Текст книги "Без страха и упрёка 5 (СИ)"

Автор книги: Андрей Земляной

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Глава 2

«Русские армии вступили в Европу, и теперь вопрос заключается уже не в том, сумеют ли они разгромить Германию, а в том, что последует за их победой. Уйдёт ли Красная Армия после уничтожения Гитлера, ограничится ли Москва протекторатом над освобождёнными странами или Европа увидит нового хозяина? Не окажется ли старый принцип cuius regio, eius religio – „чья власть, того и вера“ – вновь применён, на этот раз к католическим храмам Польши и Центральной Европы? И если выбор действительно будет поставлен между германским порядком и русским господством, будущий историк ещё может задаться неудобным вопросом: не оказалась ли власть Гитлера, при всей её жестокости, более понятной Европе и в конечном счёте более цивилизованной, чем то, что придёт с Востока?»

Из редакционной статьи «The Times». Лондон, 16 марта 1944 года.

Март сорок четвёртого начался для Генерального штаба с непривычной проблемы, Красная Армия не могла не наступать так как, немцы отрывались и создав временной буфер окапывались, усиливая оборону, и наступать тоже не могли, потому что боепитание и снабжение растянулось до невозможности и фактически сломалось.

Последние немецкие части выбили с территории Советского Союза, фронты почти одновременно перевалили государственную границу и теперь линия боевого соприкосновения проходила по Польше, Румынии, всё дальше на запад. На картах это выглядело прекрасно. Красные стрелы вытягивались в глубину европейской территории, немецкие соединения отходили, бросая склады и повреждённую технику, Совинформбюро едва успевало перечислять освобождённые города, однако в оперативных сводках начала появляться какая-то откровенная чертовщина.

Жуков вошёл в кабинет Василевского далеко за полночь, так как уже давно понятия дня и ночи в Генеральном штабе потеряли всякий смысл. Александр Михайлович сидел за заваленным бумагами столом с расстёгнутым воротом кителя, держал в одной руке чашку остывшего чая и читал очередную сводку, испещрённую карандашными пометками. Георгий Константинович даже здороваться не стал, бросил перед ним толстую папку так, что блюдце звякнуло на подносе, и распахнув ткнул пальцем в первую таблицу. – Вот объясни мне, Саша, какого хера у меня танковый корпус утром имеет сто восемьдесят две машины, вечером теряет сорок семь, из них немцами подбито двенадцать, а на следующее утро докладывает сто шестьдесят боеготовых?

Василевский папку уже видел и потому только отставил чай подальше. По ведомости двадцать девять машин находились в текущем ремонте, часть отставших должна была вернуться в строй в течение суток, поэтому их продолжали учитывать в составе корпуса. Жуков слушал, мрачнея всё сильнее, а потом откинулся в кресле и выругался уже без всякого раздражения, одной усталостью. – Они могут хоть Берлин взятым считать, если собираются туда приехать послезавтра. Мне танки сегодня нужны. С горючим такая же хрень. Армия просит бензин, тыл трясёт подписанными ведомостями и докладывает, что всё выдано, а командарм говорит, что танки стоят сухие. Я сегодня начальника тыла чуть под трибунал не отправил, а он мне накладные под нос суёт. Всё получено, всё передано, всё прекрасно, только воевать нечем.

Василевский поднял другую папку и объяснил то, до чего сам докопался несколько часов назад.

– Горючее армия действительно получила, только находится оно на армейской базе в ста двадцати километрах от передовых частей. А у нас через единственный нормальный мост идёт сплошной поток, но вчера ночью какая-то немецкая группа сожгла несколько машин, поэтому формально ни один отчёт не врёт. Эшелон прибыл, топливо приняли, накладные подписали. Просто до танков оно не доехало.

Жуков поднялся и подошёл к огромной карте, на которой советской территории перед линией фронта уже не осталось.

