Текст книги "(не) Моя доярушка (СИ)"

Автор книги: Анастасия Боровик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Глава 26

3 дня до Нового года

Машенька

Дед вошел в дом и швырнул охапку дров на пол. Я принялась запихивать их в печку, откинув железный затвор. Языки пламени вырвались наружу, и на мгновение в избе стало так жарко, что я сбросила платок.

– Гренки бы с хлебом да сахарком… – задумчиво произнес дедуля, усаживаясь за стол.

– Тебе сделать?

– Да хлеба-то нет, – вздохнул он.

– Дед, ты опять? – прищурилась.

– Ну я что, виноват, что он на меня своими раскосыми глазами пялится? Вот его и спрашивай!

Я обернулась и увидела козла. Тот, как кошка, растянулся в проходе и уставился на меня с немым укором.

– Что он опять тут делает?! – заворчала я. – У нас что, проходной двор? Ну-ка марш отсюда! – крикнула я козлу, хлопая в ладоши. – Твоя коза тебя в хлеву ждет, а ты тут с дедом шляешься.

Я распахнула дверь и вытолкала его во двор.

– Дед, еще раз козла в дом затащишь – будешь с ним в хлеву ночевать, – пригрозила я.

– Да он от своей козы устал, все нервы ему потрепала, – оправдывался старичок, наглаживая свои усы и смотря на меня виновато.

Я посмотрела сначала на него, потом на полку, где стояла бутылка, прикидывая, насколько он успел «проверить» ее содержимое.

– Да не пью я уже, – пробормотал он. – Не хочу тебя одну оставлять… За хлебом-то сходишь?

– Схожу, – смягчилась я и пошла одеваться.

Снега почти не было – лишь кое-где белели жалкие островки. А так хотелось настоящего новогоднего настроения… Чтобы всё вокруг замело, и сугробы такие большие, что только прыгать в них да снежные дома строить. Оставить всё плохое в прошлом.

Раскачивая пакетом, я напевала песенку про снег, проходя мимо красного кирпичного дома. Не удержалась – загляделась в окошки, но света внутри не было. Нет, он точно не приедет. После моего дня рождения мы с Марко сохраняли молчаливый нейтралитет. Я по-прежнему натыкалась на него в институте, но он больше не смотрел в мою сторону. Инка теперь встречалась с Володькой, и я была рада, что он отстал от меня. Да и девчонки перестали лезть ко мне с советами и попытками «познакомить с хорошим парнем». Они были так впечатлены Марко и Серёжей, что решили, что я и сама справлюсь.

Вдали показалась фигура, которая шла мне навстречу. Я присмотрелась и не смогла сдержать удивления. Это была Алина, та самая девушка, которая в нашу последнюю встречу внезапно покинула костёр, и мы больше не виделись. Она шла мне навстречу и уже махала рукой. Она изменилась. Поправилась, щеки стали круглыми, на морозе порозовели. Из-под пушистого серого платка выбивались длинные волосы. Узнать можно, но совсем не та Алина, что я помнила. Если она здесь, значит… Наверное, теперь она с Марко, промелькнула у меня в голове неприятная мысль. Да и выглядит прям в его вкусе.

– Привет, Маша. Не знаю, помнишь ли ты меня… – начала она.

– Конечно. Ты немного изменилась, но я тебя узнала, – осторожно ответила я.

– Ой, да, поправилась, – засмеялась девушка. – Но мне так даже нравится. «Теперь есть за что ухватиться», как говорит мой будущий муж.

Я сглотнула. Точно, Марко. Только он мог так импульсивно предложить выйти замуж всего за месяц.

– Поздравляю. Тебе очень идет, – выдавила я улыбку.

– Ты тоже изменилась, только наоборот. Сильно похудела… У тебя всё в порядке?

– Да, учеба выматывает. Вот иду за хлебом. Дед опять всё Марко скормил, – нервно рассмеялась я.

– А зачем он кормил Марко хлебом? – Алина нахмурилась.

