Текст книги "Сорок третий 4 (СИ)"

Автор книги: Андрей Земляной

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

– Ты сейчас говоришь, как человек с жизненной травмой, – заметил Салин.

– Это и есть жизненная травма. Я однажды видел, как они за две недели сделали с одним торговым домом то, чего мы год добивались через силовиков и наружку.

Ардор слушал всё это уже почти со стороны.

Не потому, что потерял интерес.

Просто на фоне того, что лежало за дверью в папках по Эсворту, Лайс и Кальдару, история с газетной мелочью и салонной приманкой начинала выглядеть не главной битвой, а лишь одним из мелких конфликтов на фоне действительно серьёзной войны.

Но это не означало, что её можно было игнорировать, ведь что как раз такие конфликты и сбивают ритм атаки. Не сразу, но по чуть-чуть, а в большой работе потеря ритма иногда стоит дороже прямой ошибки.

К вечеру второго дня теневой королевский комплекс реализации решений работал в полную силу.

Эсворта не трогали, но вокруг него впервые за многие годы начали двигать воздух не вежливым согласованием, а настоящим холодным интересом. Не ему самому – его людям, бумагам, неочевидным пересечениям, старым решениям и привычкам, которых он уже давно не замечал, считая частью естественного права на аппаратную жизнь.

По маркизе Лайс пошёл отдельный удар. Несколько её финансовых структур внезапно почувствовали очень чувствительные шевеления по вопросам о страховках грузов, которые почему-то любили теряться именно там, где потом возникали красивые внештатные маршруты.

Кальдара контрразведка Генштаба взяла на особый, почти церемониальный приём. Со всем внешним уважением к старому заслуженному генералу, но с такой плотностью взгляда на его старые связи, что будь он чуть менее спесив, давно бы уже почувствовал сквозняк могилы.

Герцог Эсворт начал спасать себя не в тот момент, когда понял, что Ларс Рейм ант Шор, вероятнее всего, потерян.

И даже не тогда, когда впервые всерьёз допустил, что цепочка Ремсар – Мевор – Сольм уже перерезана. Нет. По-настоящему он начал спасать себя в ту секунду, когда после совещания у Кальдара вышел на крыльцо, вдохнул холодный вечерний воздух и вдруг совершенно ясно почувствовал: прежней конструкции больше нет.

Она ещё стояла, ещё держала вид, но уже перестала быть функциональным телом.

Сеть, до того жившая по законам взаимной пользы, впервые начала шевелиться по законам взаимного расчёта на случай крушения. А это означало только одно: теперь каждый умный человек внутри неё уже не просто думает о спасении общего контура. Теперь каждый прикидывает, кем именно можно заткнуть дыру, если в следующий момент придётся выбирать между собой и остальными.

Эсворт никогда не строил иллюзий на этот счёт, именно поэтому соображал лучше других.

Во-первых, маркиза Лайс слишком нервна, чтобы долго сохранять ледяную форму. А люди, начавшие нервно шевелить деньги, почти всегда оставляют круги не только на воде но и на камнях.

Во-вторых, Орвис Кальдар слишком военный, чтобы красиво пережить фазу, когда привычная иерархия рвётся, а удар идёт не по фронту, а по швам. Он обязательно начнёт искать точку силового решения. А такие поиски всегда пахнут и оставляют глубокие следы.

В-третьих, и это стало самым важным, у Эсворта оставалось то, чего не было у них обоих в нужной мере: аппаратный контроль.

Он понимал, что сможет выжить не как заговорщик, а только как государственный человек, вынужденный аккуратно пережить чужой заговор, не признавшись в собственном участии.

Разница тонкая и смертельная.

В кабинет вернулся уже поздно, когда половина министерств Шардальского королевства доживала день на адски горчивших остатках солго, едва сдерживаемого раздражения и горы нечитаных бумаг, а вторая половина делала вид, будто у неё всё ещё остаётся личная жизнь.

