Текст книги "Без страха и упрёка 5 (СИ)"

Автор книги: Андрей Земляной

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 15

Генеральному комиссару государственной безопасности, маршалу Л. Берия.

Рапорт.

Докладываю, что за время с момента организации «Управления производственной эффективности и противодействия саботажу», было выявлено 1565 фактов ненадлежащего обращения со станками, поступающими по линии «Робинзон».

Из них:

Фактов головотяпства, равнодушия и нераспорядительности – 1255, расследовано на месте с вынесением административных наказаний, и предупреждений.

Фактов сознательного саботажа и вредительства 215 с передачей дел в соответствующие органы дознания,

Фактов вредительства, совершённых по предварительному сговору группой лиц, с перспективой тяжких последствий – 95 с передачей дел в органы ГУГБ на местах.

Начальник УППС полковник В. Трухин.

Нобухито вернулся в Токио с двумя папками. В первой лежало заключение Нисины, Аракацу и Юкавы, короткое до сухости и от этого ещё более тяжёлое. Все трое без разногласий подтверждали, что создание атомной бомбы возможно, американский проект давно вышел за пределы исследований, Соединённые Штаты обладают необходимой промышленностью, а Япония при нынешнем положении точно не успеет получить подобное оружие раньше противника, и возможно вообще не сумеет никогда. Во второй находились предложения Советского правительства, переданные принцу уже перед отъездом через Молотова, причём русские не потребовали немедленного ответа и даже не назвали документ ультиматумом. Они просто предлагали Токио внимательно подумать, пока выбор ещё существует.

Аудиенцию назначили на следующий день. Император уже получил по своим каналам краткое сообщение о результатах московской поездки, однако подробностей не знал, и Нобухито, войдя в кабинет, сразу заметил приготовленное для бумаг место на небольшом столе. Братья виделись достаточно часто, но даже родство не отменяло порядка, когда один из них являлся как офицер Императорского флота с докладом государственной важности.

Нобухито остановился на положенном расстоянии, поклонился и только после разрешения государя сел, положив обе папки перед собой.

Хирохито начал без долгих вступлений.

– Я получил сообщение Кидо. Наши учёные считают сведения русских достоверными?

– Да, Ваше Величество. Я разговаривал с ними сразу после возвращения из советского института, а это их совместное заключение. Они допускают ошибку в сроках, но не сомневаются в самом оружии. Американцы смогут его создать, а мы раньше них не успеем.

Император протянул руку, и Нобухито передал первую папку. Хирохито читал медленно, иногда возвращаясь к предыдущему абзацу, а на последней странице задержался особенно долго. Физики написали именно так, как просил принц, без политических рассуждений и попыток смягчить вывод. Возможность создания оружия подтверждается. Американская промышленность позволяет рассчитывать на получение боевого образца в обозримое время. Применение против Японии технически возможно. Создание японского аналога раньше американского оценивается как практически невозможное.

Император закрыл папку, но не отодвинул её.

– Насколько разрушительным будет это оружие?

– Нисина считает, что один боеприпас способен уничтожить большую часть крупного города, а в наших условиях сплошной деревянной застройки пожары увеличат потери во много раз. Когда я спросил о Токио, он не стал спорить, сразу добавив Нагасаки и Хиросиму.

Хирохито чуть опустил голову. Несколько мгновений он смотрел на свои руки, затем поднял глаза.

– Значит, Сталин приглашал наших физиков не для того, чтобы показать достижения русской разведки.

– Нет, Ваше Величество. Они хотели, чтобы мы сами убедились, к чему идёт американский атомный проект. Ни Курчатов, ни кто-либо другой не пытались обсуждать с учёными политику. Политические предложения мне передали отдельно, перед самым отъездом.

Вторая папка легла на стол.

Император раскрыл её резким движением, и замер вчитываясь в текст. Русский сопровождался японским переводом, подготовленным посольством, и Нобухито видел, как меняется лицо брата по мере чтения. Советские условия выглядели удивительно мягкими рядом с тем, чего следовало ожидать от страны, только что разгромившей Германию и получившей возможность перебросить на Дальний Восток несколько миллионов опытных солдат.

