Текст книги "Сорок третий 4 (СИ)"

Автор книги: Андрей Земляной

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Глава 13

Шардальскому королю докладывали в малой гостиной, куда он вышел, прервавшись от игры в таблички с женой, герцогом Зальтом и герцогиней Элгоро. Само по себе это уже означало многое. Логрис Девятый не любил, когда его отвлекают от редких минут частного досуга без действительно серьёзного повода, а военный министр не принадлежал к тем людям, которые способны явиться с пустяком и надеяться отделаться извиняющимся поклоном.

Как всегда, король был одет в мундир без орденов и прочей мишуры, совершенно не нуждаясь во внешних знаках власти. На других всё это могло бы производить впечатление. На нём же выглядело бы лишним. Он вошёл в комнату, коротко кивнул офицерам, давая знак, что могут начинать, и сел так, как садятся люди, давно привыкшие принимать плохие новости не с выражением потрясённой невинности, а как один из неприятных, но закономерных видов государственной пищи.

– Ну?

Военный министр шагнул первым. Он был тяжёл, собран и уже по одному выражению его лица становилось ясно, что привёз не политическую неприятность, которую можно переварить чернилами, а именно военную, ту самую, после которой начинают двигаться карты, склады, мосты и эшелоны.

– Ваше Величество, подтверждено вторжение с территории Гиллара. Удар нанесён по крепости Талинвал. Применялись штурмовики, десантные транспорты и специально выращенные изменённые собаки, созданные для диверсий под видом прорыва аномальных тварей.

Король чуть кивнул, будто услышал не катастрофу, а подтверждение одной из своих более мрачных гипотез.

– Крепость?

– Удержана.

– Потери?

Начальник Генштаба раскрыл папку. Он всегда раскрывал бумаги очень спокойно, с тем видом, который особенно раздражает не служивших людей. Им кажется, будто спокойствие перед лицом дурных новостей равнодушно. На деле это просто профессиональная привычка быть точным даже в мелочах.

– Двенадцать убитых, тридцать восемь раненых, из них десять тяжело, но маги, командированные в производственную аномалию, уже вытащили всех, кого ещё можно было вытащить. Стены имеют незначительные повреждения, склады не пострадали. Противник понёс тяжёлые потери в воздухе и при высадке. Восемь штурмовиков и один транспорт сбиты, четыре транспорта уничтожены на месте высадки вместе с личным составом, захвачен новейший балларийский винтокрыл диверсионно-разведывательного назначения. Есть пленные, в том числе два офицера из спецкоманды «Коготь». Остальные погибли в прямой схватке с командиром гарнизона.

Логрис приподнял бровь, и это было, пожалуй, сильнее любой громкой реакции.

– Кто?

– Капитан Ардор Таргор-Увир.

Король перевёл взгляд на начальника штаба.

– А комендант?

– Тоже он, Ваше Величество. После отстранения прежнего коменданта всё командование замкнули на его батальон и приданные силы. Осмелюсь отметить чрезвычайно грамотное руководство имеющимися силами и средствами. Он поднял на стены даже пехотные пулевики и устроил нападающим такой шквал огня, что у них не осталось ни малейшего шанса на выживание. Под его командованием находилось почти семьсот человек, включая небоевой состав и гражданских специалистов. По сути он удержал не только крепость, но и весь рабочий узел вокруг неё.

Логрис чуть откинулся назад и на секунду прикрыл глаза, складывая услышанное в целое.

– То есть один молодой капитан силами усиленного батальона отбил атаку двух тысяч десантников и спецкоманды «Коготь»?

– Да, Ваше Величество.

Король протянул руку, и в неё тут же вложили папку с рапортами и донесениями. Он просмотрел несколько страниц быстро, задержался на одной, перечитал ещё раз, потом перевернул лист, вернулся к предыдущему, и эта краткая задержка уже сама по себе сказала присутствующим, что некоторые детали его заинтересовали особенно сильно.

– Что у них было целью? Разорить объект? Унести сырьё? Или там что-то ещё?

