Текст книги "Следствие по магии (СИ)"

Автор книги: Анастасия Евдокимова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 20 страниц)

Глава 21

Из столовой мы вышли какими-то задворками. Прошли кучу коридоров, постепенно спускаясь все ниже и ниже. Самая большая легенда Тайницкой башни, колодец, оказался действительно огромным колодцем, находящимся практически в основании башни. В глубь него шли ступени, выстраивая винтовую лестницу без перил в глубь бездны.

– Я начал собирать книги еще будучи князем Китежа. Часть мне передала в дар Софья Палеолог, она привезла их из Рима и Византии. Согласно легенде, ее библиотека-подарок изначально принадлежала византийским императорам и собиралась на протяжении многих веков. Последним из императоров, владевших библиотекой, называют Константина XI. После падения Константинополя я помог вывезти книжное собрание в Рим. Правда тамошний Папа решил наложить свою лапку на мои книги. Я был посредником в сватовстве Ивана Третьего и выторговал библиотеку. Часть это коллекции – наследие Александрии, которое, к сожалению, сильно попортили пожары, да уничтожили часть манускриптов. Я многие восстановил по памяти. По прибытии в Москву в 1472 Софья Палеолог увидела последствия пожара двухлетней давности и предложила мне убрать книги в неприступное место. Так я познакомился с Максимом, прозванным Греком. Он, сволочь такая, упоминал об этом месте вместе с «описью» библиотеки в своих мемуарах, скрыв это от меня. Я столько сил потом приложил, чтобы все это начали считать подделкой.

Под его мерный голос, мы прошли казеными коридорами, постепенно спускаясь вниз по крутым лестницам, иногда мраморным, иногда бетонным.

– Будучи ребёнком, будущий Иван Грозный, прятался от своих воспитателей и чуть не свалился в колодец-вход. Так мы и увиделись в первый раз с ним. Цесаревичу было одиноко, а я учил его читать и писать, заинтересовал книгами. Потом, собрание было пополнено «книжными эмиссарами» царя, скупавшими в разных странах редкие экземпляры. Он помог вернуть собрание книг Ярослава Мудрого. При Ярославе Владимировиче на Руси был составлен первый свод законов русского права, который вошёл в историю как «Русская правда», ему бы юристом в этом времени быть, крючкотворец. Он переписал ее с божественной книги, которую ты держала утром. Библиотека содержит тексты, отделанные золотом, древнеаравийские и древнееврейские рукописи, книги Цицерона и Аристотеля, а также глиняные таблички с надписями. Также там египетские папирусы, рукописи в золотых переплетах, щедро усыпанные каменьями, и свитки, принадлежавшие римским императорам, за некоторыми мне самому пришлось погоняться. Сколько предметов в собрании, неизвестно даже мне. Кощей я или не Кощей?

– А учет?

– Мне главное, чтобы было! Переводом некоторых из моих сокровищ занимался Максим Грек, но я уже говорил об этом. Так это чудовище вынесло из библиотеки травник, принадлежавший Софье Палеолог. Страдавший в последние годы всякими недугами, царь попросил эту книгу, к себе поближе. Византийская принцесса была сильной ведьмой, оттого она и отдала мне свои книги. Софья наложила на хранилище проклятие фараонов, а узнала она то проклятьеиз пергамента, хранящегося под стенами Кремля. Она была неплохой видящей, но она оплатила проклятье своей жизнью. На Либерии действительно лежит могущественное заклятие, а многие, кто пытался ее найти, погибали при загадочных обстоятельствах. Среди них были Борис Годунов и Лжедмитрий, аж две штуки. Совместно с поляками и Наполеон. Библиотека содержит манускриптыпо черной и белой магии, артефакторики и прочие-прочие. Где только не велись поиски этой либерии.

