Текст книги "Эволюционный предел (СИ)"

Автор книги: Андрей Красников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)

2153. Луна

С каждым новым прожитым на лунной базе годом мне все меньше хотелось заниматься своей доктриной и все больше нравилось следить за ходом организованной Вильгельмом Кайзером технической революции. В какой-то момент я действительно понял, о чем именно говорил мой шеф, когда рассказывал про накопленный человечеством потенциал – номенклатура готовых к воплощению разработок, теорий и открытий оказалась настолько широкой, что вокруг нашего комплекса постепенно вырос целый научный городок, плотно заселенный самыми разными учеными со всех концов света. На смену ракетам пришли многоразовые челноки, количество доставляемого с Земли оборудования начало зашкаливать, испытательные площади тоже стали разрастаться, после чего в округе возникли самые настоящие дороги – если раньше все как-то обходились вездеходами, то сейчас временные затраты перешли в ранг непозволительной роскоши и директор базы отдал соответствующее распоряжение. Это привело к стремительному увеличению количества экспериментов, а затем и первой трагедии в истории Луны – на одном из самых дальних полигонов произошел взрыв такой силы, что его отголоски успешно добрались до жилых комплексов.

Когда все случилось, я спокойно лежал на кровати, рассматривал подготовленный ассистентом список текущих испытаний и думал о том, стоит ли вообще куда-то идти – возраст незаметно брал свое, поездки по округе уже не вызывали былого интереса и лишний раз покидать уютное жилище мне откровенно не хотелось. Справедливости ради, на этот раз я долго уговаривал себя сотворить хоть что-нибудь полезное, однако в итоге так и не успел довести благое дело до конца – комнату неожиданно встряхнуло, изменившая свой вектор гравитация сбросила меня на пол и потащила к противоположной стене, в глубинах разума вспыхнул иррациональный ужас, а стоявший рядом андроид потерял равновесие и упал рядом со мной, выбросив из груди аварийную маску.

– Опасность взрывной декомпрессии! Срочно наденьте защиту!

Гравитация ушла куда-то в сторону, я ощутил подступившую к горлу тошноту, выругался, но все же нацепил на себя липкую маску и сломал ключ, активируя приток кислорода. Очухавшийся робот помог мне встать, а затем остановился посреди комнаты и сообщил новые данные:

– Все системы базы работают в штатном режиме. Уровень техногенной угрозы снижен до желтого.

Я тут же содрал с лица приклеившийся к коже аппарат, раздраженно бросил его на стол и спросил:

– Что это вообще было? Давай, отвечай, чертово железо.

– Взрыв на испытательном полигоне четыре-семнадцать, – бодро доложил ассистент, продолжая неподвижно торчать на месте. – Эксперимент по созданию нового типа энергетического поля вышел из-под контроля, доктор Рихард Шульц погиб, установка повреждена. Регистрируется биометрия выживших сотрудников, спасательная команда уже в пути.

– Чертовы физики.

– Уровень техногенной угрозы снижен до зеленого. Опасности больше нет.

– Прекрасно…

Случившийся инцидент лишний раз напомнил всем обитателям базы, почему работа с передовыми технологиями ведется именно здесь, а не на Земле, однако никого не напугал – ученые, хорошо понимая, что впереди маячат новые открытия и ощущая бесконечное финансирование, только увеличили свою активность. Именно после взрыва я услышал о продвигаемой Кайзером концепции, согласно которой чистая энергия должна была стать фундаментальной основой для всех технологий будущего – с ее помощью предполагалось осуществлять межзвездные перелеты, добывать ресурсы, работать с физикой пространства, управлять временем и делать множество других дел. На текущем этапе развития науки все это выглядело скорее наивной фантазией, чем неизбежной реальностью, однако прогресс неумолимо шел вперед, технологии обкатывались и спустя еще два года первый собранный на лунной верфи колонизационный модуль отправился покорять Марс.