Военный министр шагнул на полступни ближе. Он понимал, что сейчас говорит уже не в пустоту доклада, а в ту точку, где король начинает отделять обычную вражескую наглость от стратегического намерения.

– Капитан Увир стал автором изменения способа производства изменённых материалов, и промышленная добыча выросла почти на порядок. Но осенью полёты грузовиков осложнены, а большое количество сырья осталось в крепости. Я полагаю, что это основная цель налёта – грабёж, причём грабёж не случайный, а рассчитанный. Но имелась и второстепенная задача. При убитом командире группы обнаружена ориентировка на капитана Таргор-Увира с обозначенной наградой.

– Какая? – король удивлённо приподнял бровь уже заметнее.

– Десять миллионов золотом.

В комнате стало ещё тише. Даже не потому, что сумма была огромной, а потому, что за такие деньги редко охотятся на просто хорошего офицера. За такие деньги стараются убрать уже не человека, а проблему, успевшую стать слишком дорогой для тех, кому он мешает.

Логрис закрыл папку и легко постучал по ней пальцами.

– Как хорошо, что я ценю его больше, чем мои враги. – Он помолчал, потом сказал уже медленнее, словно не офицерам, а самому себе подводил итог. – Значит, они пришли измерить, насколько глубоко можно войти в нашу землю и успеть уйти.

Никто не ответил. И не потому, что ответить было нечего, а потому, что это уже не требовало отклика. В голосе короля прозвучала та самая нота, после которой решение обычно уже сформировалось.

– Ну и ответ должен стать в понятной им форме.

Военный министр выпрямился ещё сильнее.

– Ваше Величество?

Король даже не обернулся к нему.

– Начинайте операцию. Не приграничную демонстрацию, не обмен раздражёнными нотами и не привычную театральную возню для газетчиков. Я хочу, чтобы армия вошла на территорию Гиллара и взяла то, что мы потом сможем удержать.

Начальник Генштаба поднял глаза.

– Масштаб?

Логрис встал, подошёл к карте и провёл пальцем по земле Гиллара не показывая направление, а намечая шов, по которому чужую страну собираются вскрывать.

– Частичное завоевание. Вот так, для начала. Отхватим ломоть от юго-западной части, и одновременно выйдем к границам таргианцев со стороны равнины.

Он очертил широкий сектор от нижней части северной границы до выхода в сторону Таргианской империи, и этот жест, спокойный, почти ленивый, выглядел страшнее любой ударной фразы.

Военный министр коротко склонил голову.

– Сроки?

– Предварительные распоряжения до рассвета. Развёртывание немедленно. К утру я хочу видеть варианты направлений с расчётом удержания, снабжения и выгоды. Не красивые стрелки ударами лёгких сил и не штабную поэзию, а нормальную войну общевойсковых соединений.

– Будет исполнено.

Король вернулся к столу.

– И подготовьте для журналистов и дипломатов завесу. Озабоченность, боль, приверженность делу мира, всё как положено. Выиграем себе немного времени. Заодно посмотрим, насколько долго Гиллар ещё будет делать вид, что это не он первым решил разговаривать с нами языком штурмовиков и десанта.

У Дунгоса Третьего вечер начался со ссоры с текущей фавориткой и с каждым следующим часом только ухудшался. Сама ссора была пустяковой, одной из тех дворцовых мелочей, которые в обычное время забываются быстрее, чем успевает остыть вечерний солго. Но когда следом приносят сначала сводку по инциденту, затем список потерь, а в финале отдельную тонкую папку, где сухо, без всякой жалости к королевским нервам, сообщается, что четверо главных инициаторов операции спешно покинули страну, даже мелкая раздражённость успевает превратиться в полноценную ярость государственного масштаба.

Он дочитал до конца, аккуратно положил лист на стол, взял тяжёлое пресс-папье, взвесил его на руке и метнул в стену с такой силой, что по комнате брызнули осколки.

– Всех сюда.

