Текст книги "Без страха и упрёка 5 (СИ)"

Автор книги: Андрей Земляной

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

– Здесь. Тонкая белая линия, идёт наискось вниз, примерно на три с половиной дюйма в сторону центра груди. В шесть лет вы полезли на старую яблоню в моём саду, хотя вам запретили. Ветка сломалась, вы упали и распороли кожу сучком. Эдвард сначала решил, что ничего серьёзного, Маргарет промыла рану сама, но после она воспалилась, и пришлось звать врача. Тогда он сказал, что шрам останется.

Алексей не ответил.

Он прекрасно знал собственное тело. После перевязок, ранений, занятий спортом и бесконечных медицинских осмотров трудно не знать каждую заметную отметину. На правой стороне груди действительно тянулась узкая тонкая светлая полоса, настолько старая, что он никогда не придавал ей значения и в воспоминаниях прежнего Алексея никакого объяснения ей не находилось.

Сотрудник НКГБ уже собирался предложить перейти в соседнюю комнату, но Штурмин поднял ладонь.

– Ничего страшного. Убедимся сразу.

Он расстегнул две верхние пуговицы кителя, потом горловину нательной рубахи и посмотрел вниз.

Белая линия начиналась почти точно там, куда показала Виктория, и шла примерно на девять сантиметров.

В комнате наступила тишина.

Алексей провёл пальцем по старому шраму, медленно застегнул рубаху, китель и поднял глаза на женщину.

Та не плакала и не тянула к нему руки. Просто сидела совершенно неподвижно, словно все недели дороги держалась только ради этих нескольких секунд. Руки, до этого спокойно лежавшие на коленях, теперь едва заметно дрожали.

– Ну, – произнёс Штурмин наконец по-русски и посмотрел на сотрудника НКГБ. – Теперь у нас хотя бы появилась проблема, достойная вашего ведомства.

Тот кашлянул, не зная, шутит генерал или говорит совершенно серьёзно.

Виктория русского не поняла, но по выражению лиц догадалась о результате.

– Он есть?

Алексей снова перешёл на английский.

– Да.

Она закрыла глаза, медленно выдохнула и лишь после этого позволила себе улыбнуться.

– Тогда, Александр, думаю, нам всё-таки придётся поговорить.

Штурмин посмотрел на фотографии, затем на старую англичанку и впервые за всё время не нашёл ответа, потому что его родителей звали Иван и Мария Штурмины, и он это знал совершенно точно. Но и шрам, о котором англичанка знать не могла, тоже существовал.

Торопиться леди Виктории было некуда, и она согласилась подождать, а Алексей, пользуясь служебным положением вылетел попутном транспортом в Свердловск, а оттуда добрался на машине из комендатуры до Староуткинска. Разумеется, не с пустыми руками, а накупив обновок и гостинцев для семьи и соседей.

Старенькая побитая жизнью Эмка въехала в посёлок ещё засветло, и сначала им пришлось ехать в Машино-тракторную станцию, где работал отец, и уже вместе с ним в школу, где учительствовала мама, узнав заодно, что её назначили директором школы.

Приезд земляка, генерала, да ещё и Героя, вызвал во всём посёлке небольшой ураган, и конечно родители сразу оставили дела на других людей, затеяв готовить угощение для многочисленных гостей.

Но сначала – подарки. Алексей вывалил на широкую кровать в спальне родителей сапоги для папы, новинку Ижевского завода – магазинное ружьё 12 калибра сделанное для штурмовых отрядов, но уместное и на охоте, плотную брезентовую куртку, утеплённую пухом, на зиму, фактически – пуховик, купленный Алексеем в ателье где, шили одежду для полярников и многое другое. Плотный тулуп для мамы из оленьей шкуры, и для неё же меховые сапоги. Куча подарков заняла почти всю кровать, а мама только охала, рассматривая очередную диковинку.

