Текст книги "Без страха и упрёка 5 (СИ)"

Автор книги: Андрей Земляной

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Глава 16

Словно кочующий призрак, по заданию редакции я последовал за советскими войсками из Берлина в Токио, и здесь тоже увидел образцовый порядок. Советские солдаты и офицеры отменно вежливы, каждый имеет в кармане русско-японский и японо-русский разговорник, но уже встречаются военнослужащие знающие два – три десятка слов и фраз, позволяющих общаться на простые темы.

Конфликтов практически не возникает, но я как-то стал свидетелем действительно удивительного происшествия, когда патруль был обстрелян из здания, и через десять минут к нему прибыл взвод солдат, больше похожих на римских легионеров. Холодный взгляд из-под каски, стальной нагрудник, короткий автомат на плече, и тяжёлый противопульный щит.

Мгновенно выстроившись клином, они вынесли двери в дом, и через минуту всё было кончено. Одно бандита грузили в машину коронера, ещё пятерых вывели в наручниках. Ещё через минуту на улице снова было тихо, и только через полчаса приехала токийская полиция, которую никто и не думал разоружать.

И у меня для наших политиков плохая новость. Это гораздо больше похоже на Третий Рим чем погрязший в болоте казнокрадства и взяточничества Капитолий.

Нью-Йорк Геральд Трибюн. 29 мая 1944 года.

Первые сообщения о русских в Японии четырёхзвёздный адмирал Честер Уильям Нимиц получил почти сразу, но первые сутки никто в штабе толком не понимал, что именно происходит. Японские радиостанции продолжали работать, береговые службы отвечали на запросы. Правда американские подводные лодки докладывали о необычном движении возле портов, а разведка передавала совершенно невероятные сведения о советских кораблях, входящих в японские гавани не под огнём, а в сопровождении лоцманов Императорского флота. Потом пришло сообщение о высадке русских войск в Токио и Иокогаме, ещё через несколько часов выяснилось, что советские части уже занимают казармы, аэродромы и военно-морские объекты согласно какому-то подписанному в Москве соглашению, а японским войскам приказано не только не сопротивляться, но и содействовать прибывающим частям.

В Пёрл-Харборе, где располагался главный штаб флота США, сначала решили, что японцы затеяли какую-то совершенно безумную игру, потом предположили советскую операцию прикрытия, и только к исходу второго дня из Токио, Владивостока, Китая и нескольких независимых друг от друга источников начали приходить одинаковые сведения. Император санкционировал прекращение войны, а Советский Союз выступал посредником. Русские гарантировали сохранение династии и японской государственной администрации, а взамен получили право размещать войска на островах и использовать целый ряд портов и аэродромов.

На стол командующего всё это легло только утром третьего дня уже одной толстой папкой, и адмирал, обычно относившийся к истерике подчинённых значительно хуже, чем к ошибкам в расчётах, сначала прочитал её от начала до конца, потом вернулся к первой странице и прочитал ещё раз, будто надеялся обнаружить место, где разведчики перепутали название страны, и ожидаемо никакой ошибки не нашлось.

Русские, которые несколько недель назад успели занять практически всю Германию прежде, чем американские и британские армии смогли получить там что-либо существенное, теперь выхватили у них изо рта уже готовую добычу. Не территорию формально, не колонию, не трофей в старом смысле слова, но именно то, что для Соединённых Штатов имело значение на следующие десятилетия, базы, порты, аэродромы и возможность определять послевоенное устройство западной части Тихого океана.

Нимиц дошёл до приложения со схемой расположения уже подтверждённых советских гарнизонов, увидел Иокогаму, Хакодате, Отару и отметки прибывающих кораблей Тихоокеанского флота, после чего закрыл папку настолько аккуратно, что находившийся возле двери адъютант сразу понял, что сейчас лучше вообще притвориться мебелью.

