Текст книги "(не) Моя доярушка (СИ)"

Автор книги: Анастасия Боровик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 33

Машенька

Когда Сергей позвонил Марко, я даже не могла представить, что Толик, будучи пьяным, сядет за руль. Не проехав и двухсот метров, он перевернулся на своей машине. Сережа, который выбежал за ним, стал свидетелем этой аварии, и теперь мы с Марко мчались к ним. Мой итальяшка задыхался, торопливо рассказывая мне о пьяном угаре Толика, его безумной ревности и о том, как он солгал Игорю обо мне, подставив всех. А потом… Потом, как сам Марко пришел разбираться и застал нас с Игорем вместе.

«Вот мы идиоты» – эта мысль вместе со всеми остальными крутилась у меня в голове, смешавшись в один ком. Вся эта нелепость, вся эта дурацкая цепь событий, которая привела к тому, что сейчас кто-то мог умирать, казалась каким-то дурным сном. И сквозь весь этот вихрь эмоций пробивалось одно жгучее, несправедливое чувство: да, Толик поступил подло, мерзко, и сейчас мне хотелось его прибить за эту ложь. Но вместе с тем леденящий душу страх – лишь бы он остался жив. Лишь бы у нас была возможность эту обиду ему высказать. «Только бы выжил» – выдыхаю я про себя, и это уже не надежда, а почти молитва.

– Он так всех подвел...

Марко тяжело подбирает слова, только твердит, что Толик вечно косячный…

– Не мог нормально, как мужик, перенести... Кому от этого лучше стало? У него же брат в аварии погиб... Мы же ему как братья... А он...

Все эти переживания он выплескивает отрывками, пока мы не добираемся до оврага. Там у машины суетится Сережа, пытаясь открыть искореженную от удара дверь, а на дороге с тревогой в глазах стоит Изабелла. Марко подбегает к машине, и они вместе, уперевшись ногами, начинают выламывать дверь.

После того как она поддаётся, Серёжа и Марко начинают вытаскивать Толика из смятого салона.

– Голову! Держи голову! Рука... В сознании? Нет. Твою мать, Толик...

Мы застываем с Беллой на краю дороги, не в силах оторвать глаз от того, как они, сгорбившись, волокут его тело – один под мышки, другой – за ноги.

Изабелла, не выдерживая напряжения, начинает ходить взад-вперед, тяжело дыша. Я же пытаюсь мыслить логично, и моя логика проста: обычно пьяным везёт, при падениях они чаще выживают. И где-то в глубине души я надеюсь, что это именно тот случай.

Пока ребята тащат к нам стонущего Толика, который, видимо, начал приходить в себя, на дороге внезапно появляется автомобиль, освещая нас своими фарами. Я с облегчением узнаю машину Бориса. Он останавливается и неспешно выходит, привычным движением прикуривая сигарету, и медленно направляется к нам.

– Вот это отметили Новый год, – покачивая головой, произносит он. – Живой? – кричит ребятам.

Парни кричат ему в ответ, что живой. Из машины выходит в яркой меховой шубке нарядная Алина и причитает:

– Что там у вас?!

Она подходит ко мне:

– Девочки, вы что, тоже там были?

Осматривает меня с ног до головы.

– Нет, со мной всё в порядке, – говорю я. – Там только Толик.

– Алина? – удивленно моргает Белла. – А ты что тут делаешь? – спрашивает она, не понимая.

– К свекрови приехала, – гордо поднимая голову, отвечает та.

Я вижу, напряжение между ними никуда не исчезло.

– Ох, девочки, что же делать, – беру инициативу в свои руки. – Скорая нужна, а у нас непонятно, когда она приедет.

– Давайте в машину, кидайте его, довезем, – кричит Борис. – Алинка, подождешь, помочь надо.

– Спасибо, Боря, – отвечает Марко, и они с Сережей аккуратно укладывают Толика на заднее сиденье.

– Машенька, я потом приду, – зовёт меня Марко.

– Белочка, я тебе потом позвоню, – вторит ему в ответ Серёжа.

Алинка с интересом оглядывает всю сцену, берёт под локоток меня и Изабеллу и радостно сообщает своему жениху:

– Борюсик, езжайте спокойно, мы тут с девочками пока посплетничаем.

