Текст книги "Эволюционный предел (СИ)"

Автор книги: Андрей Красников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

2372. Цербер-четыре

Очередные пятьдесят лет моей жизни получились достаточно странными. Сразу после доклада о колонизационных трудностях мне пришлось войти в соответствующий комитет администрации президента, а затем около четырех лет контролировать ход начинающихся реформ, делая все для того, чтобы они стали выглядеть как можно более мягкими и незаметными. В течение этого срока я успел завести два коротких романа с собственными помощницами, оба раза серьезно обжегся из-за невозможности выстроить долгосрочные отношения, после чего начал ощущать тоску по глубокому космосу и одиночеству. Еще год ушел на безуспешные попытки убедить Эрика Янковского в своей ненужности, однако спустя какое-то время произошло событие, благодаря которому мне все же удалось покинуть Землю.

Хотя коллектив лунной базы продолжал исправно радовать человечество свежими научными открытиями, физика темпоральных искажений очень долго находилась в зоне абстрактных гипотез. Именно поэтому, когда группа молодых гениев совершила технологический прорыв и смогла увязать в одной формуле теорию относительности, темную энергию, а также одну из разновидностей поля Шульца, на практическую реализацию этого направления оказались выделены колоссальные ресурсы. Такое вливание, пусть и не сразу, но дало свой результат – спустя несколько лет была создана экспериментальная установка, позволявшая тормозить время в определенной зоне пространства. Именно тогда звезды сложились для меня наиболее удачным образом – Кайзер случайно обмолвился о проекте, я заинтересовался, узнал детали, после чего вызвался на роль подопытного кролика.

Разумеется, просто так взять и вернуться к своей прежней работе мне было не суждено – сначала пришлось еще раз объяснить Янковскому, что контролируемая мною система работает нормально и не рассыпется в одночасье, а затем мы почти восемь месяцев ждали переоборудования одного из старых кораблей в научную лабораторию, попутно комплектуя экипаж. К счастью, в конце концов все эти проблемы были улажены, я вновь оказался посреди бескрайнего космоса и на собственной шкуре ощутил всю прелесть новых технологий.

По своей сути капсула замедления времени являлась удивительно безопасным аппаратом – в случае ее поломки единственным негативным эффектом могло стать только отсутствие каких-либо эффектов. Однако сам процесс перехода в темпоральный сон был достаточно специфическим – так как остановить время до конца не представлялось возможным, а испытатель продолжал спокойно жить в своем стеклянном коконе, его требовалось ограждать от спрессованной внешней информации, не оставляя при этом наедине с голыми стенками капсулы. Лучшим средством решения этой проблемы оказалась технология виртуальной реальности, уже давно использовавшаяся для игр, обучения и работы – я ложился в уютный саркофаг, система принудительно переводила мое сознание в режим сна, затем включался генератор поля, а через несколько недель я возвращался в нормальный мир, чувствуя жажду, голод и отвратительную головную боль.

– Двигайтесь осторожнее, Курт… вот так…

– Дайте воды, черт возьми.

– Пожалуйста, вот.

Вид целой толпы заботливых докторов, ученых и членов команды каждый раз вызывал в моей душе искреннюю злость, однако я должен был признать очевидный факт – проклятая машина работала, во много раз сокращая субъективные временные затраты.

– Вы провели в капсуле двадцать семь дней, но для вас прошло только двенадцать с половиной часов.

– И какого черта я тогда настолько дерьмово себя чувствую? А, доктор?

– Как раз для этого мы и проводим такие эксперименты. Прошу вас перейти в медицинскую капсулу.

– Тьфу…

Биологические пробы раздражали меня еще сильнее, но если отбросить мое личное отношение к происходящему, то результаты исследований шокировали – пока другие люди месяцами сидели в ползущей по космосу жестяной банке, я несколько раз засыпал, просыпался, мучился от темпорального похмелья, а затем видел перед собой новую планету.

