остальным направлениям – будут доклады каждые пять дней.

Молотов добавил:

– Я подготовлю проект ноты для нашего посла в Лондоне – на случай, если Иден захочет неофициально подтвердить получение информации. Текст будет максимально нейтральным.

– Отлично. Работайте. Если появится что-то, требующее немедленного решения, – докладывайте в любое время, – сказал Сергей.

Они встали.

– До свидания, товарищ Сталин, – произнёс Молотов.

– До свидания, Иосиф Виссарионович, – добавил Судоплатов.

Дверь закрылась. Сергей остался один. Он взял со стола лист с расшифровкой разговора Чэнь Гофу и Рузвельта, перечитал ключевые фразы. Потом открыл ящик стола, убрал лист в папку с пометкой «ДВ-1938». За окном дождь усилился. Сергей посмотрел на часы – без четверти три. День продолжался, и впереди было ещё много работы.

Он встал, подошёл к шкафу, достал свежую пачку папирос. Закурил, выпустил дым в сторону окна. Мысли уже перешли к следующему этапу – к тому, как аккуратно подтолкнуть события в нужном направлении, не оставляя следов. Игра продолжалась. И пока всё шло по плану.

* * *

Июнь 1938 года. Поместье Каринхалл, Шорфхайде.

Утро пришло с ярким солнцем и уже ощутимой жарой – было около двадцати восьми градусов, а к полудню обещало перевалить за тридцать. Воздух стоял напоённый запахом нагретой хвои, сухой травы и далёкого дыма от лесных костров. В поместье кипела жизнь: егеря в лёгких хлопковых рубашках с закатанными рукавами сновали между домом и конюшней, проверяли лошадей, чистили ружья, раскладывали патроны по коробкам. Пот уже блестел на их лицах.

Геринг вышел на широкую террасу главного дома в половине восьмого. На нём была лёгкая охотничья одежда, специально подобранная под жару: тонкая хлопковая рубашка цвета хаки с короткими рукавами, лёгкие бриджи из плотного льна, высокие кожаные гетры поверх коротких ботинок. На голове – широкополая панама с зелёной лентой и значком в виде серебряного рога. В руках он держал свою любимую комбинацию – дриллинг от Sauer: два гладких ствола шестнадцатого калибра сверху и нарезной 9,3×74 mmR снизу. Оружие блестело свежим маслом, приклад был украшен тонкой резьбой – дубовые листья и кабанья голова.

Ланге ждал у ступеней. Он приехал накануне поздно вечером, после долгого дня в Берлине. На нём была простая, но удобная одежда для тёплой погоды: лёгкая хлопковая рубашка цвета хаки с расстёгнутым верхним воротником, брюки из тонкого габардина с кожаными накладками на коленях, короткие ботинки с высокой шнуровкой. За плечом висела винтовка Mauser 98k в калибре 8×57 JS – ничего лишнего, проверенная и надёжная. Он не любил излишеств в оружии.

Геринг спустился, хлопнул Ланге по плечу.

– Доброе утро, Ланге. Выспался? Вчера ты выглядел так, будто ещё не отошёл от прошлой пьянки.

– Спал хорошо, господин рейхсканцлер. Голова ясная.

– Отлично. Сегодня никаких бумаг, никаких телеграмм. Только лес, собаки и кабаны. Я велел выпустить свежую партию – молодые самцы, килограммов по сто двадцать каждый. Не слишком резвые после кормления, но всё равно интересные. Пойдём пешком, без загонщиков. Хочу показать тебе, как охотятся по-настоящему.

Они направились по широкой аллее, усыпанной гравием. Слева и справа тянулись высокие ели, между ними виднелись просеки, где когда-то сажали молодняк. Егеря шли впереди и сзади – четверо, в лёгких рубашках и широкополых шляпах, с двумя легавыми на поводках. Собаки – короткошёрстные немецкие пойнтеры – вели себя спокойно, только уши подрагивали от каждого шороха, а языки уже свисали от жары.