Создавалось впечатление, что колдун водит меня кругами по подземной части Кремля, запомнить такое количество поворотов не получалось. Кощею нужно лекции читать, по истории в том числе:

– Ближе всего к ее части подобрался Игнат Стеллецкий, а произошло это в первой половине двадцатых. В 1914 году этот археолог получает от царского правительства разрешение на осмотр кремлевских башен. Ники был слабым и легко управляемым, правильно о нем говорят. А вот Гессенская муха, да-а-а, та еще зараза. Да и наследник был не наш – не было в нем русского духа, русской сути. В Англии короли и королевы частенько вливали в себя кровь Фейри. Не роднились, а именно вливали. Именно из-за этого гена современные учёные назвали эту болезнь гемофилией. Я был тогда персоной нон-грата при дворе. Что говорить – в России тоже. В начале тридцатых решают возобновить поиски. Стеллецкий пишет письмо Сталину с просьбой разрешить раскопки под Угловой Арсенальной башней Кремля и, неожиданно для себя, получает разрешение. Всю свою жизнь Игнат собирал легенды, предания и слухи о московских подземельях. И, наконец, он получает шанс проверить их на практике. Раскопки под Арсенальной башней начинаются в декабре 1933 года. Но обнаружить библиотеку Стеллецкому я не дал. Как только он начал приближаться к разгадке, его выдворили из Кремля, а все дальнейшие раскопки запретили по распоряжению НКВД. Я поговорил со Сталиным и привёл вождя сюда. Он тоже посчитал, что эти знания будут лишними для простых людей. В декабре 1931 года начались работы по сносу Храма Христа Спасителя, а на его месте захотели возвести Дворец Советов, но я не обратил внимание. Над этим проектом работал архитектор Аполлос Иванов. В фундаменте храма после сноса он обнаруживает ход, который приходится залить бетонном. Несмотря на преграду, Иванов проникает в это подземелье и оказывается в тоннеле, ведущем к Кремлю. Архитектор не поверил своей удаче, но внезапно прямо в подземелье Иванов начал терять зрение. Это было предупреждением о проклятье. Буквально на ощупь он возвращается домой.

Каково это ослепнуть от проклятья? А ведь лез, искал, мечта всея жизни – я передернула плечами. Каждому свое. Коридоры, по которым вел Кощей стали уже, он направлял, иногда оглядываясь, его глаза отсвечивали зеленым. Я шла следом, вникая в истории, рассказываемые приглушенным, как в страшной сказке. Героем, которой мне доводится быть.

– Долгие годы архитектор не мог вернуться в подземелье из-за слепоты, и только в конце девяностых годов он снова идет по тайному ходу, ведя с собой московских диггеров. Упорные малые, мы чуть ли не пятнадцать лет отваживали этих искателей приключений. Подойти к сундукам вплотную им не дали стражи, что стояли тогда у кельи привратника. Чуть заиками не остались – это я про диггеров, не про стражей. Сейчас ходов всего два. Один – тот, по которому мы почти дошли, а второй выходит к Ленинской библиотеке в закрытый фонд. А теперь смотри!

Арочный проем, в котором видны были стеллажи. За рассказом Кощея я даже не заметила, как мы спустились. Шагнув в комнату, я поняла, что не вижу противоположных стен. От пола до потолка стояли книги, около входа вдоль стен тянулись полки со стеклянными дверцами, за которыми лежали таблички и пергаментные манускрипты. И никакой пыли.

– Сам протираешь?

– Нет, приспособил парочку домовых, один не справляется. Тут у меня их семья живет. Ядвига, покажись.

Около крайнего столика появилась домовушка. Средних лет барышня, она напоминала библиотекаря, уменьшенного до размера маленькой куколки. Даже очки в роговой оправе присутствовали, как и выражение строгости на маленьком личике.

– Здравствуй, – поклонилась домовая. – Помощь требуется?

– Да, найди мне книги по исконной польской нечисти.

Домовая растворилась, а вот на стол начали слетать книги. Чем больше их становилось, тем отчётливее я понимала – я себе нашла занятие на день. И не на один.

Кощей организовал мне чай и исчез заниматься делами. Сообщив, что когда закончу, то могу его позвать или сама подняться к нему в кабинет. Сотовая связь здесь была недоступна.