Через несколько минут в кабинете уже стояли навытяжку военный министр, начальник Генштаба, глава службы безопасности, министр двора и ещё двое, чьё присутствие в такие минуты означало только одно: неприятности решили принять государственную форму и будут разбираться не кулуарным рыком, а с полным вовлечением всех ответственных лиц.

Дунгос ходил вдоль стола быстро, тяжело, почти по-звериному. В такие минуты он становился особенно неприятен именно тем, что не срывался в истерику сразу, а сначала пытался заставить окружающих объяснить необъяснимое.

– Где они? – спросил он.

Безопасник ответил первым. Он был бледен, но не дрожал, потому что в его положении дрожь уже ничего не решала.

– Сейчас, уже, над океаном, в нейтральных водах. Это балларийский лайнер, Ваше Величество. Сбивать его никак нельзя.

На этот раз король остановился так резко, что министр двора невольно втянул голову в плечи.

– Выкрасть и повесить, – произнёс Дунгос очень спокойно. – Всех. На площади. Высоко. Красиво. Чтобы даже дети понимали, чем заканчивается подобные вещи. – Он подошёл к столу, опёрся на него ладонями и поднял глаза. – А теперь объясните мне, как именно эти четверо смогли организовать налёт на приграничную крепость силами целого полка, плюс усиление эскадрильей штурмовиков и наших «Когтей»?

Никто не ответил.

Он усмехнулся.

Военный министр открыл рот, но король остановил его одним движением руки.

– Не надо. Я и так вижу картину. Военные авантюристы, частный интерес, жадность и полное отсутствие интереса к последствиям. Что ещё? Нехватка ума? Избыток самоуверенности? Надежда на то, что корона потом как-нибудь всё это переварит, прикроет и подаст миру в приличной обёртке?

Начальник Генштаба молчал. Военный министр тоже. В такой час тишина действительно была честнее любой фразы, потому что любая фраза немедленно начинала бы пахнуть либо оправданием, либо трусостью.

Дунгос сел в кресло, и это выглядело дурным знаком. Стоящий король мог швыряться вещами и орать. Севший начинал думать.

– Что у нас остаётся? – спросил он уже почти ровно. – Есть хоть один шанс задобрить Логриса?

Генштабист медленно поднял взгляд.

– Ваше Величество, поле для манёвра крайне узкое.

– Нет, – сказал Дунгос. – Поля больше нет. – Он взял сводку и помахал ею в воздухе. – Если бы операция удалась хотя бы наполовину, я мог бы торговать временем. Вернуть груз, отдать обратно этого головореза, играть в сложность приграничной среды, сливать исполнителей. И предлагать расследование, обмен, компенсации, что угодно. Но теперь? У Логриса есть трупы, есть вторжение, есть налёт на крепость, есть пленные, есть документы и есть красивая история для двора. Молодой егерь удержал объект, отбил десант и не дал себя взять. После такого он не станет успокаиваться. Он станет считать, где ему выгоднее сломать нас.

Министр двора осторожно кашлянул.

– Тогда следует срочно подготовить нашу версию, Ваше Величество. Частная авантюра. Несанкционированная операция. Нарушение воли короны…

– Да, – отрезал Дунгос. – Это хотя бы не бесполезно. Пишите. Мы потрясены. Мы уже расследуем. Мы не имеем отношения. Мы любим мир. Мы скорбим о крови. Весь привычный навоз, который должен временно удержать дворы от смеха и дать нам несколько дней не выглядеть полными идиотами.

Он перевёл взгляд на безопасника.

– У Балларии очень вежливо и очень холодно поинтересуйтесь, не хотят ли они проявить добрую волю выдачей беглецов. Не давить. Не требовать. Именно дать шанс не выглядеть помойкой.

– Слушаюсь.

– Внутри страны проведите весь необходимый комплекс мероприятий, – продолжил король. – Мне нужны все имена, слышите? Все! Те, кто дал ход, кто подписал транспорт, снабжал, шептал о цене за голову Таргор-Увира, кто решил, что корона обязана потом прикрывать их похабную инициативу. И не только прямых дураков, а тех, кто вокруг них делал умное лицо и молчал.