Через полчаса ходьбы они вышли на большую поляну, окружённую густым подлеском. В центре стоял деревянный помост высотой в метр – место для стрелков. Геринг указал Ланге на правый край.

– Ты сюда. Я возьму центр. Кабаны выйдут оттуда, – он махнул рукой в сторону северной опушки, – через тот овражек. Они привыкли к кормушке, так что не будут мчаться сломя голову. Дадут время прицелиться.

Ланге занял позицию. Он присел на одно колено, положил винтовку на упор из сложенных веток. Прицел был оптический Zeiss 4x. Он медленно провёл стволом по линии возможного выхода животных, запоминая ориентиры: поваленный ствол, группа берёз, куст можжевельника.

Геринг встал в центре, широко расставив ноги. Он держал дриллинг в руках, но не поднимал к плечу – просто ждал. Его поза была расслабленной, будто он стоял на балконе и смотрел на озеро.

Егерь подал сигнал рожком – короткий, низкий звук. Через минуту из подлеска послышался треск веток. Первый кабан вышел медленно – крупный секач, чёрно-бурая щетина, клыки загнуты вверх. Он остановился на краю поляны, поводил головой, принюхался. Геринг поднял дриллинг, прицелился без спешки. Раздался выстрел из нарезного ствола – глухой, мощный хлопок. Пуля вошла точно за лопатку. Кабан сделал два шага вперёд, будто ничего не произошло, потом осел на передние ноги и завалился на бок.

Ланге смотрел внимательно. Расстояние было около шестидесяти метров, угол небольшой, но выстрел попал идеально – животное даже не пискнуло.

Второй кабан выскочил сразу за первым – моложе, легче, но быстрее. Он рванул поперёк поляны зигзагом. Геринг перезарядил одним движением, повернулся всем корпусом. Второй выстрел. Кабан перевернулся через голову, ноги задёргались и замерли.

Ланге поднял брови. Точность была поразительной – оба раза пуля попала в жизненно важные зоны с первого выстрела, без промедления.

Третий и четвёртый кабаны вышли почти одновременно – из разных сторон овражка. Один пошёл прямо на Геринга, второй свернул влево, к Ланге. Геринг переключился на гладкие стволы, зарядил картечь. Выстрел – дробь разошлась веером. Кабан, идущий на него, получил заряд в грудь, упал метрах в десяти. Второй, что шёл к Ланге, тоже получил свою порцию – Геринг успел повернуться и добить его вторым выстрелом из гладкого ствола.

Ланге успел выстрелить только раз – его кабан получил пулю в шею и рухнул сразу.

Егерь подбежал, проверил туши. Все кабаны были мертвы.

Геринг опустил ружьё, вытер пот со лба рукавом.

– Ну как, Ланге? Видел?

– Видел. Никогда не думал, что можно так быстро и точно работать с комбинацией. Особенно картечью на движущейся цели.

Геринг улыбнулся.

– Привычка. Я их сам откармливаю и провожу с ними много времени. Знаю, как они двигаются. А дриллинг – это моя любовь. Два гладких для ближней дистанции, нарезной для дальнего. Всё в одном. Хочешь – попробуй мой. После обеда дам пострелять.

Они пошли осматривать добычу. Егеря уже тащили кабанов к телеге. Геринг присел над самым крупным секачом, провёл рукой по щетине.

– Этот – килограмм сто сорок. Клыки хорошие. Повешу голову в зале. А ты своего заберёшь?

– Если позволите. Хочу отдать мясо в Берлин – знакомым.

– Конечно. Всё твоё. Егеря разделают и упакуют.

Они вернулись в дом к полудню. Каринхалл встретил их запахом жареного мяса и свежего хлеба. В большом зале с камином уже был накрыт стол – длинный дубовый, на двенадцать персон, но сейчас за ним сидели только они вдвоём. На стенах висели трофеи: рога оленей, головы лосей, бизонов, несколько кабаньих голов с оскаленными клыками.

Слуги принесли первое – густой суп из дичи с грибами и сметаной. Геринг налил обоим красного вина в высокие бокалы.