Полет достаточно скупо освещался в земных новостях, но для всех обитателей Луны он стал ярким подтверждением того, что человечество наконец-то двинулось правильным курсом – спустя пару недель интенсивного разгона модуль перешел в режим столь же интенсивного торможения, вышел на орбиту Красной планеты, после чего благополучно осуществил посадку и начал возводить жилую базу, используя для этого собственные внутренности. Еще через полгода стройка закончилась, освободившиеся роботы взялись разрабатывать обнаруженные еще в позапрошлом столетии залежи льда и миссия официально перешла в разряд успешных – теперь потенциальные колонисты могли пить, дышать, а также выращивать растения для еды.

По сравнению с очевидными достижениями Кайзера, ситуация на Земле все еще оставалась далекой от какого-то баланса. Наверное, самым очевидным успехом новой американской власти являлось то, что она все еще держалась на своем месте – Янковский успешно вносил необходимые поправки в Конституцию, окружал себя лояльными людьми, продолжал осыпать деньгами силовиков и тратил колоссальные суммы на развитие социальной сферы, но даже мне было видно, что инерция громадной страны не дает ему вывернуть на нужные рельсы и перейти к тому социализму, который фигурировал в моих ранних концепциях. Люди отчаянно цеплялись за фондовые рынки, устраивали акции протеста из-за национализации любимых предприятий, пытались возрождать традиционные партии, заваливали сеть призывами к свержению текущей власти, требовали новых уголовных дел и совершали огромное количество иных действий, мешавших зарождению нормальной диктатуры. С другой стороны, многочисленные несчастные случаи, чуть ли не ежедневно уносившие жизни самых яростных оппозиционеров, до сих пор позволяли Янковскому чувствовать себя достаточно уверенно.

Если верить работам обитавшего по соседству со мной Возняка, то выбраться из этого болота можно было с помощью кардинальных мер в виде полного упразднения Федеральной резервной системы, отказа от доллара, списания внешних долгов и перехода на воспеваемый Кайзером кредит, но пока что все эти идеи выглядели чрезвычайно утопичными и я никак не мог представить себе их реального воплощения. Собственно говоря, президент и его ближайшие соратники тоже не спешили заниматься бездумными экспериментами, предпочитая укреплять фундамент своей власти – в данный момент шла подготовка к самой первой и самой важной социальной реформе, заключавшейся в том, что базовые продукты питания должны были стать абсолютно бесплатными для всех граждан страны. Такое изменение полностью соответствовало разработанной мною стратегии общего развития, однако вызывало острое неприятие со стороны еще одного моего соседа – Борис Крамар искренне считал, что переход к безусловному довольствию является абсолютным злом, убивающим у людей тягу к работе, знаниям и самосовершенствованию. В его исследованиях содержалось очень много неприятной правды, однако на текущем этапе лояльность населения была для Янковского очевидным приоритетом, так что процесс уже шел, а параллельно с ним был запущен следующий – на совершенно новом и полностью автоматизированном заводе Кайзера началась сборка бесплатных машин для граждан страны. Чем в итоге обернется подобная инициатива, пока было не совсем ясно, однако свою текущую роль она выполняла – беднейшие слои населения уже воспринимали нашего президента в качестве спасителя нации, а большего сейчас и не требовалось.

В геополитике я разбирался не так уж хорошо, оценивать изменения международных отношений мне было сложно, однако некоторые сдвиги оказались чересчур явными, чтобы ускользнуть от моего восприятия. Пожалуй, самыми главными результатами нашей внешнеполитической деятельности стали два разнонаправленных процесса – медленная, но уверенная изоляция Китая, а также стремительно укрепляющийся союз с Россией. Здесь уже просматривалось влияние живших рядом со мной политологов – те искренне верили, что объединение мира требуется начинать именно с Российской Федерации, напрочь игнорируя при этом интересы всех остальных стран. Как по мне, игнорирование Китая с Индией было чертовски опасным занятием, но именно здесь в игру включился фактор научно-технической революции – благодаря весьма точным действиям Кайзера и его деловых партнеров мы смогли вернуть в страну очень большой объем производственных мощностей, одновременно с этим остановив приток внешней рабочей силы. Впрочем, здесь присутствовала та же самая инерция – мировое сообщество никак не хотело привыкать к новым правилам игры и упорно старалось откатить все назад.

