Текст книги "(не) Моя доярушка (СИ)"

Автор книги: Анастасия Боровик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Глава 15

Машенька

Вокруг темнота, лишь яркий свет костра освещает лица ребят. Мы сидим на поваленных деревьях и слушаем звуки гитары. Спокойная игра Бориса делает этот вечер особенным. Многие подпевают ему, Изабелла щебечет с местными парнями. Алинка сидит задумчиво, не реагируя на музыку. Она лишь изредка смотрит в сторону Марко и Сережи. Я тоже хотела бы взглянуть, но решила, что буду игнорировать парня. Когда они пришли за мной, я старалась не подавать виду. На его приветствие я просто махнула рукой и, схватив Беллу за руку, поспешила вперед. Понимаю, что правильнее было бы показать, что все в порядке, не прятаться от взглядов и слов, но женская обидка, накопившаяся за целый день, не позволяла мне разговаривать с неполноценными итальянцами.

Я ощущаю постоянное тепло в области головы, словно кто-то сверлит во мне дырку. Поворачиваю голову в сторону Марко. Рискую взглянуть, надеясь остаться незамеченной. Но на меня неотрывно смотрят два темных глаза с предостережением, словно собираются наказывать. Отворачиваюсь в замешательстве. Как же его понять? То он изучает меня, то сбегает, словно ошпаренный.

Разглядываю костер и снова ощущаю тепло, но уже в области спины. Горит еще жарче, оборачиваюсь и встречаюсь взглядами с Игорьком. А этот чего хочет от меня? Киваю ему головой, мысленно отправляя удар в область лба, но он только скалится. И где, интересно, его «новая девчина, беспрекословная рабыня»? Хмурюсь и ругаю себя. Нельзя так, Машка, все-таки «не виновата девчина, что у нее парень тот еще козлина». Вот это я рифмовщик. «А у Машки будет муж-милашка или, может, итальяшка». Да ну эти рифмы. Потому что сейчас «у Машки лишь штаны сидят в натяжку».

Игра на гитаре заканчивается. Я оборачиваюсь и вижу, как Марко что-то говорит Сереже. Тот кивает и берет гитару у Бориса. Они начинают обсуждать что-то между собой. Сережа перебирает струны, Марко поправляет свои кудрявые волосы, смотрит на меня, а затем начинает петь.

Под огромной луной

Темный лес укрывал

Нас зеленой листвой...

Глава 16

Марко

Держу Машеньку за руку, и в таком виде мы подходим к ребятам. На нас направлены взгляды: кто-то смотрит с неверием, а кто-то с недоверием. Но мне безразлично на их мысли, а вот на девчонку мою заглядываться больше никому не дам. Иначе убью. Впервые я чувствую ответственность за другого человека, и это чувство сродни тому, что она теперь – моя собственность. Возможно, это не совсем правильно, но сегодня во мне что-то мальчишеское умерло и пришло мужское. Моя самка, никому не отдам. Пометить и спрятать. Её согласие и то, что она сейчас сидит рядом в моей толстовке, делает меня безумным. Не хочу думать, что было бы, если бы она мне отказала. Боролся бы до конца, доказывал бы, что я тот самый. Она так дрожала, и сейчас трясется, как заяц. Я обязательно её успокою, что мы не на время, а навсегда. И как же я от этого кайфую.

Провожу рукой и понимаю, что у моей пышечки потеет ладошка, нервничает, ну ничего, будем это исправлять. Сажаю Машу на бревно и, усаживаясь с ней рядом, обнимаю одной рукой за талию. Моя толстовка ей велика, болтается около колен, капюшон скрывает лицо. Спряталась от всех, наверно, чтобы остальные не заметили её красные щечки и покусанные мной губы. Оживляюсь от воспоминаний, хочется утащить свою бомбиту и уже не останавливаться в ласках. Внутри всё зудит, потому что сейчас уйти точно не получится. Не стоит давать лишние слухи.

