Текст книги "Без страха и упрёка 5 (СИ)"

Автор книги: Андрей Земляной

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Глава 5

СООБЩЕНИЕ ПРЕЗИДИУМА ВЕРХОВНОГО СОВЕТА СССР

Президиум Верховного Совета СССР рассмотрел ходатайства о помиловании осуждённых Н. С. Хрущёва, О. В. Куусинена и Ю. В. Андропова.

Принимая во внимание тяжесть совершённых ими государственных преступлений и обстоятельства дела, Президиум Верховного Совета СССР постановил ходатайства о помиловании отклонить.

Приговор Военной коллегии Верховного суда СССР в отношении Н. С. Хрущёва, О. В. Куусинена и Ю. В. Андропова в части применения высшей меры наказания оставить в силе.

Приговор приведён в исполнение.

«Правда», 25 марта 1944 года.

Встречу устроили в «Национале», в небольшом отдельном салоне на втором этаже, обычно используемого для разговоров с иностранными делегациями, когда приглашение в Кремль выглядело излишне официальным, а посольство, напротив, слишком уж своим. Пара кресел у окна, круглый стол с белой скатертью, кофе в серебряном кофейнике, бутылка армянского коньяка, которую никто не открывал, и молодой, очкастый и сухощавый сотрудник Наркомата иностранных дел, представивший гостей друг другу и поскольку Штурмин сразу дал понять, что в нём не нуждается почти сразу исчезнувший за дверью.

Ламонт оказался именно таким, каким Алексей и представлял себе человека, выросшего внутри очень больших денег. Не толстым банкиром с золотой цепью на жилете и не напыщенным аристократом, а сухощавым подвижным мужчиной лет сорока с небольшим, в прекрасно сидящем сером костюме, спокойным взглядом и руками человека, которому никогда не приходилось работать лопатой, зато приходилось много подписывать. Он говорил негромко, не торопился, почти не жестикулировал и первые десять минут вообще не касался ничего, ради чего встреча была устроена.

– Москва изменилась с моего последнего приезда больше, чем я ожидал, – Ламонт отставил чашку и посмотрел в окно, где между мартовскими сугробами уже проступала грязная мостовая. – Не внешне. Люди стали другими. Более жёсткими и более погружёнными в себя. Четыре года назад иностранца разглядывали, теперь на меня почти не обращают внимания.

– У нас появилось слишком много других забот, мистер Ламонт, – Алексей улыбнулся и глотнул кофе. – К тому же американцев в Москве стало столько, что скоро придётся выделять вам отдельный район.

– При условии, что вы позволите нам открыть там пивную!

– Американская пивная? Боже какой ужас! – Алексей рассмеялся. – Может тогда уж ресторан с гамбургерами?

Ламонт рассмеялся в ответ, и разговор ещё некоторое время шёл вокруг протокольных тем. Американец расспрашивал о фронте, стараясь не задавать вопросов, на которые генерал всё равно не ответит, Алексей интересовался поставками промышленного оборудования, жаловался на американскую привычку упаковывать небольшой станок в такое количество дерева, будто его собирались сбрасывать с самолёта, и совершенно серьёзно заметил, что русские склады скоро начнут отапливать одной американской тарой.

Ламонт не торопился. Он явно умел ждать момента, когда собеседник привыкнет к разговору и перестанет ожидать вопроса, ради которого всё началось. Только после второй чашки кофе американец вынул сигарету, некоторое время покрутил её между пальцами и посмотрел на Штурмина уже иначе.

– Генерал, я постараюсь не оскорбить вас чрезмерной прямотой. В Нью-Йорке очень внимательно наблюдают за вашим сотрудничеством с господином Ротшильдом. Не только потому, что речь идёт о Советском Союзе. Вы несколько раз дали ему информацию, которая оказалась значительно ценнее первоначальных оценок.

Алексей покачал головой.

– Что я слышу! Банкиры следят друг за другом. Удивительное открытие. – Он негромко рассмеялся.

