Текст книги "Темные желания (СИ)"
Автор книги: Анастасия Савицкая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 24 страниц)
– Привет, – сказал он тихо, передавая огромный букет роз. – Ты любишь розы.
Я бросила их на пол и впилась в него взглядом.
– Я тебя подожгу во сне нахер.
– Ты ненавидишь меня?
– Рада, что ты спросил. Да!
Я услышала шаги, и Эмили появилась в дверях. Она бросилась к Майклу и обняла его. Подруга была действительно рада его видеть. В отличии от меня. И как только я увидела его снова, поняла это абсолютно точно.
– Заходи, милый, – улыбалась Эм. – Как ты?
– Ты потрясающе выглядишь, – искренне ответил ей он.
– Вы разобрались со всем, да?
– Нет, – нахмурилась я. – Давай, Майкл, расскажи о нашей первой встрече. Расскажи, что это не было в тот день когда ты встретил меня, и мы переспали.
– Несколько раз.
– Заткнись. Это было, когда он очередной раз перевозил товар, и я была при исполнении, – перевела я взгляд на Эмили. – А и самое главное, он подстрелил меня, и я попала в больницу. И нет не из-за выстрела, а из-за того, что он попал мне в ногу, и я упала в воду. А так как я не могла шевелить ногой, пошла под воду и меня откачивали. Ничего не упустила?
Эмили смотрела на нас удивленно и не говорила ни слова. Даже не смеялась. Хотя я бы смеялась, откровенно говоря. Мне хотелось зайтись сумасшедшим хохотом вместе с Майклом, как раньше. А затем выпить по бутылке пива и заняться сексом. Да, последнего мне особенно не хватало с Майклом. Но несмотря на все прошедшие месяцы, игры, в которые мы играли, неловкость почему-то не приходила. Злость, гордость и презрение, но не неловкость. Есть только мы двое, и Майкл сделал шаг ко мне и обнял за талию, притягивая к себе. И потом поцеловал. Его тело – лучшее, что могло было быть создано богом, и я просто не могла заставить себя прекратить к нему прикасаться. Я разрешаю своему мозгу освободить память, потому что-то, что я чувствую к нему, гораздо важнее.
– Слушай, давай я буду с вами, – тихо говорит Майкл, смотря мне в глаза. – Я больше не буду шантажировать тебя в попытке удержать рядом, я просто буду рядом. Будем валяться в кровати, гулять с нашей дочерью и разговаривать. Пить кофе и разговаривать. Разговаривать и пить кофе. Будем играть в карты и домино. Готовить лазанью и ходить в музеи. Вот серьезно, – засмеялся он. – Я целую вечность не был в музее, а ты? Пойдем на бокс и футбол. Позовем целый дом гостей. И самое главное, давай смеяться? – я все еще ничего не отвечала, и Майкл не переставал говорить. – Мы способны успокоить друг друга. Это наш с тобой секрет. Дать опору друг другу. Поддержку и нужные слова, когда они необходимы. Такой и должна быть сила. Давать нам ее тогда, когда ты бессилен.
«К одиночеству привыкаешь, но достаточно нарушить его хоть на один день, и тебе придется привыкать к нему заново, с самого начала». Ричард Бах.
– Я жду вас, – поцеловала Эмили нас обоих в лоб, как мама, и затем снова ушла на кухню.
Я смотрела на него и не шевелилась. Есть люди, которые безудержно фанатеют от простых мелочей, несмотря на возраст. Им может быть двадцать или тридцать – эти вещи не меняются в их голове. Им очень легко влюбиться в кого-то. Например, Ева. Да, она по-настоящему чиста и по-доброму инфантильна. Ее мужчине нужно будет добиваться ее любви, а не воевать с ней самой за нее же. Они будут обниматься в метро или на заднем сидении такси, держаться за руки, гуляя по старым городским закоулкам, пить кофе и делать работу на дому, нежно поглядывая друг на друга. (Читай на Книгоед.нет) Валяться в кровати и просматривать какой-то фильм, который видели десятки раз, по причине того, что им лень начинать что-то новое. Я совру, если скажу, что не представляла себя в настоящих отношениях с Майклом и не упивалась мечтами, хоть и в реальности не хотела этого. Не хотела поддаваться давлению общества и нашей дочери, мол: «чтобы быть значимым, надо обрести вторую половинку». Возможно, это не так плохо, как я думаю, ведь было бы круто иметь рядом человека, которого хотелось бы навещать в другой комнате.
