Текст книги "(не) Моя доярушка (СИ)"

Автор книги: Анастасия Боровик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Глава 6

Встала рано утром, еще петухи не пропели, надела старое платье, повязала косынку и вышла на улицу. Свежесть, пение птиц, солнечные лучи, играющие на траве, – всё это создавало ощущение гармонии и покоя. Зашла в курятник и взяла пару яиц, приготовила яичницу с салом для себя и деда и пошла собираться полоть грядки.

Иногда поглядывала на калитку. Толик обещал прийти, но, вероятно, проспал. В такую рань не каждый легко встаёт, тем более городские. Смеюсь про себя, пока не слышу скрип калитки. Неужели пришёл?

Смотрю внимательно, сначала появляется кудрявая темная голова, а потом уже и знакомый парень в ярко-оранжевой футболке и зеленых шортах. А что это у него в руках? Да ладно, серьезно? Банка! Смеюсь, прикрывая рот ладошкой.

– Привет, – говорит Марко и протягивает мне банку. – Я тут из-под огурцов помыл.

– Спасибо. Только из-за этого пришел? Мог бы и потом.

– Так вроде вчера сказала, что за молоком могу прийти, – говорит он и снова глазки опускает вниз. Никак не пойму, что случилось с ним после того, как из клуба вышли. Ему как будто стыдно.

– Машка, что это за морковище к нам занесло? – слышу хрипящий голос деда.

– О, Марио, заморыш наш. Итальянский МАНДАрина! Ты что ль, женишок наш? – весело смеется над своей шуткой дед, отчего его усы поднимаются вверх.

– Здравствуйте, я Марко, а не Марио. Как ваши дела?

– Дела идут, контора пишет. Маш, а ты с банкой чего стоишь? – спрашивает дед.

– Марко принес, – отвечаю я.

– Помыл, – сообщает парень. Дед улыбается: – Так иди к нам в дом, там еще много немытой посуды.

Смотрю на деда строго, а ему хоть бы хны. Сейчас Марко обидится, и я волнуюсь, но, когда поворачиваю голову, вижу, что он стоит и уголки его губ поднимаются. Вчера я не обратила на него внимания, но сейчас, когда солнце освещает его лицо, я вижу, что он очень симпатичный. У него красивая улыбка. Кудри его уложены так аккуратно, не каждая девушка так сможет уложить, а у него это, видимо, от природы. Глаза карие, как шоколадка, глубоко посажены. Жилистый, высокий, но не худой, как Толик. Вспоминаю и решаюсь спросить:

– А Толик чего не пришел? Он не захворал?

– Ему немного нездоровится, как очнется, обязательно придет, – отвечает Марко.

– Ох ты ж, может, ему рассольчику моего дать?

– Да уже дали, лечится, – машет рукой Кудряшка.

– Ну хорошо, я тогда пойду дела делать, – говорю я и собираюсь идти в сторону грядок.

– Подожди, Маш, я с тобой. Помогу, – берет у меня из рук тяпку. – Показывай, где копать. Отказ не принимается. Чем быстрее мы закончим, тем скорее отправимся на речку, – сурово произносит, и у меня прямо мурашки по телу пробегают. Вот это мужик, сказал как припечатал. А куда делся улыбчивый итальянец?

Я снова хочу отказаться от помощи, но Марко уже отправился вперёд с дедом к грядкам.

– Пойдем, налью. Такое на трезвую голову не осилишь, – откашливается дед с хрипом.

– Я бы после работы, а то голова будет болеть, – парень пытается отнекиваться, а я смеюсь: от деда еще никто не уходил трезвым.

– Дед, отстань от Марко. Неудобно как-то получается, – прошу я.

– Неудобно – это когда я у Митяя перепил в одно рыло и вместо твоей бабки в кровати у соседки оказался, а все остальное – хрень собачья. Хватит баб слушать. Ну-ка, давай, пошли, я выпью, а ты рядом постоишь, – уверяет его дед, а Марко смотрит на меня, спрашивая глазами, может ли он отойти. Видимо, не хочет с моим дедом в контрах быть. Киваю ему и иду грядку полоть. Через минут пять вылетает из дома Марко, красный как рак. Дышит тяжело и волосы свои все пытается назад зачесать. Видит меня, хватает тяпку и бежит ко мне, как будто спасается от лап старого волка. Подбегает к грядке, становится на колени и быстрыми движениями неконтролируемо начинает копать.