Император сохранял престол, династия и государственный строй оставались в текущем виде. Но Япония прекращала войну, выводила войска с занятых территорий, разоружала формирования за пределами метрополии и принимала советское посредничество при заключении общего мира. Москва брала на себя обязательство выступить против расчленения Японии и против передачи всей страны под единоличное американское военное управление. В ключевые районы вводились советские войска как участники контроля за выполнением соглашения, при этом гражданская администрация, везде оставалась японской.

Хирохито несколько раз перечитал пункт о сохранении императорского дома.

– Русские действительно готовы это гарантировать?

– Молотов сказал совершенно определённо. Советское правительство не заинтересовано в уничтожении японского государства или в увеличении нестабильности. Им нужна Япония, которая больше не представляет для России военной угрозы и не становится американской военной базой у советского побережья.

– А американцы?

Нобухито позволил себе едва заметную улыбку.

– Их мнением русские интересуются значительно меньше.

Император тоже почти улыбнулся, но тут же вернулся к документу и перелистнул несколько страниц.

– Здесь есть дополнительные условия.

Принц уже знал, на каком месте остановился брат.

– Да, Ваше Величество. Именно о них со мной говорили дольше всего.

Речь шла не о территориях и не о флоте. Советское правительство предлагало Японии самой, до окончания войны, начать расследование преступлений, совершённых её войсками в Китае и на других оккупированных территориях, с последующим открытым судом над непосредственными организаторами массовых убийств, медицинских опытов над людьми и системы принуждения женщин на захваченных землях. Отдельно назывались Нанкин и подразделения, занимавшиеся бактериологическими исследованиями на пленных и гражданском населении, включая отряд 731.

Хирохито дочитал страницу и поднял глаза.

– Они требуют выдать командиров русским?

– Нет. И на этом особенно настаивали. Россия не считает себя главным судьёй в этом вопросе, хотя среди жертв японских специальных подразделений были советские граждане и люди, захваченные возле наших границ, поэтому Москва имеет основания требовать расследования, но русские предлагают японский суд с участием представителей пострадавших государств. Смысл не в том, чтобы унизить Японию, а в том, чтобы мы сами отделили государство от людей, которые совершали это от его имени.

Император снова вчитался в документ.

– Формулировка здесь значительно жёстче.

Нобухито помнил её почти наизусть, потому что сам несколько раз перечитал по дороге домой.

– Мне её объяснили ещё более жёстко, Ваше Величество. Некоторые вещи нужно оплатить сейчас, чтобы потом не отдать за них во много раз дороже.

Хирохито нахмурился.

– Что они имеют в виду?

Принц немного подвинулся, устраиваясь удобнее. Именно этот разговор он считал самым трудным, поскольку здесь нельзя было спрятаться ни за военные карты, ни за физические формулы, но и самым важным. Сейчас речь шла не о наказании виновных, а о том мире в котором будут жить будущие поколения японцев.

– Китай.

Император молчал, позволяя продолжать.

– Русские считают большой ошибкой воспринимать Китай таким, каким он является сейчас, и делать вывод, будто таким он останется навсегда. Огромная страна, сотни миллионов людей, привычных тяжело работать и большие природные ресурсы. Сегодня Китай беден, разорён войной и внутренними распрями, но через двадцать или тридцать лет всё может выглядеть иначе. Через пятьдесят – тем более. Особенно учитывая, что русские им помогут.

Хирохито слушал внимательно, и Нобухито продолжил.

– А Когда Китай станет сильным, он вспомнит Нанкин и другие города. Вспомнит женщин, которых силой загоняли в военные бордели, медицинские опыты, казни пленных и всё остальное, что сейчас многие офицеры считают несущественными подробностями большой войны. Причём вспомнит уже не слабая страна, которую можно заставить молчать угрозой флота, а государство, способное само диктовать условия.

Хирохито медленно перелистнул страницу обратно.

– И русские предлагают нам самим судить виновных, пока это ещё наше решение.

– Именно. Они даже отдельно отмечают, что речь не должна идти о коллективной вине армии или народа. Нужны конкретные фамилии, приказы, свидетели, документы и ответственность конкретных людей. Молотов сказал мне одну вещь, которую я запомнил почти дословно: если Япония сама назовёт преступление преступлением, следующим поколениям будет значительно труднее объявить преступником всю Японию. Да, после того что мы натворили в Китае, обиды и претензии останутся навсегда, но большую их часть мы снимем.