Эсворт неторопливо снял перчатки, палец за пальцем сохраняя тончайшую лайковую кожу, положил портфель, открыл окно, постоял, глядя на огни Марсаны, и только потом вызвал секретаря.

– До завтрашнего утра меня нет ни для кого, кроме трёх людей, – сказал он. – Первый – господин Арвель из Кредитного Комитета. Второй – госпожа Ренна Тейс. Третий – секретарь при совете торговых дорог. И… – он на секунду задумался. – подготовьте мне завтра с утра досье по двум страховым обществам: «Дельн-Аст» и «Орбель». Не полное. Только то, что официально может вызвать вопросы.

Секретарь кивнул.

– И ещё, – добавил Эсворт. – Если маркиза Лайс попытается выйти на меня сегодня ночью, скажите, что я уехал из города по королевскому приказу и вернусь только к полудню.

Секретарь позволил себе почти невидимое движение бровью.

Не удивление, а точную внутреннюю отметку: хозяин впервые за долгое время не хочет говорить с маркизой Лайс сразу после общей неприятности, что безусловно событие.

– Да, ваша милость.

Первый ход он сделал ещё до рассвета. Не против Кальдара а против Верны Лайс.

Не в лоб, конечно. Это было бы слишком глупо, а через госпожу Ренну Тейс, женщину полезную, старую, обожавшую считать себя хранительницей репутационных приличий в верхнем свете, Эсворт пустил очень мягкий и очень правильный сквозняк.

Не слух, нет. Просто беспокойство, мол, в некоторых страховых домах, связанных со старыми аристократическими капиталами, внезапно начались странные резкие движения. Неужели кто-то заранее знает о возможной чистке транспортного и кредитного поля? Ах, конечно, это, наверное, просто совпадение. Но как тревожно совпало с последними вопросами королевской канцелярии по ряду транспортных инцидентов.

Такие вещи не живут в воздухе сами по себе. Они оседают, словно пух сначала – на одной даме, потом – начинают летать в модном салоне и звучать в чьей-нибудь фразе за обедом. И уже через два дня становятся не «кто-то что-то сказал», а «все и так видят, что Лайс чего-то испугалась».

Верна ещё не знала, что удар уже пошёл именно поэтому он стал так эффективен.

Параллельно Эсворт через Арвеля – своего человека в Кредитном Комитете – аккуратно двинул один старый документ по линии Кальдара.

Не жалобу, не расследование, и даже не запрос, а просто возвращение на дополнительную сверку вопроса о правомерности одного из старых внештатных допусков генерала к оценке логистической устойчивости маршрутов. Вещь скучная, архивная, почти забытая. Но именно такие мелочи потом и становятся тем первым гвоздём, на который вешают человека, если надо показать: «видите, а ведь уже тогда были вопросы».

Кальдар должен был почувствовать не удар а сквозняк. Что-то такое, от чего старые военные начинают настораживаться и делать лишние движения.

А лишние движения сейчас требовались Эсворту сильнее всего.

Верна Лайс почувствовала движение к полудню, и разозлилась.

Не потому, что узнала источник – источник она ещё не знала, а потому, что слишком хорошо понимала механику.

Если в верхнем свете начинают осторожно шевелить тему страховых структур и слишком поспешных переводов капитала, значит, кто-то уже пробует сделать её не просто участницей общей проблемы, а самым удобным объектом грядущих проблем.

Она стояла у окна в своём кабинете, слушая короткий доклад управляющего финансовой группой, и очень медленно снимала перчатки.

– Повторите, – сказала она.

– Госпожа Тейс за утренним солго в кафе «Астольци» высказала беспокойство, – осторожно произнёс управляющий, – будто бы некоторые старые дома, особенно опирающиеся на страховой пул, в последние дни ведут себя слишком суетливо для людей, уверенных в завтрашнем дне. Фраза уже ушла дальше. Ещё не пожар, но дым есть.