Мне хотелось сказать: «Знаешь, до момента с Мексикой, я все время думала, что ты вернешься, и что-то изменится. Когда узнала, что беременна не могла понять, что чувствую. И в тот момент мне нужен был ты, ведь это был наш общий ребенок. Ты должен был сказать мне, что все будет хорошо и покупать клубнику ночью. Мне нужно было знать, что я важна, как женщина, а не инкубатор. Но когда ты больше не звонил и не писал, пока сам не узнал, что я в положении, я поняла, что не была нужна тебе. Мой ребенок, это только мой ребенок, и ничего общего у нас с тобой нет». И потом он ответил бы, что она его точная копия, у меня все равно был бы ответ. Я бы сказала, что ты потерял право быть ее отцом, даже не заработав его. Сказала бы, чтобы Майкл уходил из нашей жизни и никогда больше не возвращался. И как бы я не хотела проговорить это, все, что я ответила было:
– Месть не требует спешки, – отошла я от него. – Я медленно уничтожу все, что тебе дорого, когда ты меньше всего будешь этого ждать.
– Ты о ком? – нахмурился он.
– О себе, Майкл. Что бы ты ни делал, я для тебя пол мира, и я уничтожу себя. А этим уничтожу и тебя.
– Ты полоумная, – смотрел он уже с презрением.
– Спасибо, – улыбнулась я саркастично. – Комплименты принимаются с благодарностью.
– Когда ты злишься, я начинаю влюбляться.
– Твоя ошибка.
Я захлопнула дверь перед его носом и спустилась вниз с другой стороны. Наверное, хотеть секса на первом свидании – нормально. Хотеть добиваться – нормально. Давать сразу – нормально. Не давать до свадьбы тоже нормально. Ненормально только одно – требовать от людей, с которыми у вас не совпадают взгляды на жизнь, соответствовать вашим вкусам. Да, и я не смогла заставить Майкла соответствовать моим.
Кто-то сказал: «…и ее смех, в котором словно изливалась ее душа – смех женщины, идущей рядом с любимым человеком, который избрал ее среди всех других женщин, ничто в мире не сравнится с этим смехом».
Глава 17
Каждый совершает ошибки. Ошибки неизбежны. По факту, из этого и складывается вся наша жизнь. Да, конечно, я понимал, что прошлое не покинет меня до конца, но я хотя бы буду делать вид, что оно больше не является частью меня. Ради дочери и Стейси. Можно было бы сказать, что я чувствую к ней так много. Но на самом деле все, что я чувствую к ней сейчас – это любовь. И ничего больше. Она самое лучшее, что случалось со мной за всю мою жизнь.
Я помню, как раскладывал ее характер по полочкам. Как говорил о ней сам с собой. Ее характер всегда ассоциировался для меня с энергичностью, темпераментностью и самой жизнью. У нее есть все, чтобы добиться успеха: внешняя привлекательность и жесткость нрава. И еще она прирожденный психолог, ведь всегда знает слабости всех окружающих, но в то же время пытается им помочь. Она так хорошо владеет своими ими, что на ее лице никогда не отразится ни волнение, ни замешательство, лишь скользнет сочувственная улыбка, если она не будет знать, что сказать. И на самом деле мне это нравилось, очень. Я уважал это и даже восхищался. Она очень правдива, презирает ложь и никогда не опустится до лести. Ее не следует критиковать, особенно публично: она все равно не признается в своей ошибке, но и справедливости ради, следует сказать, что ошибалась она крайне редко.
Я улыбался, вспоминая, когда она злилась на меня, или когда смеялась, и ее лицо преображало невозможную беззащитность. А я стал злодеем в ее истории, пусть и все, что делал – пытался защитить.