Машина отъезжает. Алинка поворачивается к нам:

– Ну что, куда пойдём? Чувствую, меня ждут очень интересные новогодние истории, – подмигивает она.

– Пойдём ко мне… – предлагаю я, и у меня дрожат руки. Поднимаю их – сердце не на месте. Белла тоже сама на себя не похожа. Всё-таки мы очень переживаем за Толика и не знаем, что будет дальше.

– Выпить бы…

– Ты же не пьёшь, – тихо, без эмоций, спрашивает Белла.

Я беспомощно поднимаю дрожащую руку. Алинка перехватывает её и засовывает себе в меховой карман шубки.

– Всё решено! Нервишки надо успокоить всем. По чуть-чуть, чисто в медицинских целях. Надо только найти, что.

– У меня самбука есть, Марко принёс, – вдруг вспоминаю я.

– Отлично! Ну, пойдёмте, расскажете мне, что это у вас тут произошло.

Глава 34

Машенька

– Вот оливье, грибочки бери… Изабелла, сейчас достану икру красную. Дед подарок решил сделать, заморской икры привезти, – смеюсь я, в суете выкладывая всё на стол. – Но мне наша нравится, кабачковая больше… О, точно, запасы, я же делала…

– Маша, успокойся, – хватает меня за руку Алинка и усаживает за стол. – Всё нормально будет. Давай самбуку тащи лучше. Еды нам хватит.

– Ой, точно, – спохватываюсь я и вылетаю из кухни.

– Да не беги ты! – кричит мне вдогонку.

Изабелла сидит рядом с Алинкой и смотрит на неё внимательно.

– Чего уставилась? – усмехается та.

– Да я в шоке просто, какая ты деловая цаца стала.

– И такая не нравлюсь? – высоко подняв голову, спрашивает полненькая белокурая девушка и разглаживает скатерть.

– Наоборот, я прям в восторге, – улыбается ей Белка, и они, смеясь, начинают вместе расставлять всё на столе.

– У меня вообще ощущение, что Алинка всю жизнь в деревне жила… – говорю я. – Вот самбука, но я не знаю, какая она… Можно ли её пить?

– Да можно, я уже её пробовала, – подтверждает Белла.

Рассаживаемся с девочками за стол, я выставляю стопочки. Руки трясутся. Пока стол накрывали, не думали ни о чём, а сейчас прям и не знаешь, за что пить – за здоровье или за другое… Не дай Бог.

Слёзы сами текут из глаз. Белла смотрит на меня и тоже начинает плакать, закрывая глаза ладонью.

– Ну, девки! Никто не умер, а вы хороните. Борюсик написал, что довезли, он в сознании. Ну, подумаешь, рука сломана, не отрезана же. Да даже если бы так – сейчас каких только нет приспособлений. Будет у нас Толик пират…

– И правда, всё, давайте, – говорю я, и Алинка разливает самбуку, поднимает рюмку, но выпить не успеваем.

– О, а это что тут у вас, без меня наливают? Да ещё и мою самбуку? – раздаётся с порога знакомый хрипловатый голос. Дед стоит, поправляет усы, глаза весёлые, хитрые. – Машка, а ты чего это?

Краснею, плечи к ушам – дескать, не знаю, мол, я ничего.

– Дедуля, здравствуйте, садитесь с нами. Мы отмечаем Новый год и второе рождение, – приглашает Алина.

– Дело хорошее, – кивает старик, пододвигает табурет и грузно опускается рядом. – Ну, наливай давай. А я потом к Катьке своей – предложение делать буду.

– Какое предложение? – давлюсь я грибочком, а Белла шлёпает меня по спине.

– А что? Ты против? Сама ж говорила – Катька замуж хочет… Вот я и решился, – дед снова к усам тянется, а глаза прячет, будто стесняется.

– Вот это да! Тогда сначала за новую семью пьём, – радостно провозглашает полненькая блондинка.

– Не против, – говорю тихо. – Просто не ожидала. Дедуль… Рада, – смотрю на него и чуть ли не плачу снова. – Это ж получается, теперь не одинок будешь.