– Марко, аккуратно полоть надо, а то корни заденешь, и урожая не будет. Только сорняки убирай, – говорю ему я, и он понимающе качает головой.

Я смотрю на него, и мне опять неудобно, какой-то он послушный больно. Деревенский бы уже послал, сказал бы грубость вроде «чего, баба, лезешь?». А тут молча слушает и исправляет.

– Всё в порядке? – с тревогой интересуюсь я.

– Да, – молча кивает и продолжает помогать мне, а я вижу, что ему тяжело, но копает. Встаю, подхожу, беру кружку и наливаю воды.

– Выпей, – говорю ему, и он жадно пьет залпом воду. Остатки себе на лицо выливает и блаженно вздыхает. Вытирает лицо и улыбается. Смеюсь ему в ответ.

– Дед у тебя, конечно… Его самогон, убил меня на время, – ухмыляется парень, и чувствую, как напряжение между нами уходит.

Весело общаемся, он рассказывает, как дед про свой самогон рассказывал – лучшие рекламные агентства так не могут. Это действительно так, в такие моменты дед становится лучшим маркетологом в мире.

– Он мне говорит: «Это, Марко, самогон из сливовой браги. Вкус получается приятный, немного терпкий, с пикантным послевкусием». Маша, а по мне, так там только вкус чистого спирта, – возмущается парень.

Я улыбаюсь и рассказываю, как дед соседа на дегустацию зовет.

– Он позовет деда Митяя, и давай показывать, что нового придумал: это самогон из яблок, это из свеклы, а это из картошки, ну и, конечно, из просроченного варенья – его самый любимый. Помню, арбуз купили, так дед его ел и самогоном запивал, а потом долго думал о чём-то напряжённо, так и получилась через несколько дней арбузная брага.

Пропололи почти все грядки, осталась последняя. Я стою кверху попой, поднимаю туловище и вижу: Марко на коленках стоит сзади меня, и опять рот открыт. Может, он все-таки болезненный? А дед ему самогона налил, сейчас как удар хватит, а у меня даже лекарств нет. Надо предупредить деда, чтобы больше не наливал. Глаза блестят, широко открыты, вижу, тяжело дышит.

– Ты чего пялишься? – хмурю брови я.

– Так ты неправильно грядки полешь, нельзя так стоять, надо на коленях, а то со спиной проблемы будут, – говорит он, и теперь я рот открываю.

– Шибко умный? – бурчу я под нос.

– Я нет. Эту информацию просто Серёжа мне каждый раз в голову вдалбливает, – веселится он, и я вместе с ним. Познакомившись вчера с его другом, понимаю, о чём он говорит: тот та ещё кладезь полезных занудных знаний.

– Все грядки закончились. Спасибо, Марко, – вытираю пот со лба. – Вот это мы быстро справились, осталось корову подоить.

Вижу во взгляде парня восхищение. Серьезно? А еще интерес и любопытство. Ну, право, интересный малый.

– Я тоже хочу, – и я согласно киваю.

Подходим к корове. Буренка смотрит на нас своими большими черными глазками, я глажу её влажный нос, и мою руку облизывает шершавый язык. Люблю я свою корову. Моя верная подруженька, она все мои секреты знает. Марко приветствует мою корову, и его голос звучит ласково и мелодично, когда он начинает с ней разговор. Я млею. Вот бы со мной так кто-нибудь поговорил.

– Ты моя девочка. Лапушка какая. Кто такое молочко вкусное дает? Ты царица полей. Какие у тебя глаза очаровательные, большие, ясные, и ушки такие красивые. Ну, красотка, ну, Буренушка, – продолжает нахваливать мою корову парень, а внутри у меня прямо всё переворачивается. Чувствую, что даже немного ревную. Почему её гладят по носу, а меня нет?

Я готовлюсь к доению, массирую вымя коровы. Марко наблюдает за процессом и задаёт вопросы.

– Можно я тоже попробую?

Я удивляюсь, но разрешаю. Он моет руки, я объясняю ему, как правильно доить корову, прошу не пугать её и резких движений не делать. Буренка прониклась к Марко, не отходит от него и даже не брыкается из-за того, что её чужие руки будут доить. Голову подставляет, когда парень её гладит. В отличие от моего деда, который может грубо схватить корову за сосок. Так Буренка пару раз толкала его своим боком, хорошо, что не забивала.

Кудряшка пытается доить, но действия все его неуверенные, слишком мягкие, боится, видимо, больно сделать.