За неясно какое (по ощущениям, но не по часам) время в библиотеку спускались сотрудники. Они брали книги, читали и уходили. Как я поняла, кощеичи – это что-то близкое к следователям, а ратники – к силовикам. Четыре с половиной часа я придавалась книжной мудрости, но единственная нечисть, что более ли менее походила на искомую мной, оказалась Болотная нечисть Польши по имени Богинка. И ритуал походил на обретение ею сестры, то есть рождение еще одной Богинки. Для этого ей не хватало только девочки, того же возраста и той же даты рождения. Ритуал пройдёт не раньше полной луны. То есть до похищения девочки у меня в запасе день, а до убийства трёх мальчиков и превращения девочки в нечисть – неделя. Все это должно происходить в ближайшей болотной местности. Больше о привычках этой нечисти ничего не известно. Специфика еще и в том, что убить ее может только серебряные оружие, но пуля тоже подойдёт. Именно что посеребрённая.

Кстати, из познавательно-обязательного мне еще попалось то, что основные представители нечисти хоть и не любили серебро, но не умирали от него. Вся нечисть дохристианской эпохи чхать хотела на святую воду и силу храма. Чеснок тоже ни при чем. Пуля, нож, кол или иной остро заточенный предмет справлялись с поголовьем нечисти гораздо лучше воды, пусть даже святой. Огонь так же относился к разряду универсального оружия. Приятно было и то, что все книги были заботливо переписаны на современный русский язык. Белые листы, вклеенные в книги, были напечатаны, но точно подогнаны к переплетам. За библиотекой следили.

– Нашла то, что искала?

– Да, похоже на Богинку.

– Ну примерно я так и думал.

– Ты знал?

– Догадывался.

– А сказать?

– Ну если бы не нашла, я бы подсказал.

Метать в этого бессмертного книги я посчитала кощунственным. Этим фолиантам явно больше пары столетий, а других метательных предметов под рукой не нашлось.

– Я почему зашёл, – уходя с траектории полета и греха подальше, продолжил Кощей. – Не хочешь поприсутствовать на упокоении кладбища?

– Хочу, – я тут же сменила гнев на милость.

– Тогда пошли, заедем к тебе, потом покажу.

Заехать не помешает. Принять душ и переодеться.

Кощей был верен себе – байк и только байк Мне показалось, что до дома я долетела просто со скоростью света. Кажется я была маньяком скорости, чего раньше за собой не замечала. Или просто так не гоняла.

– Захвати с собой пару вещей!

– Захватить?

– Да, мало ли что.

– Что?

– Набегаешься, вспотеешь, промокнешь. Мало ли?

– Я хочу зайти в душ. Может поднимешься, выпьешь кофе?

Кощей заглушил байк и зашагал к подъезду. Он уверенно зашёл, возможно выдрав кодовый замок, и поднялся на этаж. Но у моей двери он замер, не переступая порог.

– Ты приглашаешь?

– Я же сказала?

– Когда ты хочешь пригласить жителя Нави, то нужно озвучить специальную формулировку. Повторяй за мной: Я Гамаюн, вижу желанным гостем Кощея.

– Я Гамаюн, вижу желанным гостем Кощея. А зачем это?

– Исстари так положено. Раньше под порогом дома хоронили прах предков, чтобы он оберегал покой тех, кто живет. Предки не пускали нечисть и прочих обитателей, оттуда и пошло приглашение. Ты пока собирайся, а я поставлю дополнительную защиту, но так чтобы не привлекать внимание, – с этими словами колдун снял куртку, достал нож и повернулся к дверному проему. – Иди, готовься-собирайся.

От счастья пребывания в душе я жмурилась и пыталась не утопиться.

– Хозяйка, вещи собраны.

Я вскрикнула, дёрнула шторку и получила по башке балкой. Одновременно с этим дверь в ванную была снесена и на пороге оказался Кощей. Что за дурной фильм? Спасибо шторе, она меня хоть немного закрыла. По взгляду Кощея он ожидал здесь как минимум Минотавра. На секунду показалось, что он взял с собой кладенец. Но нет, в руках ничего не было.

