Текст книги "Без страха и упрёка 5 (СИ)"

Автор книги: Андрей Земляной

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Глава 13

ВОЗРОЖДАЕТСЯ ЖИЗНЬ НА ОСВОБОЖДЁННОЙ ЗЕМЛЕ

На территориях Германии, Польши, Венгрии и Румынии, освобождённых Красной Армией от немецко-фашистских захватчиков, быстрыми темпами восстанавливается нормальная жизнь.

В Кракове, Лодзи и Мюнхене пущены городские электростанции, возобновили работу больницы, школы и хлебопекарни. Польские железнодорожники совместно с советскими военными специалистами восстановили движение на дороге Берлин – Варшава. Продолжается ремонт мостов и путевого хозяйства.

В освобождённых венгерских городах Дебрецене и Мишкольце приступили к работе местные органы управления. Население получает хлеб и продовольствие, восстанавливаются водопровод, электросеть и городской транспорт. На предприятия возвращаются рабочие.

В Румынии возобновлено железнодорожное сообщение между Яссами, Бакэу и Брашовом. В освобождённых уездах крестьяне приступили к весенним полевым работам. Ремонтируются школы, больницы и разрушенные оккупантами дороги.

Отступая под ударами Красной Армии, гитлеровцы разрушали мосты, минировали дороги, уничтожали промышленные предприятия. Однако население освобождённых районов деятельно помогает советским сапёрам и железнодорожникам ликвидировать последствия немецкой оккупации.

Красная Армия осуществляет охрану порядка на освобождённых землях и возвращение их к миру.

«Правда», 12 мая 1944 года

Девятого мая 1944 года, Шпеер и генерал Йодль, с советской стороны маршал Жуков, с американской генерал–лейтенант армии США Уолтер Беделл Смит, и маршал Артур Теддер от британцев подписали Акт о безоговорочной капитуляции Германии. Таким образом европейская часть войны была закончена, но союзники фактически остались ни с чем, так как вся Германия плюс восточная Европа находилась в советской зоне оккупации, а им досталась Испания, Франция и Италия, с которых тоже было что взять, но по сравнению с Германией – пустяки.

Франция не попала в список победителей, что вполне понятно и объяснимо, а Голландия, Норвегия и прочие страны севера Европы, не остались в статусе нейтральных, включая Финляндию и Швецию, которым предложили на выбор, либо оккупация на сто лет, либо долговые бумаги на огромные суммы, индексируемые в соответствии с инфляцией, считаемой по сумме промышленных товаров.

И пометавшись по столицам, европейские дипломаты привезли своим руководителям настолько неутешительные результаты, что все подписали финансовые обязательства, вполне учитывающие экономическую мощь страны и её возможности. Да, с них снимали рубахи и штаны, но трусы и майку оставляли, так что с позиции СССР всё выглядело пристойно и где–то даже гуманно и мило, хотя шведы, финны и прочие почему–то злобно шипели и выглядели недовольными. Штурмин сразу предложил таким устраивать экскурсию в какой–нибудь заштатный полк залётчиков и дембелей, чтобы прониклись перспективой размещения подобного подразделения, например, в центре Антверпена, чтобы стали явью былинные замесы между наркоманами и педерастами с одной стороны и советскими солдатами с другой, оставляющими следы в виде звёзд от ремня и рифлёных подошв от кирзовых сапог, на нежных телах истинных европецев.