Он посмотрел на военного министра.

– Границу усиливать. Без театра. Без маршей напоказ. Но так, чтобы, когда шардальцы двинутся, их встретили всеми возможными силами. Мне не нужен красивый жест. Мне нужна предельная плотность огня на квадратный километр.

Военный министр кивнул.

– Вы считаете, они ответят быстро?

Дунгос даже не усмехнулся.

– Я считаю, что Логрис уже решил, какой кусок нашей территории будет удобнее отрезать первым.

Тишина стала вязкой.

Затем король взял лист с объективкой на Увира, пробежал глазами и произнёс.

– Шустрая тварь.

– Да, Ваше Величество.

– Молодой, резкий и дерзкий.

– Да.

– И ко всем неприятностям ещё и удачливый.

– Пока да.

Дунгос бросил лист обратно.

– Не люблю таких. Один раз недооценишь, потом годами расплачиваешься за чужую удачу своей армией. Поднимите на него всё. Служба, дом, привычки, женщины, враги, и так далее. Мне не нравится, когда неприятный человек растёт без нашего участия.

– Будет исполнено.

Король устало провёл ладонью по лицу и посмотрел куда-то мимо всех, уже спокойно, понимая, что его королевство понемногу разваливается не по линии фронта, а по линии собственной жадности, глупости и теневых интересов, и этот процесс не остановить одним только гневом.

Вопреки устоявшемуся мнению, в мирное время штабы не отдыхают, а генеральный штаб трудится со всей отдачей, готовя разнообразные планы на все возможные и невозможные варианты. И даже если где-то откроется пространственный портал с чертями, в Генеральном штабе тут же достанут нужную папку, где подробно расписано, какие части в какие сроки блокируют экспансию чертей, откуда начнёт поступать святая вода в нужных количествах, кто отвечает за эвакуацию мирных жителей, а кто потом будет сочинять успокаивающее заявление для прессы.

Шардальская армия собиралась к вторжению без красивого шума, любимого людьми, никогда не видевшими настоящей войны ближе газетного листа. Пока в столице ещё обсуждали дипломатические формулировки и внешнюю сторону будущего удара, в архиве подняли нужную папку, и началась тяжёлая, будничная работа приведения планов к реальности. Карты, графики, эшелоны, нормы расхода, мостовые парки, артиллерийские тягачи, санитарные пункты и полевые госпитали, ремонтные резервы, склады горючего, подвоз боеприпасов, медикаментов, продовольствия и всего того, что является настоящим топливом войны, включая людей, потому что война всегда начинается не с выстрела, а с очень скучной арифметики.

В этой общей подготовке егерям сразу отвели то место, которое они и занимали в любой кампании. Сложная, грязная, но абсолютно необходимая работа первых дней ложилась именно на них. Перейти границу передовыми отрядами, снять посты, перерезать связь, захватить мосты и узлы дорог, заминировать важные объекты, вытащить живыми полезных пленников, уничтожить офицеров и нарушить самый ритм чужой обороны прежде, чем туда упрётся тяжёлая армейская масса. Пока линейные полки только разворачивались, а артиллерия выдвигалась в свои районы, егеря уже превращали передний край врага в пространство, где всё начинает разваливаться ещё до первого официального выстрела.

Батальон Ардора в этот первый удар не включали, и дело заключалось не в недостатке доверия, а как раз в его избытке. Люди только что вытащили на себе серьёзный бой, после которого даже хорошо сработавшая часть несколько дней живёт на внутреннем хрусте. Потери не катастрофические, но реальные, техника требовала не косметики, а настоящего ремонта и полной ревизии, офицеры и сержанты держались крепко, однако всякий, кто хоть раз командовал после тяжёлой обороны, знает простую вещь: сразу бросать такую часть в новый рывок, это не решительность, а тупость. Воевать у Корпуса и без того было кому. Шардальская армия не стояла на одном Талинвале и одном имени Таргор-Увира. Свежих полков, егерских бригад и подготовленных соединений для первого эшелона хватало, а Талинвал в планах Генштаба имел слишком важное значение, чтобы ещё и выдёргивать из него лучший местный батальон.