– В вашей системе координат мы долетели до Барнарда и вернулись к Земле всего за неделю, но здесь прошло целых девять месяцев. Расскажите, что вы чувствуете.

– Я чувствую удивление, доктор.

– Подробнее, если можно.

– Мне трудно обрадовать вас какими-то яркими эмоциями, потому что я уже много раз возвращался на Землю после долгих перелетов и смотрел, что случилось за время моего отсутствия. Впечатления очень схожие.

– Это же восхитительно, – непонятно чему обрадовался собеседник. – Опишите их как можно более полно.

– Представьте, что вы угодили в катастрофу и целый год жили на необитаемом острове. Вас спасают, вы едете домой и боитесь того, что мир успел убежать далеко вперед, что жизнь прошла мимо вас, что вы безнадежно отстали. А потом оказывается, что за время вашего отсутствия ничего не изменилось. И вы успокаиваетесь.

– Такое восприятие мира часто встречается у солдат и заключенных, – согласился психолог. – Тем не менее, ваша ситуация уникальна и требует более детального изучения. Давайте сравним более ранние ощущения с текущими.

– Ладно, уговорили…

Пока я летал от планеты к планете, на Земле медленно, но верно шли организованные Янковским реформы. Сначала руководители Содружество решили проявить высшую степень человеколюбия и дали добро на массовое переселение людей в более прогрессивные миры, затем к этому прянику добавился кнут в виде мягких репрессий по отношению к оставшимся и спираль начала раскручиваться – будущим колонистам обещали новую прекрасную жизнь, в то время как их существование на Земле стремительно ухудшалось. Разумеется, спустя полтора десятка лет процесс стал глобальным, а количество улетающих из Солнечной системы транспортов побило все рекорды. На территории Америки, России, а также ряда относительно успешных стран действовали более мягкие условия, но будущие контуры глобального распределения людей по галактике уже начали вырисовываться – до населения мягко довели, что право остаться на Земле еще нужно заслужить. Именно заслужить, а не купить.

Следующим этапом стало неуклонное снижение поддержки самых дальних колоний – в один прекрасный момент Кайзер публично признал, что его корпорация не способна решить все текущие задачи одновременно и он вынужден закрыть часть проектов. Подобная риторика вызвала серьезную обеспокоенность на одних планетах и столь же серьезное возмущение на других, однако до открытых конфликтов было еще далеко – сепаратизм всего лишь получил новый стимул к развитию.

Действуя на упреждение, земные службы безопасности принялись формировать свои отделения в наиболее ценных колониях, чуть ли не демонстративно игнорируя все остальные. Попутно начала действовать система грантов, выдергивавших талантливую молодежь с периферии ради обучения в земных университетах – после вручения дипломов им предлагалась отличная работа и возможность перебраться вместе с семьей ближе к Земле, так что осечек почти не случалось.

Наверное, единственным, что пошло не совсем по нашему плану, были нововведения в части религиозных традиций – консенсус по этому вопросу отсутствовал даже у правящих лидеров, президент России неожиданно выступил за сохранение уже существующего порядка, его поддержали двое ближайших соратников Кайзера, так что закон получился достаточно мягким. Свобода вероисповедания осталась, списки допустимых конфессий из готового текста куда-то исчезли, попытка отделить все религиозные учреждения за пределы населенных пунктов провалилась, однако Янковскому удалось отстоять полный запрет всех сект и продавить этические нормы, согласно которым любая теологическая пропаганда автоматически считалась государственным преступлением. Это вызвало массу недовольства и целый ряд поправок, однако спустя два десятилетия обстановка вернулась к норме – люди осознали, что ходить в храмы и мечети им никто не запрещает, а искреннее желание совершить публичный намаз в городском парке не стоит того, чтобы лишаться из-за него гражданства.

Изменения постепенно накапливались, ресурсы и люди плавно мигрировали по нужным траекториям, наша стратегия реализовывалась, а вот жизнь на отдаленных планетах становилась все более тяжелой. Настолько тяжелой, что их управляющие начали выдвигать нам вполне обоснованные претензии.

