Текст книги "Сорок третий 4 (СИ)"

Автор книги: Андрей Земляной

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Глава 17

Это только со стороны кажется, что с высоты генеральских погон можно положить на всё и на всех, ходить по штабам как по собственной гостиной, шевелить армии одним движением пальца и не оглядываться ни на чьи интересы. На деле же никто в армии – включая министра, и даже самого короля – не может позволить себе такой роскоши. Любая сложная система держится не на одной воле, пусть даже очень сильной, а на компромиссах, взаимных уступках, старых договорённостях, долгах, страхах, амбициях, личных симпатиях, ненависти и точном понимании момента. Стоит хоть одному из этих механизмов выпасть, и начинается не свобода воли, а обыкновенный бардак. Сначала – тихий, после – дорогостоящий, а в финале – кровавый.

Командующий Корпусом егерей генерал Корвос никаких иллюзий по поводу собственного всемогущества не строил уже очень давно. Да, когда-то в молодости, когда на плечах ещё не лежало столько мёртвых, бумаг, обязательств и чужих надежд, он и мог позволить себе мыслить прямолинейно: приказал – сделали. Но те времена закончились задолго до его нынешнего кабинета, до нынешнего кителя и до текущего количества людей, улыбавшихся ему в лицо и желавших от всей души если не смерти, то уж точно провала.

У Корвоса хватало друзей, давних товарищей по службе, людей, обязанных ему карьерой, спасённой шкурой, вовремя подписанной бумагой или умением в нужный момент прикрыть их от высокого гнева. Но ровно так же хватало и противников. Причём не всегда открытых. Были и такие, кто, не отрицая его заслуг, считал, что генерал слишком усилился, вольно распоряжается ресурсами, подозрительно часто выигрывает споры, возмутительно тянет одеяло на егерей. Существовали старые армейцы, презиравшие «лесных охотников» за независимый нрав и особые условия службы. Имелись штабные крысы, которым поперёк горла стояло всё, что не укладывалось в табличку, график и чинную логику линейной армии. Ну и просто завистники – люди, всегда особенно чувствительные к чужому успеху, если сами они всю жизнь двигались по службе осторожно, как улитка по склону.

И потому решение изъять из бригады «Ястребов» целый батальон и собрать вокруг молодого графа особое соединение вовсе не могло быть продавлено одним директивным рывком. Так не работало. Пришлось разговаривать, убеждать, где-то давить, где-то отступать, где-то платить техникой, очередностью поставок, допусками к складам, правом первыми получить новую машину, а где-то просто откровенно торговаться, словно на базаре. Кто-то уступил за обещание ускоренного ремонта, или за право забрать себе другую часть из резерва, кому-то пришлось пообещать, что особый батальон не станет постоянной практикой, а останется единичным экспериментом, если только не докажет свою эффективность в полевых условиях. Ложь это была или дипломатия, зависело от точки зрения.

И, конечно, сомнения в правильности решения оставались. Как же без этого.

Парень-то совсем зелёный.

Да, с этим никто особенно не спорил. Да, как индивидуальный боец Ардор просто неприлично хорош. Быстр, точен, собран, и страшно неудобен для противника и временами даже для своих. Такие люди всегда вызывают у старших двойственное чувство. С одной стороны – радость, что он твой. С другой – тревогу, потому что природа, раздавая человеку такие качества, почти никогда не кладёт сверху покладистости, аккуратности и любви к штабным порядкам.

Но одно дело – самому махать кинжалом, стрелять, прыгать, резать и выживать. И совсем другое – командовать боевым подразделением, где каждый второй психопат а остальные просто стоят на тонкой границе между дисциплиной и той внутренней темнотой, в которую очень легко свалиться, если командир слабеет хоть на минуту. Управлять такой бандой – это уже не про личную храбрость. Это про характер, про железную руку, про умение стать для людей одновременно примером, угрозой, опорой и приговором.

И всё же, к заметному и, надо признать, неприятному удивлению всех противников этого решения, граф справлялся.

Не просто не заваливал дело, а справлялся хорошо.