– Ну, он же козел, для него это лакомство. Дед не может удержаться. Вообще кошмар, – почему-то вырвалось у меня, будто я сто лет ни с кем не разговаривала. – Он его так закормил, что тот теперь в туалет бегает каждые пять минут и бедную козу замучил.

– Я в шоке… Я думала, он нормальный, – округлила глаза девушка, говоря шёпотом.

– Да ладно, я ему пригрозила, что рога пообломаю.

– Ты ему рога наставила? – ахнула она.

– Я? Нет, они у него сами выросли. Вот такие, – я развела руки, показывая размер.

Девушка прикрыла рот ладонью, глядя на меня с ужасом. Что-то не так? Тут за моей спиной раздался звук мотора. Оборачиваюсь – Борькина машина.

– Алинка, давай отойдем, Борька едет. С прошлого лета его не видела, – крикнула я, отступая к обочине.

– Ну, он был занят, – смущенно говорит она.

Автомобиль останавливается, и из него выскакивает улыбающийся Борис. Только хочу ему напомнить про Алину и лето, как он уже берет ее в охапку, крепко обнимает и с таким смачным громким звуком целует в губы. Мне аж становится стыдно находиться с ними рядом. Теперь моя очередь застывать в шоке.

А где же Марко?!

– Машунь, как дела? – поворачивается ко мне Боря.

– Как сажа бела. Вот за хлебом иду.

– Подвезти?

– Нет, прогуляться хочу, спасибо.

– Борюсик, иди-ка пока в машину погрейся, – машет рукой Алинка. – Мы тут с Машкой потрещим немного.

– Да поехали уже, дел полно.

– Ой, да ладно тебе, Борь, – засмеялась Алина. – Десять минут постоишь – не замёрзнешь. Мы ж не до вечера тут!

– Ну смотри, – он притворно строго ткнул в неё пальцем, но улыбался. – А то без тебя поеду.

– Да поехал уже, – дразнилась она, а я смотрела на них и не могла поверить, что эти разные люди вместе.

– Маш, передавай привет деду. Может, на Новый год к вам завалимся, – сказал Борька, уходя к машине.

– Заходите, – кивнула я.

– Маш, прости… Я сначала тебя невзлюбила из-за Марко. Может, и словом обидела, я могла. Думала, мы с ним будем вместе, но… Я даже рада, что ничего не вышло. Не думала, что он окажется таким… странным. Ты бы, может, всё-таки присмотрелась к деревенским, они как-то понадежней, – говорит, а сама оглядывает окрыленным блестящим взглядом в сторону Бори. – Не такие козлы, как эти итальянцы.

Тут до меня наконец дошло. Она думала, что я про человека говорю.

– Алина, у меня козел Марко. Настоящий белый козел – животное. Я так его назвала. А с Марко мы… просто расстались.

Девушка замерла, а затем издала смешок, и мы обе залились смехом.

– Боже, надо было сразу объяснить! – вытирая слезы, сказала Алина. – Я-то думала, ты ещё с ним… А оно вон как. Я же с того дня больше ни с кем не поддерживала связь.

– Я подумала, что ты с Марко теперь, а оказывается, – я кивнула в сторону Бори, – я за вас рада.

– Да, Борька долго добивался, а я сдалась, – улыбнулась она. – Весной свадьба. Приходи. Будет в деревне, так что деда и козла бери.

– Я так рада за вас! – я неожиданно почувствовала, как глаза наполняются слезами. – Но козел пусть дома сидит.

– Знаешь, он казался мне таким грубым. Всё должно было быть только по его правилам. А потом я привыкла, доверилась… И так легко стало – знать, что за его плечом можно спрятаться. Даже готовить научилась, как Боренька любит. Ой, ну по мне заметно, – махнула рукой девушка.

Я смотрю на неё и не могу поверить, что эта девушка – та же самая, что и летом. От неё исходит столько добра и радости. Может, это правда, что хорошего человека должно быть много?