Теперь крепость превращалась в ключевой узел снабжения и опоры, где требовалось принимать грузы, страховать направление, восстанавливать повреждённое, усиливать оборону и одновременно обеспечивать нагрузкой производственную зону. Через Талинвал должно было пойти слишком многое: изменённые материалы, резерв техники, часть санитарного потока, запасы горючего, инженерное имущество и, что особенно важно, то второе дыхание войны, без которого первый красивый прорыв быстро превращается в кровавую кашу.

Вернувшись из Корпуса, Ардор уже иначе посмотрел на собственную крепость. Налёт гилларцев не сломал Талинвал и, как ни странно, окончательно определил его место. Здесь больше не пахло прежней рыхлой приграничной неопределённостью, в которой объект вроде бы существует, но до конца не нужен никому. Теперь крепость требовалась всем сразу, а значит впервые за долгое время начинала жить не по инерции, а по-настоящему. На огромном аэродромном поле принимали контейнеры, организуя сложный комплекс оперативного хранения, в подвальных складах закачивали горючее, ремонтные группы заканчивали ревизию своей техники и принимали то, что станет войсковым резервом, а маги снова влезли в свою долину и вели работу так, будто недавнего налёта вообще не случилось, словно случайно оставив на столе Ардора небольшую книжечку под названием «Ты волшебник!».

Ардор в эти дни существовал сразу в двух ритмах. С одной стороны, он оставался командиром батальона, которому требовалось следить за восстановлением личного состава, принимать пополнение до штата военного времени, заново сбивать подразделения, разводить молодых людей по опытным, доводить до ума технику и одновременно не давать части расползтись в тыловую дрёму только потому, что их не включили в первый удар. С другой стороны, его всё чаще дёргали по штабной линии, потому что после Талинвала он оказался не просто ротным или батальонным капитаном на неудобном участке, а человеком с очень свежим опытом отражения сложного, многоходового удара.

Люди батальона приняли новость о том, что в первый рывок их не ведут, без восторга, но и без обиды. Слишком много уже прожили, чтобы путать право на бой с обязанностью идти в него любой ценой. Старшие сержанты поняли всё даже быстрее, чем офицеры. Хороший резерв не ссылка и не позор. Хороший резерв – это часть, которую держат под рукой не на всякий случай, а на случай, который почти наверняка случится. Именно такими их и собирались сделать. Не гарнизонной затыкалкой и не складской охраной, а надёжным инструментом. В батальоне быстро уловили этот смысл, и настроение стало не радостным, а злым и собранным, что для солдат куда полезнее. Люди чинили машины, меняли изношенное, сводили новые отделения, учили пополнение молчать вовремя и стрелять не в направлении цели а точно в цель, таскали ящики, принимали имущество, гоняли дежурства и уже по одному тону разговоров было слышно: они не вне войны, они просто стоят на её коротком поводке.

Ночами Талинвал жил словно большой, тяжёлый организм. Во дворе лязгали контейнеры, в ремзонах гудели и полыхали сварочные аппараты, в южном крыле снабженцы снова спорили над планами размещения грузов, на посадочной площадке садились тяжёлые машины, а с долины тянуло запахами эфирной гари. Глядя на этот разворошённый муравейник, Ардор всё чаще радовался тому, что крепость когда-то строилась как оборонительный узел для проживания тысячи человек и именно для поддержки возможного наступления, имея многоуровневые подвалы, сквозные подъёмные механизмы, гигантские танки для горючего и настоящий ремонтный завод, пусть и подзапущенный при прежнем начальстве.

Теперь в его прямом и косвенном подчинении находилось больше тысячи человек, включая строительный батальон, приданные егерские группы, бат обеспеченцев, ремонтников и полноценная рота управления.