В батальоне царила вполне уставная дисциплина. Без балагана, без дешёвой геройской вольницы, без привычного для некоторых «особых» частей гнилого внутреннего самоуправства, когда личный авторитет командиров мелкого звена начинает спорить с уставом. Если что-то и случалось, то так аккуратно, под таким толстым и грамотно подоткнутым одеялом, что наружу не вылезало ничего. Ни скандалов, ни пьяных драк, ни жалоб, ни доносов, ни тех грязных историй, которыми обычно славятся слишком зубастые боевые подразделения. Это, впрочем, всех более чем устраивало.

Особенно потому, что и информаторы контрразведки ничего дурного не подтверждали.

Корвос этим обстоятельством был удовлетворён отдельно. Он слишком долго служил, чтобы не понимать: если о части не идёт устойчивый зловонный шлейф, это ещё не означает, что там ангелы с крыльями. Это значит лишь, что командир умеет держать людей в узде и вовремя давить всякую дрянь каблуком, прежде чем та начнёт ползти наружу. А вот это уже действительно дорогого стоило.

Зато боевая эффективность подразделения находилась на совершенно ненормальном, почти оскорбительном для обычной логики уровне.

Егеря проходили сквозь врага, словно нож сквозь свежий хлеб, и делали это не за счёт тупой ярости, не одной только выучкой и не какой-то мистической удачей, хотя и её у Ардора, казалось, было больше, чем у большинства живых людей. Нет, дело было в другом. Батальон дышал как единый организм. Снайперы были не приложением к части, а её естественным продолжением. Сапёры не отставали, а работали в боевом порядке, как полноценный ударный элемент. Корректировщики не плелись где-то сзади в вечной надежде, что им кто-нибудь даст время настроиться, а входили в схему боя с ходу, так, будто родились внутри неё. Стрельба в движении, смена направлений, работа двойками и малыми группами, перераспределение целей, взаимодействие с транспортами – всё выглядело так, будто кто-то взял десяток чужих, несовместимых между собой приёмов, прогнал через мясорубку войны и на выходе получил новую, очень злую тактическую систему.

И Корвос, конечно, надеялся.

Не как романтический идиот, который делает ставку на молодого героя, потому что тот красиво смотрится на плацу. Нет. Надеялся, как старый, расчётливый и опасный человек, умеющий использовать удачно сложившуюся фигуру на доске.

Он очень рассчитывал, что именно Ардор вскроет этот нарыв с бомбой в гилларском тылу.

Поэтому и дал ему один из наиболее вероятных секторов. Не лучший, не самый очевидный, но достаточно перспективный для умного и наглого командира, который умеет цепляться за логическую нитку и тащить её до конца. И капитан не подвёл. Более того, сделал именно то, на что даже в глубине души Корвос не рассчитывал. Не только вытащил бомбу, не дав Гиллару устроить чудовищную провокацию с подставой под Арлал, а ещё и вернул подарок владельцам. Причём не просто вернул, а с циничной изобретательностью и почти оскорбительной точностью швырнул его туда, где у Гиллара болело сильнее всего, – в центр снабжения Западной армии.

И это сразу стало не просто удачным рейдом, а ударом, от которого армии иногда не оправляются месяцами, а иногда и вовсе не встают.

Кроме складов, топлива, мастерских, перевалочных пунктов и всей прочей драгоценной дряни, без которой война быстро превращается в пеший поход стада кретинов, там полегли восемнадцать генералов, заместитель командующего армией Гиллара, всё фронтовое командование на направлении и такое количество материально-технических ресурсов, что у любого нормального штабиста от одного только списка убытков начинала ломить грудь. И ведь никто им не доктор. Ну кто, спрашивается, виноват, что с востока этот жирный тыловой пирог прикрывали всего две зенитки, да и те были разнесены в клочья на ходу? Кто виноват, что ракетные установки тупо не видели цель на высоте пятнадцати метров, потому что их создавали под другие угрозы, а не под озверевших егерей на низколетящих машинах? Скинули их же собственную бомбу. Ушли на форсаже. И даже зенитчиков толком не потревожили, потому что те банально не успели понять, что вообще происходит.

Корвос, когда читал первый развёрнутый доклад, испытал чувство, слишком сложное, чтобы свести его к одному слову.

Там было удовлетворение и почти детская, очень тёмная радость профессионала, видящего, как чужая выверенная подлость срабатывает в обратную сторону накрывая инициатора.