– Особенно когда один банкир вдруг начинает получать то, чего нет у остальных, – Ламонт принял насмешку совершенно спокойно. – Мне известно достаточно, чтобы понимать, что Энтони получил не просто удачную рекомендацию. Вы указали ему, что и где искать, и там действительно оказалось то, что вы обещали.

Штурмин немного помолчал и посмотрел на американца с лёгким любопытством.

– Предположим.

– Тогда я скажу ещё прямее. Дом Морганов способен заплатить намного больше.

Алексей едва заметно улыбнулся и отпил кофе.

– Вот теперь вы меня разочаровали.

Ламонт приподнял бровь.

– Почему?

– Потому что решили, будто вопрос в деньгах.

Американец не стал возражать. Он откинулся в кресле, положил ногу на ногу и подождал, явно рассчитывая, что русский продолжит сам. Штурмин допил кофе и поставил чашку на блюдце.

– За моей спиной огромная страна, мистер Ламонт, и далеко не все её проблемы решаются деньгами. Допустим, вы заплатите мне десять миллионов долларов. Прекрасно. Но деньги ценны не сами по себе, а тем, что за них можно купить и, если нужный станок запрещено продавать Советскому Союзу, я всё равно его не получу. Если нельзя купить лицензию, деньги не дадут мне технологию, а банковский счёт не заменит инженера, знающего, как наладить производство.

Ламонт отодвинул свою чашку.

– Значит, вас интересует то, что нам труднее всего продать. Оборудование верхнего уровня.

– Именно. Деньги тоже нужны, но с деньгами Советский Союз как-нибудь разберётся. Мне гораздо интереснее хороший станок вместе с документацией, право выпускать нужное оборудование у себя и люди, способные показать нашим инженерам то, чего нет в чертежах.

– А если американское правительство не разрешит такую продажу?

Алексей посмотрел на него с лёгкой улыбкой.

– И вот тут мне и станет понятно, насколько серьёзно Дом Морганов хочет со мной работать.

Ламонт усмехнулся.

– Господин Ротшильд уже столкнулся с такими трудностями?

Алексей долил себе кофе.

– Вы прекрасно знаете, как это работает. Пока речь идёт только о деньгах, всё просто. Потом выясняется, что для одной поставки нужно разрешение, страховщик внезапно пересматривает риски, банк начинает задавать лишние вопросы, а где-нибудь наверху кто-то решает, что торговля с Советским Союзом стала политическим делом. И обычный контракт начинает стоить гораздо дороже, чем написано на бумаге. Запад совершенно не желает делиться технологиями, и это вполне справедливо. Но и мы платим не деньгами. Мы рассчитываемся с вами будущим. Контроль над месторождениями такого класса это контроль над миром. И тут важно то, что не только нам не отдают передовые технологии, но и то, что отдельным производсвенно-финансовым группам постараются не отдать этот контроль. Страховщики, банкиры и адвокаты встанут стеной на вашем пути.

Ламонт чуть заметно улыбнулся.

– Генерал, вы только что описали обычный рабочий день дома Морганов. Для чиновников у нас есть адвокаты, для банков банкиры, для политиков политики. Нет барьера, который невозможно сломать. – Он взял сигарету, прикурил и после первой затяжки добавил. – А если всё это не помогает, где-нибудь обычно находится человек с винчестером.

Алексей несколько секунд смотрел на него, потом рассмеялся.

– Вот поэтому я и согласился встретиться именно с вами.

Ламонт тоже улыбнулся, однако сразу возвращаться к разговору о Ротшильдах не стал.

– Теперь я начинаю понимать. Вы не ищете того, кто заплатит больше. Вы ищете того, кому опасно сказать «нет».

– Уже ближе.

– И у вас действительно есть что предложить?

Штурмин посмотрел на часы, словно только сейчас вспомнил, что время встречи ограничено, затем достал из портфеля папку, и расстегнул замок. Ламонт чуть подался вперёд, но Алексей достал оттуда всего лишь сложенный вчетверо лист обычной карты Южной Америки и положил его перед собой, не разворачивая.