Но всё это уже в июле, а девятого мая сорок четвёртого, Москва и весь СССР праздновал День Победы. Штурмин таки поймавший пулю при зачистке очередного гнезда ССовцев в Берлине, щеголял рукой на перевязи, и второй звездой Героя, врученной ему в Кремле, старичком Калининым но в присутствии Берии, Сталина и высшего руководства Армии и Флота. Кстати капитан и сержант, повесившие флаг на Рейхстаг, тоже получили «геройские» звёздочки, что было справедливо. Капитан тот вообще всю войну прошёл от границы до Москвы и обратно, а сержант как–то негромко и спокойно набил больше сотни просвещённых европейцев из своей СВТ. А вот Штурмину за прорыв к Берлину вручили Суворова первой степени, что тоже было очень приятно. Ну и довеском, Берия отдал папку, где было всего три документа. Первый от Верховного Совета СССР, о том, что государство не имеет никаких претензий к Ивану Штурмину, второй, права на владение дома, и земельного участка в шестьдесят соток в городе Новочеркасске. А третий на дом в Подмосковье. И вот дом для родителей Алексей оценил особо. Папа с мамой не молодели, и им уже явно было трудно на сибирских морозах и переезд в Ростовскую область был не просто желательным, а напрашивался со страшной силой.

Но разговор с родителями и всё остальное, после. А пока он с Верой, внезапно получившей Красное Знамя, за какую–то операцию в НКИДе, сидел на торжественном банкете, и в который раз пытался не напиться, потому как народ наливался от души, а Алексей вообще не пил, считая, что у него дури и так многовато. Ну нахрена полез в этот подвал? Послал бы солдат. Но он–то успел уйти в сторону так что пуля попала в руку и ответным выстрелом срезать стрелка, а вот успел бы сделать это боец – большой вопрос. А лучше ходить с дыркой в руке, чем писать похоронку.

Ну да. Генерал носящийся по Берлину с автоматом и толпой разведчиков и десанта то ещё зрелище, но а что делать? Город большой, порядок наводить нужно, а войска только начали прибывать. Вот и взял он на себя фактически комендантские функции, временами лично объясняя разным чертям, кто в доме хозяин, как в тот раз, когда патруль поймал парочку пьяных ССовцев в немалых чинах. Когда их привезли в здание временной комендатуры, они с какого–то чёрта полезли драться, и были жёстко отметелены Алексеем, и унесены в холодную для прихода в чувство.

И только восьмого мая, когда в город вошли основные части Первого Украинского, он наконец сдал весь курятник назначенному генералу из Ставки, сам отмывшись и приведя себя в порядок в одной из гостиниц, улетел попутным бортом в Москву, не оставшись на подписание «Акта о безоговорочной капитуляции», чему больше всех обрадовались американцы с англичанами так как бои в Южной Франции и Италии гремели нешуточные.

Но после подписания Акта, всё кончилось. Вермахт и СС массово сдавались в плен, и хотя порой вспыхивали перестрелки, в целом война унесшая жизни более чем тридцати миллионов, закончилась.

Вера за столом тоже не пила, едва пригубливая, и в основном налегая на соки и всякое солёное, от чего у Алексея появился повод для разговора, но не за столом же? И они всё также поднимали здравицы в честь Армии, Флота, Советского народа, и конечно за Победу, сначала просто едва касаясь края рюмок губами, а чуть позже, бокалами с «Лубянским коньяком» – чаем разбавленным до похожести со спиртным напитком, принесённым внимательным официантом.

И в этой истории Сталин поднял тост за русский народ, вынесший основную тяжесть войны с фашистами, и понёсшим самые страшные потери, и все присутствующие в зале встали, отдавая дань главному богатству СССР.

А когда праздник вошёл в состояние лёгкого хаоса, они выскользнули из Кремля, сразу оказавшись в кипении толпы на Красной Площади.

Над головами людей гремел салют, а вокруг бурлила толпа из празднично одетых людей, солдат и офицеров, сверкающих наградами на кителях. Алексея узнавали. И не только как автора знаменитых песен, но и как «Первого коменданта Берлина». Интервью с ним буквально выгрыз корреспондент «Таймс» поместив его фото на главную страницу издания причём не просто, а в момент, когда он с автоматом в руке, левой что–то показывал парочке сержантов. Фото получилось очень смачное: Генерал в форме со следами боёв, полной грудью орденов и автоматом, стоит на улице Берлина, с узнаваемой аркой Бранденбургских ворот на заднем плане.

И конечно на другой день фото перепечатали почти все газеты СССР, сделав Штурмина почти что лицом Победы.