– Ну ты соски-то бери нормально, посильнее, чай не девка, – резко говорю я, – впервые, что ли, сиську трогаешь?

Марко, кажется, от моей грубости замолкает. А может, и правда не трогал? Стою, сгораю от стыда. Ну конфуз вышел! Ляпнула и не подумала. Мальчик-то, может, стеснительный. Пауза становится неловкой.

– Давай вместе, – я поднимаюсь и беру его за руки. – Сжимай основание соска, осторожнее, молодец, – хвалю я его, – а теперь вот так большим и указательным пальцем зажимай сосок. Видишь, у тебя сосок полностью лёг в ладонь? – показываю я ему. Марко понимающе кивает головой. И я начинаю вместе с его руками медленно сжимать соски в направлении вниз.

– Молоко пошло! – радуется Кудряшка, словно ребёнок, а я слышу, как в ведре раздаётся шум.

Убираю руки, и Марко продолжает сам доить корову, а мне только и остается смотреть на его красивые длинные пальцы.

– Будь нежным, но твёрдым, – произношу я, и почему-то в голову лезут совсем другие мысли.

Даже Марко немножко приостановился. Буренка на удивление так и не двигается, значит, нравится ей, как с ней мягко обращаются. Внутри промелькнула нехорошая мысль: тоже захотелось, чтобы меня погладили с такой же бережностью. Ну, Машка, извращенка ты, чур меня! Корова слегка двигается, и Марко застывает.

– Она меня не убьёт?

– Ну она же девочка, ты с ней поласковее поговори. Все женщины ушами любят, – смеюсь я, а сама умиляюсь, такой забавный он. Так и хочется потрепать его кудряшки.

– А ты, Маша, тоже ушами любишь? – спрашивает он, и почему-то не нахожусь, что ответить.

Перехожу взглядом на его руки – сильные. Я вот часто корову дою, но руки всё равно каждый раз неприятно ломит, периодически их разминаю. Итальяшка же темпа не сбавляет. Старательный такой, и мне почему-то жарко становится, представляю, как он меня своими руками трогает.

– Милая Бурёнушка, ну какая же умница и красавица. Молочко даёшь вкусное. Потерпи, девочка, сейчас легче станет, как тебя выдою. У тебя такие сисечки большие, молочка много скопилось. Хорошая моя… – радушно общается Марко с коровой.

Чувствую себя третьей лишней. От его голоса у меня мурашки по всему телу прыгают. Если он так с коровой разговаривает, как же он с девками общается? Я таких тёплых слов даже не слышала, а хочется вот, чтобы кто-то сказал: «Машенька, девонька моя, люблю, жить без тебя не могу». Меня накрывает непонятным теплом, слушаю его, а кажется, будто бы он мне это говорит.

– Маш, Маш, ты слышишь? – зовёт меня Марко.

– Мне кажется, всё.

Я проверяю и показываю палец кверху. Молодец, справился.

– Руки горят. Вот это я надрочил, – гогочет, пока я забираю ведро с молоком. Мои щёки горят.

– Маша, дай мне молока кружечку! – говорит итальяшка и хлопает по деревянной стенке. Смотрит строго так. Мужика что ль включил? А сейчас заливается смехом, ну точно дурной, но такой милый. У меня опять надрыв, что-то внутри ёкнуло и, кажется, даже грудь заныла. Эх, Марко, до чего девку довёл! Стою розовая вся, будто бы у меня тут не дойка была, а прелюдия перед большим секс-марафоном.

– Пей.

Наливаю в кружку и передаю ему. Смотрю, как двигается его кадык, пот по лицу стекает. Кружку мне отдаёт, а на губах капля молока, я беру и вытираю её пальцем. Смотрим друг на друга, он с блеском в глазах, а я с сочувствием. Мне бы парня себе найти, а не приключения на лето, думаю я. Тем более такой хороший мальчик-итальяшка, таких портить нельзя. Между нами какая-то неловкая пауза, которую разбивает мой дед:

– Вы что там вошкаетесь шибко долго? О, молоко. Это хорошо, пойдём обедать, я там картошку пожарил с огурцами солёными. Марко, а тебя в умывальнике банка ждёт, чтоб ты её помыл, – смеётся дед.

– Деда, – возмущаюсь я.

– Да я и не против, – соглашается парень.

Пообедали, сидим за столом, Кудряшка спрашивает:

– Ну что, на речку идём?

– Ещё надо пельмени сделать, там быстро. Тесто уже есть, фарш тоже.

– Ну давай, – говорит Марко.

