Текст книги "Сорок третий 4 (СИ)"

Автор книги: Андрей Земляной

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Глава 2

Когда Ардор вышел из подвала, небо уже светлело. Военный городок пребывал в редком для него состоянии тишины и покоя.

Только дежурная смена у штаба да пара сонных техников тащили куда-то ящик с инструментом, отчаянно мечтая о времени, когда начальство наконец перестанет выдумывать им ночные приключения.

Он не пошёл спать. Смысла уже не было а вместо этого зашёл в штаб, сел в кабинете и собственноручно набросал сверхкороткую выжимку для Зальта. Не рапорт и не красивый аналитический обзор. А именно боевую выжимку – так, как её должен видеть человек наверху, у которого на столе через час лягут ещё двадцать неприятных бумаг, и которому надо не утонуть в деталях, а сразу понять, где у противника идёт становая жила.

Деркас принёс пару саморазогревающихся бутылок солго, одну поставил на стол, вторую ловко открыл, сорвав крышку и присел на стул.

– Ну что, господин граф. Поздравляю. Мы, кажется, только что вытащили из-под пола не крысиную нору, а половину городского коллектора.

– Пока только люк открыли, господин полковник – ответил Ардор.

– А вонь уже такая, что хоть противогаз надевай.

– Это хороший признак.

– У вас вообще всё хорошее какое-то очень сомнительное.

Ардор чуть усмехнулся.

– Не мы такие – служба такая.

Деркас помолчал.

– Как думаете, когда ударят?

– Не сегодня точно.

– Почему?

– Потому что после такой потери они будут сначала считать, кто ещё не засветился и где у них дырка. А вот потом – да. И тогда уже не только по технике. Скорее всего, попробуют снова зайти по репутации, по дисциплине или через своих людей в штабе.

– То есть расслабляться рано.

– Расслабляться теперь вообще вредно для здоровья.

Начальник штаба кивнул, встал и сделав глоток из бутылки уже стоя у двери, вдруг спросил:

– А Сольм… это кто вообще такой?

Ардор оторвал взгляд от бумаги.

– Функционально? Первый настоящий человек из министерства. Не самый громкий, не самый высокий. Но уже достаточно глубокий, чтобы через него шли окна, маршруты и право на случайный хаос по всей стране.

– А Ахор?

– А вот Ахор – это уже та фигура, из-за которой людей вроде Сольма и Мевора не жалко потерять, потому что пока жив он – сеть в целом жива.

Деркас хмыкнул.

– Согласен. И могу уверенно сказать, что поток дерьма только усилится.

– Да, но уже пойдёт в смеси с кровью этих тварей.

Шифрограмма из батальона дошла до столицы ещё до того, как в окнах Генерального штаба окончательно погасли лампы, сменившись дневным светом.

Марсана вообще умела жить в многих режимах сразу. Для обывателя она к утру только просыпалась: газетчики шуршали на углах своими кипами, раскладывая «большой» «средний» и «малый» наборы газет, первые трамваи натужно гудели, выезжая на линию, булочники ругались с поставщиками молока за проезд по узким улочкам старого города, чиновники пили утренний солго, бездумно глядя в пространство, а для людей, сидящих в зданиях без вывески, никакого «утра» не существовало. У них просто один день сменял другой, и иногда давая время прогуляться по увеселительным заведениям, и провести вечер и ночь с резвой дамой.

В малом совещательном зале номер восемь, Генерального штаба к восьми утра уже сидели те же лица, что собирались ночью, и ещё двое новых.

Генерал с усами, по-прежнему похожий на математика, которому мир упорно подсовывал трупы вместо уравнений, Ингро Талис – всегда свежий, собранный и оттого особенно неприятный для любого, кто надеялся, что ночь его хоть как-то утомит, Эстор Валлен, когда-то успешный профессор психологии, со своей тихой, сухой внимательностью человека, привыкшего видеть в людях не души, а струны, Элтор Ирталь – мрачный, как полковник при министерской проверке.