– Я и так был не одинок, у меня Марко есть и коза его с козлёнком… И Буренка еще. Куры, петух их возьми, – смеётся дед, и кажется, глаза у него тоже краснеют.

– А я? – спрашиваю, улыбаясь сквозь внезапные слёзы.

– Ты всегда вот тут, – показывает на сердце. – Внученька. – Обнимает меня, прижимая к своей груди.

– Мы выпьем или нет? – оживляется Алинка. – И за козлёнка, и за Толика, чтоб выздоровел, и за Серёжу с Белкой, и за Марко с Машкой… И за меня! Я ж за Борьку замуж выхожу! Вот это мужик!

– А Толик-то что? – хмурится дед.

– В аварию попал, – выдыхаю я.

– Живой?

– Живой-живой!

– Ну, тогда давайте за нас с Катькой! – поднимает он стопку.

И мы пьём. Я кашляю и давлюсь, подбегаю к раковине и половину выплёвываю. Во рту горит.

– Ну, Машка, ценные капли, – смеётся дед. – Хорошо пошла, вот итальяшка хорошую самогонку нагнал. Ну-ка, давай ещё наливай, потом зайду к Катьке.

– Дед, да иди уже, – хриплым прожжённым голосом говорю я. – А то баба Катя тебя прогонит взашей.

– Тоже верно. Ладно, давай одну ещё – за козлёнка, и пойду, – смотрит на меня, поднимая руки. – Обещаю.

Закусываем. Алинка бутерброды с икоркой мажет, дед опята из баночки вылавливает, а Изабелла кабачковую икру за обе щёки уплетает.

– М-м, вкусно. И правда круче, чем красная икра… Заверните мне пару баночек.

Пьём за козлёнка. Вторая идёт легче, чувствую, как тепло расходится по телу, и руки перестают дрожать. Я успокаиваюсь. Груз переживаний не уходит, но притупляется.

– Ну всё, девки, я пошёл. Не упейтесь.

Дед уходит, а мы с девочками продолжаем общаться.

– Ну и что… Ты его простила так быстро? – икает Алинка, доедая последний бутерброд с красной икрой.

– Ну, не то чтобы так сразу, – я вся розовая и пьяненькая, тру свои щеки, понимаю, что хочется куда-то прилечь. Говорю медленно, растягивая слова, будто язык немного не слушается.

– Ma va là! Не-е-е, ни-зя прощать! – почти по слогам, с итальянским акцентом, выдаёт Изабелла, с трудом справляясь с длинными прядями волос, которые то и дело падают ей на лицо. – Он хоть и мой брат… но та еще cuuulo… – она манерно закатывает глаза, и слово «culo» у нее получается особенно сочным и певучим. – Пусть мучается…

– Во-о-от, именно, – солидно, хоть и с икотой, поддерживает Алина, кивая так усердно, что кажется, вот-вот свалится со стула.

Мы уже все в самой что ни на есть доведённой кондиции.

– А за Новый год не выпили! – вдруг озаряется полноватая блондинка и кричит это прямо мне в ухо, а потом, развернувшись с трудом, пытается крикнуть то же самое Белле, но получается просто громкий, слюнявый шёпот.

– Но-о-вый год же, – подхватываю, радостно размахивая руками и показывая на пустую бутылку. – Самбуки нет бо-ольше… – И как будто чтобы доказать это, я тычу в нее пальцем, задеваю, и бутылка с громким звоном катится под стол. – Ой… упа-а-алааа… – Тянусь к ней, мир плывет перед глазами.

– Яяя… я достану, стой, Мааашка… – с серьёзным, сосредоточенным видом заявляет Алина и, приложив палец к губам, словно это величайшая тайна, сползает под стол ко мне.

– Подожди-и-те, дево-о-чки! – с энтузиазмом кричит подруга. – Я вам помо-о-огу! – съезжает к нам под стол Изабелла.

– Ло-о-ови еее… – хохочем мы втроём под столом, пытаясь поймать ускользающую бутылку, и наш смех сливается в один пьяный гул.

И именно в этот момент сзади раздаются мужские голоса.

– Нам это не кажется? – произносит Боря.

Мужскому взору открываются три наши поднятые кверху попы. Неловко выбираемся оттуда и смотрим на своих мужчин.

