Текст книги "(не) Моя доярушка (СИ)"

Автор книги: Анастасия Боровик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Глава 4

Парни смотрят на нас настороженно, пришли львы на их прайд, а вот на наших девочек с улыбочкой, будто бы им мясо новое подкинули. Я на всех смотрю одинаково – с тревогой. Раскрашенные дамы разглядывают нас с Сережей очень внимательно. Очевидно, что их внимание в первую очередь привлекает спортсмен, но, вероятно, и моя кудрявая итальянская шевелюра вызвала у них интерес как нечто новое на привычном рынке. Да и мордашка у меня смазливая.

Смотрят на нас сирены. Мне кажется, я даже клыки вижу и желание напасть. Новая кровь, новая кровь... слышится мне. Ну я так и знал, что нельзя идти на такие мероприятия.

Серёжа хлопает меня по плечу, потому что я слишком близко к нему подвинулся. Я приободряюсь. Ну-ка, Марко, соберись! Просто представь, что ты вождь следопытов, сражающийся с горой орков, и у тебя в помощниках свой эльф, принц Лихолесья – Серёженька. Или лучше пусть он будет старым дедом-волшебником с белой бородой, который своим посохом всех покоряет. Ой, стою и улыбаюсь, сразу спокойнее стало.

– Нас Лютый пригласил, – говорит Серёжа.

– Бориис, – протягивает пьяненький Толик, видимо, хочет тоже весомое слово сказать, чтобы не уступать Серёже. Конкуренция – она такая, беспощадная: кто последнее слово сказал, тот и крут. Может, на Толика Серёжу натравить? Сказать, что этот худосочный к моей сестре Белочке клеится? Ладно, нельзя так, раз решили честно завоёвывать Машку, значит, не подлим.

– Уматывайте отсюда, – сказал дерзкий темноволосый парень, такой же зализанный, как Борис.

– Игорёк, ты чего с печки упал? Сам вали! – звонко ответила ему Маша.

Вот это женщина! Я, как её верный оруженосец, стою рядом и готов подать ей банку, чтобы она его приложила.

– Что за базар, Машка! Привела тут каких-то ушлёпков. Девки пусть проходят, а хахалей нам не надо, – продолжил непритязательный тип.

Тут меня злость взяла, что он так с бо́мбитой говорит. Хотел ему высказать, но не успел, Серёжа уже начал:

– Слышь ты, кусок дерьма, иди сюда, я тебе в рыло один раз дам, и ты свой хавальник закроешь! Что стоишь, хвост поджал? Иди сюда! – «интеллигентно» произнес мой друг покрасневшими от злости глазами. От его слов в шоке были не только деревенские, но и мы все, которые до этого не знали, что наш спортсмен знает такие слова. Но, будем честными, Серёжа на два размера больше этого Игорька, поэтому, если тот струсит, я даже не удивлюсь.

– Что за звуки? Что у вас тут за разборки? – вышел из здания БорЫс.

– Да вот пытаются указать нам место, только не очень-то получается, правда, Игорек? – продолжал злобно смотреть Серёжа, к которому уже подошел худосочный Толик и начал дополнять:

– Бориис, как мы рады тебя видеть! Что это твои друзья на нас напали? – промяукал, как мартовский кот, Толик, видимо, наконец-то сообразив, кому нужно улыбаться.

А я стоял и смотрел на мою бамбиту, которая была напряжена и прятала глаза. Игорек рядом девчонку с хвостом обнимает, а сам на мою доярушку исподтишка подглядывает. Неужели у нас тут тайная любовь? Ох, пышечка, с такими людьми нельзя связывать свою жизнь. Я, конечно, тоже представляю тебя в горизонтальном положении, но зла тебе не желаю. А вот Игорек душу тебе точно вырвет.

– Игорь, че ты к ним пристал? Шары залил, в себя поверил? Со мной они, – твердо сказал Борис.

– Приволок тут всяких... – пробубнил тише уже парень, взял свою девку и пошел в клуб.

– Серега, молодец, пришугнул Игорька, зассал на тебя рыпаться, – заржал Борис, хлопнув Белого по плечу. Я вздрогнул, но виду не подал. Смех у Бори был такой, как в фильмах ужасов, когда маньяк склоняется над жертвой, а вокруг кишки, кровь, потухшие глаза. Впечатлительный я парень, как оказалось. Сережа – ценный кадр, наше семейство от вурдалаков местных защитит.