И эта энергия счастья, благодарности за военный труд и просто жизни, словно ураган, пьянила сильнее вина. Вынырнули они у сцены, где играл оркестр Скоморовского, и пел сам Утёсов. Они исполнял «Случайный Вальс» написанный на слова Евгения Долматовского, и музыку Марка Фрадкина[1], и Вера, подхватив Алексея под руку, закрутилась в танце также, как и десятки людей на площадке перед оркестром.

Но глазастый Утёсов заметил Штурмина, и когда песня закончилась легко сбежал со сцены, и вполне серьёзно поклонившись, обратился к Алексею.

– Товарищ Штурмин. Спойте. Такой день. Я много знаю о том о чём не писали в газетах, и знаю, как велик ваш личный вклад в Победу. Спойте…

Алексей несколько смущённый напором и самой ситуацией, оглянулся на Веру, но та только кивнула, и Алексей вместе с Утёсовым поднялись на сцену, но первым делом подошли к оркестру и Якову Борисовичу Скоморовскому, одному из лучших руководителей джазового оркестра в СССР.

– Мои, застряли в Гданьске, а я вот, с Яковом Борисовичем. – Объяснил Утёсов отсутствие своего оркестра «Теа–Джаз».

– Что будем петь, товарищ Штурмин? – Скоморовский приветливо улыбнулся.

Думал Алексей недолго, и с улыбкой кивнул.

– Играем так. Он щелчками пальцев сначала отбил ритм, а через секунду стал напевать мелодию. Та–та там Та–та там, тададам. – Пианист сразу взял тему, Алексей ещё раз повторил её уже под рояль, и напел припев.

– Господи, что это? Скоморовский и Утёсов заворожённые ритмом ещё никем не слышаного твиста, стояли словно одурманенные. – Это же… Руководитель оркестра напел мелодию. – Это же гениально!

– Назовём это «московский бит» А песня называется «Чёрный кот»[2].

Оркестранты вразнобой повторили тему и неожиданно дружно и легко, словно репетировали до этих часов, вступили длинным проигрышем, а Утёсов подошёл к микрофону на авансцене.

– Друзья, я рад что мне удалось уговорить спеть самого молодого генерала Красной Армии, первого коменданта Берлина и знаменитого автора песен, дважды Героя Советского Союза, Алексея Штурмина!

– «Жил да был чёрный кот за углом, и кота ненавидел весь дом, только песня совсем не о том, как не ладили люди с котом».

Явно танцевальная мелодия, но как под это танцевать никто ещё не знал и люди просто стояли и слушали, впитывая непривычный ритм и залихватские слова, а через минуту, откуда–то сзади подошла дочка Леонида – Эдит Утёсова, и подхватила припев вторым голосом, придав звуку дополнительного перца.

И люди оценили песню не про тяжести войны и смерть, а просто песенку про несчастного чёрного кота, подпевая чуть не всей площадью:

– Говорят, не повезёт, если чёрный кот дорогу перейдёт, но пока наоборот, только чёрному коту и не везёт.

Уйти удалось только после того, как Алексей набросал текст песни на листке нотной бумаги, и сразу же они попали буквально в водоворот людей, хлопавших его по плечам, смеющихся и что–то рассказывающих, но что, расслышать было совершенно невозможно. Когда они вынырнули из толпы, к ним метнулся молодой мужчина в форме офицера НКВД.

– Какое счастье, что я вас нашёл, товарищ Штурмин, и вас товарищ Штурмина. – Товарищ Сталин просил вас приехать в резиденцию в Кунцево, как только освободитесь.

– Товарищ капитан, вы на машине? – Алексей окинул одобрительным взглядом крепкую и костистую фигуру офицера. – А то нас сюда привезла машина из Генштаба, и как сейчас добираться, непонятно.

– Да, разумеется. – Он кивнул. – Я в полном вашем распоряжении.