Боря посигналил, и Алинка, встрепенувшись, торопливо обняла меня.

– Машенька, обязательно увидимся. Мы на Новый год тут, заходи.

Я кивнула, махнула им вслед и зашагала к магазину по промерзшей дороге. Этот серый, почти бесснежный декабрь вдруг перестал казаться таким унылым. Глянула на низкое свинцовое небо, где серые тучи плотно сомкнулись, и, не сдерживаясь, прошептала:

– Спасибо тебе... – мое дыхание превратилось в маленькое облачко. – За то, что сделал этих людей счастливыми, помог им найти друг друга.

Я сделала паузу, сжимая в кармане тот самый брелок-мандаринку, которую так и продолжала носить.

– А для меня сотворишь чудо?

И будто в ответ – первая снежинка. Потом вторая зацепилась за ресницы. А через мгновение небо разрыхлилось белыми хлопьями, пушистыми и неторопливыми, точно кто-то сверху осторожно вытряхивал подушку.

Я засмеялась, подставив ладони, и почувствовала, как по щекам текут слезы, смешиваясь с тающим снегом.

– Спасибо... – прошептала я, и это было больше, чем просто слово. Это была молитва, благодарность и обещание верить. Что бы ни случилось, я не одна. И где-то там, за этими тучами, он действительно меня слышит.

– Ты всегда попадаешь прямо в сердце...

Глава 27

Иду я до магазина уже в волшебном настроении, периодически даже подпрыгиваю от радости. Снег всё продолжает идти, мягко ложится на ресницы и тает на щеках. Захожу, покупаю хлеба, а на обратном пути не удерживаюсь – плюхаюсь на чистый участок у дороги, где летом расстилается поле. Размахиваю руками-ногами, смеюсь и вывожу ангела, как в детстве. Тесемка с хлебом лежит у меня на груди, а я, запрокинув голову, смотрю в белое небо, чувствую, как холодные крупинки щекочут кожу.

– Маш, вставай, простынешь же, – раздаётся знакомый голос с дороги.

Я прикрываю глаза, делаю вид, что не слышу, но через мгновение над собой вижу Игоря. Он поднимает тесемку, потом наклоняется, берёт меня за руку и тащит вверх, отряхивает снег с моей спины и рукавов.

– Ну нашла где валяться. Земля-то холодная, совсем себя не бережёшь, – ворчит, отряхивает меня со всех сторон. Брови хмурит, точь-в-точь как его бабка Катька, когда сердится.

Останавливается, смотрит на меня, поправляет на мне платок и спрашивает:

– Чего молчишь? Можешь хоть слово скажешь?

Я вздыхаю, забираю тесемку и иду дальше, не глядя на него.

– Маш! – догоняет, что шаги по снегу хрустят. – Я в армию иду… а потом, может, по контракту…

– Иди. Удачи тебе.

– Маш, ну ты это… Маш, погоди! Ну прости меня… – голос дрожит. – Знаю, плохо поступил. Ты ж понимаешь, как я себя корю всё это время… И тогда… тогда тоже… когда в первый раз с тобой расстался…

Останавливаюсь, поворачиваюсь. Смотрю спокойно.

– Прощаю тебя, Игорек.

Разворачиваюсь – и снова в путь. А он замирает, словно в землю врос. Видно, не ожидает. Да и чего злиться? Уже всё давно отпустила.

– Маш… так быстро? – наконец выдавливает.

– Господь сказал: убогих надо прощать, – кричу через плечо.

– Ну ты сама-то чего? – бежит следом. – Всё ждёшь свою Италию? Вон как исхудала, лица на тебя нет... Бабка только и причитает, что ты вообще собралась в монастырь идти. А Марко твой где? Сбежал, даже не разобравшись. Ты ради кого себя мучаешь?

Резко оборачиваюсь, сверлю взглядом.

– Игорек…

Он сразу смолкает, руки разводит.