Я победно сжимая в руке бутылку самбуки. Алинка, пытаясь придать себе вид невинности, слабо улыбается, но её тут же выдаёт громкая икота. Изабелла, вся в облаке сбившихся чёрных волос, с царственным видом пытается откинуть непослушные пряди с лица, но её движения размашисты и неуклюжи.

– Самбука, во, – торжественно протягиваю бутылку.

– Борюсик, купи мне икорки красной, – плавно тянет блондинка.

– Non ne posso più! (С меня довольно!) – с неподдельным трагизмом восклицает Белла, закатывая глаза так, будто она героиня итальянской оперы.

Глава 35.

Марко

– Мария, пойдём, я тебя в кроватку положу. – А как Толик? – её глаза, блестящие от самбуки, внезапно наполняются тревогой.

– Лучше всех нас. Уже флиртует с медсестрой в гипсе. С ним всё хорошо.

– А пойдём… – её улыбка снова возвращается, томная и расслабленная.

Веду пьяненькую Машеньку в спальню. Её шаги немного неуверенны, и я крепче обнимаю её за плечи, чувствуя под ладонью тепло её кожи и тонкую ткань платья.

– Тебе тазик поставить? – волнуюсь, видя, как она покачивается.

– Зачем мне тазик? – она надувает губки, и на её лице появляется обиженная гримаса, от которой мне одновременно и смешно, и безумно её хочется. – Я себя прекрасно чувствую! Мне ещё стол убрать…

– Я всё уберу. Пойдём.

В комнате расстилаю одеяло. Маша капризно ворочает носом.

– Я не лягу в платье.

– Тогда сними его.

– Хорошо, – в ней столько игривого вызова.

Медленно, будто в танце, стягивает платье через голову и бросает его на стул. Остаётся только в нижнем белье, застенчиво и дерзко одновременно закусывая губу. Свет прикроватной лампы золотит её кожу, очерчивает соблазнительные изгибы бёдер, мягкий животик, полную грудь. Внутри всё сжимается от желания.

– Маша, ложись уже, – мой голос звучит хриплее, чем я бы хотел.

– Иди ко мне, – шепчет она.

– Я рядом полежу.

Она укутывается в одеяло, потом сбрасывает его, снова натягивает, будто не может найти покоя.

– Ну успокойся. Что не так? Воды принести? – спрашиваю я.

– Нет… Мне нужен ты. Я хочу тебя.

– Давай завтра, Белла донна. Сегодня день был слишком тяжёлый. И потом… я боюсь, что на трезвую ты меня не простишь.

– Я что, по-твоему, пьяная? – с вызовом поправляет светлые волосы, и этот жест такой милый, что хочется схватить её в охапку и зацеловать.

– Конечно нет, просто немного расслабленная, – глажу её по плечу, пытаясь успокоить и себя в том числе.

Вдруг мой взгляд падает на тумбочку. Там, в горшке, стоит мандариновое дерево. – Я думал, ты его выкинула.

– Ты что? Как я могла... Ни за что, – возмущается Маша. – Подожди! У меня подарок есть…

– Кому?

– Тебе… – её лицо озаряется внезапной мыслью. – Я хотела отдать, но не получилось, и он так и лежал…

Она быстро соскальзывает с кровати, и я инстинктивно хватаю её за упругую большую попу, подтягивая её к себе за ножку.

– Маша, стой на месте! Потом, утром.

– Нет-нет-нет! – выскальзывает из моих объятий и, вертя передо мной своим прекрасным задом, заставляя кровь пульсировать в висках, подбегает к комоду.

Выдержка, Марко, – твержу я себе. – Ты должен быть джентльменом. Доказать, что твои намерения серьёзны.

Маша залетает обратно на кровать, сияя, как подарок, который хочется распаковать. Выглядит ослепительно.

– Смотри! – игриво улыбается и показывает кулачок, в котором что-то спрятано, а потом засовывает руку в чашечку бюстгальтера. – А теперь достань! – она смеётся, и этот звук пьянит меня сильнее любого самогона.

Мне безумно нравится эта игривая, раскрепощённая кошечка. И сейчас я безмерно рад, что раньше она не пила, потому что даже думать не хочу, что эту улыбку, этот смех и этот взгляд мог бы увидеть кто-то другой. Провожу пальцами по её шее, чувствуя под рукой бешеный пульс. Осторожно подвожу её к себе.