Эс написала, что я могу приехать сегодня на обед в честь Дня Благодарения. Войдя в гардеробную, я выбрал синий костюм, который надевал на первую встречу со Стейси. Завязал шнурки на коричневых туфлях в стиле Casual и, возможно, впервые в жизни решил откинуть галстук в сторону. Я решил в любом случае заехать за розами для нее и за подарками для Эстель. Я знаю, что Эс сделает все, чтобы защитить нашу дочь, ведь за этим непробиваемым жестким фасадом она была всего лишь юной сломленной девушкой. У меня была уникальная способность делать ее счастливой, но я редко ею пользовался. Она умела это. Умела кидать, выбрасывать, расставаться, втаптывать в грязь, размазывать по стенкам, ударяя об что-нибудь твердое, и ты становишься при смерти, и ходишь как зомби. А потом она умела возвращать. И самое страшное – к ней всегда хотелось возвращаться.
Я продал свою машину и купил BMW 5 Series. И, несмотря на ее схожесть с предыдущей моделью, эта обладала парковочным автопилотом, системами распознавания жестов и полуавтономного движения. Впервые в жизни я не был для себя в приоритете. Я хотел удобства и комфорта для своей семьи, а не пафоса для себя.
Спустившись в гараж, сел за руль и, заведя машину, направился в дом Стейси. Ехать около двух часов, так что у меня по пути еще был сеанс у своего психолога. Мама все сделала для того, чтобы я говорил о «своих чувствах». Она поставила мне условие, что поможет вернуть Стейси, если я буду говорить. И да, я пошел на это.
– Мистер Вудс, вы меня слышите?
– Да, мистер Такер, – вздохнул я. – Я готов.
– Что вы сейчас делаете?
– Еду к своему ребенку.
– Вы не хотите говорить?
– Я никогда не хочу говорить, – отвечаю я так же спокойно.
– Знаете, Майкл, это нормально, когда не все нормально. Иногда сложно прислушиваться к сердцу. Слезы не значат проигрыш. Все терпят неудачи. Оставайтесь верным себе. – Я молчал, а он продолжал говорить. – Что вы почувствовали, когда Стейси ушла от вас?
– Откуда вы знаете ее имя?
– Так что вы почувствовали, Майкл? Вы начали задыхаться? Или паниковать?
– Трудно дышать бывает лишь Стейси, о которой вы и так знаете, и лишь потому, что у нее звездная пыль в венах.
– Если вы не будете говорить, я не смогу вам помочь, Майкл, – вздохнул мозгоправ.
– Не поймите меня неправильно. Я хочу перестать убегать, хочу нормальной жизни и не хочу бояться открыть дом. Просто еще столько нужно сделать.
– Тяжело жить вместе. Что вам важно в ней?
– Ее дружба очень важна для меня. И еще она любит маленьких породистых собак, – усмехнулся я. – И в ее глазах я всегда видел больше мира, чем за окном.
Это было правда. Что бы ни происходило, она всегда была светом для меня. Каждый раз, когда я думал, что держу одну часть своей жизни под контролем, другая ускользала от меня. Я взял под контроль свою работу, потерял родителей. Обрел Стейси, потерял работу. Затем снова обрел Эстель и работу, и потерял Стейси. Я устал постоянно что-то терять. Я хотел обрести и удержать хоть что-то более недели, но боялся признаться в этом даже самому себе вслух.
– Я приехал, – сказал я. – Слишком быстро ехал, и тут такая связь плохая…
– Мистер Вудс!
– Шшшшшшшшш….
И да, я бросил трубку. Я не хотел говорить об этом с незнакомым человеком. Это казалось нечестным. Первой об этом должна услышать Эс, а не какой-то незнакомый мужик. В конце концов, я включил громкую музыку и полтора часа не думал ни о чем, кроме дороги, которая, кажется, была бесконечной.
Приехав к месту назначения, не успел выйти из машины, как в нее села Стейси. Она была равнодушной и злой в то же время. Страсть и злость сочеталась в ней несочетаемо. За такую, как она, даже сам дьявол продал бы душу. Я продал. И также я ставлю свою жизнь выше всего. Но ее всегда будет стоить дороже, чем моя. Для меня она стала бесценной.
– Эс…
– Заткнись, – перебила она меня. – Мы не вместе. Ты тут ради Эстель. Ты ее отец и никто для меня, понял?
– Эс, – смотрел я на нее. – Прости за то, что стрелял в тебя. Прости, что сделал это с тобой.