– Прекрасно, – сказала Верна. – А теперь самое главное. Это пошло снизу или сверху?

Управляющий замялся.

– Похоже, сверху. Слишком чистый и аккуратный заход, слишком правильный выбор первого рта.

Верна медленно кивнула.

Эсворт. Ну конечно. Не Кальдар же! Тот бы ударил грубее, через армейские тревоги и старые мужские разговоры в клубах. И не королевская канцелярия. Те сразу шевелят не салоны, а архивы. Значит, Лиран решил начать страховать себя заранее, что конечно очень умно и конечно подло. То есть ровно так, как и поступила бы я сама получив информацию о грядущих проблемах.

Она не дала себе ни секунды на обиду – это роскошь для тех, кто живёт в мире эмоций, а не процентов и долгов, а просто мгновенно перестроилась.

Если Эсворт начал мягко выносить её в поле возможной жертвы, значит, его нужно либо опередить, либо нагрузить таким ощущением собственной уязвимости, чтобы он на время перестал считать себя самым умным.

– Где Кальдар? – спросила она.

– У себя, госпожа. После полудня принимал двоих из старого снабженческого круга.

– Отлично. подайте машину. И ещё. – Она повернулась. – Через Ренну Тейс пустите обратно совсем другой ветерок. Что некоторые старые генералы, особенно любящие оставаться полезными после отставки, в последние недели вдруг начали слишком нервно интересоваться, кто и как проверяет старые снабженческие решения. Не впрямую. Как салонную жалость к возрастной впечатлительности и старческой забывчивости. Но с намёком на мужское самолюбие и лишнюю суету.

Управляющий позволил себе крошечную паузу.

– Вы хотите, чтобы шум сдвинулся на Кальдара?

Верна посмотрела на него без выражения.

– Я хочу, чтобы никто в этой игре не чувствовал себя спокойно настолько, чтобы подставлять меня первой.

Глава 7

Эсворта взяли первым.

Прежде всего потому что он умнее остальных и, следовательно, раньше всех начал спасать собственную шкуру и рвать опасные связи и уничтожать документы. Это вообще беда по-настоящему системных людей: они редко умирают от внезапности, но очень часто – от того, что считают себя самым трезвым человеком в комнате. И пока остальные ещё мечутся, они уже готовят для следствия удобную версию мира, в которой лично они – не хребет мерзости, а всего лишь случайная жертва чужой дурной комбинации.

Лиран как раз сидел у себя, когда к нему вошли.

Без всякого шумного цирка и не устраивая дешёвый театр для секретарш. Просто сначала исчез помощник, ушедший «уточнить звонок», потом в приёмной сделалось слишком тихо, а затем внутренняя дверь открылась, и в кабинет вошли трое.

Один в штатском, с лицом человека, постоянно провожавшего людей из статуса «приличный человек» в статус подследственного. Второй сухой канцелярский волк с жетоном Внутренней Безопасности, а третий – молчаливый мужчина в сером костюме без единой лишней детали, кроме жетона Сыска, но с топорами как допуска к очень неприятной работе.

Эсворт поднял глаза, окинул их взглядом и понял главное сразу. Поздно спорить о полномочиях, тянуть время, требовать секретаря, адвоката, министра, председателя совета и благословения богов. Все эти жесты хороши, когда к тебе пришли люди процедуры. А когда к тебе пришли люди действия, торг нужно начинать с другого.

– Господа, – сказал он ровно. – Надеюсь, вы понимаете, что, если вопрос дошёл до меня, вам будет выгоднее разговаривать, чем ломать.

– Это мы и пришли проверить, – ответил человек с жетоном. – Насколько именно вы понимаете, в каком положении теперь находитесь.

Лиран откинулся на спинку кресла, медленно сложил руки на столе.

– Я могу быть полезен.

– Безусловно, – кивнул второй. – Именно поэтому вы до сих пор сидите в кресле, а не стоите на коленях в наручниках и лицом к стене.

Эсворт едва заметно дёрнул углом рта.