Император некоторое время молчал, после чего поднялся и прошёл несколько шагов вдоль окна. Нобухито не двигался, хотя прекрасно видел, насколько неприятен брату весь этот разговор. Японская армия считала происходившее в Китае внутренним делом победителя, а сведения об экспериментах специальных подразделений доходили до дворца отрывочно, часто в таком виде, что удобнее было не задавать уточняющих вопросов.

– Вы верите этим сообщениям? – наконец спросил Хирохито.

Нобухито ответил не сразу.

– Я верю, что произошло достаточно, чтобы расследование стало неизбежным. Если половина сведений ложь, суд это установит. Но если хотя бы половина правда, делать вид, что ничего не происходило, для Империи опаснее самого суда.

Император остановился возле стола.

– Армия будет сопротивляться.

– И очень сильно. Отряд 731 связан с влиятельными людьми на самом верху, а Нанкин затронет офицеров, которые сегодня занимают высокие должности. Именно поэтому русские предлагают начать сейчас, пока решение ещё можно представить, как волю Императора и очищение армии, а не как расправу победителей после капитуляции.

Хирохито снова сел и на этот раз начал читать документ с самого начала, уже не пропуская ни одной строки. Нобухито ждал, понимая, что торопить здесь нельзя.

Через несколько минут государь положил бумаги перед собой.

– Какое впечатление произвела на вас Москва?

Вопрос оказался неожиданным, но Нобухито почти сразу понял, почему он задан.

– Очень сильное, Ваше Величество. Не потому, что русские пытались хвастаться. Скорее наоборот. Победа для них уже стала чем–то вчерашним, и они думают о следующем дне. Я видел их учебный центр, разговаривал с генералом Штурминым, смотрел на людей, которые только что прошли войну от своей столицы до Берлина. Самое опасное в них сейчас не количество танков.

– А что?

– Ветераны. Они только что разнесли в клочья сильнейшую европейскую армию, и готовы повторить это вновь. Не мне вам объяснять, как отличаются мастер и неофит.

Император несколько секунд смотрел на младшего брата.

– И вы предлагаете принять их условия?

– Я предлагаю начать переговоры немедленно. Американская бомба может появиться через год, а может раньше, и никто из наших физиков не берётся назвать срок. Советский Союз пока с нами не воюет и предлагает сохранить государство, Трон и большую часть привычного нам внутреннего порядка. Мне трудно представить, что через несколько месяцев условия станут лучше.

Он ненадолго замолчал, а затем добавил уже тише:

– И я бы принял требование о расследовании преступлений. Не ради русских. Ради Японии. Мы можем наказать несколько сотен или несколько тысяч виновных сами либо, когда–нибудь получить ненависть сотен миллионов китайцев ко всей стране. Это плохой выбор, но один вариант всё–таки значительно дешевле другого.

Хирохито опустил взгляд на советские предложения, некоторое время сидел совершенно неподвижно, а затем аккуратно закрыл папку.

– Подготовьте всё, что необходимо для совещания с Кидо, министром иностранных дел, премьер–министром и руководством армии и флота. Заключение физиков пусть пока останется известным в самом узком кругу. О советских предложениях также никто не должен знать до начала обсуждения.

Нобухито поклонился.

– Будет исполнено, Ваше Величество.

Император уже собирался отпустить его, но вдруг остановил лёгким движением руки.

– Нобухито.

Принц поднял голову. Теперь это говорил уже не только государь своему офицеру, но и старший брат младшему.

– Если мы пойдём на это, многие скажут, что Империя предала павших.

Нобухито несколько мгновений молчал, затем ответил настолько осторожно, насколько позволяла искренность.

– Если мы продолжим войну, Ваше Величество, павших станет только больше, а закончится всё, вероятно, тем же, только условия нам уже никто не предложит.

Хирохито медленно кивнул и положил ладонь на обе папки.

– Тогда будем искать способ закончить войну, пока возможность ещё есть.