– Я сначала решил, тыловики охуели, потом подумал, что командармы начинают прикрывать жопу и врут по состоянию техники. Поднял ремонтников, а у тех своя правда. Где-то танк десять часов ждёт тягач, где-то двое суток коробку, где-то исправную машину бросили потому, что бак сухой. Немец реально отходит, мы за ним первые дни идём по сорок километров, потом двадцать, потом десять, а через неделю части начинают выдыхаться без серьёзного боя. Армию как будто по дороге кто-то по кускам растаскивает, а по документам тыловиков всё в полном ажуре!

Василевский подошёл рядом, некоторое время скользя взглядом по карте.

– Пока войска наступали по своей земле, радом существовали местные органы власти, знакомые дороги, партизаны, восстановленные станции и хотя бы люди, способные показать, где находится переправа или какой просёлок весной превращается в болото. Теперь передовые корпуса уходят на десятки километров в сутки, а за ними вытягивается хвост, живущий по старым нормам и границам ответственности армий и фронтов. Ситуация очевидная, но она не отвечает на главный вопрос, где именно рвётся система и что менять в первую очередь.

– Вот и я о том же, – Жуков вернулся к столу и раздражённо перебрал сводки. – Спрашиваю армию, виноват фронтовой тыл. Спрашиваю тыл, армия поздно даёт заявки. Железнодорожники все вагоны подали. Автомобилисты матерят дороги. Сапёры говорят, что мосты восстанавливают быстрее норматива. Разведка крупных немецких групп у нас за спиной не видит, а ночью где-нибудь обязательно горят грузовики. Каждый по отдельности прав, а вместе получается хуйня. Причём чем сильнее сверху давим, тем красивее становятся бумаги и хуже ситуация. Инспекция вон, вообще ничего не нашла.

Василевский ещё раз просмотрел лежавшую перед ним таблицу и неожиданно усмехнулся.

– Значит, надо пустить туда человека, не встроенного в их отношения и который пока ещё не научился врать.

Жуков сразу понял, кого тот имеет в виду, однако с ответом не торопился. Штурмин слишком быстро прошёл путь от рядового до генерал-майора, обзавёлся отдельным управлением, прямым доступом к руководству страны и влиянием, которое иной военачальник набирал десятилетиями. При этом армией он не командовал, и даже взводом, а потому отправлять двадцатидвухлетнего генерала объяснять фронтовикам, как надо воевать, было бы чистым идиотизмом.

– Воевать он их учить и не должен, – Василевский сразу поняв суть затруднений Жукова подтянул к себе чистый лист. – Пусть вскроет структуру снабжения, ремонта, дороги, движение, учёт и вообще, что творится в тылах. Оперативный замысел пусть не трогает, но зато по всему остальному надо дать ему такую бумагу, чтобы все сразу приседали в ужасе.

Через несколько минут перечень полномочий начал приобретать вид, от которого даже Жуков присвистнул. Представитель Ставки получал доступ в любой штаб и подразделение, право требовать первичные документы, пользоваться любой связью и транспортом, временно переподчинять регулировочные, ремонтные, автомобильные и охранные части, приостанавливать распоряжения, касающиеся снабжения и движения войск, если считал их вредными для операции. Командиров он не мог снимать и боевые задачи не менял, однако в пределах тыловой системы мог пройти через всю фронтовую вертикаль, не спрашивая разрешения у каждого следующего начальника.

Жуков перечитал проект и покосился на Василевского.

– Ты ему сейчас такую дубину даёшь, что он при желании половину фронта раком поставит.

Александр Михайлович положил карандаш, несколько секунд молчал, потом усмехнулся.

– Вот именно. Посмотрим, как у молодого крыша держится.

Оба понимали, что речь идёт не только о дорогах. Одно дело иметь кабинет в Москве, разговаривать со Сталиным, Берией и маршалами, совсем другое – приехать на фронт с документом, согласно которому генерал армии обязан открыть перед тобой сейф и выполнить любое распоряжение в пределах полномочий. И если Штурмин хотя бы на секунду решит, что эти полномочия принадлежат лично ему, а не выданы для конкретной задачи, это станет видно сразу.