– А я на боковую, узнаю, что приставал к Маше, за жопу подвешу, – говорит мой дедушка, уходя из кухни.

– Дед, мы лепим просто, – кричу ему вдогонку, а он разворачивается и заявляет:

– Мы с твоей бабкой тоже так лепили один раз, вот твоя мать и родилась.

И уходит.

– А где твои родители? – интересуется Марко.

– Батя не знаю, сделал дело и свалил, а мамка спилась, два года назад не стало.

– Извини. Это из-за этого ты не пьёшь алкоголь? – с сочувствием в голосе спрашивает Марко.

– Да, насмотрелась. А твои?

– Ну, а у меня папа итальянец, мама наполовину русская. Она летом к отцу в Италию погостить приехала и там с моим папой познакомилась, а потом уже перебрались сюда. Очень уж папе русская душа понравилась, свободная, говорит.

Я тесто раскатала в тонкий пласт, а Марко дала задачу: чашкой вырезать кружки на нем. Сама же стою фарш помешиваю.

– Подай мне вон ту соль, фарш посолить забыла, – говорю я и вижу, что у него руки все в муке. – Стой, сама возьму, – и подхожу к нему, начинаю протискиваться перед ним задницей на другой конец стола.

У нас на кухне узко все-таки. Парень вот сел, и уже просто так не пройдешь. Марко не двигается, а я мимо него продвигаюсь. Ну, Машка, сейчас свой зад на показ парню выставляешь. Совсем не подумала, прежде чем за солью лезть. Что это? Кудряшка резко встает, чтобы дать мне пройти, но я от неожиданности на него сажусь и чувствую что-то твердое.

– Ой, я тебе там телефон не сломала?

– Нет, – хрипло произносит Марко, и, кажется, я начинаю догонять, что это не телефон.

Подскакиваю вперед как резаная и только столик вперед толкаю. Облокачиваюсь на стол локтями, а Марко встает сзади меня, руки свои красивые на мою талию положил и держит. Молчим в двусмысленной позе, чувствую, ситуация нелепая. Стыд-то какой.

– Не помешал? – спрашивает мужской голос. Мы одновременно поворачиваем головы и видим Толика.

Глава 7

Марко

Обнимаю Машу за талию и слегка поглаживаю её большими пальцами. Не могу поверить, что всё происходит так быстро. Вчера моя голова лежала у неё на груди, а сегодня стою позади неё. Но если я снова оконфужусь, как вчера в клубе, придётся избегать её весь день, а мне этого совсем не хочется. Хотя сегодня уже смог посмотреть ей в глаза. Наверное, всё благодаря дедову самогону, который помог мне расслабиться.

Толик заходит на кухню с недовольным видом. Сейчас он может что угодно надумать. Я-то переживу, но не хотелось бы ставить Машу в неловкое положение.

– Не помешал? – спрашивает раздражённо он.

– Помешал. Мы тут пельмешками балуемся, – говорю я возбуждённо.

Ты посмотри на него, проснулся и права качает. Да ещё припёрся сюда с полевыми цветами. Причёску свою зализал, надушился, и воняет на всё помещение. Судя по запаху, ещё и моими духами. Вот воришка. Пытается скрыть свой вчерашний перепой.

Смотрит на меня обиженно, но я не чувствую себя виноватым.

Я встал рано утром, тщательно помыл банку из-под огурцов и собрался идти к Маше. Хотел пойти один, но всё же заглянул в комнату к Толику, чтобы попытаться его разбудить. Однако он лишь отмахнулся и сказал, что ему плохо и он не готов заниматься прополкой грядок. Поэтому я спокойненько пошёл к моей бомбите. И вообще, где моё спасибо, Толик? Вместо того чтобы оставить тебя молча умирать, я рассольчика на тумбочке оставил.

Слышу, доярушка подходит к худосочному и успокаивает его: «Толик, не слушай его, ты не помешал».

Друг улыбается доярушке и через её плечо смотрит на меня грозным взглядом, выпучивая глаза, и головой кивает. Мол, не стыдно тебе, Маркуша. Я тоже ему киваю и скалюсь, показывая всем видом, что это не твоё дело.

– Это тебе, они такие же красивые и прекрасные, как ты, – заявляет Толик.

Да уж, дружище, ты просто король комплиментов. Оригинальность и креатив на полную мощность.

– Спасибо большое! – радуется Маша.

Мой папа был неправ насчёт мытой посуды и вина. Женщинам нужно цветы дарить. Девушка берёт букетик полевых цветочков и нюхает их.