На фоне этого вялотекущего кризиса произошло одно интересное событие, напрямую связанное с моей персоной – желая дать еще один мощный импульс топчущейся на месте экономике, Янковский с Кайзером выпустили в ограниченный доступ полноценный искусственный интеллект, который должен был работать на благо мелкого и среднего бизнеса. В результате все сразу же пошло наперекосяк – одно из независимых сетевых изданий оперативно запросило у всемогущей машины повторное расследование давнего инцидента с участием института Человечества, а безмозглая программа радостно исполнила приказ, сходу объявив меня и всех остальных выживших сотрудников наиболее вероятными организаторами самого громкого преступления в современной истории.

Спорить с выводами чертовой железки было очень трудно – та сходу подняла абсолютно все доступные работы числившихся в нашей структуре ученых, выявила явные стилистические несовпадения, очертила круг затронутых этой аномалией лиц, после чего сообщила, что в основе инцидента лежит глобальная подтасовка данных, целью которой является информационное прикрытие настоящих виновников эпидемии. Самых важных документов в сети не нашлось, истинный масштаб проведенной мною операции так и остался скрыт мраком тайны, однако это мало что изменило – хотя Кайзер постарался сразу же заблокировать сенсационную информацию, та успешно разошлась по всему миру, дав моим соседям отличный повод возобновить начатый еще двенадцать лет назад разговор.

– А я говорил, что это какой-то бред, – с видом победителя заявил Наиль Джонсон, когда мы собрались в кают-компании для обсуждения свежей новости. – Никогда у меня не было антропологических исследований! Вообще никогда!

– Да успокойся ты со своей антропологией, – поморщился в ответ Марк Хансен. – Вы обратили внимание, что расследование затронуло очень большую группу сотрудников, но ярлыки повесили только на нас?

– Еще как обратили, – хмыкнул его коллега. – Там в итогах четкое разделение на никому не нужных доноров, главных фигурантов, а также каких-то совершенно посторонних людей, которые черт знает откуда пришли и черт знает куда пропали.

– Но мы все, конечно же, в числе главных злодеев. И чертов Шнайдер на самой верхушке.

– А где еще быть директору?

– Подождите. Как они вычисляли злодеев, если фальсификация была двухсторонней?

– По степени важности участвовавших в обмене исследований.

– Так у них же не было полного списка работ. Я проверил свое досье, там сейчас чуть больше половины статей, остальные вообще исчезли. Куда?

– Черт его знает. Но разобрались, получается.

– Вы не видите сути, – вздохнул Борис Крамар. – Вас не настораживает тот факт, что среди выживших только те, кто умудрился попасть под эту программу фальсификации? Кто-то решил, что наши работы имеют повышенную ценность, кто-то сделал нам фальшивую историю, а затем аккуратно вывел из-под удара. Но один человек такое провернуть не сможет, так что у него возникла команда помощников. Вам нужно объяснять, кто есть кто в этом уравнении?

– Шнайдер?

– Понятия не имею, о чем вы тут говорите, – безмятежно улыбнулся я, рассматривая стакан с лимонадом. – Но ваши рассуждения весьма интересны, не спорю.

– Там все очень сложно, – рассудительно произнес Хансен. – В институте работало много талантливых ученых, а выжили только шестеро. Если это было спланировано от начала и до конца, то на кой черт убивать всех остальных?

– Согласен, – тут же кивнул Джонсон. – Выглядит как случайность.

– Там еще много кому поменяли документы, – добавил Шарль Возняк. – Просто большая часть уже давно уволилась.