Он довёл их до стоявшего на Моховой Кадиллака, и сев рядом с водителем, довёз сначала до дома, где они привели себя в порядок и когда Вера, сияя свежестью вышла из ванной, Алексей, уже всё поняв и догадавшись, случайно проходия мимо, нагнулся и нежно поцеловал жену в едва заметно оттопырившийся животик, послуша ухом что там происходит и коснулся губ, на что Вера неожиданно разрыдалась, и кинувшись на грудь, начала сбивчиво рассказывать, что беременность едва началась, а её уже штормит. И что она страшно боялась рассказать о беременности, и вообще.

– Мы с тобой будем замечательными родителями. – Алексей легко подхватил жену на руки, и отнёс в её гардеробную и туалетную комнату, где усадил на стул. – А теперь давай ликвидируй разруху, и чтобы была у меня самая красивая женщина во всём Союзе.

Из дома Вера вышла не зарёванной девчонкой, а настоящей королевой, в платье цвета морской волны чуть ниже колен, накинутой на плечи короткой песцовой шубкой, и украшениями, подаренными Ротшильдом. Алексей же только принял душ, смахнул пыль с кителя и был готов на все сто. Потому что это же женщины страшные и им нужна косметика, украшения и красивая одежда. А мужчина что? Пыль с ушей смахнул, ватник поновее надел, и всё – красавчик.

Когда они подъехали к резиденции Сталина, пришлось пару раз выйти, показывая удостоверения личности, что было вполне понятно. На «Ближней даче» в Кунцево собралась вся верхушка страны, и вокруг всё наверняка было перекрыто подразделениями армии и НКВД в три слоя, а наверху ещё и барражировали истребители.

В этом доме ни Алексей, ни Вера ещё не бывали и когда они вышли из машины, к ним кинулся один из адъютантов, и показал дорогу,

Когда они вошли в зал, там уже гудело застолье, и их сразу посадили напротив Берии с Нино, и нарком негромко стал знакомить Алексея с теми, кого он ещё не знал. Производственники, учёные и генеральные конструкторы, те без кого эта победа стала бы невозможной даже с самыми гениальными генералами. И страна оценила их вклад. Пиджаки сверкали от наград, часто не слабее чем кители военных, причём и вполне боевыми орденами, потому как монтаж завода под открытым небом, и запуск его до возведения крыши, иначе чем подвигом не назвать.

Просто каждый выполнил свой долг, и сверх того, а сегодня они наслаждались праздником общей победы, в невероятно кровопролитной войне.

Когда–то они посчитают сожженное, разбитое, похоронят расстрелянных и замученных, и настанет время предъявлять счета к оплате, а пока просто застолье, разговоры и песни артистов, сидевших за тем же столом. Любы Орловой, Целиковской ходившей с круглым животиком, внезапно, Утёсовым и другими, и как–то неожиданно без Бернеса, резко уехавшего в поездку по Уралу и Сибири.

Для такого случая, стол надставили, удлинив почти во весь размер зала, усадив всех приглашённых.

Конечно даже при учёте всех заслуг, Алексею здесь сидеть было не по чину, но у высшего руководства страны свои резоны, и приглашённые смотрели на молодого генерала и его красавицу жену скорее с одобрением, чем с удивлением. Кто надо, знал откуда взялись объёмно–детонирующие бомбы и противобункерные боеприпасы, снизившие уровень потерь советских войск до неприличия, а также тактика разведгрупп фактически уничтожившая противодиверсионные силы Вермахта как класс. А производственники конечно знали откуда к ним сыпалась манна небесная в виде станков высшего класс точности, причём вместе с инженерами, и сырьём, которого раньше не продавали даже за золото[3].

Даже наркому просвещения было что сказать Штурмину, так как после выхода в свет фильма «Хозяйка детства» детским домам был присвоен особый статус государственных кадровых школ, и их финансирование увеличилось вдвое, но всё равно оставалось меньше чем у «Штурминского» детского дома, ставшего базовым для отработки методик подготовки и обучения, и вообще образцовым по порядку и общему виду. Дети в обычный день одетые в яркую и удобную одежду от ателье Анны Фадеевны Бланк – художественного руководителя Московского Дома Моделей, в праздник щеголяли в чём–то вроде формы – полувоенных костюмах, пошитых в кооперативном ателье Лазаря Моисеевича Лезерсона, причём старый мастер, узнав что заказ ля детского дома, категорически отказался брать за заказ ни копейки, оплатив ткань и пошив из собственного кармана, да и в государственном МДМе, с него взяли только за ткань, а пошили мастерицы за счёт внепланового времени.

