Текст книги "Без страха и упрёка 5 (СИ)"

Автор книги: Андрей Земляной

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

– Мои песни пели до того, как вы к ним прикоснулись и их поют люди, которые вашего разрешения никогда не спрашивали и спрашивать не будут. Солдат в землянке, девчонка в госпитале, водитель на фронтовой дороге. Им совершенно всё равно, кто сегодня считается главным артистом Москвы. И если завтра Марка Бернеса перестанут пускать к микрофону, песни останутся. – Штурмин чуть подался вперёд. – А вот если завтра вас перестанут пускать к микрофону, вам придётся очень быстро искать себе другую причину, почему его должны помнить.

В зале наступила та особенная тишина, когда вроде бы никто не слушает, но слышно уже почти всем.

Лицо Бернеса налилось краской.

– Ты мне угрожаешь?

Алексей даже удивился.

– Господь с вами. Чем мне вам угрожать? Я пытаюсь объяснить разницу между популярностью и властью. Популярность – это когда люди хотят вас слушать. А власть вы себе придумали сами.

Вера опустила глаза в тарелку. По дрогнувшим уголкам губ было понятно, чего ей стоит сохранять серьёзное лицо.

Но Бернес отступать уже не мог. Слишком много людей слышали разговор.

– Ты просто не представляешь, какие у меня возможности! – Прошипел он, глядя Алексею в лицо, и тут Алексей усмехнулся.

– Марк Наумович, вот теперь вы меня окончательно убедили.

Он взял салфетку, неторопливо вытер пальцы и положил её возле тарелки.

– Вы сидите за чужим столом без приглашения, едите ужин, который себе сами здесь заказали, и рассказываете генерал-майору Красной Армии, что можете запретить фронту петь его песни. Причём искренне считаете, что из нас двоих сейчас должен испугаться я.

Кто-то из генералов за соседним столом негромко засмеялся.

Бернес резко обернулся, но генерал-полковник ВВС, потерявший свой страх в небе над Минском в сорок первом и не скрывался, с усмешкой глядя на певца.

– Поэтому давайте договоримся просто. Пойте мои песни, если вам хочется. Не пойте, если не хочется. Меня устраивают оба варианта, поскольку мне всё равно. Но распоряжаться ими вы не будете. И запомните ещё одну вещь, она вам когда-нибудь точно пригодится. – Теперь он говорил совсем тихо, и именно поэтому вокруг приходилось слушать ещё внимательнее. – Незаменимых артистов не бывает. Незаменимыми иногда становятся песни. А вы, просто человек открывающий рот возле микрофона. Не перепутайте.

Бернес побледнел уже после того, как покраснел.

Несколько секунд он сидел неподвижно, потом резко поднялся, едва не задев стол. На принесённый сациви даже не посмотрел.

Официант, стоявший неподалёку, замер с таким выражением лица, будто впервые в жизни не знал, следует ли помогать знаменитому артисту или лучше вообще сделаться частью стены.

Марк Наумович вырвал из кармана кошелёк, не глядя бросил на стол десятку и ушёл через зал, ни с кем больше не здороваясь.

Вера проводила его взглядом до самых дверей, подождала ещё несколько секунд и наконец повернулась к мужу.

– «Человек открывающий рот возле микрофона»? – Она с трудом удержалась от смеха.

Алексей снова взял вилку.

– А что? Он не учёный, не художник и не сталевар. Просто певец ртом, кстати с очень посредственным голосом. Артистичен, этого не отнять, но надо же и меру знать.

Она ещё некоторое время пыталась сохранить достоинство руководителя секретариата НКИД, потом всё-таки громко в голос рассмеялась, прикрыв лицо ладонью.

– Лёша, ты совершенно невозможный человек. Так взнуздать этот памятник самому себе…

Сказать, что Бернес пришёл в ярость, значит просто промолчать и первым делом он стал обзванивать московских знакомых включая тех, кто служил на весьма высоких должностях, рассказывая, как его обидел Штурмин, как ни за что унизил и всё такое, но навстречу уже неслась и другая волна из мнения людей, сидевших рядом и слышавших весь разговор от начала до конца, и эта версия москвичам, уставшим от барства Бернеса, понравилась куда больше.