– Кучерявый, что молчишь? – спросил меня БорЫс, а я непонимающе уставился на него. Сережа вот тоже с кудрями, а кучерявый почему-то у всех только я.

– Банку зачем приволок? Думал, тут самогону наливают? Так это надо было к бабке Дуне идти, – говорит Борис, затягиваясь сигареткой. – Курево будешь? – предлагает Сереже.

Чувствую, он его короновал мысленно, как в мафии, делает своим пособником. Сережка отказывается, Бориска только плечами пожимает, уважает, сразу видно. А Толик, как будто к нему обращались, вскакивает и забирает сигарету: «Благодарю, не откажусь».

У Бориса на лице всё написано, сейчас как звезданет Толику по лицу. Смотрит на Сережу, и тот мысленно глазами просит простить дебила. Офигеть?! Борис прощает. Ну, Сергей, ты даёшь! Авторитетом пахнет. Где же Изабелла? Пора бы уже её замуж выдавать! Или, может быть, предложить ему итальяскую подружку Джаду? Джада с большим задом. Ой, ну всё, опять о пышечке вспомнил...

Мы заходим в клуб, где играет старая, но танцевальная музыка. Наверху мигает стробоскоп, заливая всё ярким белым светом. Я влетаю на танцпол и начинаю двигаться. Это то, что у меня получается лучше всего – пластично танцевать. Встав вперёд, я прыгаю и чуть не делаю шпагат, но вовремя останавливаюсь, еще немного и важную мышцу потянул бы.

Толик дрыгает ногами рядом со мной, пытается всё на руки встать, изображает недо-нижний брейк в завалочку. Серёга просто стоит у стенки, следит за ситуацией вокруг и болтает с Борисом. Еще немного, и они уже решат купить землю и открыть отель для дальнобойщиков, а неугодных закопают. Борис машет руками, наверно, отель будет с девочками, но Сережа непреклонен: какие девочки, там будет спортзал, чтобы спину после дороги лечить. Ох, Борис, не с тем ты бизнес делать хочешь. Лучше Толика бери, там одни, прости меня утки будут, и дрыщ – главный аристократичный сутенер. Так и вижу его: «Проходите, садитесь, вам чаю горячего или сразу приступите к выбору наших новых женщин?» Тьфу ты, вот и мысли тебе! Ищу сестру Белочку, опять с Толиком трется. Серёжа! Спасай!

А где же моя пышечка? А она рядом с Толиком двигает своей соблазнительной пятой точкой и пухлыми ручками водит в воздухе. Продвигаюсь к ней сначала одной ножкой, потом другой, напоминаю себе Челентано, который месил виноград в бочке. Любимый мамин фильм, знаю наизусть.

Незаметно трусь о Машку, кайфую и радуюсь, вот она рядом.

– Марко, а ты не хочешь банку оставить? – спрашивает меня моя пышечка, а я верчу головой. Нет уж, ты должна видеть, как я отношусь к твоим предметам, ценой своей жизни буду защищать.

– Ну ты чудик, – смеется моя бомбита, да так громко, что перекрывает музыку, а мое сердце стучит. Тут сзади подходит Игорек и бьет её по заднице.

– Хвать Машку за ляжку.

Я вижу, как Толик толкает его в плечо, а затем уходит. Игорек смотрит в недоумении, пытаясь понять, на кого наезжать. И я стою и понимаю, что залупились на него Серёжа с Толиком, а огребать буду я. Да я и не против. С чего это он мою доярушку трогает, и ляжка её тоже моя. Только с духом соберусь.

– А ты, кучерявый, что-то сказать хочешь? – находит на меня Игорек.

Он явно выше меня на целую голову. Но тут стоит девушка, которая мне очень нравится, и я либо герой, либо трус. Вспоминаю тхэквондо. До четвёртого класса я им занимался. Там были удары ногами вперёд, прыжки, шаги назад и в сторону. Сжимаю кулаки, вроде надо делать удар тыльной стороной, как же это называлось? Тын-чумок-чиги или пён-кучок-чиги. В общем, сейчас организую тычок в морду с ноги. Папа всегда говорил, что однажды в этой стране придётся драться, но я с ним спорил, говорил, что всегда можно договориться. Что ж, папа, сейчас договорюсь.