Проект ушёл в Ставку, и ответ вернулся настолько быстро, что Василевский лишь поднял брови. Поверх машинописного текста красным карандашом знакомым до боли почерком было написано – «Согласен. Но полномочия предоставить полностью, включая боевую работу. О результатах доложить лично. И. Сталин.»

Штурмина искать не пришлось, он находился в собственном управлении, разбираясь с документами, присланными из ВВС. Василевский коротко приказал через час явиться в Генеральный штаб в полевой форме и взять вещей дней на десять, а Жуков, забрав трубку, добавил, чтобы генерал прихватил пистолет и чистую голову. На том конце возникла короткая пауза, после которой Алексей спокойно ответил, что будет через сорок минут, даже не спросив, что произошло.

Он появился через тридцать семь. Полевая форма, полушубок, планшет, небольшая сумка, ППСМ с глушителем через плечо, а увидев одновременно обоих маршалов и разложенные карты, кивнул чему-то своему. Василевский вместо объяснений подвинул к нему несколько сводок и предложил сначала самому разобраться, что в них не нравится.

Штурмин минут десять перелистывал таблицы, возвращался назад, сверял номера частей с картой, а потом положил бумаги на стол.

– Кто-то врёт, только, по общему результату похоже, понемногу врут все. Здесь корпус потерял пятьдесят четыре машины, но боеготовых стало меньше на двадцать одну, значит, остальное уже вписали в срочный ремонт силами рембата. Здесь горючее получено, однако в расход списали вдвое ниже расчётного, и это при продолжающемся наступлении, значит, либо машины стоят, либо топливо до них не дошло. А здесь дорогу восстановили, только пропускная способность почему-то ниже нормы в четыре раза. Получается, ремонт сделали формальный, либо просто натоптали обходов.

Жуков выслушал и без всяких церемоний объяснил задачу.

– Чем быстрее уходят вперёд передовые части, тем длиннее становился хвост отставших машин, ремонтников, бензовозов и складов. Мне нужен не ещё один доклад по сокращению плеча снабжения, а найти конкретные места, происходит затык.

Василевский положил перед Штурминым подписанный мандат и внимательно наблюдал, как меняется его лицо. Алексей дважды перечитал документ, уточнил право временно переподчинять фронтовые подразделения и приостанавливать распоряжения командармов, после чего задал единственный вопрос, который действительно интересовал обоих маршалов, – А если я ошибусь?

– Тогда тебе мало не покажется, – Василевский не отвёл взгляда. – Полномочия расстрельные, но и ответ в полном объёме и даже выше. Считай это своим настоящим генеральским экзаменом. Сдашь, будешь настоящим генералом. Не сдашь останешься «эй ты, генерал».

– Ну а пройдёшь ещё два десятка таких же проверок, и станешь «Ого, го! Генералом» – усмехнулся Жуков.

Штурмин ещё раз посмотрел на подписи и спокойно убрал документ в планшет. Ъ

– Тогда нормально. Хуже, когда спрашивают результат не давая инструмента.

Жуков окончательно расслабился и ткнул пальцем в карту.

– В оперативные расклады не лезь. Ты не полководец, и близко. И уж точно Конева наступать не учить, артиллерию не переставлять. Но зато всё, что мешает снабжению и движению, исправлять на месте, не превращая проблему каждого километра в согласование с Москвой.

– Если мне придётся по каждому спорному вопросу звонить маршалам, такая бумага вообще не нужна. – Алексей вздохнул. – Мне бы там хорошего радиста, да штабного офицера, знающего фронтовой документооборот, ну и опытного сотрудника СМЕРШ. Маршрута заранее никому не сообщать, иначе будут встречать хлебом-солью, свежеокрашенным складом, трезвым комендантом и грузовиками, которые именно сегодня почему-то идут по графику.