В приказе Ставки всё называлось довольно скромно – Особый экспедиционный корпус Красной Армии в Японии, хотя по численности, количеству приданной авиации, кораблей и самостоятельных частей получалось нечто значительно более серьёзное. Командовать этой конструкцией назначили маршала Василевского, что само по себе объясняло японцам отношение Москвы к предстоящей операции лучше любой дипломатической ноты. Начальник Генерального штаба и один из главных организаторов победы над Германией не поедет на другой конец света чтобы руководить почётным караулом.

Штурмина назначили одним из заместителей командующего корпусом, причём официальная формулировка получилась совершенно невинной, и предельно мутной – «зам по специальным вопросам и взаимодействию с японской стороной». Что именно подразумевалось под специальными вопросами, Александр Михайлович объяснил ему коротко, понятно и без свидетелей.

– Мы туда едем не воевать, Алексей Иванович, и я очень надеюсь, что японцы это тоже понимают. Но если кто–нибудь вдруг всё–таки решит проверить договор на прочность, вы должны объяснить им ошибку раньше, чем мне придётся двигать войска.

На этом официальная часть закончилась, а неофициальную Алексей понял и без дальнейших пояснений. Японцы за годы войны успели приобрести совершенно особенное мнение о собственной способности воспринимать смерть, не сдаваться и совершать поступки, после которых европейцы начинали говорить о безумии. И в Москве решили, что полезно познакомить их с действительно профессионалами этого вида спорта.

Поэтому вместе со Штурминым на Дальний Восток поехала почти вся старая компания.

Генерал – майор Степан Григорьевич Тихонов получил в подчинение сводное управление групп специального назначения и четыре сотни бойцов, набранных в основном из лучших выпускников Центра, плюс сотня головорезов из ведомства товарища Берии. Энрико Гарсиа привёз свою школу ближнего боя и штурмовиков, Сарик Восканян возглавил отряд снайперов и наблюдателей, Виктор Копытин – сводную офицерскую сапёрно–штурмовую группу, способную вскрыть или, наоборот, наглухо закрыть практически любой объект. Борис Ласкин заведовал тяжёлым оружием специальных отрядов, Катерина Горелова привезла медиков, которые сначала учились стрелять и ползать вместе со всеми, а уже потом вспоминали как накладывать повязки, Семён Сулакшин приехал со связистами, несколькими машинами аппаратуры и таким количеством радиостанций, что армейские связисты во Владивостоке поначалу решили, будто у них собираются развернуть ещё один фронтовой узел связи. В старой группе роли именно так и распределялись ещё с первых операций – Восканян держал дальнее наблюдение, Ласкин огонь, Копытин заряды, Сулакшин связь, Гарсиа работал в самой ближней группе, а Горелова шла вместе с боевиками как медик и стрелок.

Сам Алексей, увидев их всех вместе на аэродроме, некоторое время только качал головой.

– Степан Григорьевич, если японцы узнают, кого мы везём, они могут капитулировать второй раз.

Тихонов поправил ремень планшета и оглянулся на Гарсиа, который уже ругался с грузчиками из–за какого–то ящика, Копытина, лично проверявшего крепление взрывчатки, и Сулакшина, у которого даже дорога к самолёту почему–то превратилась в проверку комплектности и прочности упаковок.

– Лишь бы тебе третьего раза не понадобилось. Ты теперь начальник, так что давай, изображай солидность и незамутненность интеллектом.

Дорога заняла несколько дней. Штабную группу перебросили через Сибирь самолётами, с посадками для заправки, а основная масса корпуса шла эшелонами на Владивосток, где Тихоокеанский флот уже грузил передовые части на транспорты. Первыми выходили корабли охранения и тральщики, хотя японское правительство передало карты минных полей и приказало флоту обеспечить свободный проход. Следом потянулись транспорты с пехотой, связью, сапёрами, автомобилями и тем минимумом тяжёлой техники, который Василевский настоял взять даже в мирную оккупацию. Маршал рассудил просто: танк, стоящий на корабле во Владивостоке, производит на японского генерала значительно меньше впечатления, чем тот же танк, стоящий возле его штаба.

Первую большую группу принимал Токио.

Утром, когда советские корабли вошли в залив, вдоль причалов, ровными рядами уже стояли японские моряки и военная полиция в парадной форме, дальше выстроились представители правительства, флота и императорского двора. Над зданиями продолжали висеть японские флаги, ни один советский офицер не потребовал их снять, и это оказалось первым из многих маленьких сюрпризов для встречающих.