Разговоры пока особо не вели, да и какие разговоры, когда в доме дым коромыслом? Зато почти сразу подтянулись соседки, для помощи в готовке, и им тоже достались подарки – Павловопосадские платки, а подходящим постепенно мужчинам – американские зажигалки и по блоку сигарет Кэмел, поступавших в свободную продажу, так как прилипалы Домов Морганов и Ротшильдов развернули бурную деятельность и уже открывали пятый магазин в столице, причём торгуя за рубли.

Посидели душевно. Алексей спел десяток песен, в том числе ещё и неспетых в этом времени, народ выпивал умеренно, помня о том, что завтра опять на работу, и к полуночи все разошлись, а женщины даже успели помочь убрать со стола и вымыть всю посуду.

Иван Штурмин стоял на широком крыльце дома, построенного собственноручно от угловых столбов до венцов крыши, и курил, с удовольствием втягивая ароматный виргинский табак, удивляясь его мягкости и духовитости.

Приезд сына его очень радовал, хотя он и не показывал этого, но и сам сын, широкоплечий, могучий и крепкий словно дуб, с орденами во всю грудь, и генерал! Ну подумать только двадцать три года уже генерал! Привёз такие подарки, что только их обсуждение займёт у поселковых не одну неделю. Куртка из плотной ткани, а внутри нежная словно пух, тёплая, и удобная, да и все остальные подарки тому под стать. И Общество не обидел. Женщинам по платку, мужчинам по зажигалке и пачке сигарет.

Но чувствовал Иван, что не просто так приехал сыночек. Взгляд у него уж больно острый, словно нож, который лежал среди подарков. Нож явно непростой, чем-то напоминающий кукри. Не для дичи, клинок, а явно для ножевого боя, в котором Иван, бывший сотник Казачьего лейб-гвардии казачьего полка, понимал, как никто другой. То, прошлое уже подёрнулось пеплом, но никуда не делось, и порой приходило в совершенно неожиданные моменты, как например нападение в темном проулке Свердловска трёху́рок, когда сотник легко словно на занятиях вынул нож из руки бандита, сделав три движения отступил в сторону, и подхватив под руку опешившую жену, увёл с места внезапной и необъяснимой смерти трёх лиц без определённых занятий, наутро списанную дежурным Рабоче-Крестьянской милиции как «Поножовщина, возникшая на почве взаимной неприязни.»

Или, когда жеребец из колхозного стада понёс, он чётко зашёл сбоку, перехватил уздечку развернув зверя, и аккуратно положил его на землю, и прижал шею коленом так, что тот мгновенно присмирел. А то-ж! Глаза навыкате, пена капает, ржёт как ненормальный…

– А у нас не забалуешь. – Спокойно произнёс Иван, глядя как постепенно очухивается жеребец.

И вот теперь он просто загривком чувствовал, как от сына идёт тяжёлая плотная волна, и уж в этом старый душегуб разбирался лучше многих.

– Как тебе сигареты? – Алексей вышел на крыльцо и встал рядом с отцом.

– Не, нужно, сынок. Спрашивай, что хотел.

– Откуда у меня шрам на груди? – Спокойно спросил Алексей, но по тому как дёрнулся отец понял, что след взят верно.

– Таким мы тебя нашли. – Иван докурил, и щелчком отправил непогашенный бычок в бочку на углу, расцветив ночь, алым росчерком. – Тридцатый, как сейчас помню. Мёртвые мужчина и женщина, на откосе железки. Как видно убили их и сбросили их с поезда, а был ты едва живой. Я тогда возвращался с Машей от бабки Змеихи. Бабка тогда железно сказала, детей вам не ждать. А тута ты, едва дышишь. Ну я тебя с Машкой отправил к бабке, а сам похоронил твоих-то, как смог. Кресты срубил знамо. Не магометане чай, ну и всё. Ничего при них не было. Ни цепочки, ни листочка. Так и ушли к Богу, в одном исподнем. А тебя бабка выходила, но твёрдо сказала, что душа в тебе едва держится, и ежели что, сразу помрёшь. Ну а мы так решили. Всё в руце Господней. Куда уж нам сирым, решать промысел Его. Вот и взяли тебя как сына. Григорий свет Лексеич все бумаги справил честь по чести, и даже свидетельство о рождении и запись в книге, куда младенцев записывают.