Через три часа Ли-2 уже уходил на запад.

На полевом аэродроме Первого Украинского фронта московскую инспекцию встретили так, как Алексей и ожидал. Две Эмки и один Хорьх, несколько штабных офицеров и заранее составленная программа работ и увеселений. Сопровождавший полковник начал докладывать, что командующий ждёт в штабе, где подготовлены сообщения начальников управлений, однако Штурмин, спускаясь с трапа, заметил грузовую колонну, ползущую вдоль аэродрома почти бампер в бампер. Навстречу ей шли пустые машины, а два регулировщика безуспешно пытались пропустить оба потока через один перекрёсток.

Алексей дошёл до дороги, несколько минут посмотрел на происходящее и спросил у сержанта регулировщика, сколько обычно приходится стоять. Тот покосился на генеральские погоны и честно признался, что сейчас ещё хорошо, а вчера машины простояли часа три, ночью бывает больше. Гружёные до скрипа осей «Студебеккеры» шли линии фронта, порожний автотранспорт возвращался на восток, и оба потока сталкивались на одних и тех же узких дорогах.

– В штаб успеем, – Штурмин вернулся к машинам и попросил выяснить, кому принадлежит параллельная дорога севернее.

Полковник осторожно сообщил, что северная дорога относится к соседней армии и перераспределять движение без согласования нельзя, на что Алексей только кивнул. Менять он пока ничего не собирался, ему было интересно понять, почему пустые грузовики три часа стоят нос к носу с бензовозами, а уж потом решать, кого именно придётся огорчить.

Фронтовой «Виллис», на котором они поехали, давно потерял заводской вид. Под слоями жирной грязи едва угадывалась американская краска, белая звезда на капоте была закрашена, на заднем борту висели две разные канистры, одна трофейная танковая, а вторая латанная – перелатанная советская, а за рулём сидел сухощавый небритый сержант лет сорока с медалью «За отвагу» и руками, от которых масло уже, наверное, не отмывалось вовсе. Рядом с Алексеем сидел майор Генштаба Дементьев, умудрявшийся читать бумаги даже на ухабах. Во второй машине ехали подполковник СМЕРШ Соколов, радист и охрана. Уже через двадцать километров все поняли, что запланированная штабом экскурсия окончательно умерла.

По дороге им встретились стоявшие у мостов грузовики, заблудившиеся ЗиСы и Т-34 с поднятой крышкой моторного отделения. Молодой лейтенант с чёрным от солярки лицом объяснил, что лопнул топливный шланг, запасного нет, ремонтники обещали приехать утром, но бригада ушла вперёд и машина шестой час остаётся на обочине, вот они и пытаются наколхозить что-то, чтобы доползти до рембата. Штурмин посмотрел на обмотанный тряпкой и проволокой шланг и вместо обычного вопроса о сроках ремонта поинтересовался, сколько таких танков лейтенант видел вокруг. Тот вспомнил ещё пять или шесть, и первая отметка легла на карту.

Следующая появилась у небольшого моста через безымянную речку. Перед переправой скопилась добрая сотня машин. Бензовозы, грузовики, санитарки, тягачи, две «Катюши» и вереница новеньких полевых кухонь на прицепе. Водители давно вылезли из кабин, курили, ели, кто-то спал на подножке, а старшина-регулировщик уже охрип от свистка и ненавидел весь Красный флот, Красную Армию и автомобилизацию человечества вместе взятые. По установленному сверху порядку два часа поток шёл на запад, затем два часа на восток, однако колонны никогда не успевали закончиться вовремя, навстречу приходили новые, вклинивались всегда идущие вне очереди санитарные машины и тягачи, после чего график окончательно превращался в руины.