Пятого числа второго осеннего месяца дожделива он вместе с начштаба и дежурным офицером вышел на галерею вокруг штабной башни, в ночь, едва подсвеченную сиянием луны, и взглянул на часы. Внизу крепость дышала суетой. Где-то шёл перегруз имущества, где-то спорили в ремзоне, ругались на ящики, накладные и неправильную маркировку. Секундная стрелка дёрнулась раз, другой и на мгновение замерла в верхней точке циферблата. В тот же миг северная часть горизонта вспыхнула заревом огней, а спустя несколько секунд в ночи тяжело прокатился первый далёкий гул.

Война началась.

Глава 14

Война развивалась на редкость бодро для Шардала, и весьма уныло для Гиллара.

Карты с штриховкой захваченных территорий и обозначением линии фронта в штабах, с каждым днём выглядели всё приятнее, офицеры оперативного отдела начинали говорить не только матом, но и иногда человеческим языком, а тыловики даже позволяли себе улыбаться, что в нормальной жизни считалось плохой приметой. Гилларцев били, прижимали, выдавливали с выгодных направлений, рвали им снабжение и приучили считать северную границу адом на земле.

Поэтому, как обычно и бывает на войне, именно в этот момент всё пошло через зад особенно круто.

Шифрограмма пришла в батальонный узел связи в начале второй половины дня, когда Ардор как раз заканчивал разбираться с докладом зампотеха по ремонту двух машин и собирался перейти к следующему приятному развлечению – разносу зампотыла за внезапно исчезнувшие ящики с запасными кристаллами. Понятно, что их никто не украл, а просто прощёлкал в кучах армейского барахла, что никак не уменьшало вины старшего лейтенанта Грула.

Связист вошёл быстро, но не суетясь, с собранным и деловитым видом, что уже само по себе настораживало. Встретить в армии собранного и целеустремлённого связиста – не к добру.

– Срочно, секретно, господин капитан. Корпус. Приоритет «Воздух – А».

Ардор взял шифровку, пробежал текст один раз, потом ещё раз, уже медленнее, вникая в смысл. Сводная мотомеханизированная егерская группа под командованием подполковника Бурна, вырвавшись вперёд в ходе передислокации по рокадной[1] дороге, нарвалась на классический мешок. Узкое дефиле между двумя длинными холмами, с каменными гребнями наверху и осыпями по склонам. Вход и выход простреливаются. Высоты заняты противником заранее. На гребнях – пулемётные точки, снайперы, корректировщики и, что хуже всего, лёгкие противоброневые пушки, поставленные так, чтобы бить вдоль дороги, как по линейке. Группу зажали внутри вместе с бронемашинами, ремонтниками, частью тылового хвоста и ранеными. Связь держалась, но уже на злости и мате. Боезапас таял. Воду начали экономить. Потери росли.

Судя по сухому приложению, которое составлял человек умный и очень не любивший красивые слова, фронтальный прорыв к Бурну с востока означал бы просто подвоз к месту окружения ещё одного красивого набора трупов.

Ардор дочитал и поднял глаза.

– Начштаба, Роша, Хирса, командиров рот, сапёров, летунов – ко мне. Немедленно. Карту района – большую. И вытащите свежую топосъёмку рельефа Не общую, а инженерную.

Связист исчез.

Через семь минут в оперативной комнате уже стояли те, кто должен был стоять. На стене развернули большую карту, на стол легли аэрофотоснимки и свежая схема местности. Дефиле выглядело именно так, как выглядят все хорошие ловушки: узко, неудобно, почти естественно и с очень вежливым намёком на массовое захоронение для тех, кто полезет внутрь без мозгов.

– Вот здесь, – сказал Рош, ткнув карандашом, – Бурн сидит основным телом. У него в голове колонны пять бронемашин ещё на ходу, две стоят мёртвые поперёк дороги, но как укрытие работают. Часть мотогрупп спешилась и держит каменные карманы у склонов. Раненых стянули под разбитый ремонтный тягач.

– Враги на высотах? – спросил Ардор.

– На обеих. Но плотность разная. Западный гребень сильнее. Там две батареи лёгких пушек, три-четыре устойчивые пулемётные точки и минимум взвод снайперов. Восточный послабее, зато с миномётами и наблюдением.