– Вы из этого мира как будто свалку делаете, – не сдержал эмоций один из директоров во время нашей личной встречи. – Двадцать лет подряд сюда присылают каких-то безграмотных дикарей вместо нормальных инженеров. Техники нет, инженеров нет, дома строим по упрощенным технологиям…

– Зато климат хороший, свиньи отлично растут. Рыба, опять же.

– Рыбу они ловить умеют, – согласился директор. – Зато свиней жрать брезгуют, а коровы у нас почему-то дохнут.

– Овцы, козы?

– Разводим, но с трудом.

– Вот видите, никакой проблемы нет.

– Вы смеетесь, господин Шнайдер? Я пытаюсь достать этот мир из дерьма, а вы заваливаете меня мусором и говорите, что все хорошо? Это такая шутка?

– К сожалению, у Содружества наблюдается серьезная нехватка актиноидов, в результате чего страдает весь колониальный сектор. На этом фоне не могу не поинтересоваться, как функционируют ваши горно-обогатительные комбинаты. За последние годы поставки урана серьезно упали.

– Комбинаты стоят, – с едва уловимым злорадством в голосе ответил собеседник. – У меня нет инженеров, понимаете вы или нет? И вырастить их мы тоже не можем, потому что вы всю нашу молодежь сманиваете к чертовой матери.

– Да, неприятная ситуация, – кивнул я, размышляя о степени собственного лицемерия. – Я постараюсь объяснить господину Кайзеру все ее нюансы.

– Уж постарайтесь, инспектор. Если ему так сильно нужен уран, пусть пришлет хотя бы сотню нормальных специалистов.

– Обязательно.

– И технику. Здесь одно старье.

– Хорошо.

Подобные разговоры неизменно вызывали у меня чувство стыда, но в конце концов я научился игнорировать собственную совесть и перешел в режим бездушного механизма, спокойно принимающего жалобы, а затем так же спокойно отправляющего их на свалку истории. Чувствовать себя деталью репрессивной системы лично мне было противно, обрекать ни в чем не виноватых людей на медленную колониальную деградацию я не хотел, но любой другой путь априори являлся более затратным и болезненным. Чуда не произошло, дать счастье абсолютно всем жителям Земли у нас не получилось, однако мы все еще могли создать на просторах космоса идеальное государство и нам следовало двигаться в этом направлении. А моя стратегия глобального переселения до сих пор выглядела гораздо симпатичнее, нежели затеянный Янковским демографический геноцид.

Ближе к концу намеченного мною срока новая реальность окончательно сформировалась, внутреннее напряжение на границах освоенного людьми пространства достигло своего апогея, количество жалоб начало расти в геометрической прогрессии, а поток ресурсов из наиболее проблемных звездных систем упал до нуля. Это убедительно говорило о том, что Содружество полностью готово к масштабному расколу, но подготовка все еще велась, финальные штрихи еще не были сделаны и удобного момента пришлось ждать около трех лет. Потом все наконец-то пришло в движение, я пересел с исследовательского корабля на самый обычный, а еще через пару дней улетел в сторону Цербера – маленькой, но вполне пригодной для жизни звездной системы с шестью планетами. На четвертой из них уже около ста лет находилась обширная колония, руководителем которой числился Борис Крамар. Именно разговор с ним должен был стать очередным поворотным моментом в человеческой истории.

Путешествие на периферию обитаемого космоса заставило меня с ностальгией вспоминать докторов, медицинские капсулы и другие прелести передвижной лаборатории – размеры более легких аппаратов не предусматривали наличия темпоральных капсул, а весь цикл разгона-торможения требовалось проживать от первого до последнего дня. В этом имелись свои плюсы, я смог детально продумать общение со своим бывшим коллегой, но болтаться ради этого целых четыре месяца посреди открытого космоса мне совершенно не понравилось – как часто говорили русские ученые, к хорошему слишком легко привыкнуть. С другой стороны, время по-прежнему ничего для меня не значило и весь вопрос лежал в плоскости бытового комфорта.