– Да, прости… знаю, виноват.

– Отстань, иди куда шёл. С Богом!

– Маш… – голос срывается. – Может, я тебя до сих пор люблю… Вот здесь, – стучит кулаком в грудь.

– Разлюби.

– А можно я на Новый год к вам загляну?

– Нет.

– А я всё равно приду! Хочу тебя ещё раз увидеть перед отъездом…

Я продолжаю идти, игнорируя его. Парень шагает рядом, размахивая руками.

– Ну хочешь, я ему скажу, что соврал? Что не хотел, чтоб ты ему досталась…

Резко останавливаюсь. Он в меня носом утыкается.

– Игорь, – говорю тихо, но чётко. – Ничего не надо. Что было – то прошло. Я тебя простила и отпустила. И ты живи дальше. У тебя всё получится. Ты меня не любишь – если бы любил, не делал бы так больно. Пока, бабушке привет.

Разворачиваюсь – и шагаю прочь.

– Машка! – не сдаётся. – Я, может, только когда потерял, понял, какая ты баба хорошая. Выходи за меня!

Смеюсь, не оборачиваясь, кричу в ответ:

– Поздно спохватился, я-то теперь знаю, какой ты бываешь нехороший.

Да уж, вот это день. Интересно, кого ещё встречу из прошлой жизни? Приближаюсь к дому и не могу поверить своим глазам. Стоит мой Николай Степанович, а козёл его тянет за полушубок, да ещё и рогами подталкивает, словно погоняет.

– Отстань, Марко. Не пойду к ней. Это ты со своей козой с ума сошёл, решил, что все должны жениться. Мы уже старые, нам не до этого, – ворчит дед, отмахиваясь.

Козёл отходит, подбирает с земли охапку сена и суёт деду в руки.

– И чё, думаешь, если я ей это сено скормлю, она сразу, как твоя коза, всё простит?

Подхожу ближе, руки в боки:

– Дед, у тебя тут что творится?

Козёл мне в ответ: «Ме-е-е!» – и снова легонько бодает старика. А я гляжу вдаль – баба Катя маленькой фигуркой семенит, платок набекрень.Спотыкается, но продолжает быстро идти.

– Опять поругались?

– Ой, да ну эту старую, – дед машет рукой. – Говорит, живём во грехе, тащит меня под венец. А я уже был женат, хватит с меня.

– Это не то, что я должна знать… – закрываю глаза ладонями. – А козёл тут при чём?

– А он, видишь ли, поборник морали. Тащит меня жениться. Говорит, один сопьюсь.

– Что? Ты что, с козлом разговариваешь? Дыхни-ка, я сейчас как вызову отрезвитель, достали уже зенки свои заливать. А Митяй где? – злюсь я.

– Вообще-то Митяй его тоже понимает, – бурчит дед, поправляя свои усы. – Это вы, бабы, никакой животины не понимаете и ничего не знаете.

– Ой, разбирайтесь сами, – машу рукой. – А баба Катя права: как блины её есть – так ходишь, а как ответственность взять – так в кусты. Ишь какой проныра нашёлся. Тебя бес в ребро клюнул на старости лет. Горе мне с вами со всеми, – завываю я, причитая, как моя покойная бабка. Потом думаю, что слишком переигрываю, и на одном воздухе выдыхаю: – Вот и живи с козлом. У всех деды нормальные – на лавочке сидят, палочкой кружочки рисуют, а у меня какой-то альфа-самец.

Разворачиваюсь и иду в хлев. Подхожу к своей козочке Мэри – лежит, сено жуёт, животик круглый. Глажу её по шелковистой шёрстке:

– Мэри, ты представляешь, что твой учудил? Дедка жениться заставляет, а сам-то давно к тебе заходил, козлище? Я ему рога пообломаю!

Мэри аккуратненько блеет и тычется мордочкой мне в ладонь. Глажу её, а потом сама начинаю смеяться:

– Вся в деда… Тоже с козлами разговариваю. Одной крови.