Утыкается мне в плечо, а я целую ее в макушку. Рукой незаметно протискиваюсь под толстовку, залезаю под кофточку и, нащупывая мягкий животик, глажу его. Как же хорошо, и если Маша сначала напряглась, то теперь под моими гладкими нежными касаниями она расслабляется и, поднимая голову, волнительно смотрит на меня.

Хорошо, что Серёжа снова начал что-то играть и отвлекать остальных от созерцания вновь зародившейся парочки, чтобы убрать их смятение. Все ощущают мою энергию похоти и вожделения. Сам не знаю, как держусь рядом с этими голубыми глазками и большими розовыми пухлыми губками. Грудь спирает, чувствую аромат клубнички, подвожу к ней лицо и задеваю её нос своим. Мы в миллиметрах, а я не могу дотронуться. Просто пытка какая-то. Нужно свалить отсюда.

Между нами мелькает тень. Вглядываюсь и вижу, как быстрым шагом уходит Алинка в сторону дороги. Плечи сгорблены, руки зажаты, она практически бежит.

– Алина, подожди, возьми ключи! – кричу я.

Мы же закрыли дом, когда уходили, но она не обращает на мои слова внимания и продолжает идти вперёд.

– Давай я возьму ключи, – Борис забирает у меня ключи и бежит за девчонкой.

Толик собирается уйти, но моя сестра его останавливает.

– Останься с нами, – говорит Изабелла. – Тем более Борис не просто так пошёл за Алиной, пусть они побудут вдвоём.

В такие моменты Изабелла явно проявляет больше мудрости, чем все остальные. Но и Толика я понимаю: ему, вероятно, неприятно наблюдать за нами.

Вытаскиваю свою руку из-под толстовки и сажусь ровнее. Не хочу ещё больше расстраивать друга, ему тоже нужно время. Тем более он завтра уезжает с ребятами в город. В отличие от меня, потому что я собираюсь провести здесь целый месяц до моря и все-таки уговорить Машу поехать со мной. Костер тушится, все прощаются, а я иду провожать Машу до дома.

Мы идём, взявшись за руки, и любуемся звёздами.

– Я хотела сказать «спасибо», что…

И я её целую. Глажу мягкие волосы, пропуская их через пальцы.

Она отстраняется. Её глаза блестят, а на губах играет озорная улыбка. Она шепчет: «Давай играть в догонялки! Ты – вода», – убегает в сторону, её смех разносится по ночной тишине. Я – за ней.

Адреналин наполняет мои вены. Её смех становится всё громче, и я тоже начинаю смеяться. Я готов бежать за ней вечно, просто чтобы слушать её радость, задор. Мы бежим по тропинке, и я вдыхаю запах летней ночи – свежий, пьянящий, наполненный ароматом цветов и влажной травы.

Этот запах смешивается с моими чувствами и пробуждает во мне что-то давно забытое, что-то, что я давно не чувствовал. Я ощущаю себя свободным, лёгким. Невероятный восторг.

Добегаем до калитки. Ловлю Машу, прижимаю к себе. Мы задыхаемся, пытаемся прийти в себя. Она поворачивается, убирает непослушную кудряшку с моего лица и улыбается.

– Тебе надо к ребятам, они уезжают, и тебе следует подготовиться к отъезду…

Смотрит на меня грустно. Переживает, что я её оставлю? Нет уж, булочка, я тебя только приобрёл.

– Я не уезжаю, я надолго здесь. К тому же они справятся без меня, Серёжа всё с Толиком разрулят.

– Толик ушёл какой-то грустный, даже не попрощался толком, – расстраивается Маша.

– Ну, ты же ему тоже нравилась… – решаю поделиться с ней информацией, чтобы она понимала, что шансов смотреть на других нет. Теперь она только со мной.