И, скандала не случилось. Те же покровители Марка Наумовича, посоветовали ему сидеть тихо, а лучше вообще уехать из Москвы с концертами по стране, чтобы всё забылось.

Но жёсткий отлуп человеку, полагавшему что он тут всему хозяин, Москва запомнила, и в глазах людей Штурмин приобрёл некую особую значимость, как человек честный, прямой и самое главное не боящийся никаких звёзд.

[1] В реальности в июле 1944.

[2] «Кригсмарине» (нем. Kriegsmarine) – название военно-морского флота нацистской Германии с 1935 по 1945 годы.

[3] Да, Марк Наумович, и в нашей истории был хамом и жлобом.

Глава 12

Начальнику оперативного управления Генштаба генерал–полковнику Григорьеву.

Рапорт.

Настоящим сообщаю, что подготовка к высадке в южной Франции у англо-американских и канадских войск, вошла в завершающую фазу.

Для первоначального удара готовы около 15 тысяч воздушных десантников, и 1.5 миллиона солдат, проводятся интенсивные радиоигры для дезинформации немецкого командования относительно зоны высадки, а также массированные и скоординированные разведывательно – дезинформационные мероприятия британской и американской разведок.

Оперативной группой «28» шансы десантной операции оцениваются как высокие. Войскам скорее всего удастся войти во Францию и очистить её от немецких войск, в силу того, что сейчас их присутствие там минимально, и все боеспособные подразделения выведены на восточный фронт. Также высоко оцениваются шансы на захват Италии, и всего Средиземноморского побережья.

Полковник Гурьянов.

20 апреля 1944 года

В Советской стране всё было разложено по полочкам, и даже хаос, если такой случался, маркировался, взвешивался и определялся в границах, чтобы тут не это! Ну и понятное дело, в наградах не мелькало даже тени неразберихи. Всё точно отмеряно промаркировано и поставлено на полочку, для дальнейшего употребления.

Да, порой случались небольшие отклонения в связи с начальственной любовью или наоборот с ненавистью, но в целом система работала чётко, отвешивая от щедрот каждому виновному или проявившему в той или иной форме. Кому–то медаль, кому–то орден, госпремию, автомобиль, квартиру или дом.

Но в этой системе Алексей Штурмин представлял собой не просто системную ошибку, а дыру размером с трамвай, так как заслуг у него уже хватало на пятикратное награждение Героем, да и остальных регалий можно было навесить без счёта.

Да. ему дали огромную квартиру, которая по чину только маршалам от войны или от науки, он ездил на редчайшей спортивной машине подаренной самими Ротшильдами, и взял в жёны ослепительную красотку, выращенную на грядках НКВД, но если с предыдущими заслугами всё частично затёрлось во льдах, то вот находка четырёх эшелонов с золотом и культурными ценностями, опять вытаскивала этот вопрос на повестку дня.

А Сталин очень не любил вопросы. Сталин уже был в таком положении, что рассчитывал получать ответы, тем более что свою часть подарков от Советской Власти его советники уже получили и ещё будут получать.

И только Берия, в очередной раз, вкинувший дрожжи в деревенский сортир, явно наслаждался ситуацией. Именно он поднял вопрос о награждении Штурмина за операцию с Морганами и за золотой эшелон. Но не просто, а с цифрами. Конечно в силу отсутствия официального курса рубля к доллару, прикидка была очень приблизительной, из расчёта пять рублей за доллар, но и так, только цена золота в четырёх эшелонах получилась больше двухсот пятидесяти миллионов рублей. Плюс станки, материалы и оборудование взятое с Морганов, за месторождение железа в Бразилии, что вообще улетало за полмиллиарда сейчас, а вообще тянуло на десятки миллиардов, что не просто дало финансовой системе СССР вздохнуть, а сняло десятки вопросов, которые тяжело решались или вовсе были нерешаемыми в прошлой конфигурации финансов.