Ты долго молчал. Наверное, месяца три. А после заговорил да так, словно заново всё. Но про то Змеиха тоже сказала. Память, говорит, у тебя от удара пропала. Может вспомнишь, а может нет… – Он надолго замолчал, а Алексей подошёл ближе и обнял его.

–. Ты навсегда перед богом и людьми мой папа. А коли случится ещё один, так это –ж неплохо. Много не мало.

С тем что узнал, Алексей пошёл уже напрямую к Ильичёву, потому как уровень принятия решений резко прыгнул вверх,

Начальник разведки, принял его почти сразу, и выслушав ненадолго задумался.

– Так, Алексей Иванович, предлагаю следующее. Прямо сегодня отправим запросы на Урал и людей на место. Найдут могилу, проведут эксгумацию, попробуют установить, кто там действительно похоронен. Если это родители того мальчика, тогда уже будем решать вопрос с англичанами и перезахоронением. Тут без НКИД и НКГБ всё равно не обойтись. А насчёт остального ты-то сам чего хочешь⁇

– В смысле чего хочу? – Алексей задумался на секунду. – А из чего выбирать? Ну ладно. Я хочу, чтобы на месте Берлина бушевало одно огромное море огня. Ну и, пожалуй, от публичного повешения всей германской верхушки тоже не откажусь.

– Ну ты же понял о чём я. – Ильичёв нахмурился.

– Конечно понял. – Лицо Алексея стало жестким. – И ответил. Какая нахрен бабушка-старушка? Война же идёт, Иван Иванович! Это они там, в своих Уэльсах и Сассексах, могут чесать друг другу родословные и рассуждать о бремени белого человека. А у меня немцы что-то затевают под Катовице, две сотни вагонов непонятно куда ушли, и новый доклад руководству ещё даже не начат. Некогда мне всякой хернёй заниматься. Я и к вам пришёл только потому, что раскапывать могилы, устанавливать личности иностранных подданных и потом отправлять останки на родину – это уже не моя сфера ответственности. Тут погоны потолще моих нужны. Ну и самое главное. – Алексей спокойно посмотрел в глаза своему начальнику. – Я же этих британцев на дух не переношу. Они вообще твари конченные. Столько бед нам принесли. Так что в моём списке желаний, побыть британским аристократом вообще не значится. Лучше уж негром преклонных годов, как писал товарищ Маяковский.

Глава 10

Советский солдат вступил на германскую землю! Войска Прибалтийского фронта поддержанные морской пехотой, совершив прорыв вдоль побережья Балтики с боем взяв город Тильзит!

Ни отчаянное сопротивление немецких войск, ни многокилометровые укрепления не помогли фашистам удержать рубежи обороны названные Геббельсом «Несокрушимым Восточным Валом» Советское оружие буквально испепеляет окопы, вырывая ДОТы и ДЗОТы словно гнилые зубы. Новейшие авиабомбы Шторм, сметают фашистскую нечисть с лица земли словно мусор, на свалку истории, где им самое место!

Киножурнал «Боевой Вестник» 18 марта 1944 г.

Сталин дочитал заключение комиссии, ещё раз сравнил старую фотографию Эдварда Эшбернема с реконструкцией Герасимова и закрыл папку. Берия сидел справа, Василевский напротив, Молотов просматривал короткую справку НКИД.

– Значит, всё-таки правда, – Сталин положил ладонь на папку и посмотрел на Берию.

– Практически наверняка, – подтвердил тот. – Место захоронения совпало с показаниями Ивана Штурмина, плюс возраст мужчины, старая травма ключицы, состояние зубов соответствуют сведениям, присланным англичанами. По женщине совпадающих признаков меньше, но и там эксперты считают совпадение достаточным. После реконструкции товарища Герасимова британская сторона сомнений уже не высказывает.

Сталин перевёл взгляд на Василевского.

– А сам наш английский аристократ что говорит?