– Ты это, извинись перед девушкой, – говорю я и встаю перед Машей. Она пытается затащить меня назад, сил-то у пышечки много, едва держусь на ногах. Грубо смотрю на нее, цыкаю. Сейчас еще мужики подумают, что я за юбку прячусь. Видимо, смотрю очень злобно, потому что она подносит руки ко рту и начинает ахать. Я отдаю ей банку и разминаю плечи.

– Ты че не вдуплил, ну-ка давай извини скажи, быстро, – говорю я, вспоминая выражение Бориса, видимо, на их местном так они лучше понимают. Сейчас останусь без своих кудрей.

– Кучерявый, белены объелся! Попутал что ли? Да ты у меня сейчас сосать будешь, – заявляет Игорёк, а я вот никогда этого выражения не понимал. Все шутят, что вот вы, итальянцы, извращенцы, голубые, а тут мне официально предлагают непотребства всякие. Я с гордостью заявляю:

– Ну ты пидор, вообще-то я по девочкам, – и именно в этот момент вижу, как его кулак летит ко мне, успеваю только зажмуриться, но удара не происходит. Всё потому, что его перехватывает Борис. Вот славный парень, и на Машку видов не имеет, – крутится в голове. Начинается мордобой.

– ФИльо ди путАна! Figlio di putana! СтрОнцо! Stronzo! – кричу я, называя Игорька чудаком на букву "м" на итальянский манер, и налетаю на него сверху, чтобы помочь Борису. Мы с Игорьком летим на пол, и я машу кулаками, а мои кудри скачут, как пружинки. Получаю по лбу, в нос. Слышу завывания толпы. Кто-то кричит: «Наших бьют!», кто-то зовет меня: «Марко, остановись!», а кто-то кричит: «Бей фашиста-итальяшку!». И только моя пышечка громко причитает: «Что творится? Остановитесь! Ой, с дуба рухнули! Ядрён корень! Борис! Серёжа!»

Чувствую, как меня оттаскивают от Игорька, а я уже хотел начать вгрызаться в его тело, прямо почувствовал запах крови, и теперь меня не остановить. Вытираю губу и трогаю бровь, болит. Сережа меня разглядывает, усмехается и гладит по кудрям. Толик охает рядом, говорит, что я бешеная болонка. Борис вдалеке разбирается с Игорьком. Затем подходит ко мне. Встаю, и мне пожимают руку. Внутри такое тепло, будто бы я получил черный пояс по тхэквондо, и сам местный Жан-Клод Ван Дамм меня награждает. Я теперь тоже посвящен в свои, можем вместе с Сережей и Борей участок выбирать, дела мутить и искать, куда Игорька закопать.

– Молодец, Марио, не зассал, за Машку заступился, – говорит Борис и отходит, а ко мне моя пышечка идет. Вот он, момент истины, за это можно было и сто раз по морде получить, главное – в глаза смотрит, виновато.

– А где банка моя, то есть твоя? – спрашиваю я, а Машка показывает мне на Сережу, который бережно ее держит. Видимо, все уже поняли, что у меня к банке особое отношение. Вот глупцы, это у меня к Машке особое отношение.

Затем доярушка охает и начинает разглядывать мою бровь. Да так близко, что я чувствую ее дыхание. Все летит к чертям. Может, она даст мне из жалости? Я как никогда готов быть просто несчастным щеночком, только пусть дадут молочка. Тьфу ты, сиську в молоке. Меня начинает напрягать моя нездоровая фантазия облить ее молоком и вылизывать, кажется, я кривлюсь от своего извращения.

– Тебе больно, что ли? – спрашивает меня Машенька.

– Вот тут, – показываю я на голову, и она наклоняет меня к своей груди, и я чувствую ее. Моя голова лежит на этих прекрасным мягких сиськах, и мне ничего за это не прилетает. Пышечка продолжает разглаживать мою макушку, прижимаясь все ближе, я чувствую легкий аромат полевых цветов и молока. Сладкий запах молочного коржика. Я так близок к ней, чертовски находчивый парень, и, кажется, кончаю. Тело невольно дрожит в ее руках.