– Поиграться хочешь? – спрашиваю шёпотом.

Прикасаюсь губами к её губам, сначала едва-едва, ощущая сладкий привкус самбуки и чего-то неуловимо-её. Целую глубже, жадно, а она отвечает с такой же страстью, запуская пальцы в мои волосы. Скольжу языком по её подбородку, шее, наслаждаясь солёным вкусом её кожи, вдыхаю аромат духов, смешавшийся с запахом возбуждения. Мурашки бегут по телу, и Маша тихо стонет, запрокидывая голову. Укладываю её на подушки, не прекращая целовать. Одной рукой расстёгиваю ненавистный крючок на её бюстгальтере. Он расходится, освобождая полную, идеальную грудь. Скольжу языком по уже набухшему, твёрдому соску, и она издает прерывистый вздох, выгибаясь навстречу моим губам.

Из бюстгальтера на простынь выпадает маленькая вязаная игрушка-брелок – морковка с кудрявой зелёной ботвой и забавной улыбочкой.

– Какая прелесть, – выдыхаю, отрываясь от её груди. – Очень оригинально.

– Я сама связала. Похожа на тебя, – её голос дребезжит от наслаждения.

– Значит, я морковка? – не могу сдержать смешка.

– Кудрявая, – улыбается она, приподнимаясь на локтях.

Её волосы красивым водопадом спадают на оголённые плечи. Она закусывает опухшие от поцелуев губы, а её грудь призывно возвышается, соблазняя меня. Я беру брелок и мягко, ворсистой стороной, провожу им по её коже, касаюсь напряжённого розового ореола. Зажмуривается и снова стонет, уже громче.

Мои руки скользят вниз по животу, чувствую, как вздрагивает под пальцами каждый мускул. Задерживаюсь на резинке трусиков, проникаю под них, находя уже горячее, промокшее от желания место. Моя девочка влажная и вся горит для меня. Мягко размазываю её влагу, находя тот самый чувствительный бугорок, и начинаю водить по нему кругами – сначала медленно, потом быстрее.

Снова беру сосок в рот, посасываю и ласкаю его языком, в такт движениям моей руки ниже. Её стоны становятся громче, прерывистее. Она бредит моим именем, пальцы впиваются мне в спину, сжимая футболку.

– Марко… пожалуйста… – она задыхается.

Её тело начинает содрогаться, внутренние мышцы бешено пульсируют вокруг моих пальцев. Бомбита издает долгий, сдавленный крик, сильно вжимается в меня всем телом, а потом резко обмякает. Дыхание медленно выравнивается, веки тяжелеют.

– Марко… – последний вздох перед тем, как она проваливается в глубокий, пьяный сон.

Смотрю на неё – растрёпанную, умиротворённую, невероятно прекрасную. Осторожно натягиваю на неё одеяло, целую в макушку и тихо лежу рядом, слушая её ровное дыхание. Груз дня наконец-то отпускает, сменяясь тихим, абсолютным счастьем. Она снова рядом со мной и снова моя.

Глава 36

Мария

Глаза открываю с трудом. Мутит. Переворачиваюсь на бок, одеяло сползает, обнажая грудь. Трусы на месте – уже хорошо. Во рту будто Сахара, пить хочется дико. На столе у кровати – стакан воды. Вот это я понимаю – сервис. Выпиваю залпом.

В голове обрывки вчерашнего. И понимаю одно: если не пила, то и не стоило начинать. Все переживания ушли, осталась лишь одна цель – выжить. Голова раскалывается, а от воспоминаний, как я вчера лезла к Марко, становится еще и дико стыдно. Где он, кстати? Сбежал, что ли, по-тихому? Усмехаюсь.

Встаю, натягиваю халат, бреду на кухню. Жду хаоса после вчерашнего вечера, но… Стол чист. Посуды нет. В холодильнике – идеальный порядок, всё по контейнерам. Баба Катя приходила? Или… Марко? Да ладно, вряд ли.