Но конечно и облегчение – страшное, тяжёлое, физическое облегчение человека, ясно представлявшего, что случилось бы, если эта бомба рванула в городе и если в этом хоть тенью удалось обвинить Шардал.

Но было и другое. Осторожный холодок под сердцем.

Потому что такого масштаба удачи обычно не даются просто так. За ними всегда следует расплата – завистью, новыми попытками убить нужного командира, подковёрной грызнёй, повышенным интересом короля, министерства, контрразведки, чужих агентов, своих интриганов и вообще всех, кто умеет считать последствия.

А последствия стали огромными.

Без тылов снарядный, медикаментозный и самый прозаический, но оттого не менее страшный продуктовый голод в армии наступают стремительно. Сначала перестаёт хватать каких-то мелочей. Потом начинаются перебои с топливом, подвозом, перевязочным материалом, запасными частями. Потом размыкается связность управления. Потом отдельные части начинают жить тем, что удалось удержать зубами. А дальше фронт не ломается театрально – он оседает, как старый сарай, у которого подгнили опоры.

Так и произошло.

Оставшись без подпитки, войска Гиллара не просто попятились – они рухнули, откатившись точно на тот рубеж, указанный Логрисом как новую государственную границу между странами. В этом было что-то почти мистически неприятное для проигравших. Будто сама война, покрутившись, всё равно пришла туда, куда её заранее ткнули пальцем.

А для Шардала это решало такой ворох проблем, что не перечесть.

Кампания, по сути, была закончена. Если не считать зачистки полосы боёв от дезертиров, недобитков, бродячих групп, случайных диверсантов и прочей послевоенной дряни, которая всегда шевелится ещё долго после того, как большие армии уже перестали стрелять. Если не считать приведения населения новых областей к порядку, фильтрации местных, выявления агентуры, переучёта собственности, смены администрации и сотни других скучных, но тяжёлых дел, которыми уже занимались контрразведка армии и Министерство Безопасности. Корпус егерей этим не беспокоили, и за это Корвос был искренне благодарен всем богам разом.

Конечно, егерям в массе своей ещё предстояло побыть на новой границе. Это неизбежно. Кто-то должен был держать нерв этой земли, пока армия в спешном порядке возводила укрепрайоны, тянула инженерные линии, создавая уже вторую, глубокую и надёжную линию обороны. Но здесь генерал, как человек трезвый, не волновался чрезмерно. Выковырять качественно закопавшиеся армейские подразделения можно только большой кровью, а такой роскоши Гиллар сейчас позволить себе уже не мог.

Случились и другие, менее кровавые, но не менее приятные следствия.

Теперь, в связи с изменением территориальной структуры, резко уменьшалось число проблем с контрабандой. Границу с Гилларом решено было перекрывать вообще наглухо, без полунамёков, без старой провинциальной «договороспособности», когда все всё понимают, но смотрят в сторону, пока караван не слишком велик и делится доходом правильно. А всё то, что раньше выращивали, гнали, варили, шили или собирали тайком и потом на свой страх таскали в Шардал, теперь неожиданно оказалось уже внутри королевства. И автоматически превращалось в легальный товар – с налогами, регистрацией, сертификатами, обязательными взятками чиновникам и прочими радостями цивилизованной жизни.

В отличие от армии, егерский корпус не принимал резервистов, хотя теоретически такая возможность у него имелась. И перед корпусом не стояла мучительная необходимость уменьшать численность до мирного штата. Наоборот – открывалась возможность перебросить часть подразделений с северного направления на юг.

А южные пустоши и без войны умели портить жизнь государству ничуть не хуже гилларцев.

Там постоянно шевелились изменённые твари, расплодившиеся на проклятых землях в таких количествах, что иной раз казалось, будто сама земля там намеренно рождает только злое, голодное и крайне устойчивое к отстрелу. Там терялись обозы, бесследно исчезали патрули и порой приходилось убивать не врага, а саму местность – огнём, минными полями, выжженными коридорами. И такой батальон, как у Ардора, там очень к месту.

Штабные офицеры уже начали выстраивать новую логику обороны южной границы, учитывая технику, людей и, конечно, лом в виде некоего капитана Трагора-Увира.

Впрочем, капитана ненадолго.