– Это не твоя вина.
– Моя.
– Конечно твоя, мать твою! Ты ублюдок, который случайно появился в моей жизни, и все пошло наперекосяк! – Она вырвала ключи и быстро вышла из машины, блокируя дверь. – Ведешь себя, как ребенок, и я отношусь к тебе, как к ребенку!
– Разве законно оставлять своего ребенка запертым в машине? – ударил я по стеклу, повышая голос.
– А ты пристрели меня!
– Ты не можешь меня бросить тут, Эс!
– Да что там мужиков, – смотрела она разочарованно. – Я города бросала.
Она знала, что я выберусь, просто хотела, чтобы задержался еще хотя бы на пять минут, и она имела возможность перевести дух и зажать зубы. Ради Эстель. Ради семьи. Ради кого угодно, только не себя. Дверь открылась, и я, повернувшись, увидел Адама. Он смотрел на меня осуждающе, но все равно помог.
– Я пришел сюда, чтобы избежать драмы в своих отношениях, – сказал он. – А не сидеть в первом ряду твоих.
– Что-то случилось?
– Нет, кроме как того, что Донна начала массово становиться на сторону детей, которые даже не ее. И она потакает им, делая меня виноватым в их глазах.
– Она хочет угодить, – взглянул я на него. – Такая уж Донна. Она пытается искупить вину перед собственной дочерью, угождая другим.
– Она до сих пор влияет на меня самым лучшим образом. Она хорошая. Даже слишком. Положительный персонаж, который делает обычно только правильные поступки, даже себе в ущерб. А я не такой. Я наоборот, слишком отрицательная личность. Мне нужна эта доброта. Она нужна мне. Без нее я не могу представить свою жизнь, так как мне нужно хоть немного хорошего во всем этом.
– В твоей жизни много хорошего, Адам. С тобой женщина, которую ты любишь, и дочери.
– Оливия и правда моя дочь, и это никогда не изменится, но девочки… – замолчал он на мгновение. – Они не мои, и я не испытываю к ним такой привязанности. Я хотел бы…
– Своего ребенка, – закончил я за него. – Ты хотел бы смотреть в отражение своих глаз.
– Или глаз Донны, – улыбнулся Адам. – Ты знаешь, как это, несмотря на все дерьмо, которое есть у тебя.
– Да, но знаешь, я также сильно любил бы Эстель, если бы она не была моей дочерью.
Адам смотрел на меня несколько секунд, а затем, открыв дверцу прежде чем пойти в дом, сказал:
– Ты не знаешь, о чем говоришь.
Я вышел из машины следом за ним и подумал о том, как на меня посмотрит Эстель. Что она испытает? Узнает ли она меня? Наверное, я злодей и в ее истории, что бы ни говорила Стейси. Она хочет ей семью, отца, которого не было у нее. Я хочу, чтобы цветы в ее глазах всегда оставались живыми. Чтобы она всегда цвела, ведь у меня сложилось такое впечатление, что от любви к цветам она сама получила от них запах.
– Майкл, – позвала меня мать. – Входи! Все ждут тебя.
– Где Эстель? – спросил я.
– Она ест, – улыбнулась та. – Потрясающий ребенок.
– Не говори ей о том, что тебе когда-то было хуже. Никогда.
– Что ты имеешь ввиду? – нахмурилась она. Морщинки между бровями выглядели почти как впадины, и раньше очень красивая женщина, из-за постоянной хмурости выглядела на десять лет старше своего возраста.
– Ты хорошая. Но ты всегда осуждала меня и говорила, что тебе было хуже в моем возрасте. Это неправильно. Я не хочу, чтобы Эстель думала, будто ее проблемы незначительны. Конечно, нам всем нужно выговориться, но это нормально приходить со своими проблемами к родителям. Ты разрушила этим мое доверие к тебе, хоть и предоставляла мне возможность решать все самому, но это не была моя вина. И я не хочу, чтобы Эстель услышала хоть что-то подобное от кого бы то ни было.
Она оцепенела. Моя мать даже не задумывалась о том, как это звучало для меня в двенадцать или семнадцать лет.
– Без меня тебе было бы лучше, – наконец прошептала она, и слезы покатились по ее щекам.