– За удачную охоту, Ланге.

Они чокнулись.

– За охоту.

Геринг отрезал кусок хлеба, намазал маслом.

– Ты сегодня стрелял хорошо. Один выстрел – чисто в шею. Но видел, как я работал? Это не случайность. Я тренируюсь каждый месяц. Егеря выпускают кабанов, я стою и отрабатываю. Иногда по десять голов за утро. Главное – не торопиться. Прицел – и дыхание. Выдох – и спуск.

Ланге кивнул, отхлебнул вина.

– Я заметил. Вы даже не поднимали локти высоко. Всё тело поворачивалось, как на шарнире.

– Именно. Тело работает, а не только руки. В воздухе стрелять сложнее, но здесь – на земле – можно позволить себе точность. А помнишь, как я картечью добил того, что на тебя шёл? Двадцать метров. Веер – и всё.

– Помню. Если бы не вы, он мог бы дойти до меня.

Геринг рассмеялся.

– Не дошёл бы. У меня всегда второй ствол наготове. Но приятно слышать, что ты заметил.

Принесли жаркое – кабанятину, запечённую с яблоками, луком и тимьяном. Мясо было розовым внутри, сочным. Геринг отрезал толстый ломоть, положил себе и Ланге.

– Попробуй. Это из молодого самца. Мясо нежное, без запаха. Я всегда говорю егерям – не перекармливать старых секачей. От них потом тянет мускусом.

Ланге откусил. Мясо действительно таяло во рту, с лёгкой кислинкой от яблок.

– Отлично. Лучше, чем в любом ресторане Берлина.

Геринг налил ещё вина, потом перешёл на шнапс – домашний, из лесных ягод.

– После мяса шнапс идёт лучше всего. Очищает вкус.

Они пили маленькими глотками. Разговор тёк неспешно.

– Ты когда-нибудь охотился на зубра? – спросил Геринг.

– Нет. Только читал про это.

– Это зверь. Полторы тонны живого веса. Я стрелял одного – пуля попала в сердце, а он ещё сто метров шёл. Потом упал как подкошенный. Хочу сделать заповедник. Самый большой в Европе. Будут бизоны, олени, лоси. И никаких браконьеров.

Ланге кивнул.

– Хорошая идея. Природа должна оставаться.

Геринг откинулся на спинку стула, закурил сигару.

– Знаешь, Ланге, иногда я думаю: вся эта политика, совещания, мундиры – это временно. А лес – навсегда. Здесь я чувствую себя дома. Здесь нет лжи, нет интриг. Только ты, ружьё и зверь.

– Понимаю. В лесу всё просто.

Они продолжали есть – теперь уже десерт: торт с лесными ягодами и сливками. Геринг рассказывал про свои старые охоты – в Померании на лосей, в Альпах на горных козлов. Ланге слушал, иногда вставлял пару слов про свои поездки в Шварцвальд.

После обеда они вышли на террасу. Солнце палило нещадно. Внизу, у озера, плавали утки. Геринг указал на дальнюю опушку.

– Там ещё кабаны. Завтра утром можем повторить. Только теперь ты возьмёшь мой дриллинг. Посмотрим, как справишься.

Ланге улыбнулся.

– С удовольствием. Только если не придётся потом объяснять, почему я промазал.

Геринг хлопнул его по спине.

– Не промажешь. Я научу.

Они стояли так ещё долго – курили сигары, смотрели на лес. А Ланге уже прокручивал в голове, чтобы все его планы реализовались успешно.

Глава 2

14 июня 1938 года.

Утреннее солнце уже полностью осветило широкие прямые проспекты Вашингтона, когда четырёхмоторный пассажирский самолёт китайской делегации, преодолевший огромный путь через Тихий океан с несколькими промежуточными посадками, плавно опустился на бетонную полосу аэродрома Боллинг-Филд, расположенного прямо у берега реки Потомак. Температура воздуха приближалась к двадцати восьми градусам по Цельсию, влажность ощущалась сразу, как только открыли дверь самолёта, но небо оставалось совершенно чистым – только несколько высоких перистых облаков медленно плыли на запад. Лёгкий ветер с юго-запада приносил запах речной воды, свежескошенной травы с прилегающих к аэродрому полей и слабый аромат авиационного бензина от стоявших неподалёку машин.