– Ничего не понимаю.

– А вот я начинаю догадываться, – внезапно усмехнулся Крамар. – Система, ты нас слушаешь?

– Конечно, доктор.

– У тебя есть список тех сотрудников института Человечества, которым сфальсифицировали документы?

– Закрытая информация… доступ подтвержден. Да, есть.

– Как много из них ушло из института во время работы директора Шнайдера?

– Закрытая информация… доступ подтвержден. Двести семнадцать человек.

– А сколько из них уволилось до назначения Шнайдера директором?

– Ноль человек, доктор.

– И что это значит? – спросил Хансен, осторожно косясь в мою сторону. – Получается, Шнайдер их вышвырнул? Зачем?

– Еще не уверен, – покачал головой Крамар. – Система, а как много людей с фальшивыми документами погибло во время взрыва?

– Сто девяносто шесть человек, доктор.

– Ничего не понимаю, – признался Возняк. – Может, объяснишь?

– Последний вопрос, – отмахнулся от него психолог. – Система, назови-ка мне общее количество людей, которых затронула фальсификация данных.

– Четыреста девятнадцать человек.

– Выходит, за время правления Шнайдера из института уволилась ровно половина списка, – начал о чем-то догадываться Хансен. – А вторая половина погибла. Исключая нас.

– Ушли те, кого нужно было сохранить. Погибли те, кто не имел никакой ценности.

– А мы?

– А мы стали красивой ширмой и статистической погрешностью.

– Шнайдер? Не хочешь ничего нам объяснить?

– Нет, не хочу, – я пожал плечами, допил лимонад и спокойно водрузил стакан на стол. – Предпочитаю об этом не думать.

– Черт возьми, да ты же был во главе этого дерьма!

– Ну и что?

– Хочешь сказать, что ничего не знал?

– Все он знал, – неожиданно успокоился Крамар. – Потому что он сам все это и сделал. Только он.

– Шнайдер?

Я обвел коллег равнодушным взглядом, а затем тяжело вздохнул:

– Надеюсь, вы не собираетесь докладывать об этих забавных фантазиях Вильгельму Кайзеру? Вряд ли он будет рад, когда узнает, что назначенный им директор вызвал у вас такие странные подозрения.

После моих слов в кают-компании воцарилась долгая и очень неприятная тишина – старики, только что с жаром обсуждавшие проведенное журналистами расследование, внезапно стали понимать, что разговор зашел куда-то не туда. Возняк попытался скрыть растерянность за кашлем, Хансен зачем-то начал протирать носовым платком поблескивающую лысину, Линнер отправился к волшебному шкафу за порцией лимонада, а Джонсон взялся массировать переносицу. Следя за их нервными действиями, я ощутил легкий прилив брезгливости – по идее, именно эти люди должны были олицетворять собой новую эпоху и вести нашу цивилизацию в другие миры, однако сейчас передо мной находилась всего лишь кучка встревоженных пожилых ученых. На что именно надеялся Кайзер, собираясь отправить их в дальний космос, было не совсем понятно.

Молчание рискнул нарушить все тот же Крамар – сделав какие-то свои выводы, психолог тихо хмыкнул, а затем расслабленно махнул рукой, признавая бесперспективность дальнейшего разговора:

– Ты абсолютно прав, Шнайдер. Не стоит ворошить прошлое.

– В любом случае, правда уже никому не нужна, – мгновенно сориентировался Хансен. – Разве что так, любопытство потешить.

– Плохо, что из-за этой идиотской железки нам теперь вообще нельзя на Земле показываться, – состроил недовольную гримасу доктор Возняк. – Там сейчас такие жуткие теории начали строить, что глаза на лоб лезут.

– Ничего, мне и здесь хорошо.

– Ну да, уже как-то без разницы.