– Я знаю, – поцеловал я ее в щеку. – Но я люблю тебя.
Войдя в дом, я сказал «привет», но скорее лишь для галочки и направился в кухню к ребенку. Она сидела и ела какое-то творожное пюре. Хотя было такое чувство, что она купалась в нем, буквально вплоть до волос. Я сам не заметил, как на моем лице растягивается улыбка. Передо мной сидел мой ребенок. Моя малышка. Она действительно так выросла и все больше была похожа на Эс. Да, каждый раз я говорил это, а Стейси наоборот – она видела в нашей дочери лишь меня.
– Мы рады тебя видеть, – сказала Ева мне первой и обняла.
Затем это же сделали Долорес, Эбби, Эмили и Донна. Адам и Брайан пожали мне руку, и, кажется, при всей сложившийся ситуации все было хорошо. У меня была семья, и на самом деле я был нужен. Наверное, все мужчины похожи на маленьких зверьков, которые настолько не уверены в себе. И все их эго и достоинство повышается одной женщиной. Ее словами и тем, как она смотрит на тебя.
– Твоему брату нужна жена, – улыбнулась мама, войдя в кухню.
– Зачем? – присел я перед Эстель. – У него ведь есть ты.
– Не язви, Майкл.
Прозвучало несколько смешков, а я сконцентрировал все свое внимание на дочери. Когда она взяла в свою ладонь мой палец и улыбнулась, наверное, весь мир тогда осветился солнцем. Я любил ее больше всего на свете. Эстель словно была результатом 3,8 миллиардов лет эволюционных успехов. Говорят, что иногда эта история заканчивается любовью, но иногда причиняет боль. Но на самом деле, когда есть ребенок – это всегда любовь. Без исключения.
– Я думаю, пора садиться за стол, – сказала Донна. – И да, – чуть наклонив голову ко мне, улыбнулась: – Ты можешь взять ее на руки. Она уже не кусается.
Я взял ее на руки, и она не вырывалась. Не плакала, а лишь смотрела прямо на меня, пытаясь что-то понять или вспомнить. Конечно, моя девочка не запомнит этот момент, тогда как она может знать, что я ее отец и люблю ее? Хотя Эс говорила, что она понимает больше чем говорит. Может быть потому что она в принципе ничего не говорила, когда я видела ее последний раз, кроме нескольких слов.
Это чувство, когда она тут, заставляет чувствовать себя настоящим. Я всегда верил в то, что любовь – это больно. Это единственное, что я знал, пока не родилась эта девочка. Я понимал, почему родители так часто фотографируют своих детей. Они хотят запомнить воспоминания. Вспоминать моменты, которые остановились, и видеть на этих картинках, когда ваш ребенок подрастет, еще невредимое сердце.
По всему дому были слышны звуки смеха и разговоров. Это было так непривычно и так естественно в то же время. Когда все вошли в гостиную, то сразу сели за стол. Оказалось, что все девушки с утра готовили. Они снова собирались вместе, несмотря на то, что происходило между Стейси и Долорес.
Праздничный обед для меня всегда был самым главным атрибутом праздника. Он собирает вокруг себя семью, а это с прибавлением лет и есть благополучие.
– Интересно, – сказал папа: – птица является основой праздничного стола не просто так. Знаете ли вы, что по легенде, это была единственная дичь, которую смогли поймать первые поселенцы. Специально ко Дню Благодарения по всей стране выращивают около 50 тысяч индеек, чтобы каждая семья имела возможность украсить этим блюдом свой стол.
Стейси фаршировала ее яблоками, и подала запеченной в золотистой корочке с овощным гарниром – горошком, кукурузой и сладким картофелем, который несомненно был любимым блюдом, особенно запеченный на ней кленовый сироп с лимонным соком и сливочным маслом.
Я знал, что мы откроем бутылку текилы или рома после, а мои родители, как истинные американцы пойдут в церковь, и после направятся в их любимый ресторанчик есть тыквенный пирог.