И ещё один – плотный, чуть рыхлый с виду штатский господин с таким безобидным лицом, что именно ему в этой комнате и следовало бояться больше всего. Он не представился сразу. Просто сел, открыл папку и начал читать так, будто уже заранее не верил ни одной строке, но собирался использовать их все.

Шестой фигурой оказался человек из министерства внутренней безопасности Канцелярии. Не высокий, не низкий, не красивый, не уродливый – как и полагается людям, которых государство выращивает на роль умного инструмента, а не публичной вывески.

Эстор закончил читать первым.

Положил выжимку Ардора на стол.

– Вот теперь у нас уже не рисунок, – сказал он. – У нас хребет, причём с ручкой для вынимания.

Ингро кивнул.

– Допросы подтверждают низовой внутренний пробой на батальонном уровне. Реват – средний операционный слой. Мевор – региональный координационный узел. Сольм – министерский доступ к окнам и маршрутизации. Это уже не теория. Это конструкция.

– И очень неприятная, – добавил Ирталь. – Особенно если вспомнить, что батальон Таргор-Увира не столичный парадно-похоронный полк, а один из тех участков, где граница, серый экспорт и военная логистика соприкасаются особенно тесно.

– То есть, – тихо сказал господин с безобидным лицом, – сеть росла не в глубине кабинетов, а на стыке государства и теневой практики, что, в общем, и делает её особенно опасной.

Генерал сложил руки на столе.

– Вопросов у нас два. Первый: брать ли Сольма немедленно. Второй, кто такой «Ахор», если его знают и транспорт, и силовой оператор, и региональный координатор.

Ответил не Ингро и не Эстор, а именно тот тихий господин, которого до сих пор толком не ввели в разговор.

– Сольма брать нельзя, – сказал он. – Ни в коем случае. Если он действительно в таком узле, как описывает батальонный командир, то его исчезновение раньше времени приведёт к одному результату: верхний слой закроет все окна, перережет каналы, спишет часть людей в расход и уйдёт в настолько глубокую тень, что потом полгода будем ловить только пыль. Нам сейчас нужен не их испуг. Нам нужно их рабочее тело.

Ингро чуть скосил на него глаза.

– Что скажете по линии Ахора?

– Пока только одно: это не чистый чиновник. И не чистый куратор от чужой разведки. Слишком много слоёв сразу. Такие фигуры обычно стоят на стыке капитала, доступа и политического лоббизма. Человек, способный разговаривать и с министерством, и с транспортом, и с частными деньгами, при этом не пачкая руки на низовом урвне.

Эстор тихо добавил:

– То есть либо очень опытный аппаратный игрок, либо кто-то из тех, кто давно живёт между домами, министерствами и теневыми фондами.

– Да, – сказал безобидный господин. – И именно поэтому мы не будем дёргаться резко.

Он поднял взгляд, и уловив в глазах собеседников вопрос, решил представиться.

– Меня зовут Рендор Салин. – Он отогнул лацкан пиджака блеснув жетоном, вырезанным из куска цельного рубина. – Внутренняя Безопасность Королевской канцелярии. И если я сейчас здесь, господа, значит, вопрос уже вышел за пределы сугубо военного. Мы имеем дело с враждебной инфраструктурой внутри государства. Не мятежом, не шпионажем в традиционном смысле, а с политической эрозией и сценарием будущего краха.

Ирталь от этого только помрачнел сильнее.

– Прекрасно. Значит, у нас теперь не просто проблема, а ещё и правильное канцелярское название для неё.

– Рад, что смог вас обнадёжить хотя бы в этом, – без всякой иронии ответил Салин.

Дальнейшее совещание шло уже не на уровне «что это такое», а на уровне «как не сломать быстро, пока будем ломать».

По Сольму приняли решение простое и отвратительно правильное: жить.

Не брать, не пугать, не снимать с должности и вообще не светить интересом.