Адмирал откинулся на спинку кресла, открыл стол, и достал подарочный посеребрённый «Кольт» М1911А1. Адъютант успел только выпрямиться, когда Нимиц передёрнул затвор и всадил весь магазин в стилизованные под компас часы, висевшие на стене кабинета. Грохот в закрытом помещении получился такой, что за дверью кто-то уронил папку, а после последнего выстрела ещё несколько секунд сверху тихо сыпалась штукатурка с деревянных панелей.

Нимиц очень аккуратно положил пистолет на стол, снова открыл папку и совершенно спокойным голосом распорядился:

– Соберите всё, что у нас есть по войскам Советов на Дальнем Востоке, их флоту, переброскам через Сибирь, договору с японцами и тем русским генералам, которые уже прибыли на острова. И через два часа подготовьте самолёт в Вашингтон.

Адъютант посмотрел на останки часов, потом на адмирала и решил, что уточняющие вопросы сегодня совершенно неуместны. А через сутки Нимиц уже сидел в Белом доме в ожидании приёма.

Рузвельт принял его не в Овальном кабинете, где разговор неизбежно обрастал помощниками, секретарями и ненужными ушами, а в небольшой комнате с картами, где рядом с президентским креслом стоял низкий столик, а почти вся стена была занята картой Тихого океана. Президент выглядел хуже, чем при их предыдущей встрече, лицо осунулось, движения стали медленнее, однако глаза оставались цепкими, и папку, привезённую из Пёрл-Харбора, он прочитал сам, лишь изредка задавая короткие вопросы.

Когда дошёл до советско-японского соглашения, Рузвельт снял пенсне, несколько раз повернул его в пальцах и посмотрел на Нимица.

– Значит, они действительно это сделали.

Адмирал сидел напротив, положив фуражку на колени, и от вчерашней ярости внешне уже ничего не осталось.

– Да, господин президент. Причём сделали всё юридически чисто, чертовски быстро и, я бы сказал, с совершенно дьявольской ловкостью. Японское правительство само пригласило советские войска, Император одобрил соглашение, армия и флот получили приказ содействовать, а русские формально даже не вступили в войну. Никакой оккупации после разгрома, которую можно оспаривать на конференции, нет. Есть договор между двумя государствами, ранее находившимися в состоянии нейтралитета, и советские части, находящиеся в Японии по приглашению Токио. Японцы выводят свои войска с островов, и начинают эвакуацию Квантунской армии. Война окончена.

Рузвельт снова надел пенсне и перелистнул несколько страниц.

– Наш Государственный департамент считает, что соглашение можно пересмотреть после окончательного мирного договора.

Нимиц едва заметно поморщился и, попросив разрешения, встал, потому что сидя объяснять происходящее по карте ему было неудобно. Подойдя к карте на стене он постоял словно заново оценивая расположение.

– Государственный департамент может считать что угодно, господин президент. Русские уже там. В Иокогаме разгружаются их части, советские корабли входят в гавани, аэродромы принимают транспортную и истребительную авиацию, японские военные передают им объекты по актам. Через месяц там будет не несколько батальонов, а вполне боеготовая армия и после этого пересмотреть договор можно будет только с согласия Москвы.

Президент посмотрел на карту, потом на Нимица.

– Или силой.

– Именно поэтому я прилетел лично, сэр. – Нимиц вернулся к столу и некоторое время перебирал лежавшие перед ним листы, выбирая, с какого места начинать, после чего вытащил сводную оценку сил Советского Союза. – Я понимаю настроение в Вашингтоне. Германия ушла у нас из-под носа, теперь произошло то же самое с Японией, и первое желание совершенно естественное, ударить по столу и потребовать своё. Только прежде чем кто-нибудь начнёт ударять, я хочу, чтобы вы услышали мнение человека, которому потом придётся разгребать эту кучу. Соединённые Штаты совершенно однозначно, сейчас не потянут войну с Японией и Советским Союзом одновременно.

Рузвельт чуть поднял голову.

– Япония же капитулировала?