Маша задумывается, видно, что реагирует спокойно, без удивления. Она закусывает губу и строит мне глазки.

– Значит, я тебе тоже нравлюсь? – спрашивает она.

– Больше, чем нравишься…

– Больше, чем молоко Буренки? – заливисто смеётся, и я не выдерживаю, снова притягиваю её к себе.

– Намного больше.

Моя доярушка в ответ хватает меня за рубашку и ведёт своей мягкой ладошкой, заставляя меня почувствовать мурашки по телу.

– Зайдешь за молоком? – осторожно спрашивает Машенька, нервно зажёвывая губы.

– Зайду, – выдыхаю я, готовый взорваться от тысячи иголок, пронзающих моё тело. Внизу уже всё готово и требует, чтобы мы оказались внутри. Но нужно подождать, пока она сама будет готова.

Тихонько идём по дому. Слышим, как дед храпит во всю. Сегодня, кажется, останусь цел. Пышечка доводит меня до кухни и передаёт банку молока.

Наши руки встречаются, а дальше всё как в тумане. Мы обнимаемся и целуемся, становится жарко. Ставлю банку на стол и, не отрываясь, смотрю в её глаза, полные желания. Она лишь тихо вздыхает, берёт меня за руку и ведёт в свою комнату. Закрывает дверь, я подхожу сзади, едва ощутимо целую её в шею, чувствуя, как она дрожит от возбуждения.

– У меня нет защиты с собой... – со стоном отзываюсь я.

– Сейчас, только надо тихо, – она смотрит на меня, заведённая и чувствительная. Её трепет передаётся мне.

Мы крадёмся в комнату к деду. Я на грани. Вспоминаю, как он грозил подвесить меня за жопу. Маша медленно открывает потёртый деревянный сервант и достаёт оттуда два презерватива, кладя их мне в карман. Возвращаемся в комнату, и она поворачивается ко мне, её глаза – огромные блюдца, стыдливо краснеет и закрывает рукавами тостовки своё лицо.

– Только не спрашивай, откуда они у деда...

– Даже не собирался, – тяну с неё тостовку, затем белую кофточку. Провожу дорожку поцелуев по белоснежной шее, ключицам прямо к лямкам бюстгальтера, одной рукой снимаю их и целую плечо. Маша вцепилась в мою футболку, хватаясь за неё, а другой рукой закрывает себя. Останавливаюсь и с осторожностью спрашиваю:

– Всё хорошо? Просто я могу уйти, если ты не готова...

Она расстраивается и закрывает глаза, я кладу ей руку на лицо и глажу мягкую щёчку.

– Ты чего?

– Переживаю, я не хочу, чтобы ты уходил, просто вдруг получится не так...

Целую её в губы.

– Я тоже нервничаю, потому что от одного взгляда на тебя могу кончить раньше, чем хотелось бы, – выдаю ей я, и она улыбается, а затем сама обвивает меня руками, трепетно прижимаясь ко мне.

Вожу своими руками по её бархатистой коже, одной рукой расстёгиваю бюстгальтер. Вглядываюсь в великолепную огромную грудь, которую освещает только луна в окне. Стою некоторое время, пока Маша не подносит к моему рту руку:

– Марко, у тебя опять слюни пошли.

Конечно, пошли, если бы меня не остановили, я бы тут целое море накапал. Это не грудь, а мечта, произведение искусства. И всё моё. Провожу пальцем едва касаясь, добираясь до сочных полукружий, касаясь напряжённых сосков девушки. Возбуждение достигает предела. Я окидываю Машу взглядом и понимаю, что мне разрешают трогать, брать. Наклоняюсь и захватываю ртом сосок, Маша издаёт тихий облегчённый вздох, и я срываюсь. Хватаю её на руки и кидаю на кровать. Стаскиваю с неё брюки вместе с трусиками, и сам быстро избавляюсь от одежды.