Корвос уже лично подписал представление к внеочередному званию – за образцовое руководство вверенным подразделением и достигнутые показатели боевой эффективности. Формулировка была сухой, почти унылой, но генерал и не собирался пускать в этот документ всё настоящее мясо истории. Он специально не упомянул в представлении ни логистический центр, ни трупы гилларских генералов, ни масштабы стратегических последствий. Всё это он расписал отдельно – развёрнутым рапортом, с приложениями, разведсводками, захваченными бумагами и прочими доказательствами и доставил лично королю.

Специально.

Потому что слишком хорошо понимал: после такого доклада у Логриса не останется никакого другого выхода, кроме как награждать героя по-королевски.

А уж чем именно – не забота командира корпуса.

Хотя, конечно, любопытно.

Чем ещё можно наградить человека, у которого уже есть Стальной Легион, все три Звезды Севера, Боевая Слава и золотое оружие? Так-то и генералы порой с меньшим набором в отставку уходили, а тут мальчишка, едва вылезший из возраста, когда за офицерским столом ещё смотрят, не перепутал ли ты ложку с вилкой. По крайней мере Стальной Легион был наградой настолько редкой, что даже в генеральской среде её наличие автоматически меняло тон разговора.

Но самой редкой вещью на кителе молодого капитана были даже не ордена.

Самым редким и, пожалуй, самым страшным для понимающих людей был ряд нашивок, означавших тридцать боёв без потерь. Не без раненых, не без грязи, не без крови, а без потерь. Для знающих это значило больше любой громкой железки на груди. Потому что орден иногда можно получить за один яркий подвиг, за разовый героизм, за случай, за удачную войну, за чьё-то покровительство, в конце концов. А тридцать боёв без потерь – это уже не удача. Это система. Это умение вести людей через мясорубку так, чтобы они выходили из неё живыми.

Солдаты и сержанты такие вещи понимали шкурой.

Для них такой командир почти неизбежно становился фигурой полумифической. Не потому, что безупречен. Не потому, что добр, красив и любим всеми. А потому, что рядом с ним выше шанс вернуться. А на войне это и есть высшая валюта доверия.

Одно это уже помогало держать дисциплину в подразделении. Люди знали, что командир для них делает. Видели, что он не прячется, не экономит на них ради красивого доклада, не отправляет в мясо ради звёзд на кителе. И подводить такого командира – действительно тупость несусветная. Очень быстро можно оказаться в другом месте, где бойцов считают расходом и где никто не будет вытаскивать тебя с полосы, объясняя, как пройти её живым.

К тому же в копилку авторитета молодого комбата весомой частью ложилось и то, что он не отсиживался в командирской роли.

Каждое утро занимался вместе со всеми, вёл рукопашный бой для всех желающих, кроме совсем уж зелёных а на полосе препятствий уделывал любого без видимого напряжения, что у солдат вызывало почти религиозное уважение: когда начальство не просто орёт, а реально может сделать больше тебя. Стрелял так, что у молодых после первого занятия либо рождалось желание стать лучше, либо крепла глубокая личная зависть. И при этом по собственной инициативе возился с главным сапёром батальона со всей этой минно-взрывной мерзостью, будто ему и без того нечем было забить голову.

То есть он являлся не просто командиром, а лидером, тем, за кем идут не потому, что у него звание, а потому, что так надо.

И последний рейд показал это с такой ясностью, что даже противники вынужденно заткнулись. Ардор пошёл в бой так же просто, как другой человек вышел бы за свежей газетой или прогулялся до лавки за хлебом. Ни надрыва, ни позы, ни заученной «офицерской суровости». Просто увидел задачу, взял людей, пошёл и сделал.

Корвос закрыл шестую папку с личным делом капитана, положил её поверх стопки таких же, потёр двумя пальцами уставшие глаза, вздохнул и невольно улыбнулся.

Ему вдруг стало даже немного смешно от мысли, сколько таких папок будет к тому моменту, когда граф получит генерала. Если, конечно, не убьётся раньше. А с такими людьми это всегда идёт в одном пакете: огромный рост и очень высокая вероятность закончить где-нибудь неправдоподобно рано, оставив после себя только байки, фотографии и бесконечные «эх, был человек».