– Вы, насколько я знаю, интересуетесь железной рудой?

Американец улыбнулся.

– Дом Морганов интересуется всем, на чём можно заработать достаточно денег. Но, железо… Это весьма актуально.

Алексей развернул карту. Никаких красных стрелок, печатей и секретных пометок на ней не было. Только несколько точек, нанесённых простым карандашом в северной части Бразилии.

Ламонт наклонился над столом.

– Пара?

– Да. Внутренняя часть штата. Южнее Амазонки. Район почти не разведан, дороги отвратительные, инфраструктуры нет, поэтому никто особенно не торопится туда лезть.

– И зачем туда лезть нам?

Алексей подвинул карту американцу.

– Потому что там очень много железа.

Ламонт посмотрел сначала на точки, потом на генерала.

– Насколько много?

– Я бы не хотел выглядеть идиотом, называя вам цифры без геологической разведки. – Алексей усмехнулся, взял карандаш и отметил несколько гряд, затем провёл короткую линию. – Начните здесь. Ищите выходы плотного гематита, красно-бурую железную корку на возвышенностях и очень высокое содержание железа в образцах. Если первые маршруты ничего не дадут, можете забыть этот разговор и считать, что русский генерал решил развлечься за счёт Морганов.

Ламонт внимательно изучал нанесённые отметки.

– А если дадут?

– Тогда поговорим ещё раз.

– О цене?

Алексей с улыбкой покачал головой.

– И молвил Морж: «Пришла пора, подумать о делах. О кораблях и о станках, железе и руде, и почему, как суп в котле кипит у вас в башке»[1].

Американец тихо рассмеялся и отложил карандаш.

– А если мы просто возьмём карту, найдём руду и больше к вам не придём?

Штурмин пожал плечами с таким равнодушием, что Ламонт перестал улыбаться.

– Тогда у вас будет хорошее месторождение.

– И всё?

– Всё.

– И вы не боитесь потерять товар?

Алексей пристально посмотрел американцу прямо в глаза.

– Мистер Ламонт, эта руда не моя. Земля тоже не моя. Я ничего не теряю. Вы можете проверить сведения, воспользоваться ими и больше никогда со мной не разговаривать.

Ламонт некоторое время молчал.

– Но вы рассчитываете, что мы вернёмся.

– Разумеется. – Алексей энергично кивнул. – Я в этом уверен.

– Почему?

– Потому что, когда вы начнёте строить стратегию развития у вас неизбежно возникнут вопросы ко мне, и я постараюсь на них ответить, так чтобы это было выгодно нам обоим. – Ламонт ещё раз бросил взгляд на отмеченный район Бразилии. – И когда ваши геологи подтвердят, что я не зря заставил вас отправлять людей в Пара. Если ничего не найдёте, можете считать, что мы оба потеряли время. Если найдёте то, что я обещаю, вернётесь в Москву и тогда рассчитаемся.

Американец задержал взгляд на карте.

– То есть цену вы пока даже не называете.

– А зачем? Сейчас вы ещё не знаете, что покупаете, а я не знаю, насколько серьёзно вы намерены со мной работать. Пусть сначала геологи сделают свою часть.

Ламонт снова развернул карту, ещё раз посмотрел на карандашную отметку и аккуратно сложил лист по старым сгибам.

– А если мы найдём там именно то, что вы обещаете, заплатим за эту информацию и захотим следующую?

– Следующая будет отдельной сделкой.

– И дороже?

Алексей усмехнулся.

– Это будет зависеть от того, насколько хорошо вы расплатитесь за первую.

Ламонт убрал карту во внутренний карман пиджака. Теперь в его отношении к русскому генералу уже почти не осталось той лёгкой иронии, с которой начиналась встреча.

– Господин Ротшильд, кажется, не преувеличивал, говоря, что с вами интересно вести дела.

– Подождите, пока геологи пришлют отчёт.

– Тогда, генерал, я очень надеюсь, что у нас действительно хорошие адвокаты, и они пробьют все стены, построенные вокруг вас.