– Перед русскими и при их посредничестве. Но её армия никуда не исчезла, миллион солдат и сотни тысяч моряков всё ещё находятся под оружием, флот отлично оснащён и находится в боевой готовности, авиация не распущена, и береговая оборона неплохо выглядит. Если мы объявим договор недействительным и попробуем силой войти на острова, японское правительство окажется перед очень простым выбором, подчиниться нам и предать соглашение, которое сохранило Императора, или снова взять оружие, на этот раз рядом с русскими. Я бы на первый вариант не поставил ни цента.

Президент задумался.

– Насколько серьёзно вы оцениваете советские возможности на Тихом океане? Это ведь совсем другое – стоять танками в Германии, и снабжать большую войну через всю Сибирь.

Адмирал кивнул, словно именно этого вопроса и ждал.

– На море русские слабее нас, значительно слабее, и пока мы держим океан, прямой угрозы континентальным Соединённым Штатам нет. Но война не будет морской дуэлью один на один. У русских есть огромная пятимиллионная сухопутная армия, свободная после Германии, есть общая граница с Маньчжурией, есть Владивосток, есть Сибирская железная дорога, а теперь появляются японские порты, аэродромы и главное – японский флот. Главное же состоит в том, что японцы дадут им то, чего раньше не хватало, развитые базы непосредственно на островах. И вот против этого удара нам не выстоять.

Рузвельт провёл пальцем по краю подлокотника.

– Вы считаете, Сталин готов воевать с нами из-за Японии?

– Я считаю, что проверять это плохая идея. Русские только что прошли Европу до Берлина, и если их сейчас попытаться вытолкнуть из Японии угрозой, они могут решить, что отступление перед нами опаснее самой войны. Особенно после того, как японцы добровольно подписали соглашение.

Нимиц снова подошёл к карте, но теперь указка прошла не по Японии, а через Аляску и Канаду к западному побережью Соединённых Штатов.

– И есть ещё одна вещь, о которой здесь почему-то никто не хочет говорить. Почти вся наша настоящая сухопутная армия находится за океаном. Лучшие части расположены в Европе и на Тихом океане, огромная часть авиации тоже там. На территории самих Соединённых Штатов достаточно учебных частей, баз, охраны, формирований в процессе подготовки, но армии, способной завтра встретить несколько советских танковых армий, здесь нет, да и не будет. Даже удар одной немецкой танковой армии опрокинул войска вчетверо превосходящие их по численности, а я напомню, что русские во встречных боях рвали немецкие танковые клинья как волкодав кролика.

Рузвельт нахмурился.

– Честер, русским сначала придётся доставить эти танковые армии через океан.

– Разумеется. И пока наш флот существует, это не будет простой задачей. Но это решаемая задача. Я не говорю, что завтра русские высадятся в Калифорнии. Я говорю, что последнее, чего я хочу в этой войне, это однажды получить карту, на которой придётся решать, где останавливать русские танковые колонны, в Монтане, Дакоте или уже на Среднем Западе, когда они идут в сторону Нью-Йорка и Вашингтона. Потому что, если дело каким-то образом дойдёт до этого, господин президент, останавливать их внутри страны нам сейчас практически нечем.

Рузвельт долго смотрел на него, и Нимиц, понимая, насколько невероятно звучит сказанное, не стал отступать.

– Мы можем создать такую армию. У нас есть люди, промышленность и деньги. Но для этого потребуются месяцы, и возможно годы, а против нас будут солдаты, которые уже три года воевали с лучшей армией на планете и сокрушили её. Поэтому наша главная оборона от советских танков не должна находится в Канзасе и не в Огайо. Она должна находится в океане, дипломатии и здравом смысле людей, которые не начнут одновременно войну против России и Японии из-за того, что нам не понравился подписанный ими договор.

Президент медленно толкнул колёса кресла вперёд и подъехал ближе к карте.

– Вы предлагаете смириться.