– И вот этот выигрыш, товарищи посчитать совершенно невозможно. – Нарком финансов Арсений Григорьевич Зверев, прочитавший справку от Берии, да и сам прекрасно понимавший ситуацию в стране, размахивал бумагами в кулаке, как бывало делал Ленин. – Там, где мы раньше просили, и часто уходили с пустыми руками, мы сейчас проводим торги, выбирая лучшие условия.

Буквально на ровном месте, мы поставили сначала три энергоагрегата, а чуть позже электропечи, почти закрывшие все вопросы по алюминию для авиации. Да, его также не хватает, но нехватка сейчас такова, что легко закрывается разовыми закупками у тех же американцев, где вдруг образовался переизбыток этого металла.

У нас, товарищи, подумать только! Экономический рост! НаркомЗем, обещает полуторный рост урожая, а за трактора кому спасибо? Генерал Штурмин связался с Морганами, те кому–то что–то сказали, и годовой выпуск тракторов, плюс всё с площадок хранения – наше. А ведь даже разговаривать не хотели!

– Что вы предлагаете, товарищ Зверев? – Спокойно спросил Сталин, постукивая чубуком трубки по столу.

– Второго героя, дать. – Бухнул Ворошилов. – Хлопец тащит за четверых, а доходу даёт как золотой прииск.

– Как все наши золотые прииски, умноженные на десять, – поправил его Зверев.

– Есть мнение, что если мы будем мерять каждого нашего военнослужащего в золотых приисках, то кроме Штурмина никто вообще не будет получать ордена. – Негромко произнёс Сталин. – Что, однако вовсе не снимает вопрос с его награждением.

– Да можно его хоть маршалом сделать, только всё это уже цирком будет. – Бухнул Василевский. – Я честно говоря боялся, что он и генералом–то станет свадебным, но нет. Выглядит достойно, получше многих.

– Ты товарищ Василевский прав, и цирка нам не нужно. Но мне понравилось читать материалы от него и его банды, и я бы читал их почаще, так что их можно и нужно расширить. Но не бездумно, а аккуратно, дозированно и с полным пониманием уровня секретности, с которым они работают.

Василевский уловив посыл Хозяина понятливо кивнул.

– И дом хороший. – Подал голос Жуков, у которого Штурмин из подозрительных личностей, понемногу перетекал в любимчиков, и всё потому что тот за сутки расплёл замысел немцев у Кёнигсберга, где советским войскам приготовили стратегическую ловушку. Собственно, не сам расплёл, но вычленил в потоке информации несколько узлов, что после позволило стратегам Генштаба сложить головоломку. Причём впрягся в задачу ровно, аккуратно и без лишних разговоров, точно также, как и поехал в инспекцию по тылам. Надо – встал и пошёл, не торгуясь и не выпрашивая наград. И это, Георгий Константинович ценил особо. Отношение к военной службе, именно как к службе, а не как к работе на гражданке. И Штурмин стал хорошим генералом. Настоящим. А у хорошего генерала что должно быть? Генеральша первым делом! И она у него есть. Вера Штурмина отличалась редкостной красотой, воспитанием и сама явно была не промах, что следовало из двух убитых ею агентов. Ну а вторым делом – дом. Настоящий генеральский дом, а не какая-то там квартира.

Сталин взвесил слова Жукова и кивнул.

– Это хорошее предложение. Правильное.

– Есть ещё одно предложение. – Берия неторопливо, почти демонстративно снял пенсне, достал из кармана бархотку и стал протирать стёкла и оправу. Но никто не торопил наркома Внутренних Дел. Все знали, что такое происходит только тогда, когда Лаврентий Павлович волнуется, а если волнуется Берия, то и всем тоже стоит напрячься. – Его отец, Иван Штурмин, до революции служил в Особой Экспедиции Генштаба, а в годы Гражданской, воевал у Деникина. Крови за ним не было, но от нас он скрывался и именно потому и оказался так далеко от родного Новочеркасска. Слишком многие его там знали. Но я считаю, что сын за отца рассчитался в полной мере, и не стоит держать такого человека в деревне, только из–за того, что он в своё время ошибся. Товарищ Слащев – Крымский[1], это подтвердит. Так что к дому для товарища Штурмина – младшего, я бы добавил дом для Штурмина – старшего в Новочеркасске, и кстати, думаю будет разумным привлечение его к работе суворовского училища там, в Новочеркасске.