– Тогда не будем делать глупостей. Я готов очертить контуры, дать имена, объяснить механику, если мне будет гарантирован хотя бы…

– Не будет, – сказал канцелярский. – Ни «хотя бы», ни «на первых порах», ни «в разумных пределах». Вы сейчас не в положении человека, который торгуется за будущее. Вы в положении человека, который пытается удлинить дорогу до ямы.

Молчание в кабинете стало особенно напряжённым.

Потом серый человек молча подошёл к шкафу у стены, достал из кармана ключ, открыл замок, и через несколько секунд на стол легли папка с дубликатами кредитных согласований, коробка личной переписки и два тонких реестра с пометками по аварийным маршрутам. Эсворт посмотрел на них и впервые за всю беседу действительно побледнел. Не потому, что увидел нечто новое. А потому, что понял: взяли не его кабинет. Взяли его время. Всё, что он хотел успеть сжечь, уже оказалось в чужих руках.

– Вставайте, господин советник, – сказал человек с жетоном. – Дальше работать будем не здесь.

Эсворт медленно поднялся.

– Надеюсь, вы хотя бы понимаете, что без меня вы полной информации не получите?

– Я уверен, что сейчас между арестованными начнётся чемпионат по скоростному покаянию, ведь призов в виде каторги совсем немного.

Верну Лайс брали иначе.

Старые деньги вообще требуют особого обращения. Не из уважения – боги упаси. Из техники безопасности. Люди вроде Верны редко бегут, редко кричат и ещё реже хватаются за оружие. Они делают хуже: начинают растворять активы, переписывать гарантии, обрушивать страховые сети, затирать следы внутри семи уровней абсолютно законных бумаг, после чего ты полгода ловишь не человека, а одни только последствия его финансовой паники.

Поэтому к её дому пришли одновременно с трёх сторон.

Через главный вход – двое из Канцелярии и представитель Королевского банка, через внутреннюю бухгалтерию с имитацией проверки по линии страхового надзора и через маленький особняк на соседней улице, где сидела одна из её «невидимых» контор, – боевая группа с задачей изъятия архивов.

Когда маркизе доложили, что внизу «какие-то господа с бумагами», она ещё успела надеть на лицо улыбку, ту самую, которой женщины её сорта десятилетиями гнут чужую волю без всяких ножей. Но улыбка сломалась в тот момент, когда старший из пришедших положил на стол не запрос, не предписание и не уведомление о проверке, а полный список её структур. Пять банков, «Дельн-Аст», две страховых конторы поменьше, резервная линия покрытия, четыре фамилии посредников и отдельно список выплат, которые никогда не должны были оказаться в одном документе вообще. Связь Лайс со страховым и банковским уже подтвержденная показаниями.

Маркиза прочла первый лист, второй, потом третий.

Сделала вдох.

– Господа, – сказала она наконец. – Мне кажется, вы очень сильно переоцениваете роль частного капитала в жизни государства.

– Нет, – ответил банковский. – Это вы её переоценили, руки пожалуйста. – Он достал из кармана наручники.

– Я не обязана отвечать без адвоката.

– Разумеется. Но очень сильно позже того как вы расскажете, покажете, споёте и станцуете всё что нам нужно.

– Это возмутительно.

– А это вы скажете палачу, если будет чем.

Только тут она впервые подняла глаза по-настоящему и всмотрелась в лица напротив. Не в костюмы, не в бумаги, а именно в лица. И увидела то, что умные люди узнают быстрее прочих: решение уже принято. Ни семейное имя, ни возраст дома, ни старые связи, ни привычная дорогая мягкость разговора больше ничего не весят.

– Дайте мне хотя бы десять минут.

– Нет.

– Пять.

– Нет.

– Тогда хотя бы…

– Маркиза, – очень вежливо произнёс канцелярский. – Всё, что вы хотели сделать за эти пять минут, мы начали делать на семи адресах ещё три дня назад. Не унижайте ни нас, ни себя плохой попыткой изобразить, будто партия всё ещё идёт по вашим правилам.