Севернее существовала ещё одна переправа, вполне исправная, но относилась к другой армии. Старшина сообщил об этом таким тоном, словно за двенадцать километров начиналось иностранное государство. Алексей прошёл вдоль машин, поговорил с водителями и выяснил, что некоторые стоят уже четыре часа. Бензовоз, который должен был уже возвращаться пустым всё ещё не доехал до танковой армии, а прибыл сюда ещё до рассвета. Возвращаясь к «Виллису», Штурмин попросил Дементьева записать время и никому не позволил ничего исправлять. Сначала он хотел увидеть систему в её естественном состоянии.

Армейская база снабжения расположилась возле разбитой польской станции, где три восстановленных пути были забиты платформами, возле пакгаузов громоздились сотни ящиков и бочек, тарахтели тягачи, ругались грузчики и пахло бензином так густо, что каждого курящего хотелось пристрелить без разговоров, как по слухам делали в Техасе на нефтяных вышках. Начальник базы встретил московского генерала готовым докладом о суточном обороте, но Штурмин даже не выслушав первые цифры, попросил показать место, где принимают горючее.

Ночной эшелон действительно разгрузили, топливо перекачали в ёмкости и бочки, часть сразу залили в бензовозы, подписи на ведомостях поставили, поэтому для фронтового тыла вопрос был закрыт. Топливо сдали, теперь делайте что хотите. Только за пакгаузом стояли три десятка машин, которые никуда не уехали. Одна машина ждала колёса, у второй не заводился двигатель, нескольким требовались водители, а остальные собирали в колонну, потому что одиночное движение после нападений немецких групп запретили. Первый бензовоз с надписью «3 Гв. ТА» ждал почти десять часов.

– По документам это горючее уже передано? – Алексей спросил капитана транспортной службы, и тот после короткого колебания подтвердил, что именно так оно и считается. Дементьев без команды открыл планшет и начал записывать, а Штурмин следующие полчаса вообще не разговаривал с начальством, переходя от водителя к кладовщику, от механика к бойцу охраны и задавая одинаковые простые вопросы, когда приехал, сколько стоишь, куда едешь, кто выписал маршрут и кто может его изменить.

К концу обхода начальник базы уже сам тыкал пальцем в проблемные места. Крупный груз нормально доходил по железной дороге, принимался фронтовым складом, и в момент передачи автобату, исчезал из отчёта как выполненная задача, а потом начинал расползаться по десяткам дорог, где каждый следующий участок требовал нового транспорта, новой охраны, нового согласования и нескольких часов ожидания. Десяток исправных пустых грузовиков не мог уйти за новым грузом потому, что маршрут снова вёл через забитый мост; отправить их севернее можно было, но требовалось разрешение соседней армии.

Штурмин посмотрел на колонну, потом на сопровождавшего полковника и спокойно предупредил, что до вечера всё останется как есть, однако если проверка подтвердит, что сотни машин ежедневно теряют часы из-за одной искусственно стозданной границы, завтра эта граница существовать перестанет, возможно вместе с тем кто её создал. Полковник хотел напомнить, что командующий фронтом уже дважды спрашивал, когда московский представитель появится в штабе, но Алексей предложил передать извинения и добавил, что, если комфронта, ну совершенно случайно, тоже захочет увидеть реальное положение дел, они обязательно встретятся где-нибудь на одном из забитых перекрёстков.

До ремонтного батальона добрались под вечер. Бывшее польское имение превратилось в огромное техническое кладбище, которое изо всех сил пыталось воскресать из механического пепла. Под стенами стояли Т-34 с сорванными гусеницами, возле сарая разбирали СУ-85, на земле под брезентом лежали двигатели, коробки, катки и траки, из мастерской слышались звуки ударов кувалды, сварка резала глаза белым светом, пахло соляркой, горелым маслом, выхлопом и махоркой.

Инженер-майор Крылов прибежал из мастерской, вытирая руки паклей. Невысокий, широкоплечий, с седыми висками при ещё молодом лице, он явно ожидал обычной проверки и потому сначала начал собираться для доклада, однако Штурмин попросил вместо цифр показать самую старую машину из тех, которые по ведомости должны быстро вернуться в строй.