А ещё у них в качестве физкультуры преподавали рукопашный бой, два ученика Гарсиа, а в качестве математического факультатива – шифрование и дешифровка стареньким дедушкой из ведомства Берии.

И как–то так случилось что вечная чёрная дыра в ведомстве Наркомпроса, превратилась в источник наград и передового опыта, а выпускники детских домов, не выглядели кандидатами в рабочие, а готовились к поступлению в ВУЗы, ВТУЗы, и военные училища. Да забот прибавилось, но не пустых, улетающих в болото рутины, а результативных, и Владимир Петрович Потёмкин, выступил с ходатайством о присвоении Штурмину звания «Заслуженный работник Народного просвещения» и ордена «Знак почёта».

Но тяжче всех переживал нарком финансов Арсений Григорьевич Зверев. В начале 42 года он с ужасом склеивал бюджет, натягивая его словно Тришкин кафтан, и восполняя из золотого запаса, который вовсе не был бесконечным, а в сорок четвёртом пошли поставки от Ротшильдов и чуть позже от Морганов, и причём совершенно бесплатно. Но опытнейший финансист понимал, что бесплатный сыр не кладут даже в мышеловку и постарался выяснить все подводные камни сделки, и насколько он вообще мог удивляться был потрясён до глубины души, неким тогда ещё полковником продавшим капиталистам их собственное месторождение в Америке. Всё что случилось следом просто походило на сон, потому как за первым месторождением последовало ещё одно, а позже к Ротшильдам присоединились Морганы, окончательно сломавшие барьеры вокруг СССР.

Это всё очень сильно поддержало бюджет, и закупки сместились в сторону продуктов питания, чего в СССР явно не хватало, и даже фруктов.

Но то, что случилось после, вообще никак не проходило ни в какие ворота, потому как пришлось сначала принять тысячу шестьсот тридцать тонн золота, размещая его в банках страны, имеющих мощные хранилища, а после ещё почти столько же, только вот их уже было некуда складировать, и под это дело отвели один из резервных бункеров НКО, выставив охрану из самых надёжных людей.

И такое количество золота решало практически все финансовые проблемы страны на десятилетия вперёд, а ведь страна продолжала работать и производить, не живя в долг. И Арсений Григорьевич внезапно оказался в ситуации описанной классиками «Не было гроша, да вот алтын» только у него не алтын, а полновесный червонец, да не один, а огромная куча.

И даже Жуков, весьма ревниво относящийся к чужой славе признавал, что если бы не наглый до одури, прорыв Штурмина по покинутым позициям, то как там всё повернулось бы – бог весть. Кто–то из немецких лидеров мог попытаться собрать армию, или то что от неё осталось и устроить советским войскам мясорубку в Берлине. А полтора десятка армейских разведчиков и сотня десантников, как оказалось это достаточно много, и шороху в оставленном городе они навели такого, что один вид советского генерала с автоматом в руках, ещё очень долго будет вызывать диарею у немцев. И недаром на акте передачи Берлина, значилось: 'От коменданта города генерал–майора Штурмина – коменданту Берлина – генерал–майору Берзарину.

Ну, да. Молод, но впрягается в любое дело по приказу без звука, и нытья, чем, если честно, грешат заслуженные генералы. И не просто впрягается, а образцово исполняет службу, что всеми было оценено. А что молод… Так это дело точно пройдёт. Но одно Жуков понял точно. Алексей не анархист и не шататель устоев, а человек системный точно понимающий иерархию подчинения и исполнения приказов и каждый раз выходил с рапортами и предложениями точно к тем, кто должен был обеспечить дальнейшее продвижение документа, никогда не прыгая через голову, хотя и мог обратится напрямую к Василевскому, но делал это только в случае экстремальной секретности, что собственно и предписывала внутренняя инструкция.