Тяжёлый Роллс-Ройс свернул с Бродвея к Уолл-стрит, и Томас Стилуэлл Ламонт машинально посмотрел на часы, хотя опаздывать не мог. Его вызвали не на заседание совета и даже не на обычный разговор с отцом. Секретарь председателя позвонил домой меньше часа назад и передал всего несколько слов, после которых Томас отменил все встречи и велел подавать машину.

«Бразилия подтвердилась».

За окном проплывали мокрые после дождя фасады нижнего Манхэттена, а Ламонт неожиданно вспомнил дорогу в Москву, будто прошёл не месяц, а несколько лет.

Атлантика в марте была достаточно мерзкой даже для человека, не склонного к морской болезни. Несколько суток на британском военном корабле, затем Англия, аэродром, громадный B-17, внутри которого оказалось значительно теснее и холоднее, чем можно было предположить по фотографиям. Американцы устроили ему место там, где он меньше всего мешал экипажу, выдали кислородную маску, парашют и очень серьёзно объяснили, что делать, если самолёт придётся покидать над Германией.

Русский генерал, ради разговора с которым пришлось пересекать половину мира столь необычным способом, оказался двадцатидвухлетним парнем, совершенно не похожим на человека, способного заинтересовать крупнейшие финансовые дома Европы и Америки. Скорее раннибек[2] чем яйцеголовый[3], но при этом с манерами преподавателя Кембриджа в пятом поколении.

Ламонт до сих пор помнил карту Бразилии, лежавшую между кофейными чашками в московском «Национале», идеальный выговор и холодные глаза русского генерала предлагавшего проверить её и только после вести торг. И это удивляло больше всего.

Когда после возвращения в Нью-Йорк Томас – младший положил эту карту перед отцом, Томас Уильям Ламонт возглавлявший Совет дома Морганов, сначала долго рассматривал карандашные отметки, потом снял очки и переспросил, действительно ли русский ничего не потребовал.

– Ничего, – подтвердил тогда сын, сидя в том же кабинете, куда теперь ехал. – Он даже отказался обсуждать цену. Предложил сначала проверить.

Старший Ламонт усмехнулся, снова надел очки и развернул карту к свету.

– Откуда же у русских взялся человек, который так хорошо умеет торговаться?

– Ты считаешь это торговлей? Он отдал информацию бесплатно!

– Именно поэтому и считаю. Если бы он попросил миллион, мы бы торговались о миллионе. Если бы попросил пять, торговались бы о пяти. А теперь мы сначала потратим собственные деньги, конечно же найдём то, что он обещал, и только после этого вернёмся к человеку, который уже доказал, что знает нечто очень ценное. И готовность к уступкам будет существовать у нас в голове раньше, чем он назовёт свою цену.

На следующий день из Нью-Йорка ушли телеграммы в Рио-де-Жанейро, а дальше дело перестало походить на банковскую операцию, а напоминать операцию военную, что, впрочем, для клана Морганов было не впервой. По неподтверждённым, но не опровергнутым слухам в основе могущества Дома лежала гора золота и сокровищ, награбленных знаменитым пиратом Генри Морганом, настолько же умным, как и удачливым, что поделился с кем надо и стал на старости лет губернатором Ямайки.

Через людей, работавших с горнодобывающими предприятиями, нашли небольшую изыскательскую партию, занимавшуюся марганцем и цветными металлами в районе Марабы. Геологам просто удвоили цену за работу, погасили неустойку и старый контракт полетел в ведро, а партия отправилась в Пара[4].

Первое сообщение пришло через двенадцать дней, второе через шестнадцать, а после третьего отец потребовал присылать не телеграфные пересказы, а копии полевых записей и результаты анализов.

А сегодня утром доставили толстый тяжёлый пакет, с результатами изысканий и химическим анализом проб.

Машина остановилась у знакомого четырёхэтажного здания на углу Уолл-стрит и Брод-стрит. Среди окружавших его небоскрёбов дом Морганов выглядел почти вызывающе низким, словно владельцам никогда не требовалось доказывать своё значение количеством этажей. Ламонт прошёл через банковский зал, коротко поздоровался с несколькими знакомыми и поднялся наверх, где секретарь отца уже держал дверь открытой.