Нависаю сверху и принимаюсь ласкать её грудь горячей ладонью. Облизываю набухшие соски, всасываю их, сжимаю их и вытягиваю. Её вздохи становятся резкими и прерывистыми. Сейчас я точно сожру её, и уже назад дороги нет. Мой твёрдый член мучительно трётся о внутреннюю часть бёдер моей девочки. Она такая горячая, еле сдерживаю себя. Скольжу пальцами вниз, уверенными движениями тревожу её промежность, размазываю влагу, вожу быстрыми круговыми движениями, ловлю каждое движение моей пышечки, как она расслабляется и забывается в моих руках.

Улетаю от её сбившегося дыхания, глажу обжигающе горячую кожу, растворяясь в ней. Надеваю защиту, подхватываю ягодицы, тяну на себя, потираюсь членом, размазывая её сок, и одним движением вхожу в неё. Как же тепло и мягко, задыхаюсь от удовольствия. Бомбита выгибается и издаёт пронзительный стон. Хотел бы я быть осторожным, но не могу, крышу сносит, и я двигаюсь, как зверь. Хватаю пальцами сосок и тереблю его, чувствую членом, как внутри всё сжимается, пульсирует. Меня ещё больше начинает вставлять, и я сжимаю ягодицу, толкаюсь рывками, и Машенька содрогается всем телом. Её внутренние мышцы обхватывают меня, пытаясь вытолкнуть, я останавливаюсь и понимаю, что больше не могу. Прижимаюсь к ней всем телом и судорожно дрожу. Мычу прямо ей в ухо.

Слезаю и ложусь рядом, тяжело дыша. Кладу руку на грудь, наглаживая набухший сосок. Не хочу отпускать никогда, так бы и держал всё время.

– Я завтра приду полоть грядки.

– Уверен? – отрывисто спрашивает Маша.

– Ещё как.

Бомбита наклоняется ко мне и целует меня в грудь, я привстаю и разглядываю её в свете луны. Такую красивую, живую, разгорячённую. И понимаю, что хочу её снова, до безумия, до молний в глазах.

И мы снова занимаемся любовью, а потом я под нежные поцелуи моей девочки ухожу к себе домой. Чувствую себя самым счастливым человеком на земле. У меня есть банка молока и моя Маша.

Глава 17

Машенька

Стою у плиты, жарю блинчики и пью вкусное молочко. На кухню входит взъерошенный, мокрый Марко и тяжело дышит.

– Ты снова бегал? – спрашиваю я. Он не отвечает, а лишь хватает меня и куда-то ведёт. Я успеваю выключить газ, но кружка с молоком остаётся у меня в руках.

Уже неделю мы не расстаёмся ни на день, словно приросли друг к другу. И всё же иногда охватывает тревога, что это может внезапно прерваться.

Вспоминая, как после нашей первой близости я проснулась рано утром и всё выглядывала в окно, надеясь увидеть его кудряшки. Но Марко не пришёл, и это меня злило. Сама виновата, накручивала я себя. Легкодоступная, осуждала я себя. Но как можно было устоять, когда он был таким милым, нежным, заботливым?

Я просто хотела немного счастья, чтобы потом вспоминать, как это бывает. В голове крутилось: меня обманули, использовали. Гневалась уже на себя, что никому бы такого не позволила, а здесь повелась на его уловки. Но как он на меня смотрел! В каждом его слове, движении было восхищение, осторожность. Утром он не пришёл, и я решила, что он уехал со всеми. Набралась сил и сказала себе, что забуду. Как полагается каждой брошенной женщине, заведу себе животное, только не котика, а козу. Котов у меня и так пять штук, поэтому коза выгоднее. Тогда-то я представляла, как буду готовить козий сыр с прованскими травами, выйду на мировой уровень и обязательно покажу его в Италии. В моих мечтах эксперты награждали меня огромной медалью за вклад в сельское хозяйство и умоляли остаться, чтобы развивать его. И конечно, там я обязательно должна была случайно столкнуться с Марко и пройти мимо, а он должен был допросить меня, помню ли я его. Я бы ответила, что итальянцы меня больше не интересуют, потому что я выхожу замуж за испанца.