– Будешь выходить – поставь на место дверь. Всеслав, очень тебя прошу, ты так не появляйся. Гамаюн-заика – то еще зрелище будет.

Колдун вышел и дверь с косяком встала на место, как ничего не произошло. Если бы не штора, оторванная от основания, то вообще было бы супер. Кое-как я смыла пену и выползла. Щеколда тоже оказалась на месте. Так как квартира была однокомнатной, то я заранее захватила вещи в ванную. Не дефилировать же в халате перед Бессмертным.

Наскоро обтеревшись и одевшись, я вылезла из ванной. Кощей тем временем что-то царапал на окне.

– Ты закончила? – не оборачиваясь, спросил он.

– Да.

– Две минуты и поедем.

Он что-то карябал на подоконнике действительно две минуты, но стоило ему закончить, как непрерывная вязь вспыхнула и исчезла, оставив чистый подоконник и раму. Потом он подхватил собранную домовым сумку и вышел. Над входом по самую рукоятку был вбит тот самый нож, который принёс Кощей. Ну может так нужно?

– Куда едем?

– В аэропорт.

Байк вырулил из двора, нарушил парочку правил и взял курс в сторону аэропорта. Предположительно Внуково, так как направление соответствовало.

Мы подъехали практически к вылету. Салон первого класса, очень вежливая девушка-стюардесса. Что говорить, мы прошли на посадку минуя паспортный контроль, и никто не проверил багаж.

– Хоть назови конечную точку маршрута? И учти, завтра произойдет еще одно похищение. Мне нужно будет вернуться!

– Не переживай, будем в Москве. А летим мы в Волгоград.

Глава 22

Волгоград, Царицын, Сталинград, город зажатый между реками Сухая и Мокрая Мечетка, город на берегу Волги. Второго Ставший символом Победы духа и воли второго февраля – день воинской славы России. В этот день победой Красной армии завершилась Сталинградская битва – главное сражение Войны. Двести дней. От понимания этой цифры становилось страшно холодно и горько.

– Я помню то время. Я был здесь. Витя Некрасов все повторял как в бреду: «Эх, Сталинград, Сталинград… Как часто о нем вспоминаешь! Об этом городе, стертом на твоих глазах с лица земли и все-таки оставшемся живым…». А я никогда не забываю. Виктор тогда был заместителем командира, он не совсем знал, что происходит. Колдуны и смертные, мы так перемешались, что сами с трудом разбирали, кто кого бьет. На берегу Волги с середины сорок второго, противостояние двух титанов, Вермахта и Союза. Немцы разглаживали землю авиацией, эвакуировать удалось только треть жителей. Десятки тысяч сталинградцев погибли под бомбами. Трагедией общей и моей лично стала гибель пароходов «Бородино» и «Иосиф Сталин», перевозивших по Волге женщин, детей и раненых… Веришь, я не смог удержать их на воде. Нечего было удерживать, там остались обломки и тела. К тому моменту я был вымотан, казалось не я бессмертный, а они. Помню их глаза и крики детей. Они понимали, понимали, что не смогут выжить.

– Может не стоит вспоминать?

– Я и забыть то не могу. Люди держались на какой-то иррациональной воле. К середине сентября на окраинах показалась армия генерала Паулюса. Город защищала 62-я армия генерала Василия Чуйкова. Оборонительная война, во многих битвах обороняющийся имеет меньше потерь, чем нападающий. Но не там. За каждый камешек, за те руины, что остались после очередного авиаудара.

Я взяла Кощея за руку, она была просто ледяная.

– Гитлеровцы заняли почти весь центр Сталинграда. Самым трудным временем стал для нас октябрь. «За Волгой для нас земли нет», смертные или бессмертные, люди и колдуны держали несколько километров Волги и пару тройку руин заводов. Отступать? Мы стояли насмерть. Штаб этой, с позволения сказать армии сидел в окопах, а до линии соприкосновения было метров двадцать, может тридцать. Никто не стремился выйти и проверить. Нам никак нельзя было отдать Курган.