– То есть, – буркнул Хирс, – одни бьют тебя в лоб, другие сверху, а какая-то сука записывает, как красиво ты умираешь.

– Именно, – сухо сказал Рош.

Командир приданной авиагруппы, капитан с лицом человека, давно утратившего уважение к законам физики, спросил:

– Что с воздухом?

– Плохо, – ответил Рош. – Судя по карте, ветра вдоль хребтов боковые, порывистые с завихрениями. Ну и на входе в дефиле нас встретят из всего, что стреляет вверх. На низкой высоте – особенно.

– Значит, по уму, – произнёс один из ротных, – надо собрать кулак, выдавить их с восточного входа, пройти внутрь, а дальше уже по обстановке.

Ардор ничего не сказал.

Подошёл к карте и некоторое время смотрел молча.

Потом спросил:

– Почему Бурн ещё жив?

В комнате стало чуть тише.

– Потому что он Бурн, – ответил кто-то сзади под смешок, слишком короткий, чтобы стать смехом.

– Нет, – сказал Ардор. – Потому что им нужны пленные. Если бы хотели просто убить, уже залили бы дефиле минами, эфирным огнём или расстреляли тяжёлой бронёй в упор. Они держат его, жмут, бьют, но не добивают. Значит, рассчитывают на красивую капитуляцию или на добор живых после штурма. А раз они рассчитывают, значит, у них уже сложилась математика.

Он постучал пальцем по дальнему, северному скату холмов.

– Сделаем так, чтобы математика испортилась.

Рош понял первым.

– В тыл?

– В тыл. Высаживаем батальон за гребнем, на северной полке, вот здесь и здесь. Сначала разведка и штурмы́. Снимаем наблюдателей, режем миномёты, захватываем вершины с обратной стороны. После этого вторая волна высадки и катимся вниз по хребтам им в задницу, а Бурну даём команду ударить изнутри.

Пилот медленно выдохнул.

– Узковато.

– Да.

– Садиться негде.

– Значит, часть сядет, часть зависнет, и люди пойдут по штурмтросам.

– Под огнём?

– А вы знаете более здоровый способ?

Пилот криво усмехнулся.

– Здоровый нет. Знакомый – да.

Сапёр Лурих посмотрел на схему и сказал с тем уважением, которое в армии обычно приберегают для больших неприятностей:

– Господин капитан. Если нас начнут бить в момент высадки, у нас будет очень плотный набор трупов на камнях.

– Поэтому, – ответил Ардор, – высадка начнётся с предварительных ласк.

Он повернулся к пилотам.

– Сколько тяжёлых транспортов на крыле?

– Семь исправных. Восьмой можно поднять, если очень хочется издеваться над техниками.

– Поднимайте все. Первый эшелон – разведка, штурмовые группы, сапёры, связисты, тяжёлые метатели, коробки с гранатами и лёгкие автоматические пушки на салазках. Второй – остальной батальон, боезапас, медики. Кроме того, авиагруппа понесёт всё, чем можно усилить удар: дополнительные стволы, контейнеры с ракетами, запасные накопители и вообще всё, что взрывается, прожигает, режет или делает врагу день хуже. Берите под завязку, не жалея техники. Её мы ещё выгрызем, а людей так просто не взять. Если всё пойдёт как надо, к тому моменту, когда второй эшелон будет закрепляться на гребне, у нас образуется очень интересная ситуация. Восемь грузовых транспортов, набитых боеприпасом и оружием, окажутся над районом боя.

Уже через минуту во всех дворах Талинвала взревели моторы, воздух задрожал от прогрева антигравов, карго-сержанты уже орали так, словно собирались этим голосом не только грузить транспорт, но и лично выиграть войну. Солдаты бежали к площадкам, тащили ящики, связки боекомплекта, складные станки, катушки тросов, носилки, кристаллы, матерясь с тем суровым достоинством, которое всегда появляется, когда человек понимает, что ничего хорошего его не ждёт.