Томас Уильям Ламонт сидел за большим столом, но перед ним не было привычной стопки банковских документов. На зелёном сукне лежала карта Бразилии, рядом несколько фотографий и три тёмно-красных куска породы размером с кулак. Старший Ламонт дождался, пока сын подойдёт, затем молча подвинул к нему верхний лист.

– Читай.

Томас сел и пробежал глазами машинописную страницу. Первый анализ показывал содержание железа выше шестидесяти процентов. Второй был ещё лучше. Образцы взяли не рядом, а на разных участках, между которыми лежали многие мили практически неисследованной территории. Геологи поднялись ещё на два плато и снова нашли железистую корку, под которой уходил в глубину плотный гематит с содержанием железа больше шестидесяти процентов.

Он перевернул страницу и увидел приписку руководителя партии.

– Господи.

Отец поднял глаза.

– Именно это сказал наш человек в Рио, только несколько длиннее.

– Они уверены?

– В анализах уверены а в запасах пока нет, и это как раз мне нравится. Если бы через две недели прислали цифру в пять миллиардов тонн, я бы уволил половину участников. Но они утверждают, что видят одну и ту же железоносную систему на такой площади, что обычным месторождением её уже никто не называет.

Ламонт взял один из образцов. Камень оказался неожиданно тяжёлым, почти чёрным на свежем сколе, и совершенно не походил на вещь, из-за которой ещё несколько недель назад он сидел напротив русского генерала в московской гостинице.

– Штурмин сказал, что там очень много железа.

– Он выразился весьма скромно. Видимо не хотел сразу выглядеть болтуном.

Старший Ламонт встал из-за стола, прошёл к окну и некоторое время смотрел вниз, где между зданиями двигались люди и автомобили. В свои семьдесят с лишним он давно научился не возбуждаться от больших цифр. Слишком часто огромная прибыль существовала только на бумаге, пока не появлялись расходы, политика, транспорт и люди, желающие получить свою долю. Но именно поэтому сегодняшний доклад произвёл на него такое впечатление.

– Проблем там хватит с лихвой, – он вернулся к столу и коснулся карты. – Железо лежит в такой глуши, что там нет ни железной дороги, ни нормального порта под такой груз. Права на землю ещё предстоит оформлять, а бразильское правительство обязательно заинтересуется делом, как только поймёт масштаб. Придётся работать через местную компанию, договариваться с Рио, думать о транспорте. На одном железе можно потерять состояние раньше, чем продашь первую тонну.

Томас положил образец рядом с фотографиями.

– Но ты всё равно вызвал меня немедленно? – Младший качнул головой.

– Разумеется. Потому что сегодня меня интересует не железо, а человек, показавший, где оно лежит.

Отец развернул московскую карту. Карандашные отметки Штурмина почти совпадали с теми местами, откуда пришли лучшие образцы.

– Расскажи мне ещё раз весь разговор. Только теперь не про Бразилию. Что именно он хотел от нас?

– Деньги его не интересовали. Он сказал, что за спиной у него огромная страна, где есть проблемы, которые не решаются даже очень большими деньгами. Им нужны высокоточные станки, лицензии, технологии, производственные процессы и специалисты для запуска оборудования.

– Значит, он не хочет купить рыбу, а хочет купить удочку вместе с человеком, который научит её делать.

– Примерно так.

Старший Ламонт покачал головой.

– Нет, всё значительно хуже. Удочку можно продать ещё раз. Он хочет купить мастерскую, в которой потом сам сделает столько удочек, сколько понадобится.

Ламонт-младший улыбнулся и перелистнул фотографии. На одной стояли трое покрытых грязью людей возле почти отвесного обнажения тёмной породы, а рядом бразилец в широкополой шляпе держал молоток и белозубо улыбался в объектив.

– Ты считаешь, нам стоит продолжать?

Отец сел и сцепил пальцы на животе.