– Ты чего дергаешься?

– От бо-о-оли, – хриплю я, понимая, что пора валить. Потому что стыдно, когда видно. А у меня пока никому не видно.

Глава 5

Машенька

Ночь в деревне особенная. Я смотрю на небо, а там звёзды и огромная луна. Кажется, можно дотянуться рукой и коснуться её. Вокруг пахнет осевшей травой, полевыми цветами и ночной влагой, смешанной с пылью. Хотя я учусь в городе, жить бы хотела в деревне – здесь всё по-настоящему и сердцу мило. Мы с новыми знакомыми идём по песчаной дорожке, весело болтаем. Толик всё время отбивается от комаров, ругается. Странно, но кусают только его.

– Ну что за твари! Почему только на меня нападают? – злится парень и снова прихлопывает комара, оставляя кровавый след.

– Сладкую кровь они любят, – смеюсь я.

– Мария, ты намекаешь, что я вкусный пирожок?

Парень растягивает губы в широкой улыбке и закатывает глаза. Да уж, алкоголь не делает людей лучше, но Толик хотя бы не становится агрессивным. В отличие от соседа моего деда Митяя. Он мужик спокойный, никогда не скажет лишнего слова, только смотрит своими хитрыми глазами, всё про всех знает. В такие моменты он похож на маньяка-тихушника. Но как только наступает второе августа, все прячутся. Потому что Митяй служил в ВДВ, а фонтанов в нашей деревне нет. Он выходит на дорогу в тельняшке, с рюкзаком и кирпичом. Встаёт на общую лавку и начинает кричать:

– Кто тут смелый, сюда ходите! В ВДВ нет больных и раненых – есть живые и мёртвые. Ну-ка, волки позорные, сейчас проверим вас!

Деда моего часто зовёт, но он у меня танкист и говорит, что его задача – прятаться в танке. Поэтому и сидит дома, да из окошка поглядывает. Вообще никто не выходит в этот день, знают, что Митяй сразу кирпич кинет в голову, вот и шугаются его. А он тогда видит, что никого нет, кирпич на землю бросит, да за рюкзак держится и продолжает:

«Люблю поход!» – сказал комбат,

Захлопнув дверь машины,

«Е...ал я в рот!» – сказал солдат,

Одев РД на спину.

И орёт так громко, голос-то поставленный. Раньше бабка его когда была, он ей еще добавлял:

Перед прыжком хочу тебя обнять

И твои губы целовать,

Но нету рядом сладких губ,

Лишь за спиною парашют.

И Митяй прыгал с лавки на кирпич. Пока ему везло, получал только вывихи и ссадины. Потом год молчал. Может, стыдился или набирался сил. Точно не знаю.

– Комары, говорят, реагируют на дыхание, – задумчиво произносит Алина, прижимаясь к Марко.

– Так что, мне теперь вообще не дышать? – смеется Толик, пытаясь задержать дыхание и надувая щеки. Он хватается за горло и делает вид, что задыхается. Все вокруг смеются, а Белла толкает его в плечо.

– Нельзя дышать часто, а не вообще, – обиженно поправляет Алина, придвигаясь к Марко. В какой-то момент она буквально наваливается на него. Итальяшка идет молча, но, когда я встречаюсь с его взглядом, он отводит глаза. Выглядит грустненьким таким, и мне хочется его пожалеть. Он ещё так бережно прижимает банку стеклянную, будто она его верный друг. Сдалась она ему? Может, подарить?

– Машунь, как же хо-ро-шо было с тобой, с вами, на тачке, то есть драчке. Твою мать, дачке, – с трудом выговаривает Толик, который идет рядом.

– Клуб классный, но некоторые не умеют отдыхать, им все время нужны приключения, – замечает сестра Марко, глядя на брата и его друга Сережу. – Может, завтра опять куда-нибудь пойдем? – предлагает она, беря меня под руку, как будто мы давние подруги. Я вижу, что она мне симпатизирует, в отличие от Алины, которая кидает косые взгляды и отворачивается, морща свое лицо, которое становится похоже на куриную жопку.