– Давайте мы посчитаем подарки судьбы вслух, – сказала Ева. – Но только хорошие. За что мы благодарны. А прощения пропустим сегодня. Поблагодарим за то, что мы живы и мы вместе. – Она посмотрела на каждого, и никто на самом деле не смог бы отказать. Нам было уже не семнадцать, и мы понимали, что то, что сказала Ева и есть самым важным в конечном итоге. – Я хочу поблагодарить свою семью, вас всех, за то, что я любима. За то, что чувствую вашу любовь и поддержку в любое время, когда это по-настоящему нужно. За то, что у меня есть племянники, которые показали мне, что на самом деле я готова к детскому шуму и смене обстановки. И также хочу сказать, что через три месяца я уезжаю на год в Италию. И пока вы не начали радоваться, нет, это не по работе, – сделала Ева небольшую паузу. – Я ушла из модельного агентства и решила сменить обстановку и пожить в Италии.
– Хм, – лишь выдала Донна. – Возможно, это к лучшему. Нас скоро станет слишком много. У нас с Адамом будет ребенок, – появилась небольшая улыбка на ее лице, а Адам сжал руку Донны на столе. – И это будет мальчик. За это я также благодарна. Благодарна за всех наших девочек и мальчиков, которые у нас уже есть, и у некоторых в скором времени появятся. Я благодарна, что мы все живы, потому что на ту жизнь, которую каждый из нас вел, на самом деле здоровье пригодилось бы, – все засмеялись, и я заметил, как Брайан вытер слезу на щеки Эмили. – И также я каждый год благодарю небеса за тебя, Эм. Что ты уехала со мной и предоставила мне возможность жизни. Сначала с тобой, затем с Адамом, Оливией, и дальше вы все знаете. Я просто рада, что этот день есть.
– Я также благодарен, – наконец сказал я. – Я благодарен, что вы приняли меня тогда и приняли сейчас. Я благодарен за вашу дружбу и любовь, – смотрел я на Стейси. – И больше всех я благодарен тебе, Эс. Я благодарен тебе за тебя, за себя и за нашу дочь. За то, что ты дала мне шанс тогда и сейчас. Ты – моя сила. И я готов тебе всю жизнь отдать. Я люблю тебя больше, чем что-либо в этом чертовом мире, даже если ты этого не видишь. Ты боишься потерять кого-то, но ты не единственная, с таким страхом. Ты не единственный человек, который боится потерять кого-то. И я благодарен за то, что обрел это.
Тишина. Все затихли, и лишь Эстель издавала какие-то звуки, и я целовал ее в головку, улыбаясь ей. Она была такой потрясающей. Самый милый человечек, которого любили все, кто ее встречал. Этот ребенок был случайной неслучайностью. В конце концов в жизни так много неслучайностей. Неслучайных встреч. Неслучайных разговоров. Неслучайных разочарований, падения, любви, дружбы, секса и даже неслучайно возникших мыслей в голове. Но самое важное – неслучайных событий, перевернувших все.
– Ты не был злодеем в моей истории, – единственное, что прошептала Стейси.
И все продолжилось. Каждый благодарил за что-то. На самом деле каждому человеку есть за что, просто каждый часто забывает о том, что у него есть руки и ноги – это повод. Есть семья – также повод. Любящая жена и здоровые дети – огромнейший повод. У нас всех в будущем будет целая вечность, чтобы быть мертвыми, и лишь короткое мгновение, чтобы жить.
Не успел я поесть, как Эстель начала плакать. Эс сразу сорвалась с места, когда моя мать сказала:
– Не надо, милая. Майкл сам ее уложит.
Я на мгновение даже растерялся. Просто забыл, как это делать. Но еще больше меня удивила именно моя мать. Точнее ее отсутствие. Где она делась, черт возьми? Где та женщина, которая назвала Эс шлюхой только за то, что та родила ей внучку без кольца на пальце?
Но да, пора мне уже быть отцом своему ребенку. Обязанности отца те же, кроме родов и кормления разве что. Хотя многие думают, что это просто – помогать матери.
– Ну что, малышка, – улыбнулся я, поднося ее над своей головой. – Будем спать?