В тот момент, когда я размышляла о своей воображаемой мести, в теплице появился кудрявый парень с противнем в руках. Я окинула его взглядом и резко спросила:

– Это что?

Он в тот день даже не заметил моего негодования и весело сказал:

– Лазанья. Ты же не попробовала, дед съел. Поэтому опоздал, пока магазин открылся, продукты докупить нужно было. Но зато успел на обед.

И вот вроде радостно было, что не уехал, остался, только я вся взмокшая от пота, заплаканная, уверенная, что меня ждет страстный испанец и медаль за козий сыр с прованскими травами, решила повредничать. Мне нужно было время, чтобы обдумать, как жить теперь с тем, что меня не бросили. Что ему надо? Может, сексуальной добавки не хватило?

– Марко, уходи, – отвернулась я и продолжила яростно вырывать траву.

– Никуда я не уйду, – заявил он.

Я сняла перчатки, бросила тяпку и вышла из парника:

– Тогда я уйду, – быстрым шагом направилась в дом. Марко последовал за мной.

Мы зашли на кухню, и он поставил противень на стол. Я помыла руки, повернулась, чтобы пройти, но меня прижали к стене.

– Маша, что случилось? Я тебя чем-то обидел?

– Нет, – я смотрела в пол, боясь поднять глаза и снова поддаться его влиянию, чувствуя жар его тела и уверенную мощь.

– Тогда почему я должен уйти?

– Ну, ты получил свое, больше не дам, – пробормотала я, краснея и чувствуя себя глупо. Я понимала, что его уход был необходим, чтобы я перестала выглядеть глупо. Как же мне было стыдно тогда. И ведь не скажешь прямо, что я перенервничала и разобиделась, что он не пришел рано утром. А теперь он был здесь, и я не знала, как вернуться к прежнему разговору. Марко молчал, но руки не убирал.

– Посмотри на меня, – мягко попросил он.

Мне хотелось отвернуться и скрыться в своей комнате, зарыться в одеяло. Но я нашла в себе решимость и посмотрела на него, встретившись с его уверенным и спокойным взглядом карих глаз.

– Ты права, я своё получил и не собираюсь отпускать, – придвинулся ближе. – Ты, Маша, вся моя. Если я тебе не нравлюсь, я постараюсь измениться. Просто скажи, чего ты хочешь.

Я открыла рот, но слова застряли в горле. Я долго размышляла над его словами.

– А какие у нас вообще отношения? – наконец уточнила я.

– Мы встречаемся, – ответил он, – и я не понимаю, почему ты так расстроена.

– Мне нужно подумать, – вырвалась из его объятий и села на стул. Марко сел напротив и внимательно изучал меня, постукивая пальцами по столу.

– Думай, – сказал он, – а я, если что, напомню тебе, с кем ты теперь.

Я не стала долго размышлять. Марко достал вилки и открыл противень. Аромат печёного сыра, томатов и фарша заполнил комнату. Он поднёс вилку с лазаньей к моему рту. Я попробовала и не смогла сдержать стон восхищения.

– Я прощён? – спросил он.

– Ты ничего не сделал, – бодро сказала я, забирая у него вилку и продолжая есть лазанью. Марко усмехнулся, приподняв брови. Тогда я решила, что просто переволновалась и поэтому отпустила всю ситуацию. В конце концов, я девочка, могу и немного мозг повыносить, чтоб жизнь раем не казалась. В тот день я первая его поцеловала, показывая, что согласна быть с ним.

Сегодня же Марко быстрым шагом тащил меня на задний двор. Я еле успевала за ним, еще приходилось крепко держать кружку молока, чтобы не расплескать.

– Куда мы бежим?