Таким образом даже в звании генерала – Штурмин элемент укрепления системы, а это важно, ибо она держится именно на таких людях. Понятно, что по полководческой линии его уже не пустить. Поздно. Он ротой даже не командовал, не говоря уж о батальоне или полке, а без командования полком, не выйти на следующий уровень. Но вот аналитиком он станет классным вполне достойно заняв место заместителя начальника Генштаба, а может и начальником.

К полуночи застолье начало расползаться. Артисты разъезжались, конструкторы и наркомы один за другим исчезали из зала, Нино Берия увела Веру и ещё нескольких женщин пить чай в соседнюю комнату, и Алексей тоже собирался уходить, тем более рука после Берлина ныла всё сильнее, но у двери его перехватил Поскрёбышев.

– Товарищ Штурмин, товарищ Сталин просил задержаться. Пройдите в малую столовую.

Там уже сидели Молотов, Берия, Микоян, Зверев, Вознесенский, Василевский и Жуков. Никаких папок и документов на столе не было, а только чай, фрукты, холодные закуски и карта Европы, лежавшая ближе к Сталину. После шумного застолья тесная любимая комната Хозяина казалась почти домашней, если не считать состава гостей.

Жуков первым прокомментировал руку Штурмина на перевязи.

– А вот и первый комендант Берлина. Живой, что особенно удивительно. При таких–то повадках.

– Сам удивляюсь, Георгий Константинович.

Сталин указал Алексею на свободное место.

– Сегодня вы нам нужны не как комендант. Стрелять, надеюсь, здесь ни в кого не придётся, да и отправлять в нокаут серебряных призёров олимпиады по боксу.

Микоян усмехнулся, а Сталин раскурил трубку и некоторое время молча смотрел на собравшихся.

– Войну в Европе мы закончили раньше, чем рассчитывали. Германия полностью у нас в руках, и Красная Армия стоит там, где год назад никто её видеть не ожидал, а союзники всё ещё возятся во Франции и Италии. Теперь надо решать, как не проиграть Победу.

Молотов начал с очевидного. Германия, оккупационные зоны, Польша, Венгрия, Румыния, формирование лояльных СССР правительств освобождённых стран. Алексей слушал и всё сильнее хмурился. Схема получалась знакомая. Посадить своих, вооружить, дать кредиты, восстановить промышленность, а потом десятилетиями кормить государства, которые при первой возможности побегут искать другого хозяина.

Сталин заметил его лицо.

– Вам что–то не нравится, товарищ Алексей[4]?

– Практически всё, товарищ Сталин.

Жуков откинулся назад, явно приготовившись слушать, а Алексей подтянул карту.

– Мы сейчас собираемся купить дружбу половины Европы. Польша, Венгрия, Румыния, Чехословакия, Болгария. Посадим правительства, дадим деньги, оружие, станки и следующие сорок лет будем доказывать, что они обязаны нас любить. А я бы вообще не покупал. Товар – то с гнилью. Покупать продажных тварей, так себе вложение. Болгария воевала во всех войнах против нас, Польша вообще уничтожала русских людей в концлагерях, а уж то что румын и венгров мы в плен не брали, я думаю известно всем присутствующим.

Микоян посмотрел на него поверх чашки.

– А безопасность как обеспечим?

– Сильно нам помогла Украина, в смысле безопасности? Провалилась как гнилой сарай. Буферные страны вообще плохой вариант обеспечения безопасности, особенно учитывая новые виды вооружения. Но главное, что нам не нужна советская Венгрия, а нужна Венгрия, не способная прийти к нам с армией. То же с Румынией и остальными. Хотят торговать с нами, прекрасно. Хотят строить социализм – на здоровье. Только всё за свой счёт. Но содержать на свои деньги пояс лимитрофных республик, я бы не стал. Сегодня им выгодно брать деньги у нас, а завтра придут американцы с мешком денег, и всё переменится словно по волшебству. НЕ хватит мешка – привезут грузовик денег или корабль.