Василевский сошёл первым, за ним штаб, а ещё через несколько минут по сходням уже шли солдаты передовых подразделений. Никакой демонстративной бравады не было, но люди только что закончили большую войну во вражеской столице и многие носили по две–три нашивки за ранения, а орденские планки на гимнастёрках рядовых и сержантов выглядели так, что японские офицеры невольно начинали разглядывать их внимательнее. Особенно заметно было другое – русские не глазели по сторонам, а вели себя собранно и деловито. Каждый знал, куда ему идти, машины выходили с транспортов и сразу расходились по назначенным колоннам, связисты наводили линии ещё до того, как штаб окончательно сошёл на берег, и корпус уже принимал у японцев карты дорог с расположением казарм и складов.

Нобухито встретил Василевского у причала в форме капитана флота, и после обязательных приветствий задержал взгляд на молодом генерал–майоре за его плечом, и склонил голову.

– Генерал Стурьмин.

Алексей услышал знакомое произношение фамилии, улыбнулся и поклонился ровно настолько, насколько требовал сложный японский этикет.

– Рад снова видеть вас, Ваше Высочество. В этот раз, надеюсь, без ужасов атомной физики.

Принц тоже позволил себе лёгкую улыбку.

– Я также надеюсь, что обойдётся без неё.

Части размещали не в частных домах, а в освобождённых японской армией казармах вокруг Иокогамы и на территории нескольких военных училищ, ещё до прибытия русских, переданных по акту советскому командованию. Это решение Алексей считал принципиальным. Солдат не должны были подселять к населению, реквизиции запретили, продукты, уголь, услуги прачечных и любые гражданские поставки оплачивались по утверждённым расценкам, причём Василевский лично подписал приказ, по которому за мародёрство обещал суд без всяких скидок на победу в Европе, а за изнасилование – расстрел по законам военного времени.

Японцы первые два дня ждали совершенно другого. Женщины старались не выходить на улицу, лавки возле советских казарм закрывались раньше обычного, дети смотрели на русских из–в щёлочки в дверях и за заборами, а среди населения ходили такие рассказы о красноармейцах, что Сулакшин, услышав перевод одного из них, долго смеялся и предложил немедленно отрастить рога, чтобы не разочаровывать хозяев.

Перелом произошёл совершенно буднично. Советский старшина пришёл в лавку возле казарм за несколькими ящиками овощей для батальонной столовой, получил товар, потребовал счёт, а когда хозяин, уже напуганный родственниками и соседями, попытался объяснить, что русским солдатам всё отдаётся бесплатно, старшина рассердился и приказал сопровождавшим его солдатам притащить переводчика. Через полчаса японец получил деньги, расписался в двух экземплярах ведомости и ещё долго стоял у двери, глядя вслед машине.

А такие вещи распространялись по городу быстрее официальных объявлений.

С военными отношения складывались сложнее. Старшие офицеры хорошо понимали положение страны и выполняли приказ императора без попыток выяснить, можно ли что–нибудь переиграть, зато среди младших хватало людей, воспринимавших капитуляцию как личное бесчестие. Их не трогали, пока они держали мнение при себе. Тяжёлое вооружение частей, прибывающих с материка, сдавалось на склады под двойные пломбы, военную полицию оставили вооружённой для поддержания порядка, а офицерам, разрешили носить личное огнестрельное оружие и мечи. Василевский не собирался начинать пребывание в стране с мелких унижений, и японское командование оценило это значительно выше любых речей о дружбе народов.

Зато вокруг действительно важных объектов уже работали люди Штурмина.

Тихонов развернул штаб групп спецназа в бывшей школе военной полиции, откуда протянули четыре линии прямой связи, прямо по столбам и крышам к корпусному штабу, советскому посольству, японскому министерству армии и группе, охранявшей императорский дворец. Его люди не патрулировали улицы для красоты, а занимали узлы связи, арсеналы, аэродромы и склады, куда могли полезть офицеры, решившие, что капитуляцию ещё можно сорвать.