Участвовать в продолжении беседы мне откровенно не хотелось, так что я ушел обратно в комнату, лег на кровать и принялся ждать вызова на Землю – логика подсказывала, что действия искусственного интеллекта были отнюдь не случайными и совсем скоро мне вновь предложат улететь на Барнард. Как ни странно, теперь я не видел в этом ничего пугающего.

– Действительно, какая уже разница…

Сообщение от Кайзера поступило на следующий день. Прослушав зачитанное ассистентом письмо, я открыл расписание идущих к Земле челноков, зарезервировал для себя место, после чего сочинил короткий ответ и вновь погрузился в тоскливое ожидание. Каких-то особенных эмоций предстоящее возвращение на родную планету у меня не вызывало, первая за десятилетие встреча с начальником воспринималась как обычная рутина, а вот дополнительная суета раздражала – я бы предпочел, чтобы о моем существовании вообще забыли, дав возможность без помех наблюдать за чужими исследованиями и читать книги. К сожалению, об этом сейчас можно было только мечтать.

Подготовка к старту прошла вполне нормально, я терпеливо дождался своей очереди на посадку, пробрался внутрь достаточно вместительного салона, занял там одно из кресел, после чего уставился в бортовой экран, специально для пассажиров транслировавший картинку окружающей местности. Облепленное яркими холодными звездами небо и безжизненный ландшафт прилегавшей к космодрому территории почти сразу же напомнили мне о запланированной Кайзером экспедиции, так что я еще несколько минут думал о том, что должны ощущать космонавты, десятилетиями летящие сквозь бесконечную пустоту. Возможно, в такое путешествие действительно стоило отправлять исключительно стариков – утративших вкус к жизни, лишенных амбиций, готовых умереть…

В соседнее кресло плюхнулся какой-то упитанный рыжебородый ученый, из динамиков донеслось предупреждение системы безопасности и я волей-неволей отвлекся от своих размышлений, переключившись на текущую реальность.

– Давно на Земле не были? – жизнерадостно поинтересовался сосед, активно щелкая страховочными ремнями. – Я вот уже три месяца здесь просидел. Шон Коллинз, эвристическое программирование.

– Курт Шнайдер, философия.

– Э… тот самый?

– Да.

Собеседник что-то неразборчиво промямлил и сделал вид, что его больше не существует, а я вновь развернулся к фальшивому окну, следя за тем, как челнок буксируют на стартовую площадку – к сожалению, исследования гравитационного поля до сих пор не дали практических результатов, так что для выхода в космос по-прежнему требовалось использовать ракетные ускорители, а также соответствующую инфраструктуру.

Спустя еще час старт наконец-то состоялся, толстый крылатый самолетик с ощутимым трудом вырвался из сферы притяжения Луны и взял курс на далекий бело-голубой шар. За минувшее десятилетие технологии уверенно шагнули вперед, время перелета до Земли сократилось, однако мы все равно должны были провести в капсуле больше суток. Если учесть не самый удобный вектор гравитации, чересчур опасливого соседа и однообразную картинку за иллюминатором, то ждать хоть сколько-нибудь приятных ощущений от этого путешествия абсолютно точно не следовало.

– На кой черт мне это…

Рейс действительно оказался выматывающим, но его завершение мне более-менее понравилось – войдя в атмосферу планеты, челнок уверенно изменил курс и спокойно приземлился на космодроме, а шокированных непривычной силой тяжести пассажиров без лишних разговоров увезли в реабилитационный центр. Как я понял, эта процедура являлась достаточно стандартной – несмотря на регулярные занятия с использованием утяжеленных костюмов, все жители лунной базы очень быстро теряли форму и должны были восстанавливать ее с помощью специальных тренажеров. На меня штатный протокол не распространялся, так что я решил обойтись самым необходимым минимумом – как следует поужинал в отеле космопорта, затем кое-как перебрался к себе в номер, принял душ, с несказанным облегчением упал на роскошную мягкую кровать и мгновенно отключился, проснувшись только следующим утром.

Собственно говоря, на этом мой отдых и закончился.