Главная артерия города – Пенсильвания-авеню – тянулась ровной широкой лентой от Капитолия к Белому дому. Шесть полос движения, по обеим сторонам которых росли высокие вязовые и клёновые аллеи, уже полностью покрытые густой летней листвой. Коннектикут-авеню и Массачусетс-авеню уходили в более спокойные, жилые и дипломатические кварталы, где особняки посольств чередовались с аккуратными кирпичными таунхаусами конца XIX – начала XX века.

Национальный молл – огромная зелёная полоса длиной почти три километра – соединял Капитолий с Мемориалом Линкольна. По обе стороны от него высились здания Смитсоновского института, недавно открытая Национальная галерея искусств, строгие фасады комплекса Федерального треугольника – семи административных зданий, построенных в последние годы для размещения расширяющегося государственного аппарата.

Улицы были заполнены движением. Автомобили – преимущественно чёрные и тёмно-зелёные модели Ford, более обтекаемые Chevrolet Master Deluxe, Plymouth Roadking с хромированными решётками радиаторов – ехали плотными потоками. Трамваи новой серии PCC – блестящие, с округлыми формами кузова – шли по рельсам с интервалом в пять-семь минут. Пешеходы спешили по делам: мужчины в двубортных костюмах-тройках серого, тёмно-синего или коричневого цвета, с жилетами, галстуками в мелкий горошек или тонкую полоску, в фетровых федорах или лёгких панамах. Женщины носили платья длиной чуть ниже колена, с поясами, подчёркивающими талию, блузки с жабо или бантами, шляпки-колокольчики с маленькими вуалетками или перьями.

На углах улиц стояли мальчишки-разносчики газет в кепках и коротких штанах, выкрикивая заголовки утренних выпусков: «Рузвельт выступил по вопросу нейтралитета!», «Китай продолжает прежнюю политику – в Конгрессе обсуждают кредиты!». Многие прохожие держали в руках свежие номера Washington Evening Star, Washington Post, New York Times – газеты с подробными репортажами о европейской политике, о новых программах помощи фермерам и строительства дорог по всей стране.

Кортеж из пяти чёрных лимузинов Packard и одного Cadillac, предоставленных Государственным департаментом, ждал прямо у трапа самолёта. Полицейские мотоциклисты в белых шлемах и кожаных крагах встали по бокам колонны. Машины двинулись по Суитленд-паркуэй, затем по Индепенденс-авеню, мимо монумента Вашингтону – белого обелиска высотой сто шестьдесят девять метров, – потом свернули на Четырнадцатую улицу и далее на Коннектикут-авеню.

Отель Mayflower, выбранный для размещения китайской делегации, стоял на углу Коннектикут-авеню и Лафайет-сквер. Шестиэтажное здание в стиле боз-ар, построенное в 1925 году, имело фасад из светлого известняка с колоннами коринфского ордера, огромными окнами венецианского типа и балконами с коваными перилами. Вестибюль поражал размерами: там был мраморный пол с геометрическим мозаичным узором, двенадцать массивных хрустальных люстр, стены обшиты панелями красного дерева, в центре – фонтан с бронзовой статуей нимфы. Коридорные в тёмно-красных униформах с золотыми галунами и белыми перчатками встречали гостей у лифтов Otis – самых современных в городе, с зеркальными стенами и мягкими сиденьями внутри кабин.