Пусть продолжает подписывать, открывать окна, двигать маршруты и чувствовать себя одним из тех незаметных людей, на которых держится мир. Чем дольше он будет считать себя в безопасности, тем больше пользы принесёт.

На Мевора тоже не «шили тапочки». Даже наружку по нему решили уплотнить не резко, а через вторую линию, подстраивая наблюдение так, чтобы он видел вокруг только привычную серость будней и ни на секунду не почувствовал, что его уже положили на кусок хлеба.

«Сальвен-Транзит» тоже не трогать.

Никаких обысков, ревизий, громких инспекций, налоговых претензий и прочих любимых развлечений тупой бюрократии, которая при виде плохого человека первым делом норовит громко хлопнуть дверью и объявить победу над мирозданием.

Наоборот. Компании должны дать ощущение, что после неудачи с ложным грузом всё обошлось, шум утих, а батальон только временно напрягся, но потом снова уйдёт в обычную армейскую текучку.

И вот тут разговор свернул туда, где неприятное уже начиналось лично для Ардора.

Потому что Салин, перелистнув пару листов, негромко сказал:

– А теперь о побочном, но, боюсь, неизбежном. Сеть уже поняла, что батальон Таргор-Увира не просто не развалился от первого толчка, а вышел им на нерв. Значит, по командиру будут работать персонально.

– Уже начали, – сказал Ирталь. – По корпусу пошли слухи о его «столичных связях», частных интересах и потере приоритета службы. Пока в мягком варианте, но с хорошим спектром возможных грехов.

Ингро кивнул.

– И это как раз признак умных людей. Они не лепят сразу грязь уровня «шпион» или «изменник». Они начинают с более правдоподобного. С богатых знакомых. С частых поездок. С влиятельной женщины. С мысли, что комбат, может, и хорош, но вокруг него уже крутится слишком много неармейского.

Салин постучал пальцем по столу.

– Вопрос. Насколько история с Альдой вон Зальт уже известна вне ближнего круга?

Ирталь поморщился.

– Прямо – никак. Косвенно – достаточно. Не через постель. Через газеты, сплетни, визиты и то, что люди любят видеть связь там, где она им кажется красивой и полезной для создания флёра собственной значимости.

Эстор добавил:

– А если за дело возьмутся редакции второго эшелона, то через три дня из этого уже можно сварить хорошую похлёбку. «Боевой граф», «дочь промышленника», «частные интересы», «армейский ресурс», «заводы и кровь», «молодой командир в сети капитала» – готовая линейка заголовков для дряни, которую читают те, кто потом шепчет в курилках. Пока всё это сдерживает страх перед Зальтом, но некоторая сумма денег позволит легко это преодолеть.

Генерал Генштаба покосился на Ингро.

– Можно заткнуть?

– Газету – да, – ответил тот. – Слух – нет. Слух удобнее не душить, а заставить промахнуться.

– И как?

– Через дисциплину и ясность. Если Таргор-Увир сам не дёрнется, не начнёт оправдываться, не полезет в приватные письма и не сделает ни одного движения, которое выглядит как сокрытие, половина удара уйдёт в холостую. А вторую мы будем ловить по тем, кто слишком старательно начинает эту дрянь раскладывать.

Салин кивнул.

– Тогда ещё хуже. Значит, по нему надо ударить не только слухом, но и событием. Чтобы сплетня получила «подтверждение».

И тут уже все помолчали, потому что схема ясна и без расшифровки. Сначала слух: комбат отвлёкся, увяз в столице, потерял управление подразделением, потом событие, авария, сбой, дисциплинарная история, женщина, пьяный офицер, скандал, пропавший груз – что угодно.

И всё. История живёт.

Не как ложь.

Как «ну вы же сами видите».

– Предупредить его? – спросил генерал.

– Обязательно, – сказал Ингро. – Но не в виде нравоучений. Он и сам это понимает. Лучше дать ему инструмент.

Салин поднял бровь.

– Какой?