– Мистер Шнайдер, вас ждет вертолет. Если хотите, мы можем предложить вам трость.

– К черту трость, – отмахнулся я от явившегося по мою душу администратора. – Какое расписание?

– Прямо сейчас у вас вылет в аэропорт. Оттуда запланирован коммерческий рейс до Остина. Там вас встретят.

– Ладно, идем…

Передвигать ноги в условиях земной гравитации оказалось настоящей пыткой – я достаточно быстро устал, начал обливаться потом, а спустя еще десять минут ощутил весьма неприятную боль в левом колене. Организм категорически не желал функционировать и требовал очередной передышки, но я все равно дошел до вертолетной площадки, еще раз отказался от трости, после чего со вздохом облегчения оккупировал уютное кресло подготовленного специально для меня аппарата. Трансфер в аэропорт и двухчасовое путешествие до Техаса оказались достаточно терпимыми, новая вертолетная экскурсия быстро завершилась на территории принадлежавшего Кайзеру поместья, а вот дальше опять начались сложности – чтобы добраться до расположенной черт знает где библиотеки, мне пришлось одолеть метров триста или четыреста. Благо, что это оказалось самым последним испытанием.

– Дерьмово выглядишь, Курт, – вместо приветствия усмехнулся расположившийся возле любимого камина магнат. – Как самочувствие?

Я окинул собеседника тяжелым взглядом, отметил его болезненную худобу и заметно поредевшие волосы, после чего молча дошел до второго кресла и буквально упал в него, чувствуя себя раздавленным слизняком. Возраст вкупе с непривычными перегрузками дали кумулятивный эффект, сделав из меня абсолютно недееспособного инвалида.

– Самочувствие хреновое, – понимающе кивнул хозяин дома. – Эй, Джордж, принеси-ка нашему гостю стаканчик мохито. Или тебе лучше коньяка налить?

– К черту коньяк.

– Значит, мохито. Только сделай его прохладным.

В дальней стене комнаты открылась незаметная дверь, из которой вышел человекоподобный робот, державший в металлической руке стакан с лимонадом. Я внимательно проследил за тем, как железка опускает передо мной свою драгоценную ношу и уходит восвояси, а потом взял запотевшую емкость и сделал большой глоток. Стало немного легче.

– Ты в последние годы почти не занимаешься исследованиями, – сообщил Кайзер, следя за бегающими по дубовым поленьям язычками пламени. – Надоело?

– Смысла нет. Все, что я мог сделать, я уже сделал.

– Далеко не факт. Полагаю, ты будешь рад услышать, что мы приняли твою доктрину государственной устойчивости в качестве основы для внутренней политики страны.

– Люди скажут вам за это спасибо.

– Тебе, Курт, тебе. Я помню, что именно ты всегда хотел сделать их счастливыми.

– Только хороших людей, Вильгельм.

– Да-да, помню… ты точно не хочешь коньяк?

– Черт его знает. Может быть, совсем чуть-чуть.

– Джордж, принеси нам по бокалу коньяка!

Робот появился вновь, но его действия больше не вызывали у меня особого интереса – точно такие же андроиды прислуживали ученым на лунной базе. Впрочем, для жителей Земли они все еще должны были оставаться некой диковинкой.

– Хотел принести тебе свои соболезнования, – произнес Кайзер, забирая бокал. – По поводу Бьянки.

– Бьянки?

– Бьянка Ломбарди, Она скончалась в прошлом месяце.

– Да, я ее помню, конечно. Очень жаль.

– Люди смертны, – чуточку невпопад заметил собеседник. – Но Эрик пытается решить эту проблему.

– А какой смысл? Я живу уже семьдесят с лишним лет и мне это надоело.

– У твоего соседа… как его… Крамара, кажется… так вот, у него есть серьезная работа, посвященная допустимому потолку человеческой жизни. Он там пишет, что среднестатистический человек за сотню лет устает от мира и ему нет никакого смысла жить дальше. Что думаешь по этому поводу?