Глава 28

За два дня до Нового года

Марко

Сижу на втором этаже и смотрю в круглое окно. Снега нападало так много, что теперь чувствуется новогоднее настроение. Завтра должны приехать ребята: Толик и его подруга Мила. Ей очень подходит это имя, она вся такая миниатюрная, боязливая, интеллигентная. Я даже порой боюсь при ней что-то грубое сказать, а то в обморок рухнет. Не понимаю, чем она Толику приглянулась. Может, он у неё учится, как культурным человеком быть. Они ещё Серёжу с электрички забрать должны, ну а к Новому году, глядишь, и другие подтянутся.

Толик всё-таки получил права на машину и даже поддержанную иномарку купил. Ездит медленно, аккуратно, вроде неплохо. Он никогда не говорил, что боится машин, но это всегда было заметно – ещё с детства, после той аварии. Всегда напряжённо сидел, когда я за рулём или кто-то другой. Удивительно, что смог перебороть страх. Мы все за него порадовались. Вот и на Новый год решили собраться у нас в доме, пока родители снова в Италию улетели.

Ну как решили… Это Изабелла умоляла меня приехать в деревню. Грозилась, что поедет одна, а потом обещала, что всё сама организует.

Обещание сдерживает. Сейчас Белка ходит по дому, убирает, раскладывает, продумывает, где что будет. Раньше за ней такой хозяйственности не замечал. Да и выглядит как-то странно – будто какой-то план задумала, и я уверен, он мне не понравится. Даже суп сварила и уже думает, что готовить завтра. Что она затевает? Если бы не знал, что ждём только моих друзей, решил бы, что кого-то хочет в наше семейное логово затащить.

Ну а я на втором этаже успокаиваюсь у окошка. Точно как Серёжа делает. И ведь правда – становится легче. Когда зашёл в дом, просто закрылся внутри себя и запретил вспоминать… обо мне и Маше. Но долго не выдержал, психанул – кричал, что надо валить отсюда.

– Везде грязь. Кто всё это убирать будет? Готовить? Не хочу здесь находиться.

Сестра успокоила меня: – Я всё сделаю. Иди посиди вон там, просто включи отопление.

Видимо, её план дороже моих нервов.

Мне стало стыдно. Я на Белку постоянно срываюсь – чаще всех в последнее время. И ничего поделать не могу. Следую за ней, отбиваю неадекватных ухажёров, чтобы ни с кем не связывалась. То мажор-додик за ней ухлёстывает, у него появилась машина от папы, а мозгов от отца не досталось. То ботаник закомплексованный, которому мама слюнявчиком рот вытирает. То вроде нормальный пацан, бритый, с понятиями, – а оказывается, по проституткам ходит. Кому её отдавать – ума не приложу. Эта гиперопека уже всех достала.

Мама умоляла ослабить поводок хотя бы на Новый год – дать Белке вздохнуть. Хотя на самом деле сестра просто на меня нажаловалась. Ладно, тут Серёжа будет, вот на него эту ношу скину. А сам, может, кого-нибудь подцеплю и расслаблюсь, а то единственная женщина, что постоянно со мной, – это моя правая рука. С лета не хочу ни с кем быть. Вроде всё нормально, приятная девушка, а потом она как рот откроет… Другая – слишком худая или кривая, третья – с плоской попой, у четвёртой – груди нет… Я прямо как Серёжа стал – жду непонятно чего. Он хоть одну ищет – ту самую. А я… ту, что живёт сейчас неподалёку. Но вряд ли она меня к себе подпустит.

Хлопаю себя по голове. Хочется встать и пройтись мимо голубого дома. На кухне даже банки лежат, которые были бы отличным предлогом, но только всё это в теории. Впереди Новый год, новая жизнь, и я должен снять с себя уже этот целибат.

– Марко, за хлебом сходишь? – заходит в комнату Белла.

– Зачем?

– Ну как, я суп приготовила, а Толик ест только с хлебом суп.