– Неожиданно, но, хорошо. – Сталин кивнул, принимая решение. – Мы не можем дать ему столько денег, сколько могут заплатить Ротшильды или Морганы, но мы можем дать ему нечто большее – честь. Станет чуть старше, будет ему и город его имени, и бюст на родине героя, в Староуткинске.

– Или в Штурминске. – Василевский усмехнулся.

Молодой шарфюрер, Иоган Вайс, стоявший на посту у выхода из бункера Гитлера, в идеально выглаженной серой форме СС, глядел куда–то в пустоту, как и предписывалось правилами. Вальтер в кобуре, но не заряжен, а магазин в левом кармане. Считалось что если кто–то решит предать фюрера, то стоящие рядом охранники успеют обезоружить его. Но не сегодня. Сегодня сам начальник караула гауптштурмфюрер Хельмут фон Белов, вставил в пистолет шарфюрера магазин с надсечёнными патронами, и посмотрев тому в глаза лишь кивнул и коротко бросил: «Ты знаешь, что делать.»

И когда из полутьмы подземелья шаркающей походкой появился фюрер, Иоган чётким движением дёрнул уже взведённый пистолет из кобуры, и воткнул пять пуль в голову и тело Гитлера.

– Германия превыше всего! – Успел он крикнуть перед тем как повернуть пистолет в свою сторону и прижав ствол ко лбу, нажать спуск, вышибая себе мозги.

Известие о смерти Гитлера разумеется сразу разнесли радиостанции потому что именно это и задумывалось. Сразу создать ситуацию неопределённости в войсках. Но на фронте стояли вовсе не ветераны и обстрелянные воины, а тыловики, детки разных родителей, ранее направленных в тёплые местечки во Франции, Бельгии и Голландии и вообще всякий мусор набранный среди галичан и европейских бомжей и… фронт рухнул, да так, что советские войска не сразу поняли, что противника перед ними нет.

Когда пришли первые панические сообщение о рухнувшем фронте, Борман кивнул сам себе, выйдя в комнату отдыха переоделся в гражданский костюм, и на неприметном Фольсвагене, отправился на маленький почтовый аэродром, где его уже ждал Фоккер и пилот.

Так или почти так действовало почти всё руководство Рейха, разбежавшись или застрелившись, так что к концу дня управление страной было парализовано. И генералы, затеявшие переворот, оказались в полном вакууме, так как у них не имелось ни одной фигуры кого можно было бы заставить собрать оставшиеся части в кулак, и задержать Красную армию, пропуская войска союзников в Германию.

Вермахт разбегался, теряя тапки и оружие, и передовые части везде видели одно и то же – оставленные позиции, пулемёты, смотрящие в небо и зачехлённые пушки.

В попытке настигнуть убегающего врага, Жуков приказал выбросить воздушный десант в предместье Берлина, но связь с десантом сразу потерялась.

В момент обрушения фронта двадцать второго апреля, Алексей совершал инспекцию по разведподразделениям Первого Украинского фронта, и когда пришла радиограмма от разведгруппы о том, что окопы пусты, стоял в штабном зале, расположенном в здании старой усадьбы, сразу повернулся к Ватутину.

– Товарищ маршал, Николай Фёдорович, они похоже рухнули. Предлагаю проверить. Пару десятков разведгрупп отправить веером на машинах и броневиках. Быстро проверим километров на пятьдесят, и по радио доложим.

– Тупо как для ловушки. – Задумчиво произнёс Ватутин, и кивнул уже захваченный азартом. – Давай.