Достаю оливье и майонез. Не знаю, как там другим после похмелья, а меня не просто тянет поесть – меня тянет жрать. Уминаю салат с хлебом, и к концу тарелки наконец отпускает. И тут я вспоминаю, что у меня вчера коза родила…

Вскакиваю со стула и тут же валюсь обратно, хватаясь за голову. Слышу, как открывается дверь.

– Дед! – кричу. – Ты тут?

На кухню заходит он.

– Тут. А ты чего?

– Плохо. Дай таблетку.

– Давай налью, опохмелиться надо.

– Не надо ей. Щас принесу, – следом за дедом появляется Марко. Вид у него какой-то слишком измученный, как будто это он вчера пил, а не я.

– Ты как? Что-нибудь еще надо? Иди ложись. Воду выпила?

– Да… – блею я, отводя глаза. – Надо козу подоить, козленка проверить…

– Я всё сделал. Щас таблетку принесу, а потом иди спать, – Марко разворачивается и уходит.

Дед уже копается в холодильнике, нарушая созданный там порядок и устраивая беспорядок на столе.

– Икорка-то осталась или всё сожрали? – интересуется он, накладывая себе еще оливье.

– А с козленком что? – не понимаю я.

– Да всё норм. Покормили, убрались. Я Марко задания давал, он и делал. Ну который не козел, а человек, – уточняет дед.

– Вот, Маша, пей, – возвращается Марко, кидает шипучую таблетку в стакан.

Садится рядом, смотрит, как я пью, ухмыляется, поправляет мои волосы.

– Если что надо – пиши, привезу. Мне к Толику, в больницу. Его оставили, осколки вытаскивали, сотрясение. Заберем, может.

– Я с тобой.

– Но…

– Никаких «но»! Мне лучше, – обрываю я.

Марко недовольно смотрит на меня.

– Пожалуйста, я хочу его увидеть.

– Ладно. Боря повезет. Пять минут на сборы.

Несусь одеваться, периодически замирая от пульсирующей боли в висках. Но я поеду. Мне нужно увидеть Толика.

Натягиваю джинсы, ищу бюстгальтер, шарю по кровати.

– Это ищешь? – Марко стоит в дверях и держит его в руке.

Прикрываю грудь, тянусь.

– Дай сюда.

Он медленно подходит, в глазах хитринка.

– Давай помогу.

– Сама. Не трогай меня.

– Ну уж нет, – качает головой. – Какая-то награда за вчера и сегодняшнее утро должна быть. Раз трогать нельзя, хоть посмотрю.

Надуваюсь, поворачиваюсь спиной. Он подает бюстгальтер, я пытаюсь надеть его, но Марко цыкает.

– Так… Не даешь посмотреть, значит, буду трогать. Меняем условия. – Его пальцы скользят по коже, едва касаясь соска. По телу пробегает дрожь, подкашиваются ноги. Он ловко запихивает одну грудь в чашечку, потом другую, при этом губы его жгут шею. Рука скользит ниже, к животу, проводит пальцем по краю джинсов. Я закусываю губу, закрываю глаза. Готова. Абсолютно. Сейчас же.

Но он лишь застегивает бюстгальтер, натягивает на меня свитер и бросает:

– Ну всё, готова? Пошли. – Разворачивается и уходит.

Как это «всё»?! У меня внутри пожар, а он… Голова уже не болит, а вот другое место очень даже горит. Фыркаю от злости и неудовлетворенности, обгоняю его, натягиваю сапоги, шубку, завязываю платок.

Наглый итальяшка ухмыляется, словно читая мои мысли. Шиплю и выхожу первой.

На улице уже ждет машина. Втискиваюсь на заднее сиденье к Белле и Сереже. Белла вяло машет рукой, держится за голову. Похоже, ее тоже изнутри выворачивает.

– А где Алинка? – спрашиваю у Борьки.

– Сказала, чтобы ее никто не трогал ближайшие сутки, – смеется он. – Удивлен, что вы вообще вышли из дома.

В салон грузится Марко. Я пыхчу, смотря на то, как его уголки губ весело поднимаются.

– Ну что, поехали вашего товарища навещать, – говорит Борька, и машина трогается, а с ней в такт начинает ныть голова и подступать тошнота.

Ну держись, Толик. Я тебе за эти мучения сейчас всё выскажу…