На это она уже не ответила.

Просто встала и протянула руки не как преступница, а как женщина, которой впервые за много лет не оставили ни одной красивой формы поражения.

С Кальдаром вышло жёстче, хотя и внешне спокойнее.

Потому что старые генералы, даже в отставке, мыслят не бумагой и не процентами. Они мыслят линиями передвижения и осуществления решений. Кто поднимет трубку. Кто приедет. Кто не поверит. Где ещё осталось достаточное количество старого уважения, чтобы затормозить чужую машину хотя бы на час, чтобы успеть написать пару писем, и решить вопрос с помощью дарственного метателя.

Именно этот час ему и не дали.

Орвис Кальдар сидел в своём доме над картой и списком фамилий, когда адъютант, белый как известь, доложил, что прибыли «представители Канцелярии и Совета Обороны». Само сочетание уже было настолько дурным, что генерал не сразу поднялся. Просто посмотрел на дверь, как человек, который слышит первый треск льда под ногами и ещё пытается убедить себя, что это случайность.

Вошли трое.

Действующий генерал из Совета Обороны, человек Салина, и молчаливый полковник внутренней безопасности Канцелярии.

Старый генерал окинул их взглядом, заметил отсутствие лишних свидетелей, коротко кивнул и сказал:

– Ну что ж. Значит, дошло и до меня.

– Да, господин генерал, – ответил представитель Совета Обороны. – Дошло.

– По чьему распоряжению интересно?

– Гриф «Золотая Корона».

Орвис постоял ещё секунду, потом подошёл к столу, очень аккуратно снял с пояса кортик, положил рядом с картой и сел обратно.

– Хоть это радует, – произнёс он сухо. – Не какие-нибудь судебные падальщики.

– Вы слишком долго кормили падальщиков, чтобы теперь выбирать их породу, – заметил канцелярский.

Генерал-лейтенант поднял на него тяжёлый взгляд.

– Молодой человек. Я уже в том возрасте, когда мне поздно обижаться на правду.

– Тем лучше.

Кальдар усмехнулся.

– Ладно. Давайте без дури. Что вы хотите в первую очередь? Список старых армейских связей? Снабженцев? Линии контакта с гражданскими перевозчиками? Или будете делать вид, будто вас интересует моя совесть?

– Ваша совесть нас не интересует вовсе, – сказал представитель Совета. – Она поздно нашлась. Нас интересуют структура, имена, касания действующего офицерства и глубина поражения.

Кальдар медленно кивнул.

– Вот это уже разговор взрослых людей.

Его вывели из дома без шума. Без наручников на виду, толпы зевак и журналистов, но именно так и кончают люди его сорта – не под крики, а под холодную вежливость знающих цену каждой минуты, в которую старый волк ещё способен кусаться.

С протоколами допросов всех троих, снова пришли уже не за разрешением на операцию, а с итогом.

Не полным, разумеется. Такие вещи вообще не бывают полными: слишком много нитей успевает спрятаться, перегореть, уйти в тень или превратиться в пыль. Но хребет сети уже сломали. Эсворт, Лайс, Кальдар и Шор говорили, Сольм пока кис в одиночке и лишь Тевис ещё дышал, но уже в той неприятной части расчётов, где судьбу человека измеряют не календарём, а полезностью.

Король выслушал всё молча просматривая выжимки из протоколов, и только когда Салин закончил короткую, сухую выкладку по итогам операции, Логрис поднялся, прошёлся вдоль стола и сказал:

– Ну что ж. Теперь можно честно произнести то слово, которое все умные люди обычно не любят.

Все почтительно внимали.

– Мы не просто вырезали гнойник, – продолжил он. – Мы вскрыли у себя внутри второе государство. Не мятеж, не заговор старого образца, а именно параллельную систему. Деньги, страховки, маршруты, окна, репутация, аппаратная гниль и несанкционированный доступ. Всё то, чем нормальная власть управляет страной, только без ответственности и в пользу частной жратвы.