Василевский усмехнулся, но ответил Берия.

– Бабушку признал, но от Ивана и Марии отказываться не собирается, в Англию ехать тоже не желает, объясняя тем, что идёт война и заниматься родословными ему некогда, и что англичан сильно не любит за всё что они тут натворили.

– Разумно, – Василевский придвинул к себе папку, но открывать не стал. – Хотя от генерала Штурмина я иного и не ожидал. И если это что-то изменит, мне он сейчас нужен не в английских архивах, а здесь. Штурмин третий день разбирает перевозки через Силезию и считает, что немцы там или готовят что-то серьёзное, или уже что-то совершили. Есть подозрение на захоронение большого количества химического оружия и отравляющих веществ.

Молотов к этому времени закончил читать свою справку и снял очки.

– Просто так закрыть вопрос, всё равно не получится. Госпожа Эшбернем уже сообщила королеве. Маргарет Эшбернем дружила с ней ещё до войны, и ответ из Лондона пришёл почти сразу. Пока ничего не требуют, только просят держать в известности.

Берия положил рядом со сталинской папкой ещё один лист.

– Но дальше англичане наверняка полезут в гражданство, наследство и семейные права. Там старый род, весьма значительное имущество и влиятельные родственники. Одними фотографиями дело не закончится.

– Вот пусть после войны и лезут, – Сталин отодвинул лист обратно. – Сейчас нам этого только не хватало.

Василевский сразу поддержал его.

– Тогда лучше вообще Штурмина не дёргать. Проведём работу сами.

Сталин кивнул и передвинул папку к Берии.

– Так и сделаем. Происхождение проверить до конца. Выяснить, кто убил родителей, как ребёнок оказался возле железной дороги, кто оформлял документы и что там произошло с сотрудником ЗАГСа. Только без шума. Останки после оформления передать англичанам, а товарища Штурмина оставить в покое.

Молотов снова надел очки и уточнил уже скорее для протокола.

– Если из Лондона попросят отпустить его на похороны родителей?

Сталин посмотрел на Василевского, и тот отрицательно качнул головой.

– Сейчас нет.

– Значит, нет, – решил Сталин. – После войны, если сам захочет, пусть разбирается, сколько у него теперь родственников и где они живут.

Василевский собрал свои бумаги и уже собирался подняться, когда Сталин снова посмотрел на фотографию десятилетнего Александра.

– Забавная всё-таки история. Англичане потеряли Эшбернема, Штурмины нашли сына, а через четырнадцать лет выяснилось, что это один человек.

Берия забрал папку и спокойно заметил:

– Сам он выбор уже сделал.

Сталин ещё раз взглянул на фотографию, потом убрал её под обложку.

– Вот и не будем ему мешать. Пусть занимается немцами.

К исходу четверга, само название Катовице уже начало действовать Алексею на нервы. Куда-то ушли и словно подёрнулись пеплом проблемы старой британской леди, да и вообще дела минувших лет, оставив только службу.

История в Верхней Силезии набухала неторопливо, но уверенно и непрерывно. Сначала обнаружилось странное движение вагонов, слишком хаотическое для обычной работы промышленного узла и для переброски войск, потом немцы несколько раз меняли порядок пропуска составов через соседние станции, а теперь в донесениях польских групп обнаружился поезд, судьба которого вообще не укладывалась в привычную железнодорожную путаницу.

Его проход отметили вечером южнее Пщины и наблюдатели успели насчитать больше двух десятков вагонов, записали время прохождения и направление, после чего передали сведения обычным порядком. Но на следующем пункте, где состав должен был появиться меньше чем через час, его уже никто не видел. Алексей сначала поставил на полях вопросительный знак и продолжил разбирать сводки дальше. Немецкую железную дорогу сейчас лихорадило, составы задерживали, делили, перебрасывали на промышленные ветки, номера менялись вместе с паровозами, а разведывательная сеть, какой бы плотной она ни казалась на карте, всё равно не могла посадить наблюдателя возле каждой стрелки.