Алексей взял фронтовую группу разведчиков, кинув по бортам мешки с песком, и положив разведчиков с пулемётами вдоль бортов, на брошенные на доски противопожарные кошмы, а сам сел за руль, положив автомат на пассажирское сидение.

Почти новый Студебеккер, шёл по грунтовке шёл словно по проспекту. Конечно оставался шанс поймать мину, но Алексей сознавал риск, и всё равно гнал вперёд понимая, что сейчас каждый день, и каждый час работает на будущее мироустройство. Потому и не останавливался у пустых окопов, брошенных дзотов и опустевших деревень и городков, а всё гнал и гнал вперёд.

И если Прибалтийский фронт замер, пытаясь понять, что вообще происходит, войска Ватутинского Первого, и Второго Украинского под командованием Конева, шли за разведкой, сходясь клиньями к Берлину, стоявшему рядом с Польской границей.

От Гожува до Берлина они проскочили часа за четыре, но встретили их не немецкие войска, а парашютисты 201 воздушно–десантной бригады, засевшие в здании опустевшей школы, и тщетно пытавшиеся достучаться до своего командования по радио.

Алексей тяжко вздохнул, глядя на метания радиста, пытавшегося связаться с командирами телеграфным ключом, с какого–то древнего «Северка» и повернулся к машинам.

– Сергеев!

– Я, тащ генерал.

– Давай сюда. – И когда широкоплечий высокий старшина подошёл, неся на спине новейшую радиостанцию «Поляна» снял с ящика телефонную трубку, и нажав зуммер, дождался ответа. – Оператор, соедини с десантурой. Ну я хрен знаю какой у них позывной. Где–то в штабе должен пастись… – И через несколько минут, услышав в трубке чуть искажённый голос 'Генерал лейтенант Дубов!

– Тащ генерал–лейтенант. Здесь генерал–майор Штурмин, ставка ГКО. Тут у меня сотня ваших парней без дела болтается, так мы вместе по Берлину пробежимся?

– Бля! Что ты сделаешь? Пробежишься по Берлину? – И кому–то в сторону. – Штурмин какой–то. Что значит тот самый? В смысле реально тот самый? Да ну нах. – И снова в трубку. – Тащ генерал дайте там старшего. – И когда ему ответил командир роты парашютистов, коротко скомандовал. – Поступаешь в распоряжение этого Штурмина, но смотри. Он похоже вообще без тормозов, так что аккуратно там.

Рота парашютистов двигалась в пешем строю недолго. На улицах города было полно брошенных машин, военной формы, оружия и снаряжения, и в центр Берлина въехала внушительная колонна из полутора десятков грузовиков, а сам Штурмин посадив за руль десантника, встал за кабиной, потому что оттуда открывался лучший обзор.

Город не вымер, а замер, затаившись за дверями, выглядывая в окна и шевеля занавески, но солдаты не бесчинствовали, а наоборот, завидев мародёров, тут же выписывали им билеты на тот свет, и ехали дальше.

Берлин Алексей знал ещё по той жизни и командуя «направо» «налево» они выехали на площадь Республики перед Рейхстагом, какой–то одинокий стрелок ударил из пулемёта по машинам, но ответный выстрел снайпера поставил точку в его жизни и на площади вновь воцарилась тишина.

– Сидоров! – Подозвал он командира десантников. – Втягиваемся в здание. Идём двойным клином, осторожно и внимательно. Дураков дохрена и сто процентов что кто–то засел там в здании. Идём наверх, к куполу.

– А смысл? – Удивился капитан.

– А вот. – Алексей вытащил из кармана куртки свёрнутый флаг СССР, на плотной шёлковой ткани, вырванный им у интенданта фронта именно на такой случай. Ну в смысле не то чтобы именно над Берлином, но на здание повесить. А тут такая оказия.

– Ух! – оценил задумку капитан. А кому доверим вешать?

– Возьмём разведчика из фронтовой группы и из твоих парней. Так честно будет. А кого конкретно, спичками вытянем.