Он остановился напротив Ардора.

– А вы, граф, присутствуете в этой системе уже не как удачливый полевой офицер, а как человек, официально признанный врагами короны опасным для себя раньше, чем мы сами успели это понять.

– Я считаю это прекрасное достижение, Ваше Величество, – спокойно ответил Ардор.

– И редкое. – Король перевёл взгляд на Салина и Ингро. – Подводим итог. Салин ведёт внутренний слой и чистку. Ингро – оперативный и связки по тем фигурам, которых нельзя трогать в лоб. Сольма трясите до конца а все остатки структур под тихую зачистку. А теперь вот что.

Он снова посмотрел на Ардора.

– С этой минуты вы входите в тот круг, который газетные идиоты когда-нибудь назвали бы «теневым государством», если бы у них хватило ума понять, о чём речь. А поскольку ума у них не хватит, объясню проще. Отныне вы не просто командир батальона, полезный Короне. Вы – элемент глубинного контура управления и удаления угроз внутри государства. Никакой романтики. Никаких тайных знаков и собраний под пологом ночи и конечно никакого ощущения избранности, избави нас всех боги от такого кошмара. Просто теперь любой аппаратный, дисциплинарный или репутационный удар по вам есть не частный эпизод, а удар по Шардалу и по мне лично, а любая угроза королевству – часть вашей заботы.

Ардор чуть склонил голову.

– Понял, Ваше Величество.

– Нет, – сказал король. – Пока только услышали. Поймёте позже. Это значит, что иногда вы будете обязаны не стрелять, когда очень хочется, ждать, когда вся ваша суть будет требовать действий, иногда – докладывать выше головы непосредственного начальства, молчать там, где нормальный офицер уже давно пошёл бы бить морду и при всём этом не вздумайте превратиться в кабинетную крысу. Вы мне нужны именно в том виде, в каком ломаете чужие схемы и головы – быстро, зло и с пониманием, в кого нужно стрелять первого.

– Приму к исполнению.

– Вот и хорошо.

Ингро позволил себе едва заметную улыбку.

– Отдельный режим прикрытия по вам продолжает действовать. Всё, что касается Тевиса, газет, светских бурлений и дисциплинарных линий, теперь идёт ко мне напрямую, – кивнул король.

– Так точно, Ваше Величество.

Логрис хмыкнул.

– Люблю людей, которым не надо дважды объяснять, что геройская тупость – это всё равно тупость.

С майором Тевисом всё закончилось кратко, как и положено таким людям.

Когда по линии корпуса подтвердилось, что он не просто болтает по дури, а аккуратно шевелит обстановку вокруг Ардора, контрразведка Корпуса его взяла тихо и без малейшего шума. Сначала проверили «на воздух» – кто к нему тянется, с кем он пьёт, кому звонит, откуда получает подсказки, а потом закрыли и уже позже выявили все связи и каналы, на первом же настоящем разговоре Тевис повёл себя ровно так, как и ожидалось от карьерной мрази: попытался одновременно изображать верность, обиду, полезность и недоразумение, но через полчаса это кончилось, даже не дойдя до стадии угроз.

А к следующему утру кончился и сам Тевис.

В официальной бумаге записали что-то вроде «острое сосудистое осложнение на фоне служебного стресса». Те, кто читал между строк, понимали правильно. Майор оказался слишком ломким материалом для той глубины, на которую полез.

Награждение прошло не сразу, а в момент, когда это уже выглядело не эмоциональной благодарностью за удачную драку, а оформленным решением Короны.

То есть вовремя.

В малом зале Канцелярии собрали тех, кто должен был это видеть и принять нового человека. Не толпу. Не придворный блеск. Не журналистов с сальными глазами, а именно тех, кому следовало запомнить не только награду, но и её смысл, принимая нового члена тесного сообщества «королевских теней».