Но на следующий день примерно на том же участке исчез ещё один поезд, и вот это уже заставило вернуться к вопросу вновь.

К обеду в кабинете появился капитан из отдела, занимавшегося германскими железными дорогами. До войны он сам работал в НКПС и потому вместо долгих объяснений сразу уселся за край стола, подтащил к себе обе сводки и начал листать донесения, время от времени сверяясь с большой картой Верхней Силезии. Алексей ему не мешал. Минут через десять капитан перестал листать, снова вернулся к первому составу и провёл пальцем по строкам, словно надеялся найти между ними пропущенную станцию.

– Так. Вот здесь он появляется впервые, товарищ генерал. До этого ни самого состава, ни чего-либо похожего по времени нет. Не одна отметка потерялась, а вся сборка по району, а такое на ровном месте не случается.

Алексей вместо ответа подвинул ему вторую сводку. Капитан прочитал её уже внимательнее, достал карандаш, сделал две отметки на карте и некоторое время пристально рассматривал густую сетку путей вокруг Пщины.

– А тут та же история. Другой состав, почти сутки разницы, но сначала его будто нет, потом два наблюдения подряд, а дальше опять пустота.

Он хмыкнул, всё ещё не отрываясь от карты, и задумчиво постучал карандашом по столу.

– Пропасть они не могли. Значит, свернули туда, где мы их не видим.

– Состав не иголка, – Алексей усмехнулся и подтянул карту ближе. – И, если такое вдруг потеряли, там точно не тушёнка и не сапоги. Давайте смотреть, куда можно загнать поезд так, чтобы никто потом не увидел, как он выходит обратно.

Они просидели над картами почти до вечера. Действующие заводские ветки отпадали одна за другой. На крупных предприятиях сидели польские источники, шахтные станции тоже просматривались достаточно хорошо, да и угольные перевозки скрывать никто особенно не пытался. Среди старых путей нашлась одна ветка, ещё на довоенной польской схеме уходившая к карьеру в предгорьях. Немцы карьер закрыли, движение там прекратилось, и на более поздних картах линия постепенно превратилась в малозначительную хозяйственную дорогу.

Капитан положил старую схему поверх новой и совместил изгиб реки с ближайшими станциями.

– Таких мёртвых веток по Силезии дохрена и больше. Угольный край же. Шахты и карьеры открывались, закрывались, и никто специально не проверял, сохранился там путь или его давно разобрали.

– Зато теперь у нас есть два повода проверить именно эту.

Алексей провёл карандашом от карьера к горному массиву и несколько секунд смотрел туда, где на карте начинался сплошной зелёный фон. Потом взял бумагу и набросал рапорт с просьбой поднять всех пленных, имевших отношение к работам Организации Тодта южнее Катовице. Его интересовали не начальники и не партийные чиновники, а инженеры, снабженцы, путейцы, люди, которые могли помнить бетон, рельсы, кабель и количество привезённого цемента.

Подходящего нашли на следующий день.

Гауптман Карл Вайс отбывавший срок в подмосковной колонии, служил в Организации Тодта инженером по снабжению и несколько месяцев провёл в Верхней Силезии. За стол в оперчасти лагеря он сел спокойно, карту взял в руки принял без заметного беспокойства и поначалу охотно показывал знакомые объекты. Здесь ремонтировали мост, возле этой станции расширяли склад, дальше шла новая дорога к промышленной площадке. Возле старого карьера Вайс задержался, перечитал названия ближайших населённых пунктов и передвинул палец немного южнее.

Алексей заметил паузу.

– Там тоже работали?

Немец ещё немного подумал

– Работали, да. Но назначение объекта мне естественно неизвестно. – Осторожно ответил он.

– Про назначение я пока не спрашиваю. Расскажите, что видели сами.

Такой разговор Вайсу явно нравился больше. Он взял карандаш, провёл линию от старой ветки к горам и обозначил небольшую площадку у подножия.

– Дорогу продлили примерно досюда. Дальше она входила в тоннель. Два пути, широкий бетонный портал, а внутри разгрузочная площадка и три боковые галереи.