На одном из бортов техник, глядя как внутрь грузят дополнительные коробки с ракетными пеналами, сказал пилоту:

– Это уже не транспорт.

– А что?

– Да тут и бомбер от тоски заплачет.

Первым шли две машины. На предельно малой, обходя основные сектора наблюдения, ныряя между хребтами и складками местности так, будто пилоты в молодости были ворами, а не офицерами. Ардор летел в головном транспорте, стоя у полуоткрытого лацпорта глядя вниз поверх прицела спаренной пушки, где серо-жёлтая земля тянулась неровными пластами, а ветер упруго бил в стекло шлема.

Связь с Бурном держали короткими сеансами.

– Бурн, это Талинвал. Слышите?

Шипение.

Потом тяжёлый, ровный голос, в котором усталость уже стояла рядом со злостью и давно чувствовала себя как дома:

– Слышу. Если это предложение сдаться – идите нахер заранее.

– Я не настолько бессмертный, господин подполковник. Мы в десяти минутах от вас.

Пауза.

– Уже интереснее.

– Через десять – двенадцать минут начинаем. По моему сигналу ударите по восточному скату всем, что ещё способно стрелять и ехать. Не на прорыв. На шум, дым и максимальную суету. Ваша задача – чтобы они решили, будто помощь идёт в лоб.

– А на самом деле?

– На самом деле мы сейчас свалимся им на голову с другой стороны.

Бурн молчал секунду.

– Если это шутка, капитан, то дорогая.

– А я вообще человек расточительный.

В шлемофоне что-то коротко хрипнуло, похожее на смех.

– Принял. Ударим. И если вы опоздаете, я потом специально выживу, чтобы убить вас лично.

– Договорились.

Подход к северному гребню вышел именно таким, как предполагалось. Скотским, нервным и кривым.

На входе транспорт тряхнуло так, что двое бойцов у аппарели одновременно выдали одну и ту же короткую молитву, только один богам, второй – матери завода-изготовителя. Сразу после этого снизу ударили первые трассеры. Не прицельно, скорее инстинктивно. Кто-то на гребне всё же увидел движение и решил, что стрелять по небу – полезная привычка.

– Высота!

– Держу!

– Ветер слева!

– Сам вижу!

– Контакт на гребне, двое, нет трое!

– Снимайте!

Двое стрелков у дверных проёмов почти синхронно дали короткие очереди из автоматических пушек и позиции стрелков заволокло дымом и кровавой взвесью. Транспорт завис над узкой полкой за гребнем, едва не цепляя брюхом серый зубчатый камень, уткнув правое заднее шасси на камне, и балансируя всем фюзеляжем м воздухе, нависая над склоном.

Часть егерей ринулась по аппарели, часть ушла ниже по склону по штурмтросам.

Первая штурмовая группа, вылетев через кормовой люк, заняла позиции обороны в считанные секунды, за ними – сапёры, связисты, расчёты лёгких пушек, коробки, мешки, мат, лязг железа.

На соседнем борту всё пошло хуже. Той садится было некуда, и она зависла над склоном и в этот момент мощный порыв ветра дёрнул машину в сторону, и людей уже повисших на тросах мотнуло о скалу. Один влетел бы в стенку, если бы не сержант, ухвативший его за разгрузку уже в падении. Они всё равно врезались в камень, но намного мягче, и залив пространство вокруг себя отборным матом, упали на землю, и отстегнулись от троса,

– Быстрее! – рявкнул Ардор, уже спрыгивая на камень. – Пока они тупят, это наши золотые минуты!

Тупили враги недолго.

С восточного ската ударил миномёт. Первый раз пристрелочно, второй уже ближе. Осколки зло сыпанули по камням, один боец осел на колено, держась за шею. Санитар сразу оттащил его в тень, занявшись раной.

Разведчики ушли вперёд короткими скачками, и почти сразу сверху донеслись звуки боя. Не киношная канонада, а очень узнаваемая драка на ближней дистанции. Сухие короткие очереди, одиночные выстрелы, взрывы ручных гранат и тот особый ритм, в котором слышно, что работают профессионалы.