По результатам войны на егерей вообще и на батальон Ардора в частности пролился настоящий ливень наград. Причём досталось не только тем, кто скакал под огнём и стрелял по врагу с перекошенной рожей. Получили даже ремонтники, технари, связисты, медики, обеспеченцы и прочие люди второй линии, без которых никакая первая линия не живёт долго. Это стало явной заслугой начальника штаба батальона и его почти мистического умения писать представления так, что у проверяющего чиновника начинало складываться ощущение: если не подписать сейчас, сам будешь выглядеть неблагодарной тварью.

Все без исключения военнослужащие боевых подразделений получили «Боевую Славу». Участники поиска бомбы – ещё и бронзовые Звёзды Севера и прочие ордена, медали и знаки отличия.

Батальон вывели с границы в военный городок Двенадцатого резервного полка. Место было скучное, добротное и, что особенно ценно, тихое. Пока выдалось затишье, Ардор начал давать людям отпуска, совершенно справедливо полагая, что авралов в ближайшее время не случится, а если и случатся, дежурная рота всё равно остаётся в полной боевой готовности. Он умел считать не только боезапас, но и усталость.

Вызов на награждение в столицу неожиданностью не стал.

Если не наградили в корпусе, значит, будут награждать выше. А в столице и награды пожирнее, и публика шире, и политический смысл в подобных церемониях куда заметнее. Не говоря уже о том, что король любил лично вкладывать в правильные головы правильные символы благодарности.

Зато достаточно внезапным стало другое: командование подписало Ардору отпуск на шестьдесят суток.

Целая человеческая жизнь по меркам последних месяцев.

Он даже несколько секунд молча смотрел на бумагу, словно проверял, не шутка ли это, не ошибка ли писаря, не очередной ли штабной финт. Но нет. Всё было всерьёз. И потому, собрав вещи, Ардор и Лиара вылетели в столицу на арендованном воздухолёте.

Лиара, конечно, если бы ей дали волю, проторчала бы всю войну где-нибудь в ближайшем к фронту городке, продолжая крутиться вокруг его дел, как привыкла. Но Ардор в приказном порядке законопатил её в охраняемый посёлок, где жили жёны генералов, контрразведчиков и всех тех, у кого были реальные основания опасаться за родных. Он не спорил, не уговаривал, не улещивал. Просто приказал. И Лиара, при всей своей упрямой живости, вздохнула и не стала спорить. Где-то глубоко внутри ей было страшно. И за него, и за себя, и от самого того, как легко одна дурная случайность способна перевернуть всю жизнь.

Охраняли посёлок нестроевые спецназовцы, бывшие разведчики, люди со стёртыми нервами, больными суствами, уже не годные к активной службе, но всё ещё вполне способные увидеть в водителе продуктовой машины нечто неправильное – слишком спокойный взгляд, не ту осанку, не тот порядок на руках, вывернуть машину до винтика и таки найти капсулу с отравляющим веществом. Таких охранников там было много. Вежливых, тихих, старых и по-прежнему предельно смертельных.

Но связь в посёлке работала отлично, и это дало Лиаре возможность вести дела удалённо, не выпадать из привычного ритма, не терять ощущение полезности. А кроме того, что, возможно, даже важнее, позволило ей войти в тесный круг офицерских жён, любовниц, невест и прочих женщин, на которых держалось очень много того, что в официальных документах не отражается вообще. В неформальный, но чрезвычайно влиятельный клуб «Боевых подруг».

Несмотря на невеликое звание Ардора, во внутреннем табеле о рангах он стоял очень высоко. Благодаря наградам, странным, опасным делам, которые неизбежно обрастают слухами быстрее, чем официальные рапорты доходят до архивов и конечно тому, что реальные подробности почти никто не знал, а выдуманные детали расползались по армии и спецслужбам с такой скоростью, словно сами состояли на жаловании у Генштаба.

Кроме того, боевые подруги уже раскопали обращение в Храм Всех Богов на помолвку двойным браком Лиары, дочери герцога Зальта, и, собственно, Ардора. А это автоматически поднимало девушку в статус невесты. Да, младшей, да, пока ещё не жены, но в женском социальном счёте это уже значило очень много. До настоящего брака оставалось не так уж далеко. Да и вообще – младшая жена вроде как не самый почётный титул… если смотреть абстрактно. Но не у дворника же младшая. А у графа. У героя войны. У будущего большого человека. И вдобавок рядом с герцогиней.