Зверев одобрительно качнул головой, а Штурмин провёл карандашом по польскому побережью.

– С Польшей всё жёстче и смешнее Всё Балтийское побережье до Германии забрать. Там у них до войны был узкий язык к Балтике между нами и Германией, но теперь и его не должно остаться. Забрать Данциг, Гдыню, Померанию, порты и железную дорогу вдоль моря. Польша остаётся материковой, а мы получаем свой сухопутный коридор в Германию, и выход, в Северное море который никакая тварь перекрыть уже не сможет. Но одновременно отдать всю Западную Украину. Пусть этих тварей поляки лечат. Они в этом смысле отличные доктора.

– Поляки взвоют, – заметил Молотов.

– Они и без этого взвоют. – Алексей улыбнулся. – Польская политика вообще не существует без воя.

Жуков хмыкнул, а Василевский уже задумчиво смотрел на карту, явно прикидывая конфигурацию сил.

– Для снабжения группировки в Германии действительно удобно. Порты, дорога вдоль моря, никакой зависимости от польского транзита.

– Вот именно. А Прибалтику я бы вообще перестал выращивать как три отдельных государства, а включил напрямую в РСФСР как области, и даже вернул городам наши русские названия. Кто хочет жить, служить, работать, остаётся. Фронтовики, подпольщики, нормальные люди – да. А кто принципиально не хочет советского гражданства, пусть уезжает. Коллаборационистов и лесных стрелков проверять персонально и кого–то шлёпнуть, а кого просто вывезти за линию госграницы, и придать ускорение пинком. Но зачем нам самим растить три столицы, три правительства и три местечковые элиты, которые через поколение начнут объяснять, что они великие народы под оккупацией Москвы?

Берия снял пенсне и положил его возле чашки.

– Да и местных аппаратов тоже станет меньше.

– И расходов. – Алексей перевёл взгляд на Зверева. – Давайте свою страну сначала восстановим, потом будем переживать, хорошо ли освещена улица в Будапеште. Или вообще переживать не станем. Какая нам к чёрту печаль об их городах?

Молотов всё же покачал головой.

– Если уйдём, туда войдут англичане и американцы.

– Они и так войдут, где смогут. – Штурмин сказал это совершенно спокойно. – Они наши враги, Вячеслав Михайлович. Не станут после войны, а уже сейчас, а точнее были всегда. Просто им пока выгодно называться союзниками. Германия пока выбыла, значит останутся две системы, которым на одной планете тесно. Сначала пойдут деньги, разведка, подкуп правительства, развал промышленности. До прямой войны, надеюсь, не дойдёт, но рассчитывать надо именно на противостояние, причём жесточайшего характера.

Мы всё равно не сможем с ними соперничать на этом поле. Мы не сможем дать им столько денег сколько дадут американцы, как минимум потому что наши деньги, это золото, нефть, сталь, алмазы, а их деньги – просто цветная бумага, которой можно напечатать сколько угодно.

Сталин перестал курить и внимательно посмотрел на него.

– Вы уверены, товарищ Алексей?

– Точно знаю. Они контролируют океаны, мировую торговлю и эмиссию денег. А мы имеем самую сильную сухопутную армию и контроль сухопутного коридора Азия – Европа. Какие бы речи ни произносили на приёмах, этот расклад сам по себе создаёт конфликт, так как нарушает их монополию на власть.

Некоторое время Сталин смотрел на карту, потом снова взял трубку.

– Хорошо. Европу вы нам уже перекроили. Что ещё?

Алексей перевернул карту.

– А вот есть у нас такая страна – Япония.

Микоян рассмеялся.

– Вы сегодня решили никого не оставить в покое!

– Так праздник же! Нужно успеть раздать всем сестрам по серьгам. – Штурмин положил палец на японские острова. – Американцы уверены, что после войны Япония достанется им. Военная администрация, базы, аэродромы и фактически огромный непотопляемый авианосец напротив нашего Дальнего Востока. Практически рядом с Владивостоком. И я бы этого не допустил.