Наверх шли недолго. Широкие лестницы и переходы вели всё выше и выше, пока не встали перед железной дверью, почему–то распахнутой настежь.

– Так. – Алексей скинул тонкую ватную куртку, и солдаты увидели его «иконостас» наград от которого у некоторых зарябило в глазах. А он, вытащил свой Браунинг ХП, размял запястье, и остановив жестом разведчиков, шагнул вперёд, словно потёк и якут стоявший со снайперской винтовкой на руках, завистливо цикнул.

За коридором явно служебного назначения начиналась решётчатая металлическая лесенка, и поднявшись на три пролёта вверх, Алексей замер, глядя на штурмбанфюрера СС в парадной серой форме, уже чуть испачканной пылью и грязью, сидевший на пяти ящиках зелёного цвета с грозной надписью «TNT», и держал в руках кнопку от которой шли провода.

– Приползли суки краснопузые. – произнёс майор по–русски, сплюнув под себя. – Генерал даже. На казённых харчах отъелся, морда вон гладенькая. Прячь ствол, гадёныш. Иначе взлетим сейчас.

– В сорок втором рядовым был. – Алексей убрал Браунинг в кобуру, – Офицера получил за две вырезанных группы егерей, убитого генерала, и разорённый штаб механизированной группы. Всё в одиночку. Кстати, Канариса в СССР тоже я привёз. Правда не в одиночку. А ты чем можешь похвастаться ебальник белогвардейский? Как девок насиловал в Гражданскую? Или как помогал фашистам убивать русских людей? Ну, расскажи мне о подвигах славного белого воинства.

– А вы как расстреляли офицеров в Крыму? – Чуть не зашипел майор.

– А знаешь кто это сделал? Не большевики кстати. – Алексей усмехнулся и сделал ещё маленький шажок ближе. – То, что вы подаёте как массовые казни белогвардейцев, были просто зачистки полуострова от банд, захлестнувших Крым. Сотни отлично организованных банд с пулемётами и часто на тачанках и машинах. Нападали даже на войсковые части. И конечно в ситуации полного осатанения от ваших бесчинств, красногвардейцы, отряды анархистов и просто рабочие дружины часто не брали пленных, убивая всех на месте. А рассказать тебе как белые зашли в сибирскую деревню и просто повесили всех мужчин, женщин и девочек два дня насиловали и ушли, забрав даже зерно из амбара. Тогда все женщины села просто повесились, потому как всё. Они и так не выживут. Вы убили целую деревню просто так. Ты меня прости, мой сородич, но вся ваша хевра, просто калиброванные ублюдки, и биомусор. Ты, смотри, пройдёт лет сто, и потянутся те, кто будут оплакивать смерть гражданина Романова, типа «царя убили» и прочее, но ты этого уже не увидишь. – Алексей улыбнулся и сделал приглашающий жест. – Жми кнопку, пидор гнойный. Договорим в аду.

– Как скажешь. – Майор криво ухмыльнулся, и в этот момент, нож мелькнув искрой, вошёл ему в глаз, а Алексей, рванув вперёд, перехватил кнопку взрывателя, и буквально через секунду на площадке появился один из армейских горлохватов, с наганом в руке.

– Силён ты ругаться, начальник. – Узкоглазый широколицый мужчина, поднявшийся по лестнице без сапог в одних портянках, двигался мягко словно барс, и кинув взгляд на убитого ССовца, одобрительно кивнул. – И ножом работаешь, однако хорошо. Можно с тобой на охоту на медведя идти.

С бомбой разобрались быстро, да и не было в ней никаких секретов, и заминка случилась только когда стали считать спички по числу членов группы.

– А вас тащ генерал как считать, как за десант, или конечно же как нашего, армейского? Спросил командир группы разведчиков майор Зудов.

– Нет, парни. Меня считать вообще не надо. Мне хватит и славы, и почестей. А для кого–то из вас это будет реально счастливый билет в жизнь. Так что давайте тяните без меня. А после спустимся и найдём хорошую пивную. Насчёт выпить не гарантирую, но пожрём на отличненько.