Он не ответил, открыл деревянную серую дверь на сеновал и, найдя удобное место, усадил меня на сено. Его губы накрыли мои. Я продолжала держать кружку одной рукой, не решаясь поставить ее. Марко принялся лихорадочно расстёгивать пуговицы на моей блузке, затем бросил это дело и переключился на что-то другое.

– Ты в юбке, отлично, – сказал он, задирая ткань и сжимая мое бедро.

– Марко, что с тобой? – удивилась я, поглаживая его мокрые от пробежки волосы.

– Маша, пока я бегал, думал о тебе. И надумал такое, что не могу себя больше сдерживать, – сказал мой кудряшка, снимая с меня трусики и задирая юбку до талии.

Он так стремительно уложил меня на сено, что я даже не успела понять, что происходит. А его губы принялись оставлять обжигающие поцелуи на моём животе, опускаясь всё ниже. Языком раздвинул мои половые губы и покрыл поцелуями трепещущую, гладкую, влажную кожу. Покусывая клитор, он втянул его в себя, и я издала протяжный стон удовольствия, чувствуя, что могу умереть прямо здесь и сейчас.

От смущения я попыталась отстраниться, но Марко лишь прижал меня к себе ещё ближе, хватая мои ягодицы. Его поцелуи и ласки стали такими настойчивыми, что я перестала думать о чём-либо, кроме них. Он коснулся моего чувствительного места, и я вскрикнула, закусив губу.

Лежу на сене, которое впивается в спину, усиливая остроту ощущений. Двигаюсь в ответ на его поцелуи, я вся горю, тело мягкое и податливое, оно полностью в его власти. Моё дыхание становится рваным, а наслаждение – всё более жгучим и приятным, пронизывая меня яркими токами.

Пружина внутри меня натягивается, всё клокочет и трясется от экстаза, я дергаюсь и в конце концов опрокидываю кружку молока себе на блузку. Да уж, она таки была все это время в моей руке. Молоко разливается по моему телу, и мой бюстгальтер мгновенно намокает.

Марко отрывается от меня, и я вижу его горящие, безумные глаза. Он усаживает меня поудобнее и начинает снимать с меня мокрую блузку вместе с бюстгальтером. Мои большие груди, налитые и чувствительные, с белыми следами молока на коже, обнажаются.

– Кажется, сегодня мой день, – говорит он и начинает слизывать с меня капли молока, задевая соски и покусывая их. Он снова издает рычащий звук и укладывает меня обратно на сено. Его пальцы скользят по моей промежности, размазывая влагу и периодически касаясь чувствительной бусинки. Мой кудряшка сбрасывает свои шорты и снова целует меня, дразня мои губы и сжимая мои волосы. Он проводит языком по моей шее, слегка прикусывая её зубами. Он весь в предвкушении, его возбуждение заметно, и я чувствую это животом. Его руки и губы исследуют моё тело, не оставляя ни одного места без внимания. А потом он резко и сильно входит в меня. Я вскрикиваю, изгибаюсь и хватаюсь за его плечи, покусывая его в ответ.

– Маша… Машенька… Молоко… Молоко… – произносит он с закрытыми глазами. – Нет, молоко не помогает…

– Какое молоко? Скажи мне что-нибудь на итальянском, – прошу я.

– Prosciutto cotto, filetto, salsiccia...

Он выговаривает мне на итальянском с каждым толчком.

– Salmone, burro, formaggio, latte, latte, latte...

Я сжимаюсь внутри, всё клокочет, сердце бешено бьётся, я дрожу.

– Per te faccio di tutto. (Пэр тэ фаччё ди тутто).

– Ti amo! (Ти амо!)

Моя грудь так отзывчива, что кажется, будто она вибрирует вместе с моим лоном. Я издаю стоны, извиваюсь, меня охватывает дрожь, я двигаю бёдрами, ощущая, как внутри всё сжимается и не даёт расслабиться. Марко догоняет меня за считанные секунды и успевает выйти, чтобы выплеснуть тёплую жидкость на мой живот.