– Право на упреждение, – ответил Ингро. – Если на его участке или вокруг его имени начнёт возникать что-то слишком совпадающее по времени и выгоде, он должен иметь возможность жёстко давить сразу, не оглядываясь на то, что это «некрасиво для карьеры». Иначе его просто сожрут через проверки и комиссии. Ну и ударить навстречу. Например, запросить согласование на присвоение ему внеочередного звания. Пусть хоть часть их энергии и грязи уйдёт в нашу сторону. Заодно у нас будут фамилии фигурантов.

К полудню в батальон ушёл новый пакет.

Ничего драматического и никаких признаний «по вам началась персональная работа».

Официальный язык таких вещей вообще не любит. Просто дополнение к прежнему контуру:

Вероятность ответного воздействия по командному составу и внутренней дисциплине батальона – повышенная. Усилить контроль штаба, ремзоны, складов, узла связи и гражданских контактов любого вида. Фиксировать аномальную активность в информационном и репутационном поле. При совпадении слухов, инцидентов и внешнего интереса – доклад без задержки. Действовать на упреждение в рамках полномочий категории «А – три». Постарайтесь избегать ликвидаций.

Деркас, прочитав, хмыкнул:

– Ну вот. Теперь нам официально разрешили не любить совпадения.

– Наоборот, – сказал Ардор усмехнувшись, – любить горячо, крепко и глубоко.

– Да, но теперь это хотя бы оформлено. – Он отложил лист. – Кстати, уже начало срастаться.

– Что именно?

– Пресса.

Ардор поднял взгляд.

–?

– В утренней газете «Городской Вестник» опубликована колонка про «молодых военных аристократов нового типа», которые всё чаще сближаются с крупным капиталом и создают опасную смесь силы, влияния и частного интереса. Без имён. Без прямых указаний. Но стиль слишком уж правильный.

– Автор?

– Некий обозреватель по внутренней жизни. Мелкий, но с хорошими подхватами по салонам.

Ардор чуть кивнул.

– Началось. Да, пока тонко, без удара в лоб а просто раскачка. А где ещё?

– По корпусу два офицера уже успели пошутить про то, что вам, господин граф, скоро не батальоном командовать, а дочерьми промышленников. Один – дурак по природе. Второй – слишком аккуратен, чтобы говорить это просто так.

– Имена.

Деркас протянул лист.

Ардор пробежал.

Одного он действительно знал, как обычного шумного болвана.

Второго – лейтенанта Левора – помнил хуже, но как раз это и настораживало. Люди, которые редко лезут на глаза, а в нужный момент начинают аккуратно шевелить воздух не теми словами, часто и оказываются полезными чужими щупами.

– Ну, я же вижу господин полковник, что это не все страшные новости. – Ардор рассмеялся.

Деркас чуть замялся.

– Есть ещё одна дрянь похуже. В офицерское собрание корпуса на ближайшую субботу внезапно пришло приглашение в «узком достойном кругу» обсудить вопросы взаимодействия армии и крупных промышленных домов. Ужин, дамы и с очень правильным списком приглашённых, где ваше имя выглядит особенно красиво.

Ардор посмотрел на него несколько секунд.

Потом тихо сказал.

– Времена меняются, а дураки всё те же.

Деркас развёл руками.

– Да. Пока, естественно не в смысле постели. Но в смысле декораций. Если вы там появляетесь, вас красиво фотографируют, шепчут, что всё не зря, и в нужный момент рядом оказывается какая-нибудь подходящая сука с хорошей родословной, после чего вся история начинает жить уже без нас. Если не появляетесь – говорят, что заноситесь и скрываете связи.

– Кто организатор?

– Формально – благотворительный комитет при собрании. Реально – там торчат уши маркиза Энгорла.

Вот это уже было даже не смешно. Старый индюк всё-таки не успокоился.

– Прекрасно, – сказал Ардор. – Значит, они решили совместить местную дурь с внешней работой. Очень удобно.