– Разумеется, но кроме того я хочу понять, какую именно игру он ведёт. Не советское правительство, не Сталин и даже не их разведка. Именно Штурмин. Деньги он не берёт, месторождения в Советском Союзе не предлагает, государственных обязательств не просит. Он даёт нам возможность заработать в третьей стране, а взамен хочет получить возможность, которую его страна не может нормально купить на рынке.

– Он конечно же упомянул о политических ограничениях. Сказал, что деньги бесполезны, если нужный станок всё равно запрещено продавать.

– И ты рассказал ему про наших адвокатов, банкиров и политиков?

Томас чуть улыбнулся и кивнул.

– Рассказал.

– И про винчестер[5] тоже? – Ламонт старший улыбнулся в ответ.

– Тоже.

Старший Ламонт несколько секунд смотрел на сына, после чего медленно покачал головой.

– Хорошо хоть не начал объяснять герою войны, с какого конца за него держатся.

Они рассмеялись, но старший почти сразу снова придвинул карту к себе.

– В одном он прав. Заградительные меры против России никогда не будут только экономическим вопросом. Если Вашингтон решит, что определённое оборудование Москве получать нельзя, обычный производитель эту стену не сломает. Но вот когда у производителя есть большой заказ, у банка кредит, у страховщика груз, у сенатора рабочие места в его штате, а у нас интерес к продолжению дела, стена становится значительно менее монолитной.

– Именно поэтому он выбрал нас.

– Конечно. И не думаю, что случайно после Ротшильдов.

Томас посмотрел на отца.

– Ты тоже это заметил?

– Было бы глупо не заметить. Один финансовый дом можно объявить чрезмерно увлечённым русскими и постепенно вытолкнуть из дела. Когда туда же входит второй, начинается уже не странность одного банкира, а конкуренция. А если следом придёт третий, политики обнаружат, что запрещают собственным промышленникам зарабатывать деньги.

Старший Ламонт провёл ладонью по карте.

– Нам нельзя ехать к нему с каталогом, Том. Если предложим русским то, что им и без нас готовы продать, Штурмин поймёт это через пять минут. И следующую карту получит кто-нибудь другой.

– Тогда что предложить?

– Ничего. Ты спросишь его, что ему нужно, а мы здесь это организуем.

Томас посмотрел на отца уже с явным интересом.

– А если Вашингтон упрётся?

Старший Ламонт взял со стола кусок гематита и покрутил его в ладони.

– Тогда вспомнишь про свой винчестер. Но сначала всё-таки попробуем адвокатов.

Он положил кусок породы на стол.

– Возвращайся в Москву. Не рассказывай пока Штурмину, насколько серьёзной оказалась находка. Скажи только, что проверка закончена и мы готовы продолжать разговор.

Томас уже собирался подняться, когда отец остановил его.

– И ещё. Будь с ним предельно внимательным и аккуратным. За слова он цепляться не станет, но противник он чрезвычайно опасный, и Советы тоже это признали. Генерал в двадцать лет, это серьёзно.

[1] Аллюзия на стих про моржа и устриц из Алисы в стране чудес Льюиса Кэрролла.

[2] Раннибек – игрок нападения, который получает мяч от квотербека и пытается прорваться сквозь защиту с помощью силы, скорости и манёвренности. Раннинбек должен обладать уникальным сочетанием мощи, скорости и баланса, чтобы устоять на ногах после контакта.

[3] Яйцеголовоый – прозвище учёных в США.

[4] Пара – штат в Бразилии.

[5] Это не накопитель на жёстком диске – это патрон. 30×30 Winchester, который использовался в винтовке Winchester Model 1894. В этом патроне первое число (30) обозначало калибр пули – 0,3 дюйма, а второе (тоже 30) – вес порохового заряда в гранах. По легенде руководитель проекта дискового накопителя Кеннет Э. Хотон увидев обозначение «30−30», якобы произнёс фразу: «Если это 30−30, то это должен быть Винчестер» (англ. If it’s a 30−30, then it must be a Winchester).