На кухню заходит дед и спрашивает:

– Что у вас тут? Одеколон пролился?

Рассматривает Толика и Машу с цветами и выдаёт: – Так вот женишок пришёл, с цветами, поди, какой. Ну что, давай знакомиться, Николай.

Пожимает руку другу и идёт к буфету, достаёт оттуда самогон и две рюмки.

– Похмеляться будешь, Толик?

У друга расширились глаза, а я всей своей гнилой душонкой торжествую и мысленно потираю руки. Готовься, Толян! Чтобы пройти в обитель Машиных даров, нужно пройти через самогонного стража. И, судя по тому, сколько дед пьет, обратно ты, мой друг, будешь ползти.

Дед открыл шкафчик и достал железную кружку. Подошел ко мне и поставил её передо мной. Это что?

– Марио, тебе повезло, ты будешь пить из железной. Рюмок больше нет.

– Я Марко, – произнес я, но дед только махнул рукой.

Смотрю на маленькие рюмочки и сравниваю их со здоровой железной банкой, которую дед именует кружкой, и понял, сегодня мне не выжить. Толик мерзко скалится, а я с мольбой смотрю на доярушку. Бросит она меня сейчас или спасет?

Маша тихо вздыхает и куда-то уходит. Марко, тебя кинули-и! Ужас в моих глазах легко читался. Дед сел рядом со мной и жалостливо посмотрел на меня, решил поддержать, сказав:

– Сейчас огурец соленый достану, легче пойдет.

Я побледнел. Тут забежала моя пышечка и поставила передо мной маленькую рюмочку, а кружку убрала. Я вздохнул с облегчением, а Маша проговорила:

– Давайте быстрее пейте, а то пельмени доделывать надо.

Мы взяли рюмки и залпом выпили их.

– Хорошо пошла! Брр... Сам делал, – восторгаясь, закружил головой дед, засовывая огурец в рот. Сок потек по его усам, спускаясь к подбородку.

Так как я уже пил с ним с утра, то знал, что делать, чтобы не сдохнуть. Я быстро повторил за дедом Колей. Запихнул огурец в рот и глубоко задышал. А вот Толик, не зная, что это за ядрена смесь, просто адово закашлялся. Маша изо всех сил стучала ему по спине. Это было заметно по лицу Толика: оно из белого стало красным. В то же время дед пытался запихнуть ему в рот солёный огурец.

– На, ешь закусь. Дохлик, – проговорил дедуля, облизывая палец в огуречном рассоле.

– Твою мать! – прорычал Толик.

– Первак хороший. Согласен, Марио? – заржал Николай Петрович, и его усы бегло зашевелились.

– Я Марко, – повторил снова в надежде, что мое имя запомнят. Внутри понимая, что это бесполезно.

– Ну что, еще по одной? – предложил дед.

– А при чем тут первак? Его же не пьют, – вдруг спросил я, оценивая свои шансы выжить.

– Кто тебе такую глупость сказал? Ты же вот пил. Зачем добру пропадать? Ты не бойся, на варенье прошлогоднем сделано, с ароматом приятным, – ответил Николай Петрович.

Я обернулся и увидел, как Толик смотрит на меня с мольбой в глазах. Он, видимо, решил, что только я могу спасти его от безумного деда. А я… Я посмотрел на свою бомбиту. Она уже однажды спасла меня, может, и в этот раз не откажет.

– Так всё, хватит, дедуль. Мы пельмени лепим, а то не успеем на речку пойти, – спасала ситуацию девушка.

– Ну лепите. Вечерком заходите, баню топить буду. Веника только надо будет насечь, – задумчиво произнес дед и пошел, видимо, на боковую.

Меня разморило. Первые три стопки, которые утром налил дед, добавили стресса, а последняя, наоборот, расслабила. Напряжение ушло, настроение поднялось. Я удобно устроился на стуле и стал рассматривать свою пышечку.

На ней было то самое голубое платье с цветочным узором, которое идеально подчёркивало её фигуру. Платка на ней не было, волосы были заплетены в длинную косу, напоминающую пшеничные колосья. Она разговаривала с Толиком, который взял пакет с мукой и начал сыпать её на стол. Машенька посмотрела на меня, её синие глаза, глубокие, как море в Италии, излучали тепло и беспокойство. Переживает за меня?