– Нет, господин президент. Я предлагаю не путать поражение в политической партии с поражением в войне. Русские выиграли эти ходы. Германия оказалась у них, Япония тоже почти у них, и я ненавижу это ничуть не меньше любого человека в этом здании. Но если мы попытаемся исправить положение линкорами и морской пехотой, можем проиграть значительно больше и быстрее чем думаем.

Рузвельт посмотрел на папку с советско-японским соглашением.

– Что вы прилагаете?

Нимиц снова сел, уже заметно спокойнее, потому что наконец дошёл до той части разговора, ради которой и летел через океан.

– Признать капитуляцию Японии, потребовать своего участия в контроле за разоружением и мирном урегулировании, но не ставить вопрос об уходе русских как условие. Дальше работать медленно, спокойно и так как мы умеем лучше всего. Торговля, кредиты, влияние на японскую промышленность, контакты с флотом, правительством, Императорским двором. Сталин получил солдат на островах, но это ещё не значит, что он получил японцев. Если мы не напугаем их настолько, чтобы они сами прижались к Москве, через несколько лет можно будет бороться за влияние совсем другими средствами.

Рузвельт усмехнулся.

– Вы сейчас рассуждаете скорее, как дипломат, чем как адмирал.

– Потому что хороший адмирал это прежде всего дипломат. – Возразил Нимиц.

Президент взял верхний лист, ещё раз просмотрел список советских частей и задержался на фамилии Штурмина, усмехнувшись.

– Этот молодой русский генерал опять здесь.

Нимиц кивнул, сразу поняв о ком речь.

– Да. Он один из заместителей маршала Василевского, причём, судя по всему, ему отдали специальные части и работу с японскими военными.

– Двадцать три года, если разведка не ошибается. – Рузвельт помолчал, затем закрыл папку и положил ладонь на обложку. – Значит, Германия, Япония и теперь ещё русские генералы, которые в двадцать три года начинают заниматься устройством мира.

Нимиц мрачно усмехнулся.

– Вот это, господин президент, беспокоит меня значительно сильнее возраста. Они уже готовы к следующей войне, а мы всё ещё пытаемся понять, куда делась добыча от этой.

В Иокогаме неприятностей поначалу ждали прежде всего от военных и якудза, однако обе стороны довольно быстро разобрались, что именно изменилось после капитуляции. Японские офицеры имели приказ Императора и в подавляющем большинстве выполняли его независимо от собственного отношения к русским, а хозяева местных преступных организаций вообще оказались людьми практичными и ссориться с армией, только что закончившей войну в Берлине и теперь по совершенно законному договору стоявшей в японских портах, ради возможности ограбить пару складов не собирались. Зато в портовом районе много лет работала довольно крупная китайская группа, связанная с шанхайской триадой, через которую шли опиум, контрабанда, проститутки, краденое армейское имущество и всё остальное, на чём особенно хорошо зарабатывается во время войны. Старшие в организации новую обстановку поняли сразу, но молодёжь решила, что капитуляция Японии означает прежде всего несколько недель безвластия, когда полиция боится собственной тени, прежние договорённости ничего не стоят, а русские ещё не успели разобраться, кому принадлежит порт.

Сначала несколько человек попытались украсть с армейского склада ящики с американскими медикаментами и избили сторожа, поднявшего шум. Советский сержант из транспортной команды полез разбираться, получил бутылкой по голове, а когда на шум подтянулся советский комендантский патруль, сразу ударивший из автоматов, виновники частично полегли, а частично разбежались, но на следующий вечер вернулись уже большой компанией, вытащили того же сторожа вместе с сыном во двор за лавками и принялись наглядно объяснять всему кварталу, почему сотрудничать с новой властью вредно для здоровья. Штурмин оказался рядом совершенно случайно, возвращаясь из военно-морского управления вместе с Гарсиа, переводчиком и двумя штабными офицерами, когда машина остановилась перед толпой, забившей узкую улицу. Водитель дважды посигналил, люди начали нехотя расходиться, и тут из переулка донёсся женский крик, после которого Алексей постучал по спинке переднего сиденья и коротко велел остановиться.