Она лишь качнула головкой и что-то пробормотала. Эс вошла в комнату и включила музыку. Она играла слишком тихо, но, насколько я понял, именно это и нужно было. Я столько пропустил, и даже не знал, как она засыпает. Так же Стейси сказала, чтобы я носил ее, потому, что в кроватке она не уснет. А затем положил на ее кровать. И так же тихо она ушла обратно, закрыв за собою дверь. Я ходил по комнате, качая дочь и рассматривая фото, которые она поместила на стены. Эс не присутствовала на этих моментах, но помнила это и пыталась хотя бы знать о них. Каждую рамку подсвечивали светодиоды разных цветов, и Эстель положила мне головку на плече, и рассматривала все это с нереальным интересом, пока ее глазки не закрылись, и она не уснула. Но все-таки была одна фотография, которая стояла на ее тумбе, и где Эс определенно присутствовала больше чем кто-либо другой. Момент, который я запечатлел. Когда она впервые взяла нашу дочь на руки, и этот особенный взгляд навсегда сохранился в моей памяти. Ни одна драгоценность так не подчеркивает красоту женщины, как ребенок на ее руках.
– На счет три… – говорит Адам.
Спустя какое-то время я спускаюсь вниз и слышу голоса явно только моих друзей. Вижу, как Эс подносит рюмку к губам еще до начала отсчета и выпивает ее залпом.
– Черт! – выдыхает она огненный воздух, с силой ставя рюмку на барную стойку.
Ева смотрит на нее взглядом, который я могу идентифицировать только, как восторженный.
– Молодчина! – Поднимая руку, она дает Эс пять. – Давай, Эс, нам надо наверстывать.
Ева и Долорес оба опрокидывают их шоты, и когда выдыхают обжигающий воздух, то не стесняются в выражениях. Я смеюсь над ними, чувствуя себя уже немного расслабленным.
Как только Стейси выпивает второй шот, я уверен, чувствует, что я рядом. В настоящее время ей ничего не нужно говорить, чтобы я заметил это. Я вижу, как ее тело напрягается, когда она знает о моем присутствии, как если бы я прикоснулся к ней.
Только через некоторое время я понимаю, что она пьет, значит, не кормит Эстель. Наверное, даже это отбивается у нее болью и виной в сердце. Я наблюдал за ней весь вечер, и еще мы говорили. Ева рассказала, почему хочет уехать на какое-то время в Европу, и еще Долорес судя по ее взгляду, поняла, что она единственная, кто остается одна. Без семьи внутри семьи. Это так же однозначно отразится на ней, особенно если бы она узнала еще правду о Джейсе.
– И что ты собираешься делать в Италии? – спрашивает Стейси у Евы.
– Я боюсь, что, когда расскажу тебе, ты во мне разочаруешься.
– Ничего страшного, – отмахивается та наигранно. – Я и так в тебе разочарована.
– Очень мило, – смеется она, и Эс, кажется, это веселит. – Я хочу попробовать другого. Другой жизни. Приключений и незнания планов на завтрашний день. У меня всегда все расписано по минутам, и это на самом деле так злит в конечном итоге.
– Ты хочешь чего-то другого? – спрашивает на этот раз Донна. – Или кого-то другого?
Мы с Адамом говорили о своем, но, конечно, я слушал все, что рассказывает Ева.
– Что самое главное в мужчине? – задала вопрос Ева своим подругам.
– Руки, – ответила ей Стейси.
– Да, именно руки. За последнее время я не встречала никого с красивыми и талантливыми руками. Сильными, умелыми, а главное надежными. Все можно почувствовать по мужским рукам. Руки все могут рассказать. Обнять и удержать. Построить дом, донести сумки и унести в рай. Взять тебя и украсть у всех. У себя самой. От глупых мыслей, суеты, преград и обыденности. Для счастья, для жизни, для себя. Он молчит и улыбается, смотря на дорогу и держа твою ладонь в своей руке. Любовь мужчины в его руках. А я давно ее не чувствовала, даже когда ее сполна отдавали мне.
Они еще о чем-то говорили, но я уже не слушал, а лишь думал о том, что сказала Ева и наблюдал за реакцией Стейси. Мы такие разные. Мужчины и женщины. Женщины разбирают все по частям. Отдельно волосы и их укладка. Глаза и ресницы. Пухлость и даже цвет губ. Все это для них, как отдельный орган. А мы, мужчины, смотрим на женщину в целом. Мы видим красивую фигуру, а не отдельно тонкую талию, и плечи с бедрами одинаковых пропорций. Видим красивое лицо, а не симметричные и правильные черты лица с разделением ровного носа и правильно посаженных глаз.