Делегации предоставили президентский люкс и примыкающие номера на пятом этаже. Главная спальня Чэнь Гофу выглядела так: большая кровать с балдахином из тёмно-зелёного бархата, письменный стол из красного дерева с кожаной столешницей, два глубоких кожаных кресла у камина, на котором уже лежали аккуратно сложенные свежие газеты. Ванная комната отделана белым кафелем и чёрным мрамором, ванна стояла на бронзовых львиных лапах, душ с несколькими насадками, телефонный аппарат прикреплён к стене. Из окон открывался вид на Лафайет-сквер: в центре – конная статуя генерала Лафайета, вокруг – особняки дипломатов, густые деревья и вдалеке – Белый дом с развевающимся американским флагом на крыше.

Чэнь Гофу переоделся в свежий тёмно-синий костюм-тройку с партийным значком Гоминьдана на лацкане, прошёлся по номеру, проверил работу телефона, осмотрел стопку подготовленных документов на столе. Остальные члены делегации – военный советник в звании генерал-майора, двое чиновников министерства финансов, три переводчика, два корреспондента Центрального информационного агентства – расположились по соседним комнатам. В холле отеля уже собрались американские журналисты из Associated Press, United Press и газет Херста – с блокнотами, фотоаппаратами Leica и Graflex на штативах.

В 14:45 кортеж выехал к Белому дому. Путь занял двенадцать минут. У Южных ворот делегацию встретил отряд морской пехоты в парадной форме: синие мундиры, белые ремни через плечо, белые перчатки, штыки на винтовках Springfield образца 1903 года. Оркестр морской пехоты под управлением капитана Тейлора исполнил гимн Китайской Республики «Сань минь чжу и», затем государственный гимн Соединённых Штатов. Почётный караул вытянулся в две шеренги по десять человек с каждой стороны.

Франклин Рузвельт ждал на Южной лужайке в своём инвалидном кресле с высокой спинкой, обитом тёмно-зелёной кожей. На президенте был тёмно-серый костюм-тройка, белая рубашка, бордовый галстук с мелким рисунком, в петлице – маленькая роза. Рядом стояла Элеонора Рузвельт в светло-голубом платье с белым воротником, шляпке-колокольчике и жемчужном ожерелье. Президент протянул руку первым.

– Господин председатель Чэнь, добро пожаловать в Вашингтон. От имени американского народа выражаю самые искренние соболезнования в связи с кончиной председателя Чан Кайши. Он был выдающимся руководителем в борьбе против агрессии, и его память навсегда останется в истории.

Гофу ответил через переводчика спокойным голосом:

– Господин президент, благодарю вас за тёплый приём и за добрые слова. Китайский народ высоко ценит дружбу Соединённых Штатов. Мы прибыли, чтобы продолжить дело, начатое нашим покойным вождём: сохранение национального единства и защиту независимости страны.

Они прошли к Южному портику. Элеонора Рузвельт спросила у Гофу о положении детей в Нанкине, о том, как женщины справляются с тяготами войны в тылу. Группа вошла в здание через Дипломатическую приёмную комнату – овальное помещение с французскими обоями, на которых изображены сцены из американской истории, с камином, над которым висел портрет Джорджа Вашингтона работы Гилберта Стюарта. Пол устилали персидские ковры, мебель – кресла и диваны в стиле федерального периода – создавала атмосферу спокойного достоинства.

После короткого отдыха в этой комнате делегацию провели в Овальный кабинет. Массивный дубовый стол Резолют стоял посередине комнаты, на нём лежала карта Восточной Азии, несколько папок с грифом «Конфиденциально», телефон с несколькими кнопками, чернильница с пером. Рузвельт сидел за столом и пригласил Гофу сесть напротив. Государственный секретарь Корделл Халл – высокий, худощавый, в очках без оправы – расположился справа от президента. Помощники и переводчики встали у стен.

Рузвельт начал разговор:

– Господин Чэнь, я внимательно слежу за событиями в Китае. Ваш народ показывает, что готов бороться за лучшее будущее, и Америка не может оставаться в стороне.

Гофу ответил:

– Мы глубоко благодарны за такое понимание. После смерти главнокомандующего временный совет взял на себя ответственность за сохранение единства. Армия готова, правительство работает без перебоев. Однако нам крайне необходимы ресурсы – кредиты, поставки, техника.