– Что будете делать?

Ардор встал, подошёл к окну.

На плацу как раз шла тренировка боевых перестроений. Молодые лейтенанты гнали отделения и взводы по разным вводным, и со стороны это выглядело почти мирно. Как будто в жизни действительно бывают вещи проще, чем враждебная сеть, министерский крот и столичная охота на твоё имя через капиталы, шлюх и статьи в газетах.

– Делать будем так, – сказал он. – На сборище я конечно не поеду.

– Плохо. Сразу скажут, что боитесь.

– Нет. Потому что у меня в это время будет официальная проверка узла связи и ночная учебная тревога по батальону. С документами, журналами и проверяющими офицерами из штаба полка, а возможно из штаба бригады.

Деркас ухмыльнулся.

– Красиво. Это я устрою.

– И правильно. Но этого мало. Комитет надо не просто проигнорировать. Его надо поставить в неудобное положение.

– Каким образом?

Ардор обернулся.

– Через вежливость. Я лично направлю председателю благодарность за приглашение, с сожалением об отказе ввиду неотложных служебных мероприятий, связанных с повышенным режимом внутренней безопасности по линии корпуса. И отдельно попрошу перенести подобные светские инициативы на более спокойное время, чтобы не смешивать армейскую службу с частными интересами.

Деркас на секунду замер, потом хмыкнул и улыбнулся.

– То есть вы их не просто пошлёте, а ещё и заставите выглядеть так, будто именно они пытаются мешать службе ради салонной дряни.

– Именно.

– Господин граф… иногда я начинаю вас почти любить.

– Не увлекайтесь, господин полковник. – Ардор громко рассмеялся. – Меня и так упрекают в фаворитизме.

По линии прессы Ардор действовал ещё аккуратнее.

Вмешиваться напрямую не стал. Как не стал запрещать, угрожать, ловить редактора за лацкан и объяснять жизнь унитазным дайвингом. Всё это было бы слишком сладким подарком для тех, кто хотел увидеть в нём взбешённого офицера, не умеющего отделять службу от личного.

Вместо этого он сделал две вещи.

Во-первых, через корпусной канал пошёл сухой официальный материал для нескольких газет о внутренней проверке транспортно-технической устойчивости батальонов приграничного контура, без фамилий и героизма, но с правильным акцентом: служба, дисциплина, контроль, повышенная требовательность к себе. Если на фоне этого кто-то начнёт петь о распущенном командире, часть аудитории хотя бы почувствует диссонанс.

Во-вторых, он написал Альде.

Не длинное письмо, и не признание, и уж тем более не драму про «по нам начали работать».

Всего семь строк по закрытому частному каналу.

Началось мягкое давление через прессу и офицерское собрание. Цель – связать службу, вас, капитал и мои дела в одну грязную кучу. Ничего не предпринимайте резко. Если у вас всплывут странные движения по редакциям, слухам или благотворительным комитетам – реагируйте обычным порядком.

Ответ пришёл через двадцать минут.

И был в стиле Альды до последней буквы:

Поняла. Уже всплыло. Один из редакторов, ещё недавно вылизывавший нам обувь за доступ к отчётам по рынку, внезапно заинтересовался «новым типом сращивания армии и промышленного капитала». Я не дёргаюсь. Но записываю. И не смейте героически молчать, если это пойдёт глубже.

Он невольно усмехнулся.

Деркас, увидев это выражение, сразу сказал:

– Вот только не надо мне сейчас лица человека, который читает приятное письмо. Нам и без того есть чем портить себе день.

– Работаем, егеря.

– Так точно, господин граф. Развесим мерзавцев на фонарях.

Ответный толчок по батальону пошёл в тот же вечер, но уже не через технику а через людей.

У Роша один из наблюдателей поднял очень любопытную мелочь: в офицерской курилке лейтенант Левор как бы случайно, как бы между делом и как бы без злого умысла высказал мысль, что «времена теперь такие, что у кого правильные знакомства в столице, тот и проверки проходит легче, и шифры получает жирнее».