Переводчик высунулся наружу, перекинулся несколькими словами с хозяином ближайшей лавки и объяснил, что во дворе люди китайского общества, полиция уже вызвана и, пожалуй, разумнее дождаться её здесь. Штурмин открыл дверцу и, выбираясь наружу, только бросил через плечо:

– Вот и подождём поближе.

Гарсиа вышел следом без единого вопроса, а через полминуты они уже увидели во дворе человек пятнадцать, может, немного больше. Пожилой японец сидел у стены, зажимая ладонями разбитое лицо, рядом на коленях держали его сына, а китайцы расположились полукругом, у нескольких в руках оказались палки, у троих ножи, один держал короткий тесак и что-то громко объяснял соседям, собравшимся возле прохода. Штурмин остановился шагах в пяти и велел переводчику сказать совершенно простую вещь, людей отпустить, оружие положить на землю и дождаться полиции.

Мужчина с тесаком выслушал перевод, посмотрел сначала на генеральские погоны, потом на лицо Алексея, ответил несколько слов и рассмеялся глядя прямо ему в лицо, а вслед за ним картинно и явно играя на публику захохотали ещё несколько человек. Переводчик, не особенно желая повторять услышанное, всё-таки сообщил, что русский генерал может командовать русскими солдатами, а здесь ему делать нечего. Алексей ещё раз оглядел двор, прикинул расстояния и расположение людей. За китайцами стояли хозяева лавок, справа проход почти полностью перекрывали ящики, слева между стеной и навесом оставалось несколько метров свободного пространства, поэтому пистолет здесь скорее создавал дополнительные проблемы. Штурмин машинально коснулся клапана кобуры, но открывать её не стал, снял фуражку, протянул переводчику и попросил подержать, после чего из ножен на поясе достал «карателя».

Первый китаец пошёл вперёд с ленивой уверенностью человека, привыкшего, что нож в его руке заканчивает спор ещё до первого удара, сделал широкий шаг, поднял клинок и что-то сказал, вероятно предлагая русскому последнюю возможность уйти. Алексей позволил ему приблизиться, дождался движения руки, сместился на полшага, перехватил направление удара и коротко секанул поперёк шеи. Кровь ударила сразу, широким горячим плевком забрызгав рубаху стоявшего рядом человека, стену и руку Штурмина, а сам нападавший выронил нож, обеими ладонями схватился за горло, сделал два бессмысленных шага назад и рухнул на колени, заливая камни под собой.

Второй уже бежал, и Алексей встретил его почти вплотную, пропустил вооружённую руку мимо корпуса и полоснул снизу вверх по внутренней стороне бедра. Нога сразу подломилась, человек начал падать, но Штурмин не оставил его на земле, развернулся вместе с телом, коротко ударил ножом под рёбра и тут же выдернул клинок, одновременно уходя от палки, мелькнувшей сбоку. Удар пришёлся по плечу вскользь, а через мгновение третий противник уже получил двадцать сантиметров стали в живот, согнулся, обеими руками схватился за распоротую одежду и попытался отступить, но Алексей качнулся следом и закончил всё одним движением по шее.

После этого остальные полезли почти одновременно, кто-то сзади толкнул тех, кто уже собирался остановиться, и тесный двор на несколько секунд превратился в мясорубку, где красивое фехтование не имело никакого смысла. Гарсиа прекрасно владел старой испанской дестрезой навахо и в ножевой дуэли был чрезвычайно опасен, но Алексей пришёл из века, успевшего разобрать до основания десятки подобных школ, добавить армейскую технику боя прорыва, полицейские и тюремные методики, и огромный накопленный опыт реальных столкновений, после чего оставить только то, что позволяло выжить. Поэтому он не пытался переигрывать людей техникой и не задерживался возле одного противника дольше необходимого, а двигался вдоль края толпы, не давая себя окружить, заставляя нападавших мешать друг другу и последовательно убирая ближайшего.