– Они приедут только завтра. Скажу, купят, – грубо отвечаю я.

– Ой, ладно, я схожу, сиди дома. Вообще ничего не можешь, я и дом убрала, и есть приготовила,

спасибо хоть бы сказал, – а дальше Белла уже перешла на ругательный итальянский.

– Да йопт, ладно, схожу, – кричу ей.

– И булочки купи с сыром, и сметану, и еще картошку, и сыр, и жвачку, – начинает производить список сестра.

Ну началось...

Выдыхаю. Нельзя обижать младших, да и мне прогуляться и остудиться полезно.

Надеваю куртку, ботинки и направляюсь к сельпо-магазину. Снег хрустит под ногами, небо серое, холодно. Погода такая, что хочется вернуться обратно, налить чаю и просто лежать в кровати. И вроде бы на улице должно быть пусто, но только вместе со мной вышла вся деревня. Я иду, махаю головой всем, и самое странное, что они все меня помнят, здороваются. Замечаю бабу Катю, которая торопливо виляет бедрами и пытается обогнать молодежь. Выглядит забавно, улыбаюсь, настроение поднимается, и зачем-то решаю ее догнать.

Она замечает это и прибавляет скорость, потом вцепляется в меня и, тяжело дыша, начинает разговор:

– Марко, а вы что, тоже приехали на Новый год?

– Да, как видите.

– А куда все бегут? – спрашиваю я.

Митяй с тесемкой идет и считает деньги по ходу. Видит меня, улыбается своим золотым зубом и обнимает меня в охапку.

– Марко, давно не виделись, надолго?

– Все в магазин бегут, завоз пришел. Надо подготовиться, купить продуктов. В этот раз позже что-то, – отвечает на мой вопрос бабушка.

– Ой, Катька, а тебе-то что надо?

– У меня вообще-то внучок приехал, надо салатика ему сделать.

Оба замолкают, глядя на меня, а я просто улыбаюсь по-дурацки дальше.

– Надо тогда успеть добежать до магазина, а то все разберут.

Иду с жителями деревни, они что-то весело обсуждают, особенно козла Николая Степановича, слышу: «Марко залез ко мне в погреб недавно, пытался оттуда банку с огурцами солеными стащить», – рассказывает баба Катя. – «Это всё его этот дед старый надоумил. Больше моих огурцов не получит, пусть Машкины ест».

– У Маши огурцы вкусные, она меня угощала, – слышу, кто-то другой говорит, – с горчицей какие-то, оригинальные, в интернете рецепт нашла. – Я такое не делала, тоже рецепт взяла.

И вот я иду и везде слышу: Марко, Маша, козел, дед… И должен злиться, а внутри тепло. Я почему-то очень хочу быть частью этого общества.

– Держите Ваньку! Ну дурень. Опять нахлобучился! – кричит баба Катя прямо мне на ухо.

Бабы вокруг пытаются поднять местного пьяницу и заодно шпыняют его как неваляшку.

– Тащи его до магазина, там кинем, пусть за ним Галька приходит.

– А что Галька? Кто ему наливал, пусть тот и приходит? – возмущается баба Катя.

– А что ты Кольку-то все шпыняешь, поссорились, что ли? – какая-то женщина в голубом платочке дразнит бабу Катю, та аж краснеет.

– С кем я ссориться-то буду, с алкашом этим местным, такое добро не надо, – говорит бабка и хватает меня так крепко, что можно позавидовать ее силе. Вот она, женщина, вскормленная на коровьем молоке и собиравшая сено и картошку по осени. То, что я в зале железки таскаю, – детский лепет.

– Больно ты мне нужна, ишь какая, – раздается голос Николая Степановича, и кажется, я замираю вместе с бабой Катей.

Почему-то мне очень неловко повернуться и поздороваться, чувствую себя предателем каким-то, хотя вроде ничего и не сделал.