Сказано было не громко, не при строе но в присутствии ровно тех офицеров, кто потом любит пересказывать чужие слова с добавлением от себя.

Рош доложил это вечером, Ардор выслушал и сказал:

– Левора ко мне. Через час. Одного.

– Может, сразу и Хирса?

– Нет. Пока сам.

Лейтенант пришёл вовремя.

Высокий, аккуратный, с тем самым выражением вежливого младшего офицера, который по жизни старается не отсвечивать лишний раз, но и дураком при этом не является. Такие особенно опасны, когда начинают играть на чужой стороне: долго с виду ничем не отличаются от мебели, а потом вдруг оказываются отлично встроенным проводником гнили.

– Садись, – сказал Ардор.

Левор сел, сняв берет и пристроив его на коленях.

– Знаешь, зачем позвал?

– Нет, господин старший лейтенант.

– Врёшь. Уже знаешь.

Пауза.

– Возможно, догадываюсь.

– Отлично. Тогда облегчим тебе жизнь. Сегодня в курилке ты аккуратно пустил мысль, что правильные столичные знакомства помогают мне жить легче, чем положено простому командиру батальона. Вопрос. Ты дурак или работаешь?

Левор моргнул.

Вопрос был настолько прямой и лишённый обычной армейской дипломатии, что на секунду выбил из него ритм.

– Господин старший лейтенант, я не…

– Нет. – Ардор поднял руку. – Сейчас ты не будешь рассказывать мне про «не так поняли», «пошутил» и «я не имел в виду». Я задал простой вопрос. Если ты дурак – то я прямо сейчас решу твою судьбу как дурака, сдав в разведку корпуса, по статье «дискредитация боевого офицера». Если работаешь, как чужой рот в моём батальоне, быстро скажешь чей. Выбирай быстро.

Левор побледнел, но не сломался сразу и именно это было интересно.

– Я не работаю ни на кого, – сказал он наконец. – Но мне действительно не нравится, как вокруг вас стало слишком много закрытого, столичного и непонятного.

– Это уже честнее, – кивнул Ардор. – Тогда следующий вопрос. Кто именно подкинул тебе мысль, что её надо озвучить?

Молчание.

– Лейтенант, – тихо сказал Ардор. – Я сейчас не злюсь. Я очень устал. И если ты заставишь меня искать ответ через Хирса, то сам возненавидишь всё, что имеет отношение к собственной памяти. Кто подкинул?

Левор отвёл глаза.

– На собрании. В прошлую субботу. Один из штабных. Сказал, что вокруг вас, господин граф, скоро будет много шума и что лучше заранее держать дистанцию, и лучше сразу обозначить своё к вам отношение.

– Фамилия.

– Офицер службы дисциплинарного контроля Майор Тевис.

Ардор не изменился в лице, но внутри у него очень спокойно щёлкнуло какое-то реле.

Вот и дисциплинарная линия. Умно.

Сначала шёпот в части, потом бригадный майор по дисциплине, который как бы предупреждает «держать дистанцию».

Следующим шагом обычно идут либо служебные сомнения, либо формальная проверка, либо какая-нибудь неприятная бумажка, после которой командир батальона вынужден не работать, а оправдываться.

– Понял, – сказал он. – Теперь слушай меня. За сегодняшнее ты получишь официальное предупреждение за распространение слухов внутри офицерского состава. Не потому, что мне обидно. А потому, что порядок в батальоне мне дороже твоих интеллектуальных упражнений. Но если ты мне сейчас выложишь всё, что Тевис ещё говорил и кто при этом присутствовал, то на этом и закончишь как дурак. Не как крыса. Понял?

Лейтенант кивнул слишком быстро. Сломался, но не по злому умыслу. По слабости. Именно таких и любят использовать. Не надо даже покупать. Достаточно шепнуть правильную фразу в правильное ухо.