Раненых в таком бою не оставалось. Раненый, через секунду мог вцепиться в ногу, ударить снизу или просто задержать на одно мгновение, пока другой зайдёт со спины, поэтому каждый, кто вступал в бой и покидал его, делал это навсегда. Один китаец метнулся справа, Алексей разорвал ему предплечье почти до кости, пропустил мимо себя и следующим движением вскрыл шею, отчего кровь длинной дугой плеснула на стену и лицо человека, шедшего следом. Тот инстинктивно зажмурился, Штурмин сократил дистанцию и ударил под подбородок, после чего оттолкнул обмякшее тело в сторону и сразу развернулся на блеснувший слева тесак.

Удар прошёл над головой, Алексей ушёл вниз и распорол противнику живот от бедра почти до середины корпуса, а когда тот заорал и попытался отступить, шагнул за ним и добил под основание черепа. Камни под ногами уже стали скользкими, кровь затекала в щели между плитами и тонкими ручейками уходила к водостоку, на стенах и ящиках появились широкие красные шлепки, воздух быстро наполнился тяжёлым железным запахом, к которому примешались пот, пыль и содержимое разорванного или расслабившегося кишечника. Со стороны двор всё меньше напоминал место драки и всё больше походил на мясобойню, только люди здесь падали слишком быстро, чтобы окружающие успевали понять, сколько их уже осталось.

Человек с коротким мечом оказался опытнее остальных и не полез напролом, дождался, пока между ними освободится пространство, после чего ударил быстро и почти без замаха тычковым движением а Алексей едва успел уйти корпусом, но лезвие всё равно вскрыло рукав и полоснуло кожу выше локтя, но смотреть на рану времени не было. Второго удара Штурмин уже не дал, придвинулся вплотную, прижал вооружённую руку предплечьем и несколько раз коротко ударил ножом в бок, а когда противник ещё попытался удержаться на ногах, шагнул за спину, двигая ножом так что перерезал горло почти от уха до уха.

После этого никто больше не дёрнулся. Оставшиеся смотрели уже не на русского генерала, а на свободный проход, один первым бросил нож, второй отступил к стене, двое сразу рванули наружу, едва не сбив друг друга, и Алексей их не преследовал, потому что уходящий человек перестал быть противником. Ещё трое бросили оружие и замерли у стены, а Штурмин остался посреди двора, глубоко дыша после короткого боя. Гимнастёрка спереди потемнела от крови почти до пояса, правая рука стала красной выше запястья, с пальцев и клинка капало на камни, по лицу тоже размазались мелкие брызги, а одна крупная капля медленно стекала от скулы к подбородку.

Гарсиа подошёл ближе, оглядел тела, потом узкий проход, в котором китайцы сами сбились почти в одну линию, и коротко заметил:

– Хорошо отработал.

Алексей вытер нож о одежду ближайшего мёртвого и убрал клинок в горизонтальные ножны на поясе за спиной.

– Да, кучненько встали.

За воротами уже свистели полицейские, и через минуту первые из них вбежали во двор. Старший остановился так резко, что следующий едва не налетел ему в спину, увидел тела, кровь в щелях между камнями, троих китайцев возле стены, избитых хозяина склада и его сына, потом поднял взгляд на молодого советского генерал-майора. Штурмин встретился с ним глазами всего на секунду, и этого вполне хватило японскому офицеру для понимания, кого считать виноватым и какие вопросы задавать оставшимся в живых. Алексея всё это уже совершенно не интересовало, поэтому он забрал у переводчика фуражку, надел её, повернулся и пошёл к машине, а Гарсиа молча последовал за ним. Через несколько секунд дверцы захлопнулись, автомобиль тронулся, и двор вместе с полицией, трупами и дальнейшим разбирательством остался позади.