Носик свой морщит, и я вижу ямочку в уголке губ, улыбается шире, и вижу, что их две. Или одна? Не уверен, может, всё-таки самогонка может добавлять деталей. Подходит ко мне и кладет руку на лоб, холодненькая такая ладошка, становится прям легче. Снимаю её руку со своего лба и разглядываю её пухлые пальчики. Моя кожа намного темнее, и ее белоснежные пальчики на ней – это какое-то особое извращенное удовольствие. Глажу её руку и понимаю, что был прав, она действительно как маслице мягкая. Представляю, как наши тела соединяются, как моя загорелая ладонь проходится по светлому животу, бедрам.

– Марко? Очнись! Тебе плохо? – слышу беспокойный голос пышечки и лыблюсь.

Мне хорошо, моя девочка. Мне сейчас так хорошо. Получаю отрезвляющую легкую пощечину от Толика. Друг пытается привести меня в чувство.

– Маркуша, очнись! Ты нас пугаешь, у тебя взгляд такой стеклянный. Что с тобой?

– Не трогаете его, ему сейчас хорошо, кайфует пацан. Марио, давай еще стопочку налью, – заходит на кухню пошатывающийся дед и лезет в буфет за самогоном.

Маша разворачивает его обратно и отправляет спать. Затем возвращается ко мне, обтирает мое разгоряченное лицо прохладной водой и наливает в ту самую железную кружку воды. Я начинаю пить, но вода в кружке не убывает. С тревогой представляю, что было бы, если бы дед все-таки налил в эту кружку мне самогона. Доярушка открывает окно, и свежий воздух постепенно возвращает мне силы. Я смотрю на всех с открытыми глазами и заявляю:

– Че сидим? Давайте пельмени делать.

Толик качает головой, Машуня вздыхает. Мы начинаем лепить пельмени. У меня руки дрожат, и получается какое-то не тесто с мясом, а мясо с кусочками теста. Зато Толик будто бы всю жизнь только и делал, что лепил пельмешки. Они у него ровные и вылетают из-под его рук за секунды. Похоже, он сейчас не только пельмени ровно склеит, но и мою пышечку.

– Толик, вот это да. Даже у меня так не получается, хорошо делаешь, – хвалит его Маша, и, кажется, друг смущается.

Да ладно? Он умеет смущаться? Или его никто никогда не хвалил?

– Да это легко, – хорохорится Толик.

– Это произведение искусства, я такое первый раз вижу, – восхищается дальше Машка.

– Я просто готовить люблю, мясо, рыбу, салаты, даже выпечку иногда делаю по настроению, – верещит сладко Толик, подходя всё ближе к девушке.

Странно, что мы об этом в компании не знаем. Вот ленивый повар, готовит только когда что-то надо, а в данном случае моя девочка. Расстраиваюсь. Один огурцы закатывает, другой пельмени заворачивать, а я что? Вспоминаю, чем бы поразить, а в мыслях только пошлятина какая-то, которую я позволяю себе за просмотром интересных видео. Пытаюсь подумать о другом, но снова возвращаюсь к мыслям, как я буду доярушку свою пальцами гладить. Вспомнил!

– А я на пианино умею играть, – ликующе говорю я, – несколько песен, – добавляю, чтобы Толик не взболтнул, что я не профессионал.

– Здорово. Вы молодцы, деятельные парни. Такое редко встретишь: и красивые, и умные, и хозяйственные, – говорит Маша, и мы с Толиком, как два полоумных, улыбаемся, будто нас по головке погладили.

Лепка пельменей окончена, Маша нам предлагает взять с собой. Забираю свои неудавшиеся беляши. Че уж, пусть хорошие налепленные останутся у нее.

Девушка уходит переодеваться, а мы с Толиком выходим из дома. Солнце светит ярко, жара невыносимая. Голова после самогонки еще не прояснилась, хочется прилечь и отдохнуть. Толик тоже выглядит не лучшим образом – ему явно не хочется никуда идти, но он понимает, что у него есть конкурент, который активно подкатывает к понравившейся ему девушке. Приходится терпеть, как и мне.

– Марко, я тут подумал и понял, что мне правда Маша нравится, – говорит он как-то грустно, напоминая сцену из кино. Сейчас признается, что у него любовь, чувства. Что он жизнь переоценил, решил жениться, детей завести, собаку и дом. Открыть с моей доярушкой пельменную. А мне что с этим делать? Я тоже отступать не собираюсь. Вдыхаю, слышу, как стрекочут кузнечики и жужжат насекомые. Хлопок.

– Опять суки кусают, – бросает Толик, прибивая слепня.