– Мы с Японией не воюем, – напомнил Молотов.

– Конечно. – Покладисто согласился Штурмин. – Поэтому только мы и можем сейчас разговаривать с ней без капитуляции непосредственно перед американцами. Надо уговорить японцев выйти из войны через нас.

Даже Жуков повернулся к нему всем корпусом, и поднял брови.

– Чем уговаривать?

Штурмин посмотрел на Берию.

– У нас же есть подлинные материалы по американской атомной программе?

Лаврентий Павлович не ответил сразу, а дождался короткого кивка Сталина и только потом произнёс:

– Есть.

– Вот их и показать японцам. Не отдавать ни листа, а пусть привезут сюда двух–трёх лучших физиков, дать им увидеть фотографии объектов, данные по урану и плутонию, часть расчётов. Ровно столько, чтобы они сами доложили императору, что американцы действительно создают бомбу, способную уничтожить город одним ударом.

Молотов нахмурился.

– И после этого потребовать капитуляции?

– Не капитуляции, а привлечение войск СССР для обеспечения всеобъемлющего мира в регионе как миротворческого контингента. Император остаётся, государство сохраняется, никакого расчленения и единоличной американской оккупации. Японские войска складывают оружие и уходят с захваченных территорий. Мы выступаем посредником и вводим свои части в ключевые районы как гарантов соглашения.

– Американцы никогда не согласятся, – заметил Молотов.

Алексей усмехнулся.

– А зачем нам их согласие? Если японское правительство само приглашает Красную Армию для обеспечения мира, потом выгонять нас придётся уже силой.

В комнате стало совсем тихо.

Микоян снова посмотрел на карту и уже без улыбки произнёс:

– Тогда американцы остаются без Японии.

– Так ради этого всё и затевается. – Алексей кивнул. – Либо через несколько лет там встанут американские базы, либо нейтральная Япония, которую мы вытащили из войны и где наше присутствие считается частью мирного соглашения, и гарантией мира.

Сталин поднялся и подошёл к окну. За стеклом уже начинало сереть, хотя Москва всё ещё праздновала, и где–то далеко время от времени вспыхивали огненные цветки фейерверка.

– Значит, в Европе предлагаете брать то, что обеспечивает безопасность, а не покупать друзей, а на Востоке хотите перехватить у американцев Японию.

– Я предлагаю не путать людей с государствами, товарищ Сталин. У человека бывают друзья. У государства только границы, армия, договоры и временные попутчики.

Жуков фыркнул.

– Двадцать три года человеку.

– Поэтому ещё не научился жонглировать словами, – заметил Молотов. – Жонглёров только у нас полно, а вот так, кто всё разложит, единицы.

– Может, и хорошо, что всего двадцать три. – Сталин вернулся к столу. – Лаврентий Павлович, подготовьте справку по американской атомной программе. Только подтверждённое документами. А вы, Вячеслав Михайлович, осторожно прощупайте Токио, но ничего пока не предлагать.

Он снова посмотрел на европейскую карту.

– По побережью Балтики тоже прикинуть. Порты, железные дороги, население, сколько войск потребуется. Прибалтику отдельно. Если перекраивать карту, надо сначала понимать цену.

– Сделаем.

Сталин бросил взгляд на часы.

– Всё. Остальное завтра. А то товарищ Штурмин сейчас ещё предложит Канаду присоединить.

Алексей поднялся вместе со всеми.

– Канаду не надо, Товарищ Сталин. Холодно.

– В Сибири тоже холодно, – отозвался Жуков.

– Так Сибирь наша. Мы её уже отогрели нашими сердцами.

[1] https://www.youtube.com/watch?v=xA9ADYMnBkw

[2] Музыка Юрия Саульского стихи Михаила Танича

[3] Да, инструментальные стали нам не продавали.

[4] Обращение по имени в таком ключе – знак особого расположения Сталина. Почти отцовская гордость.