– Вышли на орбиту, инспектор Шнайдер. Отправили вниз идентификационный пакет, забрали посадочную траекторию, можем спускать челнок.

– Отлично.

– Мне кажется, вас там не слишком-то хотят видеть, – после мимолетного колебания заметил капитан. – Было отмечено, что встреча в космопорте не запланирована, а в офис директора вам нужно будет добираться своими средствами.

– Ничего страшного.

– Судя по актуальным сводкам, эта звездная система проявляет экстремально низкую лояльность. Я бы рекомендовал вам забрать с собой двух роботов.

– Хватит и одного, – хмыкнул я, вспоминая лицо Бориса. – Там мой старый знакомый живет, он меня не любит.

– Возможно, тогда имело смысл отправить сюда другого инспектора?

– А это уже совершенно не ваша компетенция, дорогой капитан.

– Так точно, инспектор Шнайдер. Готовить челнок?

– Давайте.

Спуск на планету прошел вполне штатно, а вот космопорт меня искренне удивил – судя по наличию сразу нескольких бетонных полей, длинным высоким ангарам и стоявшим возле них громоздким транспортникам, эта колония вела активную космическую деятельность. По большому счету, ничего удивительного в этом не было – за минувший век сюда поступило колоссальное количество заводов, машин и технологий, а бывший психолог оказался достаточно толковым специалистом, чтобы грамотно распорядиться полученными ресурсами. Однако понимание того, что наши оппоненты тоже способны на развитие, не доставило мне ни капли радости.

– Напомни, какой индекс развития у Цербера?

– Самый высокий, – мгновенно откликнулся робот. – Текущая звездная система входит в десятку наиболее эффективных миров. Здесь реализован принцип полной автономности, согласно которому…

– Да, да, я знаю. Заткнись.

То, что мы собрались вычеркнуть из списка принадлежавших Содружеству территорий несколько весьма перспективных и успешных планет, лично мне казалось очень серьезным просчетом. В свое время я даже пытался внести соответствующие коррективы в глобальную стратегию, но на специальном закрытом брифинге сразу два армейских генерала убедительно доказали мне обоснованность такого шага. Если обобщить все их доводы, то время для активных действий было нами упущено, любая попытка вернуть под свой контроль государственное образование с огромным населением, собственной армией и возможностью постройки космических кораблей являлась дорогостоящей авантюрой, а будущие границы Земного Содружества требовалось держать в форме огромного шара, не допуская серьезных прорех и выступов. Учитывая возможность перемещения через гиперпространство, такой подход смотрелся архаичным, однако его смысл заключался отнюдь не в повышении обороноспособности государства, а в создании плотной экономической зоны, полностью защищенной от внешнего влияния. Кроме того, объяснявший мне ситуацию генерал привел еще один весомый аргумент – если уж мы планировали раздробить Содружество на десятки осколков, то должны были позаботиться о будущей конкуренции между ними. Один центр влияния в виде восставшего из пепла Китая у нас уже имелся, так что в противовес ему следовало подготовить второй. На этом моменте дискуссии у меня пропало всяческое желание спорить – военные действовали согласно шаблонным доктринам, вероятность того, что китайцы и все остальные начнут активно сотрудничать между собой, ими явно не учитывалась, но биться головой о стену и рассказывать о потенциальных рисках такого подхода я не собирался. Тем более, что зерно истины в прозвучавших словах действительно имелось.

Осознав, что уже несколько минут сижу в кресле и думаю о каких-то пустяках, я встряхнулся, приказал системе открыть дверь, выбрался из челнока и полной грудью вдохнул воздух чужой планеты. Тот оказался пыльным, сухим и не очень приятным.

– Куда идти?

– Направо, шеф.

Пока мы шли к поблескивавшему на солнце металлическому сооружению, мимо нас проехали два погрузчика, а вдалеке улетел в облака здоровенный транспортник. Учитывая тот факт, что поставки ресурсов с этого направления происходили очень редко, цель его маршрута оставалась загадкой.