Жребий выпал командиру десантников Сидорову, и тому самому якуту, прокравшемуся за Штурминым к куполу, и через десять минут, над Берлином взвился красный флаг с огромным гербом во всё поле.

Власик, бессменный начальник охраны Сталина, вбежал в рабочий кабинет, словно на пожар, и остановленный взглядом Хозяина замер как суслик перед змеёй.

– Товарищ Сталин. – голос его от волнения осип, и он просто рванул застёжку кителя, вырвав пуговицу. – Наши Берлин взяли.

Сталин медленно, явно сдерживая себя волевым усилием, отодвинул бумаги в сторону, подтянул пепельницу и стал ломать папиросы, вытряхивая табак, и только потом понял, что трубки рядом нет, и поискав её, нашёл в верхнем ящике стола, в матерчатом кисете.

Набивая трубку, он подумал, что от линии фронта до Берлина было всего сто пятьдесят километров, но конечно на такой эффект он не рассчитывал.

– Теперь говори. – Сталин зажёг спичку и поднёс огонёк к табаку.

– Когда поступило сообщение о покушении и смерти Гитлера, войска стали в массовом порядке бросать оружие и оставлять позиции. Вламывались в дома, переодевались в гражданское, и затирались с гражданскими, да в подвалах домов. А когда разведка Первого Украинского вдруг провалилась, не найдя никого в окопах, Генерал Штурмин, сразу предложил послать разведку на машинах и мотоциклах, вперёд, и по мере движения за ними двигать пехоту и танки. И так они доехали до Берлина, а город пустой. Ну они и поставили флаг на Рейхстаге.

– Какой флаг? – Уточнил Сталин.

– Ну наш, советский. – Штурмин этот вырвал у интендантов Ватутинских. Назначил одного русского и якута, и они прикрутили флаг на шпиль.

– ლამაზი ბიჭი[2]! – В сердцах бросил вождь, и улыбнулся. – А что Ватутин?

– Берёт город под контроль. На взлётках вокруг города, уже приземляются наши самолёты, и истребительная авиация берёт небо под контроль. Уже сбили пару каких–то мессеров, но в целом тихо. Маршал Берия тоже перебрасывает части НКВД и НКГБ, а соседние фронты идут вперёд ускоренными маршами.

– Как всё сложилось красиво. – Сталин пыхнул трубкой, выдохнув плотный клуб дыма. – Давай машину, и едем в Москву. Будем собирать ГКО.

Получив страшного пинка от Жукова и Василевского, армия в спешном порядке, выдвигала наиболее мобильные части, сажая пехоту на автомобили, и с минимальным боекомплектом они рвались вперёд, захватывая вовсе не маленькую страну.

И процесс захвата, молниеносный словно пожар, никак не могли остановить отдельные подразделения, принимавшие отчаянный и бессмысленный бой. Солдаты, воевавшие три года, три года хоронившие друзей и близких, сметали всё, буквально вбивая врагов в землю, действуя без всякой пощады.

Всё происходящее безмерно бесило англо-американское командование, но даже запросить помощь у СССР они не могли так как русские получается в одного вынесли объединённые армии Европы, а союзники не могли опрокинуть три армии, силами превосходящими немецкие в пять раз.

В результате советским войскам достался полностью полигон в Пенемюнде, где делали и запускали ракеты Фау–1 и Фау–2, подземные объекты «Польте» и «Ольга» а также все документы и техника ядерного проекта, вывезенная в СССР до последнего гвоздя, чтобы не доставалась союзникам.

И в отличие от нашей истории, советским войска достался золотой запас рейхсбанка, который попытались вывезти, но напоролись на танки Лелюшенко и частично погибли, частично сдались, а ещё полторы тысячи тонн золота вновь уехало в СССР.

[1] Генерал Слащев – Крымский в том числе и защищал Крым от Красной армии в Гражданскую. А после преподавал в Академии Генштаба, пока не был убит эсером по заданию фининтерна.

[2] Ламазибичи – красавчик (груз.)