Король стоял у маленького столика, на котором лежала бархатная подушка с футляром, наблюдая как двери распахиваются и в зал входит граф Таргор – Увир в парадной форме.

Наград на груди у него и без того уже хватало, чтобы любой молодой офицер начинал испытывать смесь уважения, зависти и подозрения, что некоторые люди просто живут внутри отдельной, особенно злой версии службы.

Логрис открыл футляр, и достал награду.

– Граф Таргор-Увир, – произнёс он, и голос в зале стал чуть тише, хотя никто и так не шевелился. – За действия, приведшие к вскрытию и разрушению заговора против короны, личную решительность, боевую выучку и верную службу, далеко вышедшую за пределы простого исполнения долга, вы награждаетесь орденом Короны Шардала третьей степени.

На тёмном бархате лежал знак. Сдержанный, тяжёлый, без дешёвой пышности – светлый металл, тёмная эмаль, корона в центре и строгая, почти хищная геометрия лучей. Из тех вещей, которые не столько украшают человека, сколько сообщают всем вокруг: Корона этого офицера видит, помнит и в некотором смысле ставит свою печать ему на грудь.

Король сам прикрепил орден, отступил на полшага, оценил и добавил:

– В соответствии со статутом награды, с сегодняшнего дня поздравляю вас досрочным производством в чин капитана егерского корпуса.

Ардор выдержал паузу, затем чётко отдал честь.

– Служу Короне, Ваше Величество.

– Не сомневаюсь, – сказал Логрис. – Только не вздумайте воспринимать это как разрешение становиться ещё более неудобным человеком.

– Боюсь, с этим уже поздно бороться, Ваше Величество.

Угол рта короля дёрнулся, по залу прошла волна сдержанных смешков, Ингро тихо фыркнул в кулак, а Салин едва заметно прикрыл глаза, как человек, не смеющийся только потому, что слишком давно работает с государственными катастрофами.

– Да, – сказал король. – Это я уже заметил. Именно поэтому вы мне и нужны. Идите, капитан. Ваша честь – честь Шардала.

– Ваше Величество. – Ардор низко поклонился.

Возвращение в батальон оказалось почти неприлично будничным.

Никаких оркестров, торжественных построений под слова о доблести и внимании Короны к заслугам полевых офицеров, а просто кристально-чистый, прохладный воздух приграничья, привычный запах масла разлитого топлива, мокрой земли, дыма дешёвых сигарет и свежей краски на посадочной площадке возле штаба полка. Машина из штаба Егерского Корпуса ещё толком не просела на опорах, а Ардор уже распахнул дверь и видел, как у батальонного бокса ковыряются техники, как на дальнем плацу командир первой роты второго бата гонит молодняк через полосу, как на крыше узла связи радист в старом тысячу раз латанном комбезе что-то орёт вниз, потому что только настоящий военный способен чинить антенну криком и магией такой-то матери.

И это правильно.

После столичных залов, где людей убивают не сразу, а сначала оборачивают их в хорошие костюмы, мягкие голоса и документы с печатями, батальон казался удивительно честным местом. Здесь если тебя ненавидят – это видно по лицу. Если уважают – тоже. Если хотят подставить, то хотя бы не через фразу «мы всего лишь заботимся о вашей карьере».

У крыльца полкового штаба его встретил Деркас.

Окинул взглядом новый орден, свежие капитанские знаки на погонах, коротко хмыкнул и произнёс.

– Ну что, господин капитан. Поздравляю. Вы удивительно счастливо вывернулись из весьма опасной ситуации.

– У вас, господин полковник, это тоже неплохо получается.

– Да, но у меня для этого возраст, опыт, выслуга и тяжёлый характер. А у вас одна только наглая северная морда.

Они с улыбкой пожали руки, друг другу, как люди, успевшие за последние недели слишком много раз убедиться, что другой не развалится в нужный момент.