– Что туда возили? – Алексей придвинул карту ближе, оставив карандаш у немца.

– Цемент, балки, кабель, вентиляционное оборудование, взрывчатку для проходки. Я отвечал только за поставки и дальше разгрузочной площадки естественно не ходил.

– Почему?

Вайс пожал плечами.

– Охрана из СС.

Алексей молча отметил место на карте и только потом спросил:

– Строительство было закончено?

На что Вайс сразу отрицательно покачал головой.

– Нет. К концу сорок третьего часть рабочих сняли, поставки сократились, некоторые внутренние галереи так и остались недоделанными, зато главный железнодорожный тоннель к тому времени уже существовал и принимал составы.

Это меняло всё.

Аэрофотосъёмку запросили через управление авиационной разведки, но первый вылет дал мало полезного. Самолёт едва вошёл в нужный квадрат, как с земли открыли плотный огонь, после чего экипажу пришлось прекратить съёмку и уйти. Через несколько часов в Генеральный штаб доставили донесение, схему огневых точек и то немногое, что успели снять, а утром к Штурмину приехал подполковник, отвечавший за обработку материалов воздушной разведки на этом направлении.

Он разложил фотографии на столе и сразу показал район, отмеченный Вайсом.

– Первый заход нам сорвали. Сразу открыли огонь несколько позиций малокалиберных пушек, а потом подключилась батарея восемь – восемь. Экипаж правильно решил не геройствовать и ушёл, поэтому пересняли позже с другого курса и большей высоты.

Алексей сопоставил схему огня с фотографиями. Старый карьер находился именно там, где должен, рядом читались грунтовые дороги, просеки, несколько построек и небольшая подстанция. Дальше начинался лес.

– Что там может требовать такой ПВО?

Подполковник пожал плечами и передвинул к нему самый чёткий снимок.

– По нашим данным ничего. Ни большого завода, ни станции, ни крупной части. Железную дорогу до карьера видно, дальше тоже ничего интересного. Если ветка существовала, сейчас сверху она не просматривается.

Алексей задержал фотографию перед собой, потом достал карту с показаниями Вайса и положил рядом. вглядываясь и складывая в голове весь узор.

К Григорьеву он пришёл на следующее утро.

Михаил Сергеевич, как видно ещё не уходивший домой, сидел за столом в расстёгнутом кителе, рядом стояла забытая чашка чая, а поверх карты фронта лежали бумаги, на которых красный карандаш успел оставить столько пометок, будто начальник Оперативного управления собирался лично исправить ими всё происходившее от Балтики до Карпат. Он закончил очередную резолюцию, поставил восклицательный знак, отложил лист и посмотрел на принесённую Штурминым папку без особого восторга.

– Если это опять про немецкие железные дороги, Алексей Иванович, предупреждаю заранее, сегодня я им разрешаю ездить куда хотят.

– Тут история посмешнее наклёвывается. – Алексей усмехнулся. – Эти как раз ездить перестали. Два состава под Катовице пропали так, что теперь возникает вопрос о месте, куда их спрятали.

Григорьев устало улыбнулся, движением руки освободил перед собой место, и Алексей разложил карту с пометками.

– Первый здесь, второй чуть севернее. – Он показал карандашом обе отметки. – Дальше оба исчезают, как черти с квасом сожрали. На следующие посты не пришли, известные заводские ветки проверили, назад тоже не возвращались. Самое красивое, что и до этого участка их толком никто не видел.

Михаил Сергеевич закончил читать и подошёл ближе, задумчиво вглядываясь в рисунок рельефа. Некоторое время он молча водил пальцем вдоль магистрали, потом остановился возле старой ветки.

– Значит, если ваши поляки ничего не пропустили, где-то здесь имеется дорога, которой у нас на карте нет.

– Была точно. – Алексей положил поверх современной схемы довоенную польскую. – Уголь и материалы возили в карьер. Немцы официально её вроде бы бросили, но вот это уже интереснее.