– Чем так важен Мамаев Курган? Что скрыто там?

– У немцев было около сотни колдунов и чернокнижников, они бы стали богами, получив из кургана ту силу, что могла стереть все на земле. Мы тогда объединились с солдатами, что там уже скрывать? Лечили, поднимали, делились амулетами. Нас принимали, подкармливали. Одни бы не выстояли. Я помню сержанта, Яшу Павлова вместе с тремя бойцами, он выбил противника из четырехэтажного дома в центре города. Не просто людей, там нежити было тьма. Одни лезли днем, иные ночью, а он продержался два месяца. Обычный, казалось смертный, от той нежити, что на него перла, кровь стынет. У Яши был амулет, слабенький, на большее сил не хватало. Он позволял убивать существ из-за Грани с помощью обычной пули. Многие существа вселяют страх в обычных людей, лишают надежды – у него не было от этого защиты. Яша держался на собственных силах.

– Дом Павлова? – Кощей кивнул, смотря куда-то в иллюминатор.

– Один из символов сталинградской победы. Яша умер у меня на руках, до конца сжимая винтовку. Я помню Смерть, что пришла за ним и его отчаянную улыбку ей. Той, от которой даже у богов подкашиваются ноги, а он ей улыбался. Она тогда опустилась перед ним на колено и склонила голову, признавая своё поражение.

– Ты видел ее?

– Она тогда стояла за каждым из нас. Она очень красивой была, для него. Ведь каждому она приходит разной. Февраль следующего года стал мертвым. Мы оглохли от этой тишины, снег в крови, земля пропиталась ей на многие метры. Запах гари я ощущаю даже через восемьдесят лет. Стоны боли, запах гари и крови, а еще тишина – жуткие синонимы той победы. Зимнее солнце видно не было, оно тонуло в этом аромате. Люди и Стражи сидели в укрытиях у костров, боясь нарушить эту страшную тишину и неверие. Я сам тогда не верил, не верил даже в робкую надежду, что справились, сломали, размололи… выдержали удар.

– Я не была еще в Волгограде, но те, кто был, – я задумалась, хотелось объяснить, то чувство, о котором говорили побывавшие. Они и сами не могли правильно его передать, не расплескав, ту гордость и ужас.

– Как будто это заставляет всех нас стискивать кулаки и идти, как бы не было трудно. Вася, тот самый командир, что помог мне на Мамаевом кургане, тоже лёг в эту землю. Туда, где был организован им 12 сентября 1942 года его командный пункт. Рядом с ним легли мои и его товарищи, там лежит единственный сын Горыныча. Я иногда слышу тот рев, отца, потерявшего сына, сильней чем залпы сотен орудий. Родина-мать – это богиня Макош, что была с нами. Она не воин, но лечила, зашивала бойцов, а потом встала на передовой с мечом в руках. Встала когда умер ее правнук, ибо он был смертен, а она нет. Теперь она возвышается над городом в качестве Родины-матери. А охраняет ее каменный солдат, которому скульптор Евгений Вучетич придал черты Чуйкова и немного Павлова.

Не было и нет мужества крепче и участи выше, чем подвиг мальчишек Сталинграда. И тех, кто навсегда остался там, в сталинградской земле. И тех, кто вышел живым из этого ада.

– А как так? Не все из Нави принимали участие?

– В людских сражениях почти нет, там были отдельные добровольцы. Но была и наша битва. Колдунов было очень много: колдуны, нечисть, нежить. Гитлер договорился с кем-то и из подвалов концлагерей – на нас шли орды нежити. Людей там превращали в обитателей ада, демонов, вечно-голодных и жадных до человечины. Горыныч жёг их. Боги, нежить, нечисть Руси старались остановить все это. Когда Гитлер застрелился, то мы не нашли колдуна. Никто из допрашиваемых так и не смог сказать, кто же это был. А сами колдуны были одурманены. Их постоянно пичкали зельями, якобы для улучшения потенциала и увеличения силы. На деле это был эликсир подчинения. И именно эти колдуны внушали людям творить зверства. Но не думай, что люди не виноваты. Ведь в ком не сидит зверь, в том его не разбудить. Пошли, нас уже ждут. А этот город я зову городом своих кошмаров.