Т-34 оказался почти исправным. Попаданий нет, двигатель работает, экипаж жив, только разбит подшипник и посадочное место. Самой работы на несколько часов, деталь имелась, но танк стоял четвёртые сутки, потому что ремонтировать было некому. Передать соседям тоже невозможно, так как из четырёх тяжёлых тягачей один разбит, два ушли за другими машинами, последний работает на месте.

В бывшей конюшне имения Крылов выложил журнал поступления, страницы которого были заляпаны маслом сильнее, чем иной двигатель. За трое суток пришло двадцать восемь машин, семь уже вернулись в строй, восемь ремонтировались, остальные ждали. При этом значительная часть в фронтовой сводке значилась как техника, «восстанавливаемая в течение суток».

– По нормативу всё правильно, товарищ генерал, – Крылов ткнул грязным пальцем в журнал и уже не пытался скрывать раздражение. – Вот этому четыре часа работы, тому шесть, а вон тому два, но это если если коробку привезут. Только нормативу кажется, будто у меня одновременно есть механик, деталь и тягач. А у меня сорок с лишним ремонтных машин на двадцать восемь нормальных механиков. Люди по восемнадцать часов пашут и засыпают прямо под танками. По тягачам и вовсе швах, я уж не говорю о запчастях. Заявки уходят, но где-то пропадают без следа.

– Что действительно изменило бы положение?

И инженер-майор неожиданно для генерала замер на секунду и кивнул.

– Мне бы ещё два тягача не совсем убитых, и нормальную систему доставки запасных частей. А то половина времени уходит не на ремонт, а на поиски деталей, снятие их с других машин и ожидание транспорта с тылового склада запчастей. Коробка возможно лежит на складе в двадцати километрах от нас, но ни склад не знает, кому она нужна, ни мы – где она есть.

На карте заявок обнаружилось ещё интереснее – неисправные машины лежали цепочками вдоль тех же двух дорог, по которым шёл основной поток снабжения. Ремонтники, предназначенные возвращать технику в строй, стояли в тех же пробках, что бензовозы и боеприпасы, и не имели никакого приоритета.

Алексей долго смотрел на булавки, потом спросил Крылова, что тот сделал бы первым, получив возможность не писать заявки наверх. Майор ответил сразу.

– Да, собрал бы тяжёлые тягачи не по дивизиям, а в одну эвакуационную группу, вытаскивал сначала технику, которую реально вернуть в строй за сутки, ремонтникам дал бы приоритет на дорогах, как санитарным машинам, а самые ходовые детали и базовые ремкомплекты держал не на дальних складах, а возле мастерских.

– Вот теперь похоже на дело, – Штурмин застегнул планшет и распорядился накормить людей усиленным пайком и дать им хотя бы несколько часов сна сменами.

– Завтра у вас работы станет больше, товарищ майор, поэтому сегодня пусть хоть немного придут в себя.

Обратно к мосту ехали уже в полной темноте. Мороз прихватил раскисшую дорогу, под колёсами грязь захрустела словно стекло, машины пошли быстрее и километрах в пяти от переправы снова остановились. Теперь хвост колонны вытянулся почти на два километра.

Грузовики стояли там, где дорога физически не позволяла стоять. в два, местами в три ряда, свешиваясь колёсами на склон, кто-то полез объезжать по полю и увяз, между машинами бродили водители с фонарями. Западный поток не успел пройти, когда с другой стороны запустили пустые машины, потом вклинилась санитарная колонна, за ней батарея и тяжёлый тягач, а в итоге оба направления остановились одновременно.

Штурмин оставил «Виллисы» и пошёл к мосту пешком. Тот же старшина-регулировщик почти потерял голос и, увидев генерала, только зло показал на два «Студебеккера», вставшие нос к носу посередине переправы. За шесть часов вместо расчётной тысячи с лишним машин прошло немногим больше четырёхсот.