– Я не психолог, Вильгельм. Мне плевать.

– Один из наших специалистов по моему поручению разработал строго противоположную теорию. Пришел к выводу, что интерес к жизни угасает лишь потому, что тело перестает давать разуму необходимый объем возможностей. Вроде как, если откатить субъективный возраст человека до отметки в тридцать лет, то психологическая проблема должна исчезнуть.

– Все может быть.

– Через несколько месяцев я отправлюсь на комплексную терапию, – признался Кайзер. – Она займет несколько лет и в случае удачи вернет мне частичку молодости. Но до этого момента я собираюсь завершить то, что начал. Собираюсь отправить людей на Барнард.

– Как скажешь, – хмыкнул я, думая о том, есть ли смысл пить коньяк. – Хочешь, чтобы мы туда полетели?

– Да.

– И ради этого даже организовал историю с расследованием?

– Нет, – поморщился собеседник. – Просто одному хорошему человеку пришло в голову, что это гениальная идея.

– Передай ему, что он идиот.

– Передам, – согласно кивнул Кайзер. – Но я бы хотел услышать твой ответ.

– Да мне все равно. Если считаешь, что так надо, то пусть так и будет.

– Спасибо, Курт.

– Не за что.

Следующие несколько минут прошли в молчании – я все же рискнул пригубить коньяк и теперь осторожно наслаждался его вкусом, а Кайзер о чем-то усиленно думал. В конце концов, эти размышления привели к новому вопросу:

– Ты провел десять с лишним лет вдали от планеты, следя за новостями и работая над своими теориями. Как по-твоему, что мы делаем неправильно?

Настала моя очередь молчать и думать. Я медленно допил коньяк, затем откинулся на спинку кресла и уставился в дальнюю стену комнаты, пытаясь сообразить, какую часть правды готов услышать собеседник. Когда-то давно у меня в подобной ситуации однозначно включился бы инстинкт самосохранения, но сейчас, на закате жизни…

– Вы слишком сильно боитесь.

– Подробнее.

– Двадцать лет назад вы с Янковским готовы были идти вперед, убивать конкурентов и ломать устоявшийся порядок. Сейчас вы цепляетесь за власть, стараетесь продлить себе жизнь и не понимаете, куда нужно двигаться.

– Не очень приятно слышать такие слова, – заметил Кайзер. – Особенно, когда тебе перевалило за сотню.

– Ты сам спросил.

Магнат с ощутимым трудом выбрался из кресла, прошелся по комнате и остановился напротив своего собственного портрета, занимавшего добрую четверть одной из стен. Картина показывала хозяина дома таким, каким он был лет сорок или пятьдесят назад – относительно молодым, энергичным и полным сил. Увы, но сейчас оригинал выглядел заметно более уставшим и потрепанным жизнью.

– Рассказывай до конца, если уже начал.

– Инертность мышления и трусость – главные проблемы геронтократии. Через десять лет вас либо уничтожат, либо отодвинут от власти, либо разрушат все то, что вы создали. Никакой лунной базы, никакого прогресса, никакого Барнарда.

– Дальше.

– А что дальше, Вильгельм? Я подготовил для вас десятки статей и разработал целую стратегию, благодаря которой вы можете превратить эту страну в настоящий рай. Но вам страшно ее использовать.

Кайзер провел ладонью по лицу, тяжело вздохнул, после чего вернулся в кресло и уставился на меня тяжелым взглядом:

– Что бы ты сделал на нашем месте? Давай, рассказывай.

– Перешел к репрессивной части общей теории. Упразднил институт пожизненного гражданства, выкинул бы отсюда к чертовой матери всех преступников…

– Куда?

– Да куда угодно, Вильгельм. Что, в мире нет стран, которые будут готовы за деньги принять этот сброд?

– Дальше.