Президент кивнул:

– В Конгрессе идёт обсуждение. Экспортно-импортный банк уже предоставил некоторые суммы. Мы готовы существенно расширить помощь – через товарные кредиты на покупку американских товаров, техническую поддержку, возможно, даже передачу части излишков военного имущества при определённых условиях. Но нам важно убедиться, что эти средства пойдут на укрепление страны, а не будут использованы во внутренних конфликтах между различными политическими группировками, ведь нам нужен сильный и единый дружественный Китай.

Гофу посмотрел прямо в глаза Рузвельту:

– Временный совет полностью контролирует финансы и военные поставки. Дисциплина в армии и в провинциях усилена. Генералы Хэ Инцинь, Чэнь Чэн и Бай Чунси подтвердили свою лояльность. Никаких сепаратистских действий или фракционной борьбы мы не допустим.

Разговор продолжался семьдесят пять минут. Обсуждались конкретные суммы – от двадцати пяти до пятидесяти миллионов долларов в виде товарных кредитов, поставки грузовиков марок Studebaker и Ford, истребителей Curtiss Hawk. Рузвельт подчеркнул:

– Мы хотим дружить со всеми, и наша поддержка вас не должна помешать нашим отношениям с Японией. Однако общественное мнение в Америке постепенно меняется в пользу Китая – во многом благодаря репортажам миссионеров и журналистов. Мы будем продолжать работать в этом направлении.

Гофу предложил обмен разведывательной информацией:

– Наши агенты сообщают о значительных концентрациях японских войск на границе, несмотря на уход из Манчжурии. Мы готовы предоставить подробные данные, если это поможет координировать наши общие интересы.

В конце беседы президент пригласил делегацию на семейный ужин в Белом доме в половине восьмого вечера. Гофу принял приглашение.

После разговора гостей провели по резиденции. Восточная комната – огромная, с хрустальными люстрами, позолоченными канделябрами и портретами первых леди. Красная комната с малиновыми стенами и мебелью в стиле ампир. Зелёная комната, Синяя комната с портретом Линкольна. Всё вокруг дышало историей и величием.

В половине восьмого вечера в Государственной столовой накрыли стол на тридцать два прибора. Стены были обшиты дубовыми панелями, над столом – три большие хрустальные люстры, на стене – портрет Авраама Линкольна во весь рост. Меню включало традиционные американские блюда: суп из моллюсков по-новоанглийски, жареную говяжью вырезку, картофельное пюре, зелёную фасоль с миндалём, яблочный пирог с чеддером, калифорнийское каберне 1934 года. Тосты начались сразу после супа.

Рузвельт поднял бокал:

– За Китай – за его мужество, за его стойкость и за нашу общую надежду на справедливый мир.

Гофу ответил:

– За Соединённые Штаты – за их щедрость и за их дальновидность.

Элеонора Рузвельт вела разговор с китайскими дипломатами о положении беженцев, о школах, о роли женщин в Китае. Ужин завершился в четверть десятого. Гости разъехались по отелю под звёздным небом Вашингтона.

На следующий день, 15 июня, утро делегация провела в здании Государственного департамента на Пенсильвания-авеню. Корделл Халл и его заместители подробно обсудили дипломатические ноты, действие закона о нейтралитете. После обеда – встреча в Экспортно-импортном банке, где обсудили цифры, процентные ставки, сроки погашения, гарантии под экспорт чая, шёлка, вольфрама. Гофу лично подписал меморандум о экспорте на сумму тридцать пять миллионов долларов.

Вечером в здании китайского посольства на Массачусетс-авеню состоялся приём. Гофу выступил с речью на пятнадцать минут: о заветах Чан Кайши, о единстве под знаменем партии, о необходимости американской помощи для завершения национальной революции. Среди гостей были сенаторы от Калифорнии и Орегона, несколько конгрессменов, интересовавшихся тихоокеанскими делами, представители китайской диаспоры – владельцы прачечных, ресторанов, студенты Университета Джорджа Вашингтона.