– Ну и мы пошли, – сказал Адам. – Как всегда последние.
– Я был рад вас видеть, – ответил я, выходя из минутного транса.
– Проводи нас, – улыбнулась Донна, хоть я и знал, что эта улыбка фальшивая от начала до конца. Она хотела меня убить. Это точно.
Мы вышли из дома, и Ева с Долорес сели в машину. И как только закрылась входная дверь, Донна прижала меня к стенке, схватив воротник рубашки:
– Моя мама научила меня быть истинной леди. Я знаю, как правильно использовать вилку во время торжественного ужина.
– Я это оценил, – ответил я, понимая, что Адам ничего не собирался ей говорить.
– Но еще она научила меня быть умной. И я знаю, в какую артерию тебе ее воткнуть, чтобы ты истек кровью и сдох за одну минуту, если будешь обижать Стейси. Если не собираешься быть с ней, собирай манатки и проваливай!
– Я собираюсь быть с ней, Ди, – забрал я ее руку из своей шеи. – Она не хочет этого.
– Конечно, не хочет. Адам, – повернулась она к своему мужу. – Если он сделает неправильное движение своим жалким тельцем, ты его убьешь. – Затем снова обратила свой взор ко мне. – Сладких снов.
Я возвращаюсь в дом и вижу, как Стейси дает в тарелке еду собаке и гладит его. У него светлая шерсть, и она смеется. Ее смехом можно было бы Антарктиду растопить, а Эс разменивает его лишь на мое сердце. Они завели собаку, а я и этого не знал. Да, наверное, именно это и происходит, когда ты долго сомневаешься, пытаясь определиться, стоит ли возвращаться в жизнь человека.
– Подержи тарелки, – говорит она невнятно. Да ладно, Стейси не могло развести из-за четырех шотов.
– Ты что, пьяна? – хмурюсь я.
– Я? – повышает она голос. – Да я знаю тебя как облупленного! И отдай мои тарелки. Что ты вцепился в них?
Она ушла на кухню, и я улыбнулся. Она не видела, что даже такая ситуация, связанная со Стейси, вызывает у меня восторженную улыбку. Она устала. Все время одна, и ей не хватает людей рядом. Эс выглядела потрясающе. Ее волосы были собраны в пучке, из которого выбилось несколько прядей, и лицо было совсем избавлено от макияжа. И разве мог я взглянуть в ее глаза и не сойти с ума?
Вернувшись за ней в кухню, я забрал у нее тарелку из рук, которую она собиралась ставить в посудомоечную машину.
– Иди отдохни, – закатил я рукава, не смотря на нее. – Я все сделаю.
– Обойдусь, – фыркнула она.
– Видит бог, я не собирался этого делать.
Я схватил ее за талию и закинул себе на плечо. Эс явно не ожидала этого, так что у меня было несколько секунд форы. Ее тело было таким маленьким и легким по сравнению с тем, которое я держал в своих руках, когда все только начиналось. Она попыталась вырваться, а потом взорвалась смехом. Нет, не смехом, а громким хохотом. И в это время, слыша ее счастливый смех, со мной творилось что-то странное. Как будто тепло лилось по грудной клетке, и это было прекрасно, пусть и грустно.
– Ты идиот.
Это было все, что она сказала, когда я положил ее на кровать. А я в свою очередь промолчал. Не видел смысла что-либо говорить. Сняв с нее одежду, я накрыл Стейси одеялом. Она отвернулась от меня, и мне захотелось обнять ее сзади, проникаясь ароматом ее волос. К черту! Я подумал об этом, и сразу оказался рядом с ней. Она отодвинулась, а я снова подвинулся ближе. Мы могли долго играть в эту игру. И она это знала. Я никогда не проигрывал ей и, наверное, это единственная причина, почему она уважала меня.
– Та была лучшей частью моей жизни. Жаль, что мне никто не сказал об этом. Ошибки сделаны, сердца разбиты, жестокие уроки усвоены.
– Ты заслуживаешь любви Майкл, – неожиданно прошептала она. На мгновение даже показалось, что мне послышалось. – Но я не та девушка, которой ты меня считаешь.