Он передал протокол допроса Вайса. Григорьев сначала читал быстро, затем на описании тоннеля задержался, вернулся на несколько строк назад и уже после этого сел обратно.

– Два пути, внутренние галереи, вентиляция, охрана СС. И всё это на объекте, который якобы не достроили?

– Сам тоннель достроили, но не закончили внутренние помещения. Вайс несколько раз туда ездил и путал он всё что угодно, только не место, куда таскал сотни тонн цемента.

Григорьев ещё раз посмотрел на карту.

– Хорошо. Тоннель допустим. Но тогда где дорога?

Алексей молча разложил аэрофотографии.

Михаил Сергеевич взял верхний снимок, потом второй, сравнил их с польской схемой и только после этого заметил лежавший сбоку лист с отметками немецкой ПВО.

– Это всё над тем же районом?

– Именно. Первый самолёт встретили так, будто он полез фотографировать резиденцию Гитлера. Несколько малокалиберных батарей и Флаки[1]. При этом на снимках пустой лес, карьер и несколько хозяйственных построек. Железки дальше карьера нет.

Теперь усталость на лице Григорьева сменилась интересом. Он придвинул лампу, снова взял снимки и начал раскладывать их в порядке захода самолёта.

– Если Вайс говорит правду, путь либо сняли, либо замаскировали. Но ради чего возиться с десятком километров дороги?

– Вот это меня и зацепило. – Алексей вытащил ещё несколько листов. – Эти два состава мы нашли потому, что последние дни специально шерстим Катовице. Парни из оперотдела заметили странную возню, и попросили ковырнуть это дело. Я поднял февраль и март и обнаружил ещё три похожих провала. Один почти наверняка объясняется обычной путаницей, а два мне уже совсем не нравятся.

Григорьев протянул руку за бумагами сам и минут пять сравнивал даты, станции и время. Потом отложил один лист, второй оставил возле карты.

– Если подтвердится ещё хотя бы один, это уже не случайность. Значит, туда что-то привозили как минимум три раза.

– И явно не то, что собираются завтра выдать войскам. Для завода слишком тихо, для боеприпасов странно прятать подъезд так, чтобы потом самим мучиться с вывозом. Рупь за сто если они там чего-то не прячут, и как бы не боевую химию. А нужна нам такая дрянь в полосе наступления?

Михаил Сергеевич поднялся, прошёл к большой карте и остановился перед линией фронта, а Алексей остался у стола, не мешая ему думать. Красные отметки уже уходили далеко на запад, Польша сжималась под ударами, в Румынии немцы теряли позиции, и Венгрия из глубокого тыла превращалась в прифронтовую территорию.

– Химия? – спросил Григорьев, не оборачиваясь.

– Скорее всего. А ещё всякая промышленная дрянь, которой у них завались. Готовый тоннель под горой для такого дела почти подарок.

Михаил Сергеевич вернулся к столу и снова посмотрел на фотографию, где кроме леса и тёмных складок рельефа ничего особенного не просматривалось.

– Загнали составы внутрь, разгрузили, потом сняли ветку и замуровали вход. В документах объект недостроен и брошен, на местности ничего интересного.

– Именно. Только зенитчики испортили красивую картину. Если бы они спокойно дали разведчику пройти, мы получили бы фотографию пустого леса и решили, что Вайс перепутал место.

Григорьев усмехнулся, подтянул к себе чистый лист и уже совсем другим движением взял карандаш.

– Ладно. Похоже, ты действительно ухватил хвост. Нужно ещё раз поднять все железнодорожные провалы за два месяца, но искать не по номерам составов, а по разрывам между соседними постами. Поляков подключим к старым веткам и посёлкам, пусть спрашивают про рабочих, рельсы, ночные перевозки, охрану. Про тоннель ни слова.

Алексей кивнул

– Стоит, наверное, пройтись по пленным путейцам и людям Организации Тодта ещё раз, уже зная, что именно искать. И отдельно эсэсовцев, служивших в районе, и не шевелить пока объект новой воздушной разведкой, чтобы немцы не поняли, насколько мы в курсе об их шалостях.