– М-мария, завтра не хочешь с нами пойти на речку? – спрашивает Толик и прижимается ко мне, практически ложась на меня. Хорошо, что он легкий. Не дам упасть.

– Можно, но мне нужно огородом заняться, грядки прополоть и животных покормить. Если успею – приду.

– Так я приду, помогу тебе, – говорит Толик весело.

– Правда? Неудобно как-то, – сообщаю я.

– Я приду, надо помогать сельхозу! Это тебе, – достает он из кармана расплющенную шоколадку и зажимает в моей ладошке, чтобы никто не видел. Я улыбаюсь, мне приятно. Милый Толик, но худой такой, как ветка сирени, тронешь – и сломаешь. Все-таки я люблю мужчин в теле, быков отборных, чтобы обхватить руками не могла. Вот Игорек – бык, да только туповатый. Вспоминаю, как кудряшка бил его сверху, вроде тоже не в теле, но руки сильные такие. Сколько ярости было в нем, жажды, в этот момент Марко был настоящий бык, а Игорь просто красной тряпкой.

Поворачиваю голову и вижу, что Марко недовольно смотрит на меня. Чувствую свою вину, наверное, жалеет, что заступился за меня. Получил в лицо ни за что. С другой стороны, я его тянула назад, пыталась отговорить. Так что сам виноват. Решил покрасоваться перед мужиками, а тут парни простые, как что – сразу в драку. И всё равно жалко, несчастненький такой, глаза пуговки, как у свинюшки, которую дед забил на мясо неделю назад. Я потом фарш наделала, сала. Может, предложить кудрявому? Еда всегда успокаивает.

– Я, кстати, пельмени завтра сделаю и вам могу дать. Мы как раз свинью забили, – говорю я, и Белла смотрит на меня удивленно. Алинка смотрит внимательно и произносит:

– Ну уж нет, я свинину не ем, она жирная, а тем более в тесте. Только куриная грудка и салатик с авокадо, за фигурой все-таки надо следить, а то привыкли к бодипозитиву.

Вот вобла противная, намекает, видимо, на вес мой лишний. Чего это я не нравлюсь ей, не пойму. Я-то вообще-то забить с одного удара могу, со мной надо дружить.

– Знаешь, как у нас говорят, хорошего человека должно быть много, – говорю я, а еще бабушка всегда учила, что в худом котле вода не держится. – Но если любишь курицу, могу одной голову свернуть, а потом перья ощипать, – говорю я сквозь зубы, и Белла смеется рядом, закрывает ладошкой рот. Алина, нахмурившись, отходит к Марко и что-то ему говорит, но он почти не реагирует. Мне нравится его безразличие. Внутри меня победный огонек теплиться начинает.

– Не люблю её, она недалёкая, – шепчет мне Изабелла.

– Почему? – удивляюсь я.

– Ты представляешь, она не понимает разницы между итальянцами и испанцами? А у нас такой мелодичный язык, – говорит Изабелла. Она начинает говорить на итальянском, пропевая слова: «Чао!» («Ciao!»), «Бонжорно!» («Buongiorno!»), «Арриведерчи!» («Arrivederci»). Затем переходит на испанский, грубо голося: «Ола!» («Hola!») или их «До свидания» – «Аста Луега!» («Hasta luego!»).

– Маша, ты понимаешь? – спрашивает она с улыбкой. – Сравни: «Чаао» и испанское «ола». Чувствуешь разницу? Они всегда угрожают своим языком.

Я ни хрена не понимаю. Это проверка на дружбу? Так я сейчас провалюсь. Вспоминай, Машка, где коррида, а где макароники? Ну как бы решаю, что лучше промолчу, и послушно покиваю, чтобы не стать, как недалекая Алинка. Вот по мне язык один и тот же, то ли русское «Здарова!» И сразу понимаешь: да, всё отлично и хорошо. Я молчу про внешность. Африканца от итальянца в легкую отличу, и китайца от испанца смогу распознать, а вот испанцев от итальянцев вряд ли. В остальном Белла мне нравится, не буду обижать ее.

Она все идет и начинает перечислять слова, сравнивать. Я смотрю на девушку и думаю о том, что сразу видно, сестра Марко. Тоже немного странненькая, а еще что-то в ней от Сережи есть. Это с виду она кажется такой легкой, а сама загрузить может потяжелее парня, который умеет делать соленые огурцы.