Хирс появился уже в командирском кабинете, поздравил с наградой и производством, сел на стул боком, как садятся только те, кому давно плевать на мебель и приличия, и, не тратя время на поздравительные завитки, открыл папку.

– По текущему. Два мелких выхода на контакт на «зелёной тропе», взяли группу перевозчиков дури, троих положили, двое ушли в топь, но там уже не жильцы. По старым тайникам подняли ещё четыре ящика алхимии и один склад дешёвого балларийского железа, кстати пошло уже совсем ржавое, видать склады уже показали дно. По дисциплине порядок, по слухам тоже вроде притихло, после того как одного особо говорливого писаря кто-то очень убедительно прижал в курилке лицом к стене.

– Кто именно? – спросил Ардор.

– Не установлено, – с почти невинной улыбкой ответил Хирс. – Но, судя по качеству воспитательного процесса, кто-то из старых сержантов.

Ардор кивнул.

Дальше пошло привычное, почти успокаивающее.

Доклады по людям, состояние техники, ремонт южной стены казармы, сверка минных постановок, ротация наблюдателей в дальних секретах, учебные стрельбы, пара сержантов, едва не подравшихся за право лично вести новую группу в ночной поиск, проблема с сапогами у третьего взвода второй роты. Ещё одна проблема – лейтенант из младых. Удивительное сочетание отличных оценок и абсолютного нежелания понимать, что солдат – не строчка в штатном расписании.

– С этим поработаю сам, – сказал Ардор, кивая.

– Перевоспитывать будете? – уточнил Хирс.

– Сначала смотреть. Может, там не гниль, а просто цивилизация головного мозга.

– Хуже, – буркнул Хирс. – Гниль иногда хотя бы воняет заранее.

Через час Ардор уже шёл по территории.

Капитанские погоны сидели на Ардоре так, будто всегда там и были, но внутри это ничего особенно не меняло. Он всё так же машинально отмечал, где на карауле расслабился солдат, не смыли грязь на броне вездехода, командир отделения слишком уж красиво орёт на людей вместо того, чтобы нормально учить, а где, наоборот, молодняк уже начал двигаться как единое мясо, ещё не умное, но уже пригодное для войны.

На дальнем плацу он остановился у полосы.

Первый взвод гонял новичков через стенки, рвы, сетки и брёвна. Молодые пыхтели, скользили, матерились, один свалился в грязь по грудь, вызвав совершенно счастливый ржач товарищей. Сержант уже набрал воздух, чтобы заорать, но увидев комбата мгновенно вытянулся.

– Продолжать, – сказал Ардор.

Остаток дня прошёл в той правильной армейской рутине, снаружи выглядевшей адской скукой, а на деле и составлявшей ткань службы. Без неё не бывает ни побед, ни красивых рейдов, ни наград на грудь. Только кровавые дыры, мат и похоронные списки.

К вечеру он устроил офицерское совещание обозначив, что за последние недели против них работали не только по перевозке, но и по людям, а значит расслабляться теперь вредно не только с оружием в руках, но и в городе, в отпуске, в письмах, в знакомствах и в разговорах. Он не говорил лишнего. Не называл имён. Но опытные офицеры всё поняли и так, а молодые очень быстро сообразили по лицам старших, что шутки кончились ещё вчера.

Когда все разошлись, Хирс задержался в дверях.

– Ну как? – спросил он.

– Что именно?

– Возвращение из высокого мира к нам, в грязь и к сапогам.

Ардор посмотрел в окно, где на плацу в сумерках уже зажигались фонари.

– А ты знаешь, хорошо…

– Вот и отлично, – сказал командир первой роты. – Потому что я тебя, конечно, поздравляю с орденом, Короной, мощными делами и прочей большой государственной романтикой. Но завтра в шесть утра у тебя всё равно планёрка у комполка.

– Это и есть лучшая часть жизни.

– Да, – кивнул тот. – До тех пор, пока кто-нибудь снова не придумает вам столицу.