– Зайди в местную систему, узнай, куда летит этот корабль.

– Информация в доступном мне пространстве отсутствует, шеф.

– Ясно.

По большому счету, ситуация развивалась согласно моему же плану – дальние колонии стремительно наращивали автономность, выстраивали новые информационные контуры и начинали жить своей жизнью, полностью игнорируя центр. Но видеть это все рано было неприятно.

– Закажи транспорт, поедем в офис к местному директору.

– Да, шеф!

Борис Крамар не отказал себе в удовольствии задержать меня в приемной почти на сорок минут, но затем все-таки сжалился и разрешил пройти на аудиенцию. Я миновал открывшиеся передо мной двери, окинул взглядом роскошный интерьер просторной комнаты, а затем перевел взгляд на ее хозяина. Тот почти не изменился за прошедшие сто с лишним лет, оставшись точно таким же энергичным сорокалетним мужчиной, как и раньше. Собственно говоря, после терапии мы все всегда выглядели одинаково.

– Что, без железки явиться не мог? – поинтересовался директор, кивая в сторону робота. – Линда, закрой чертову дверь!

– Таков регламент, – ответил я, непринужденно подходя к столу и располагаясь в свободном кресле. – Рад видеть тебя здоровым и полным сил, дорогой друг.

Крамар дождался того момента, когда секретарша закроет кабинет, после чего развернулся ко мне и саркастически усмехнулся:

– Я тоже очень рад. Друг.

– Смотрю, вы здесь отлично развиваетесь. Расскажешь мне, куда час назад улетел транспортник?

– На экскурсию для выпускников инженерной академии.

– Правда?

– А что тебя удивляет? Думал, мы здесь в дерьме сидим и соломой питаемся?

– Ни в коем случае.

– Хватит издеваться, Шнайдер. Решил посмотреть на то, как вы грабите мою планету – иди, да смотри.

– С чего вдруг она твоя? – я удивленно поднял брови, демонстрируя крайнюю степень недоумения. – И почему именно грабить, если сюда поставляется огромное количество дорогостоящего оборудования вместе с ценными сотрудниками?

– Ты серьезно? – Крамар от возмущения подался вперед и даже облокотился на стол. – Огромное количество? Ты видел график поставок? Он стремится к нулю! А кого ты имеешь в виду, когда говоришь о ценных сотрудниках? Шесть миллионов филиппинцев, которых высыпали мне на голову за последние семь лет? Да пошел ты в задницу, Шнайдер!

– Мне кажется, ты слишком волнуешься. Не пробовал сходить к хорошему психологу?

– Иди к черту.

– Я видел графики поставок ресурсов с твоей планеты. Если говорить мягко, то вы здесь полностью обнаглели и началось это гораздо раньше того, о чем ты говоришь.

– То есть, ты признаешь сокращение объемов?

– Давай лучше выясним, признаешь ли ты сокращение ресурсных поставок. Насколько мне известно, здесь есть огромный склад трансурановых и тяжелых элементов, которые жизненно необходимы Содружеству. Я прилетел сюда узнать, готов ли ты передать эти запасы в центр.

– В центр? Тем сволочам, которые десятилетиями тормозят наше развитие? Чтобы мы утратили возможность развиваться самостоятельно? Да ты шутишь.

Я взял небольшую паузу, рассматривая собеседника и думая о том, что на самом деле означают его слова. На моей памяти ни один из директоров колоний не позволял себе вступать в прямую конфронтацию с инспектором, оскорблять руководителей Содружества и проявлять демонстративную агрессию – абсолютно все ограничивались жалобами, просьбами и попытками выбить себе лучшие условия. Крамар явно перешел на следующий уровень, но чем именно это было вызвано, все еще оставалось загадкой – бывший коллега мог утратить контроль над чувствами просто из-за встречи со мной, а мог сознательно пойти на эскалацию, ощущая за спиной надежную опору. Более предпочтительным являлся второй вариант.