– Да, я понимаю, это возмутительно, – говорю я. – А тебе Алина только поэтому не нравится?

– Нет, конечно. Она еще к Марко пристает, а вдруг он решит быть с ней? И что, ее в семью придется впускать? Нет уж, спасибо! В нашей семье тощих не будет, – отвечает Белла, и я смеюсь. Она сама на вид худенькая, если не считать внушительной груди и бедер. Но всё равно стройная. Мне бы вот похудеть, надо бы сесть на диету, гречка и вода – мои друзья. Вот только пельменей налеплю и сразу возьму себя в форму.

– Спасибо, ребята, было весело, – говорю я, а сама на Марко смотрю с разбитой бровью. Вот зря так сказала, ему-то явно было не очень весело. Он медленно выходит вперед и протягивает мне банку. Мне уже жалко ее брать.

– Может, оставишь себе? – предлагаю я.

– Нет, она твоя.

Его голос прозвучал так строго и с такой болью, что у меня сжалось сердце. Может, ему снова устроить встречу с банкой?

– Хочешь, завтра утром еще молока дам?

– Да, хорошо, утром зайду, – сказал он и слабо улыбнулся. Затем ушел.

Алинка последовала за ним, даже не попрощавшись. Белла подбежала ко мне и крепко обняла.

– Какая ты хорошенькая, мягонькая, – сказала она. Хотя это был не самый лучший комплимент, но, похоже, я ей действительно нравлюсь.

– Завтра жди. Приду, помогу тебе. Грядки прополем, кур зарежем, молока попьем, – сказал изрядно выпивший Толик и попытался обнять меня. Но Сережа оттащил его и, махнув мне рукой, увёл всех остальных.

Белла взяла Толика под руку, и они весело пошли, распевая песни. Сережа следовал за ними, словно верный страж. Интересно, понимает ли Белла, что Сережа к ней неравнодушен?

Свет в окнах горел, дед ждал меня, хотя обычно в это время уже спал. Я зашла в дом. На кухне был запах жаренной картошки на сале.

– Ты чего ночью картошку жаришь? – спросила я.

– Пожрать захотелось, – говорит мой дед Василий и достает еще одну табуретку из-под стола: – Садись, расскажи, как на гульки сходила.

– Нормально, Витя следил за порядком.

– Понятно. В наше время в клубе народу было – не протолкнешься. Мы у клуба соберемся, жахнем стопарик и на танцы, потом взбучку устроим, кому-нибудь морду разобью, и снова пляшем с девками.

– Дрались? Пили? А по-другому нельзя?

– Как это? Не пить? Так зачем вообще жить? Ты мне покажи, кто в деревне не пьет? Ненормальный, наверное. А кулаками помахать – святое дело. Вот Митяй довыёживался, так я ему так в глаз врезал, что он месяц ходил с синяком.

– А ты? – спрашиваю я.

– У меня нос кривой с тех пор, – засмеялся дед. – А как городские?

– Хорошие ребята, добрые. Завтра один помогать придёт.

– О, женишок нарисовался, проверим, как удар держать будет, – говорит мой дед, и картошка падает из его наполовину беззубого рта.

– Дед, глупости говоришь, никакой он не жених.

– Садись картошку есть. Не стесняйся.

Смотрю, дед достает молоко, наливает в кружку, а потом из банки соленый огурец достает и заедает.

– Дед, а ничего, что живот заболеть может?

– У кого? У меня! Ну ты, Машка, как скажешь что-то, хоть стой, хоть падай.

Смотрю, бутылку достает и стопочку наливает, выпивает.

– Дед, да что ж ты делаешь? – возмущаюсь я.

– А это, Машка, я себя обеззараживаю, лучшее средство от поноса, от головной боли и всех других болячек.

Смеюсь, да уж, горбатого могила исправит. Поела картошки с молоком и огурцами, ложилась в кровать уже с мыслями о завтрашнем дне. Нужно найти купальник и футболку, чтобы не выставлять напоказ свои формы во время плавания. Всё-таки зря я картошки на ночь нажралась, и так скоро нашу корову Буренку по весу догоню. Всё, завтра только огурцы. Соленые.