После всего рассказанного мне показалось, что здесь дует арктический ветер, но нет. Нас встретило ласковое по вечернему солнце и приветливые люди. Это была настолько разительная мирная жизнь, что она казалась картинкой. Среди встречающих выделялся один, человек, скорее кощеич. При приближении к нему я увидела кивок и прикосновение руки к сердцу.

– Святогор, здравствуй! – он обнял его и хлопнул по спине.

– И тебе здравия, Кощей.

– Почему такой срочный вызов? – колдун сразу перешёл на деловой лад.

– Сам, – кивнул на меня Святогор, получив от Кощея одобряющий кивок, и поправился. – Сами увидите. Странно это все.

Нахмурившись, Бессмертный проследовал за провожатым и потянул меня. Оказалось, что моя и его сумки уже лежали в машине. Классический джип – явный спецзаказ и самая неприметная машина на парковке, которая возвышалась как небоскреб рядом с пятиэтажками. Святогор упал на водительское кресло, а вот меня запихнули на заднее, где я, не смотря на свои сто семьдесят, могла лечь хоть поперёк, хоть вдоль.

– Так что случилось, кто восстал? Почему?

– Причина неизвестна, встали все кладбища. С остальными мы уже справились, но…

– Но? В голосе слышно, да и не стал бы ты меня вызывать.

– Курган, – он замолчал, больше заглядывая в лицо Кощея, чем следя за дорогой.

– Не хотят уходить?

– Спать не хотят. Мы уже почётный караул разогнали. До двенадцати стоят только наши.

– Объяснили?

– Даже говорить отказались. Бродят по ночам, ищут кого-то.

Колдун кивнул и больше не сказал ни слова, а на мои пантомимы и взгляды не реагировал. Я девочка взрослая. Раз думает, то нечего мешать. Мы долго колесили по городу, наконец остановившись у какого-то ресторанчика.

– До ночи еще пару часов, потому предлагаю поесть и поговорить.

– Принимается.

Ресторанчик смотрел своими окнами на статую. Возможно из любого окна Волгограда видна Родина-Мать, а может это было просто самовнушение.

– Души бойцов волнуются, рвутся в бой. Упокоевать их рука не поднимается, а уговорить не получилось.

Что я пропустила за мыслями?

– Ты от меня, что хочешь?

– Поговори с ними, попроси уснуть.

– Поговорю.

Темнело типичным поздним летним вечером, разговор за столом не клеился. Кощей со Святогором перекидывались не очень внятными и информативными фразами на подобие «а он?» или «ага». На телепатов вроде не похожи.

Как чуть стемнело, мы начали выбираться ближе к месту действия.

– Птичка!

– А?

– Чтобы ты не увидела, не кричи. Они очень холодные, часто проходят сквозь людей и навевают страхи. Не пугайся. Если они узнают полное имя человека, то могут занять его место. Тебе это конечно не грозит, но имей в виду.

– Кость, ты себе ученицу завел?

– Что-то в этом духе. Зоя, ты меня поняла? Будешь со Святогором в круге стоять. И не чихать.

Сумерки навалились на холм внезапно, поднимаясь от подножия Мамаева кургана к вершине. Мы преодолели фигуру «Память поколений». Ее символизм – поток людей, которые помнят о героях. Преодолев ступеньки десятиметровой лестницы, мы попадали на Аллею тополей. Становилось все холодней и холодней, людей нигде не было видно.