– Что молчишь? Совесть мучает?

– Ты изменился, Борис, – вздохнул я, решив перейти к следующей стадии разговора. – Ты уже не тот человек, которого я знал раньше. Думаю, именно поэтому ты и твой лучший друг Хансен были исключены из списков на продление жизни.

– Что?

– Не пойму, чему ты сейчас удивляешься. Думал, можно годами заниматься саботажем и никто ничего не заметит?

– Сволочь.

– Знаешь, дорогой друг, я очень рад, что дожил до того момента, когда смог дать экспертную оценку твоему психологическому состоянию и навсегда закрыть для тебя будущее. Не нужно было тогда лезть в мою личную жизнь и говорить с Алисой.

Собеседник замер, около минуты смотрел мне прямо в глаза, а потом внезапно расслабился и позволил себе мимолетную презрительную усмешку:

– Значит, это все же был ты. Какая жалкая и подлая месть.

– Вряд ли ее можно назвать жалкой, дорогой друг.

– С радостью бы тебя прикончил, директор Шнайдер. Без тебя этот мир дышал бы гораздо легче.

– Вряд ли мой помощник это допустит, – хмыкнул я, кивая в сторону замершего возле двери робота. – Да и твоим помощникам не нужны такие осложнения.

– Не беспокойся о моих людях, мразь.

– Надо же, какие слова.

– Если ты думаешь, что я забыл о твоих преступлениях, то очень сильно ошибаешься. Ты очень сильно пожалеешь, что решил сводить со мной счеты из-за той шлюхи.

– Напомни, какая это стадия? Отрицание или гнев?

– Выметайся отсюда.

– С радостью, дорогой друг. Я уже сказал тебе все, что хотел.

– Надеюсь, ты сдохнешь в космосе. Забытый всеми и никому не нужный.

– Вряд ли, Борис, – усмехнулся я, вставая с кресла. – Но я обязательно разложу на твоей могиле цветы. Помни об этом, когда заметишь приближение костлявой.

– Пошел вон.

Следующие три года политический климат Содружества никак не менялся и все шло по отработанным десятилетиями сценариям, однако затем начала ощущаться именно та реакция, на которую я изначально рассчитывал. Флагманом процесса выступил китайский сектор, который устроил ресурсную забастовку и начал требовать от Земли передачи новых технологий, затем к китайцам присоединилось сразу несколько мусульманских планет, а дальше уже пришла очередь моих коллег по институту – Крамар с Хансеном синхронно перевели свои информационные контуры на альтернативное программное обеспечение, после чего заявили о необходимости установления нормальных торговых отношений с Содружеством.

Информация в космосе распространялась долго, синхронизировать действия с соседями было сложно, так что степень коммуникации между периферийными звездными системами вызывала искреннее восхищение. Другое дело, что некая часть привлеченных к этой революции колоний явно предпочла временно затаиться и подождать ответных действий центра. Впрочем, это уже не играло никакой роли – прецедент был создан, лед тронулся и мы получили возможность перейти к следующей части глобальной стратегии.

– Мне кажется, десяти лет хватит, – сообщил я во время очередного посещения резиденции Кайзера. – Будем унижаться, делать мелкие уступки, передавать какие-то второстепенные технологии, а когда они поверят в свою силу, проведем разделение.

– Надоела мне вся эта возня, – признался магнат, качая в руке бокал с недопитым коньяком. – Выкинуть бы их всех к чертям прямо сейчас и забыть об этом дерьме.

– Они должны чувствовать себя победителями. Это расслабляет и не дает сконцентрироваться для реванша.

– Знаю, знаю.

– А вот мы должны использовать эту ситуацию для того, чтобы встряхнуться, наладить внутреннюю безопасность и достроить чертов флот.

– Не переживай, Курт, с кораблями проблем не будет. И с безопасностью тоже.

– Очень на это надеюсь.