В голове шумит, тело не двигается. Я настолько безмятежна, что могу лишь лежать и вдыхать запах сена, смешанный с ароматом любви.

– Почему молоко? – спрашиваю я.

– Иначе бы всё закончилось гораздо раньше, – смеётся он.

– А что ты мне говорил на итальянском?

– Ну…

– Марко!

– Мне нужно было отвлечься. Рассказывал тебе о продуктах, которые есть в магазине. Масло, сосиски, сыр и молоко...

– Я-то думала, ты мне о любви говоришь, – надуваюсь я.

– Потом не выдержал и начал говорить о любви, – целует меня в губы.

– Маша! – раздаётся со двора голос деда. Мы подскакиваем как угорелые, Марко надевает шорты, я пытаюсь найти свои трусы. Пока достаю их, Марко умудряется схватить меня за ягодицу и укусить.

– Марко, блин! Ты чего делаешь? – грозно шепчу я и пинаю его в плечо.

– Не удержался, такая у тебя задница сочная, – говорит он с усмешкой.

– Сейчас дед тебя найдёт, и твоя задница станет ещё сочнее, – тихо смеюсь я. – Лезь под сено, я сверху накидаю.

– А если я задохнусь?

– Решай сам: или смерть от деда, или смерть от сена, – отвечаю я.

– Понял, не дурак, дурак бы не понял, – Марко зарывается в сено, а я накрываю его сверху, чтобы было незаметно.

Дед заходит на сеновал и внимательно рассматривает всё вокруг. Я дёргаюсь и поднимаю кружку.

– Сходи в магазин, хлеба больше нет, – говорит он.

– Хорошо, дедушка, – отвечаю я и стою на месте. Дед хитро улыбается и, почесывая усы, подходит к сену, где прячется Марко, а затем садится прямо на него.

– Машка, передай Марко, что дрова снова пришли, надо их разложить, и крыльцо помочь переложить, – говорит он.

– Хорошо, – пытаюсь сказать я уверенно, но внутри всё дрожит. Дед как назло укладывается и локтем начинает давить на сено прямо рядом с головой Марко.

– Если он тебя обидит, его ждёт серьёзный разговор. И пусть вернёт мои презервативы, негоже у деда последнее забирать, – дед хлопает по сену и встаёт.

– Ну, я пошёл к Катьке, она мне блинов напекла, – дед уходит.

Я раскапываю Марко из-под сена, он отплёвывается и чихает от сенной пыли.

– Ты как? – спрашиваю я.

– Отлично, как будто заново родился, – откашливается Марко, а потом снова притягивает меня к себе и нюхает мою шею.

– Мой молочный коржик, – задирает мою юбку и проводит пальцами по бедру.

– Марко, ты неугомонный, – пытаюсь вырваться из его объятий.

– Есть такое, рядом с тобой вообще всё забываю. Нам еще надо баню осквернить, – сообщает он мне.

– Тебе дед сказал дрова перетаскать, – напоминаю я.

– Ладно, пойду дрова потаскаю, потом затоплю баню. И мне ещё поработать нужно. А вечером ты приходи ко мне, помнишь? – спрашивает он.

– Да, помню, – отвечаю я.

– Только я ещё не завтракал, может, покормишь меня? Тоже хочу блины, можно без молока, я его уже напился, – подмигивает он мне, заставляя меня смущаться и краснеть от воспоминаний.

* Prosciutto cotto – ветчина, filetto – филе, salsiccia – сосиски, salmone – семга, burro – сливочное масло, formaggio – сыр, latte – молоко

Per te faccio di tutto. (Пэр тэ фаччё ди тутто) – Я сделаю для тебя все.

Ti amo! (Ти амо!) – Я тебя люблю!