Все прекрасно понимали, что в такой ситуации Лиаре недолго ходить простолюдинкой. Потомственное дворянство у неё можно сказать уже лежало в кармане, просто бумага пока ещё не оформлена окончательно. И относились к ней соответственно – как к молодой дворянке, почти жене весьма заметного офицера Корпуса. А при таких вводных перспектива генеральских погон у графа Таргора-Увира вообще не обсуждалась. Ну а что тут обсуждать? Некоторые вещи настолько очевидны, что о них не спорят, а просто делают в уме пометку на будущее.

Лиара не сразу привыкла к этому новому обществу вокруг себя.

Сначала ей было неловко. Иногда – страшно. Иногда – даже обидно, потому что она слишком хорошо понимала, как много в этом уважении достаётся ей не за собственные заслуги, а за то, с кем она связана. Но постепенно пришло другое чувство – очень тихое, женское, тёплое: ощущение опоры. Незримой поддержки сообщества. Вещи, которой у неё прежде не было в таком виде.

Это особенно ярко проявилось, когда ей понадобилось применить воспитательные меры к нерадивому подрядчику, ремонтировавшему дом в Кунаре, принадлежавший старому графу. Сама Лиара не смогла бы достать компанию, которая, помимо гражданских контрактов, сидела ещё и на военном строительстве. Но то, что не поддавалось прямому нажиму, с лёгкостью сделали генеральские жёны. Чуть придавили ручеёк военных заказов, а затем в приватной беседе некий военный чиновник очень мягко, почти по-отечески разъяснил владельцу компании, что тот потерял ориентацию в пространстве и задрал ногу не на то дерево.

Результат оказался образцовым.

Все работы выполнили с прекрасным качеством и точно в контрактный срок, а в качестве благодарности Лиара устроила в посёлке концерт нескольких приглашённых столичных звёзд. Жест вышел тонкий, умный и невероятно удачный. Это не примитивный ответ в духе «вот вам подарки, спасибо», а настоящая любезность высокого уровня – с размахом, вкусом и пониманием того, что людям приятно не только брать, но и чувствовать себя частью красивого события. И все поняли, что девочка умеет не только принимать подарки, но и отвечать не менее изящно и этот вывод быстро вошёл в негласный актив графской невесты.

А раз так, с ней начали говорить терпеливо и спокойно.

Объяснять, как устроена семья.

Что младшая жена – это совсем не «подстилка у двери», не вещь, не молчаливое приложение к старшей, а своя система прав, обязанностей, такта, характера и искусства жить внутри сложного дома.

Рассказывать, как себя держать, как разговаривать с мужем, когда уступить, а когда не отступать и что вообще нужно делать в постели с мужчиной, чтобы не лежать красивой куклой, а жить с ним по-настоящему.

Эти разговоры сначала вгоняли Лиару в краску так, что у неё горели даже уши. Но потом, к её собственному изумлению, страх начал отступать. На смену пришли любопытство, осторожная уверенность и то приятное чувство взросления, когда мир перестаёт быть тёмной стеной и начинает раскрываться дверями.

Поэтому на борт воздухолёта «Капризное Облако» она поднималась уже совсем не в том внутреннем состоянии, в каком пребывала раньше. Более уверенная, более спокойная, уже почти не комплексующая из-за словосочетания «младшая жена».

На аэродроме их встретила Альда и сразу повезла в гостевой дом Зальтов на Радужной Протоке. Там, среди воды, садов, тихих дорожек, роскошного, но не кричащего уюта, они и провели несколько дней до приёма у короля и для Ардора эти дни стали весьма странными.

Он вроде бы отдыхал, ел нормальную еду, спал без ствола под подушкой и без ощущения, что тебя сейчас поднимут по тревоге, но тело всё ещё жило войной. Просыпалось слишком быстро, реагировало на хлопок двери вбросом адреналина, словно на выстрел и только рядом с Альдой и Лиарой эта внутренняя пружина чуть отпускала, словно он на короткое время вспоминал, что человек вообще-то может быть не только командиром и оружием.