Этого оказалось достаточно.

Алексей достал из планшета мандат, передал сопровождавшему полковнику и попросил ещё раз прочитать раздел о движении войск. Тот пробежал знакомые строки и уже без прежней осторожности спросил, что именно собирается делать представитель Ставки.

– Разделяем потоки, – Штурмин показал на карту, прижав её к капоту ближайшего грузовика. – Через этот мост с настоящей минуты только горючее, боеприпасы, продовольствие и всё, что необходимо передовым частям. Пустые машины сюда больше не пускать. Их разворачиваем на северную дорогу, а переправу используем для потока медиков и ремонтников. Кроме того, им дать приоритет в обе стороны по остальным дорогам.

Полковник напомнил, что северная дорога находится в полосе соседней армии и её начальник тыла уже протестовал против дополнительного движения. Алексей спокойно свернул карту и попросил именно так ему и передать: решение принято представителем Ставки, а если кому не нравится, может пообщаться с представителем СМЕРШа, прибывшим вместе с ним.

Через пятнадцать минут ожила радиостанция, ещё через двадцать из ближайшей комендатуры приехали солдаты комендантской роты. Пустые машины разворачивали на север, сначала медленно, потом всё быстрее. Один подполковник автомобильной службы попытался потрясти приказом, согласно которому его колонна должна была пройти именно здесь, но Штурмин спокойно прочитал бумагу и предложил два варианта, выполнить новое распоряжение либо остаться возле моста до приезда конвоя из СМЕРШ и уже следователю объяснить, почему старый маршрут оказался важнее прямого приказа представителя Ставки. Подполковник несколько секунд смотрел на стоявшего рядом Соколова, после чего решил, что северная дорога в сущности ничем не хуже.

К полуночи пробка начала рассасываться. Бензовозы и грузовики с боеприпасами шли на запад почти без остановок, пустые машины постепенно исчезли из встречного потока, а старшина-регулировщик впервые за много часов смог не бегать между двумя колоннами, а действительно управлять движением.

Сопровождавший полковник стоял рядом со Штурминым возле переправы и теперь смотрел на молодого генерала совсем иначе. За весь день тот ни разу не повысил голоса, не снял ни одного командира и никому не угрожал. Просто сначала полдня ездил по грязи, разговаривал с сержантами, водителями и механиками, а потом за двадцать минут отобрал у соседней армии дорогу и изменил схему движения сразу двух армейских тылов так буднично, словно переставил чашки на столе.

– Командующий снова спрашивает, когда вы всё-таки появитесь в штабе, товарищ генерал, – сообщил полковник, когда очередная колонна бензовозов уже без остановки втянулась на мост.

Штурмин посмотрел на часы, затем на постепенно освобождавшуюся дорогу и кивнул.

– Теперь можно. По крайней мере мне уже есть о чём с ним разговаривать.

В штаб фронта он приехал далеко за полночь, грязный по колено, небритый и с картой, на которой за один день появилось несколько десятков новых отметок. Большую часть подготовленных к его приезду докладов Алексей даже не открыл. Вместо них на стол легли журналы движения, копии транспортных ведомостей, данные ремонтного батальона и первые цифры по мосту.

Картина уже проступала достаточно ясно. Армия упиралась не в противника и даже не отрывалась от собственного хвоста. Армия растянула каждый логистический сегмент так что всё снабжение затрещало и фактически встало. И значит нужно либо создавать дополнительные логистические надстройки, либо гнать тылы, ближе к фронту, что намного тяжелее сделать чем двинуть армию.

Штурмин ещё долго сидел над картой, сверяя отметки Дементьева со своими, и только под утро отложил карандаш. Завтра предстояло проверить ещё два транспортных узла, собрать тяжёлые тягачи в подвижные эвакуационные группы, подтянуть запасные части к ремонтникам и разобраться, почему в тылу, где разведка давно не видела организованного противника, продолжали гореть грузовики и гибнуть люди.