– Ты уже запустил искусственный интеллект, а Янковский разобрался с полицией. Вам достаточно провести реформу гражданства, наглухо перекрыть границы, ввести смертную казнь за экономические преступления…

– Что-то похожее было в Советском Союзе, – неожиданно улыбнулся магнат. – Тридцатые годы?

– Именно так. Вам нужны массовые репрессии, которые уберут весь мусор и очистят страну от паразитов. В двадцатом веке эта работа была сделана очень грубо и стала причиной отложенного социального взрыва, но сейчас у вас есть все инструменты для точных операций. Вы действительно можете сделать нацию более здоровой.

– Здоровая нация, значит. Опять занялся своей любимой евгеникой?

Я с сожалением глянул на пустой бокал, а затем продолжил, чуть более внимательно подбирая слова:

– Знаешь, почему евгеника признана лженаукой? Просто потому, что даже у самого тупого наркомана может родиться нормальный, умный и даже талантливый ребенок. Это перечеркивает абсолютно любые доводы ее сторонников.

– Хорошо.

– Проблема не в том, что преступники рождают преступников, Вильгельм. Проблема в том, что преступники воспитывают преступников. Мошенник будет учить своих детей мошенничать, вор будет учить своих детей воровать, бандит будет учить своих детей грабить. Преступники непрерывно создают вокруг себя атмосферу преступности. И вот как раз этот процесс должен быть остановлен.

– Лишением гражданства?

– Если в стране не останется воров, убийц, грабителей и коррупционеров, всем станет только легче. Америка должна быть центром нового мира, а не его свалкой. Сюда должны приезжать только те, кто хочет жить честно – ученые, творцы, инженеры, изобретатели. А мусор должен быть уничтожен. В прямом и переносном смысле.

– На словах это звучит прекрасно, Курт. Но только на словах.

– Большинство людей законопослушны по умолчанию. И каждый из этих людей будет счастлив, когда вы объявите о начале борьбы с преступностью. Каждый, Вильгельм.

– Да, я помню твою доктрину, – махнул рукой собеседник. – Счастье и безопасность населения порождают абсолютное доверие к власти.

– Ты уже видел, что это действительно работает.

– Да, видел.

– Тогда что же тебя останавливает?

– Возраст, Курт. – грустно усмехнулся магнат. – Ты был чертовски прав, когда говорил, что мне страшно заниматься подобными вещами. Но я тебе обещаю, что после завершения моей терапии мы обязательно стряхнем пыль с твоих записей.

– Каждый убийца должен быть физически уничтожен, Вильгельм. Каждая тварь, которая портит жизнь другим людям, должна быть выброшена из страны. Никаких вторых шансов, никакого снисхождения, никаких адвокатов. Только тогда ты сможешь получить то будущее, в котором есть место космосу, исследованиям и прогрессу. Запомни это как следует.

– А говорил, что тебе все надоело, – покачал головой Кайзер. – Значит, огонь еще горит?

– Просто сегодня у меня впервые за двенадцать лет появилась возможность что-то изменить. Сам виноват.

– Я тебя услышал. Когда терапия завершится, мы этим займемся.

– Если терапия будет успешной.

– Разумеется. У тебя есть мысли относительно путешествии на Барнард?

Я понял, что тема внутренней политики окончательно закрыта, немного расслабился и спокойно пожал плечами:

– Это не моя компетенция.

– Ты полетишь туда, где еще никто никогда не бывал. Есть какие-нибудь пожелания?

– Памятник в Берлине.

– Хорошо.

– Это была шутка.

– Если хочешь памятник – будет тебе памятник. Если хочешь что-нибудь еще, то говори, не стесняйся.

– Мне ничего не нужно, Вильгельм. Разве что нормальная библиотека, чтобы не сойти с ума за эти годы.

– Полная мировая библиотека, лекции по всем университетским дисциплинам, виртуальное пространство для обучения и отдыха, новейшая медицинская капсула, самые лучшие системы жизнеобеспечения. Это все у вас и так будет.