Но жители деревни, как бурная река, вытаскивают нас уже вперед, и мы всей гурьбой заваливаемся в магазин. Я пытаюсь рассмотреть, что на полках. Зря это делаю. Уже собирается очередь, и я стою в самом конце ее, хотя зашел один из первых. Хлеба по мою душу не хватит, придется мне ехать в город, там-то с магазинами напряженки нет.

Но меня вызывает Митяй:

– Марко, что встал, иди сюда.

Оглядываю людей вокруг, все смотрят с осторожностью, женщины немного нахмурились. Надеюсь, что они меня потом не поймают и не забьют хлебом. Но хочется как-то побыстрее отсюда уйти, и я иду к Митяю.

– Как жизнь твоя? – спрашивает он.

– Хорошо, самогон научился варить, – хвастаюсь.

– Научился? Это когда принес, налил, а мы попробовали и сказали: получилось у тебя или нет, – говорит Николай Степанович впереди.

– Здравствуйте.

– Привет, Марио, – говорит он.

Я хочу его поправить, но он меня просто понизил в уровне доверия между нами. Имеет право, не буду ничего говорить.

– Принесу. Я еще самбуку сделал.

– Вот ее и неси, – ворчит дед.

Двери магазина открываются, пропуская морозную свежесть. Я сжимаюсь и поворачиваю голову, как и вся деревня. И мы все замираем, потому что в проходе стоит она.

Моя Машенька. Красивая, розовощекая, в коричневой шубке, в белом вязаном платке и белых варежках, в валенках больше ее. И, видя ее, я понимаю, как скучал. Потому что, несмотря на то что я не общался с ней все это время с дня рождения, я все равно каждый день видел ее и был спокоен. А потом она уехала, и я чувствовал себя тревожно. И сейчас только меня словно расслабило.

Чувствую себя как в дешевой российской мелодраме, потому что смотрят то на меня, то на нее. Баба Катя, кажется, вообще перестала дышать.

– Здравствуйте, – говорит Маша и двигается вперед.

Мурашки бегут по коже, понимаю, что она идет в мою сторону. Подходит к деду и встает рядом. Смотрим и отворачиваемся одновременно. Все вокруг продолжают наблюдать за нами.

– Следующий! – орет продавщица, и баба Катя расстроенно вздыхает.

Я пропускаю Машу. Она мнется, но встает впереди меня. У меня в штанах тоже встает член, наливается такой силы, что становится неприятно, всё гудит. Поправляю его и тяжело вздыхаю, потому что, может, ну его, этот хлеб, а домой, в душ, чтобы облегчить свое состояние.

Машенька, как назло, снимает платок, и я вдыхаю тот самый аромат свежеиспеченной булочки. Шатаюсь и немного задеваю ее.

– Извини, – шепчу.

Она краснеет и машет рукой.

А баба Катя снова сзади вздыхает.

Подходит очередь Николая Степановича и Маши. Они берут продукты, а я всё не свожу с нее глаз. Ну какая же она красивая, только щеки осунулись. Может, болеет. Мне так и хочется ее накормить чем-нибудь. Может, деду самбуку принесу, а ей лазанью сделать? Кажется, все обиды ушли, потому что сейчас на первое место вышел мой член, который снова игнорирует все мои мозги и мое сердце. Ему нужна именно эта самка, именно эта теплая пещерка.

– Парень, бери уже товар. Очередь ждет! – раздаются голоса вокруг.

– Да он на Машку нашу загляделся, а все уже профукал. У нее теперь другой Марко, козел, – смеется кто-то сзади.

Маша краснеет. Дед смотрит на шутника так, что бутылка лимонада в его руках норовит быть разбитой об голову мужчины. Митяй тоже поворачивается и вытаскивает свой золотой оскал. Баба Катя пихает весельчака в бок.

– Пока, – говорит Маша и уходит.

– Самбуку занеси, – говорит дед.

Я говорю продавщице:

– Мне хлеба.

– А хлеб закончился, – сообщает она.