Михаил Сергеевич записал последнее, перечитал собственные пометки и только тогда вспомнил про чай. Отпил, поморщился от давно остывшей горькой заварки и поставил чашку обратно.

– Если там окажется действительно химия, Алексей Иванович, я тебе этого не прощу. Теперь ведь самому интересно.

Штурмин собрал оставшиеся бумаги и усмехнулся.

– Вот и хорошо. Михаил Сергеевич. Нет ничего увлекательнее чем искать чужое добро. Ну кроме поисков своего собственного.

Первое подтверждение пришло от поляков через четыре дня.

Подпольщик, до войны работавший на железной дороге, сумел добраться до старого карьера вместе с двумя партизанами. В донесении не оказалось ни красивых рассуждений, ни попыток угадать назначение объекта. Зато имелось то, чего не смогли дать фотографии – рельсы существовали.

От старой ветки путь уходил дальше в лес, но немцы сделали всё возможное, чтобы сверху он сливался с обычной просекой. На открытых местах полотно засыпали шлаком и землёй почти до головки рельса, между деревьями путь прикрывали масксетями натянутыми поверх крон деревьев. Самое интересное обнаружилось дальше, где железная дорога ныряла в глубокую выемку между склонами и после нескольких поворотов исчезала под лесом окончательно. Поляки туда не полезли потому что возле дороги появились патрули СС, но заметили телефонный кабель и несколько замаскированных огневых точек.

Через сутки сведения проверила армейская разведка.

К Григорьеву Алексей пришёл уже без обычной толстой папки. Положил перед ним одну карту и короткое донесение, после чего молча ткнул карандашом в горный массив.

– Нашли.

Михаил Сергеевич оторвался от бумаг, прочитал первые строки и сразу придвинул карту ближе.

– Железка?

– Самая настоящая. Поляки дошли почти до охраны, наши посмотрели с другой стороны и подтвердили. Ветка уходит в выемку, дальше под лес и к тоннелю. С воздуха её действительно почти не видно.

Григорьев перечитал донесение внимательнее, остановился на числе постов и негромко присвистнул.

– Для заброшенной стройки народа многовато.

– Там ещё кабель проложен свежий. И машины ходят по ночам. Так что наша пустая гора продолжает обрастать хозяйством.

Михаил Сергеевич поднялся и подошёл к большой карте. До объекта от переднего края теперь оставалось меньше сорока километров, причём значительная часть пути проходила по дорогам, которыми немцы снабжали собственные позиции.

– Воздухом не возьмёшь. Если внутри действительно боевая химия, после хорошей бомбёжки будет просто зона смерти, чего они видимо и добиваются.

– И немцы могут сами всё взорвать, как только поймут, что мы идём именно туда.

Григорьев повернулся к Алексею.

– Значит, не должны понять.

Через несколько часов карта лежала уже в другом кабинете, а вопрос о двух пропавших составах превратился в небольшую фронтовую операцию.

Лелюшенко предложение понравилось прежде всего тем, что разведка заранее вскрыла проблемный участок где могли случится большие потери. Там всё равно готовили очередной частный удар, и поворот одного танкового корпуса на несколько десятков километров можно представить обычным развитием успеха. Генерал выслушал задачу, ещё раз уточнил расстояния и ткнул пальцем в дорогу, выходившую к предгорьям.

– Если Белов сюда проскочит в первый день, дальше его оттуда уже чёрта с два вышибут. Только объясните мне толком, ради чего я должен загнать корпус в горы и потом отбиваться со всех сторон.

Григорьев посмотрел на Штурмина, предоставляя отвечать автору всей затеи.

– За двумя железнодорожными составами, предположительно гружёнными химическими снарядами, и подготовленными к взрыву.

Лелюшенко некоторое время молча разглядывал его, словно энтомолог букашку.

– Михаил Сергеевич, он всегда так разговаривает?

– Когда уверен, что знает больше остальных, становится ещё хуже.

Алексей, не обращая внимания на обоих, развернул аэрофотографии.