Вдоль искусственной насыпи ветер играет с листвой деревьев. Сквозь аллею деревьев идем дальше. Площадь «Стоявших насмерть» – прочитала я, а до ушей доносился шепот: «Ложись, беги, воздух!». У округлого бассейна шепот стал еще громче. Посредине стоял массивный монумент смелого бойца, как сказал Кощей его лицо – это изображение Чуйкова. Две стены были расположены под углом, на них изображены барельефные композиции и документальные надписи, песни военного времени и фразы Левитана. Кто-то из темноты зачитывал их, уже громким шепотом.

Скульптуры на следующей площади в подсветке, вот-вот сойдут с постамента. Вот юная санитарка, спасающая раненого. Неподалеку солдат поддерживает умирающего командира, который продолжает из последних сил руководить боем.

Из темноты, почти во весь голос зачитывали выгравированные слова: «Железный ветер бил им в лицо, а они все шли вперед, и снова чувство суеверного страха охватывало противника: люди ли шли в атаку, смертны ли они?».

Из Зала воинской славы Мамаева кургана, который я постаралась преодолеть максимально быстро, мы вышли к площади Скорби. Стоял постамент матери, рыдающей над погибшим воином – можно было услышать ее плач.

– Не беги так, они тебе ничего не сделают. Просто жалуются.

Мы начали подниматься к скульптуре «Родина-мать». Освященный со всех сторон и оттого кажущийся еще более монументальным. За спиной монумента я ахнула…

– Как же так?

На сколько хватало взгляда стояли солдаты – те о ком говорят с комом в горле: «Они не вернулись из боя».

Я стояла на вершине Кургана и не могла вымолвить ни слова. Такие молодые, они задорно улыбались и приветствовали Кощея как старого знакомого, пытаясь хлопнуть того по плечу. А он шел вперед, жестом велев остаться на вершине. Кощей шел, а я стояла. Слезы душили меня. Они такие молодые, такие смелые. Кто это сделал? Кто сотворил эту трагедию и почему они встали?

Тем временем, колдун остановился и поклонился в пояс. К нему вышел тот, чье лицо украшало памятник, Василий Чуйков. Его суровое лицо вдруг улыбнулось. Он протянул руку, отчего-то ставшую осязаемой и пожал руку Кощея. Говорили они тихо В течение времени Кощей все больше и больше распалялся, убеждая в чем-то Василия. Командир призрачной армии стоял и слушал, а губы все плотнее и упорнее сжимались.

Мальчишки устали стоять, пока их командиры договорятся. Они увивили любопытство и попробовали пройти к нам в круг, который очертили лампы освещения кургана. Призрачно-радужная стена вспыхнула под рукой одного из солдат, он хмыкнул и отошел. А я подошла к этой стене.

– Привет! А почему я не сплю?

Среди бойцов затесалась девочка, ей было не больше шести – семи лет, но ее глаза светились мудрее, чем у некоторых стариков. Мудрость смерти.

– Я не знаю, малышка. Вон командир разговаривает. Может скажет, что.

– А ты с ними?

– Да.

Ее худое тело вздрогнуло, к груди она прижала маленькую звездочку.

– Что это у тебя?

– Мне дядя Егор дал, вон он!

Она махнула в сторону толпы, где около мужчины столпились несколько призраков, нет, людей! Они умерли, но язык не хотел произносить это холодное и мертвое слово, «смерть». Они люди, до или после смерти – не так важно. Мужчина почувствовал взгляд девочки, поднял лицо и улыбнулся.

– А потом мы умерли.

Я вздрогнула, с таким спокойствием это было сказано.

– А сейчас курган заплакал, и мы встали.

– Курган заплакал?

– Да, ему больно стало, и он попросил помочь.

– А сейчас?

– Сейчас все прошло, но уснуть мы не можем, – она повернулась и хотела уже уйти.

– Подожди, как тебя зовут?

– Маша.

– Машенька, а давай я вам спою? Может вы уснете?

Набравшись смелости, я увидела стоявшего у памятника Святогора. Не успеет помешать. Я шагнула за пределы светового круга. И холод пробрал до костей.