Гарсиа забрал себе Токио и Иокогаму, где его штурмовики вместе с японской военной полицией проверяли несколько наиболее подозрительных казарм. Восканян поставил своих стрелков вокруг аэродромов, штаба корпуса и дворца так, что японские охранники не сразу вообще поняли, сколько людей появилось на крышах и верхних этажах. Копытин ревизовал склады боеприпасов, подземные командные пункты и военно-морские базы, после чего прислал Штурмину длинный список объектов, которые японцы собирались передавать русским, даже не подозревая, сколько там осталось зарядов, мин и аварийных систем уничтожения. Сулакшин за трое суток связал советский штаб со всеми главными пунктами размещения корпуса и начал совместно с японцами разбирать их военную радиосеть, а Ласкин получил под командование несколько батальонов охраны, которым с особым удовольствием объяснял, что тяжёлый пулемёт нужен не для украшения ворот.

Катерина Горелова, единственная из старой группы, почти сразу оказалась завалена не своей основной работой. После первых совместных выездов японские врачи обнаружили, что русская женщина в офицерской форме не только умеет обращаться с автоматом, но ещё и спокойно разговаривает с военными хирургами, и вокруг неё быстро образовалась небольшая русско–японская компания медиков, спорившая уже не о капитуляции, а о переливании крови, антибиотиках и лечении огнестрельных ран.

На море происходило примерно то же самое, только значительно масштабнее. После подписания соглашения Тихоокеанский флот начал занимать предусмотренные договором гавани, и вслед за первыми транспортами в Отару, Хакодате, Майдзуру и Иокогаму вошли боевые корабли. Японский флот по условиям капитуляции оставался в базах с сокращёнными экипажами, орудийные замки и боезапас опечатывались, зато советские моряки впервые получили возможность смотреть на японские корабли не через прицел и не на разведывательных фотографиях.

Особенно болезненно это воспринимали морские офицеры Империи. Армия проигрывала войну уже давно, но флот ещё вел бои, оставаясь отдельным миром с собственными традициями и гордостью, и появление краснофлотцев в Йокосуке действовало на многих почти физически. Нобухито, прекрасно это понимавший, настоял, чтобы все церемонии передачи проходили без показательного унижения. Советские корабли входили с поднятыми флагами, японские встречали их своими, офицеры отдавали честь по уставу и уже после этого садились за стол подписывать акты.

Но Москва смотрела значительно дальше.

Сразу после капитуляции Германии Северный флот получил приказ готовить крупную передислокацию на Тихий океан. Отправлять корабли через Северный морской путь немедленно никто не собирался, лёд на трассе ещё держался крепко, поэтому в Мурманске и Полярном сначала начались ремонт, пополнение запасов и подготовка к длинному переходу, а Главсевморпуть выделил ледоколы и начал гидрографическое обеспечение. По мере открытия навигации на восток должны были уходить корабли, освобождавшиеся после окончания войны в Европе.

С подводными лодками решение приняли ещё жёстче. Мелочёвку, плескавшуюся в Балтике, оставили на месте, а все боеготовые лодки Северного флота, способные пройти Северным морским путём, готовились к переброске, а находившиеся в ремонте принимали заботу об акватории после восстановления. В Атлантике противника больше не оставалось, зато вокруг Японии начинал складываться театр, где советскому флоту предстояло жить десятилетиями, и Сталин совершенно не собирался оставлять его американцам только потому, что те привыкли считать Тихий океан своим задним двором.

Когда Василевскому доложили о начале подготовки северной флотилии, маршал только попросил отметить предполагаемые сроки её появления возле Японии на общей карте. Потом посмотрел на цепочку советских гарнизонов, уже растянувшуюся от Хоккайдо до Токийского залива, на корабли Тихоокеанского флота в японских портах и на американские соединения, которые пока ещё находились далеко к югу, продолжая перестраиваться после неожиданно закончившейся войны.

– Быстро мы здесь обжились, Алексей Иванович.

Штурмин стоял рядом и рассматривал ту же карту.

– Нам и дальше лучше не медлить, товарищ маршал. Американцы сейчас очень вежливые, потому что ещё не поняли, сколько именно успели потерять.

Василевский посмотрел на него сбоку.

– А когда поймут?

Алексей усмехнулся и потянул к себе свежую разведывательную сводку.

– Вот тогда и начнётся самое интересное.