Текст книги "(не) Моя доярушка (СИ)"

Автор книги: Анастасия Боровик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Глава 37

Мария

Мы заходим в отделение, как раз из палаты выходит молодая полноватая медсестра. Увидев нас, она строго поднимает бровь.

– Вы куда?

– К Анатолию Тучкову, – отвечает за всех Марко.

– К Толику?.. А, проходите, – вдруг смущается девушка и быстро ретируется.

В палате стоял запах антисептика и медикаментов. Толик лежит на кровати, его взгляд устремлён в потолок. Лицо парня изрезано царапинами, а одна рука в гипсе. Несмотря на это, он выглядит невредимым. Увидев парней, он пытается улыбнуться, но улыбка выходит грустной.

– Тебя выписывают? – спрашивает Марко.

– Пока нет. Невролог говорит, еще полежать надо. Сильно тогда приложился, – он постукивает здоровой рукой по виску.

Сережа с Марко встают у кровати, как два мрачных изваяния. Молчание затягивается, становится тягучим и невыносимым. Кажется, каждый хочет сказать что-то важное, но слова застревают в горле.

Первым не выдерживает Толик.

– Спасибо, что приехали... Помогли тогда. Мама меня заберет, я уже с ней созвонился. Можете больше не приезжать, – он сглатывает.

– А мы и не собираемся, – грубо выпаливает Сережа. Марко лишь стискивает челюсти.

Мы с Беллой переглядываемся.

– Так, мальчики, – начинаю я, – выходите-ка отсюда. Нам с Толиком нужно поговорить.

– Да, свалите на пять минут, – поддерживает Белла и решительно направляется к кровати. Я присаживаюсь на стул, она устраивается на краешке кровати.

– Давайте-давайте, – машет она рукой, прогоняя их.

– Нет, – хором отвечают Марко и Сережа.

– Пацаны, дайте мне с ними поговорить, – тихо, но твердо говорит Толик. – Им есть что сказать, и мне... – Он смотрит на них умоляюще. – Я инвалид, – поднимает загипсованную руку. – Приставать ни к кому не могу. – Он пытается улыбнуться, но получается нервно и жалко.

Мы с Беллой снова переглядываемся. Видимо, кому-то нужно ломать язык, а не руку.

– Пожалуйста, – тихо прошу я, глядя на Марко.

Тот тяжело вздыхает, но сдается.

– Серега, пошли. Мы за дверью, – он берет друга за плечо и выводит из палаты.

Толик ерзает, поправляет одеяло, пытается привстать и болезненно кривится.

– Да лежи ты, – успокаивает его Белла. – Не дергайся.

– Девочки, я не знаю, как извиняться... Короче, простите. Я не прав. На вашем месте я бы не простил.

– Хорошо, что ты не на нашем месте, да? – съязвила Белла.

– Толик, завязывай пить, тебя это до добра не доведет, – вступаю я.

– Маш, я тогда просто ляпнул со злости... А оно так получилось. Марко из-за меня страдал.

– А я, значит, радовалась? – поднимаю бровь.

– Нет... Ты тоже.

– Вы там закончили? – в дверь просовывается голова Сережи.

– Нет! Успокойся, – рявкает на него Белла, и дверь захлопывается.

– Белочка, ты мне всегда как сестра была. Я не хотел тебя обижать, я бы ничего не сделал... Ты всегда ко мне по-особенному относилась, а я был пьян... Черт.

– Я люблю Сережу, – отрезает она.

– Да люби на здоровье... – насупливается Толик. – Я не хочу оправдываться, поступил как последнее дерьмо. Пацаны такое не прощают. Но чтобы вы знали – мне стыдно.

– Принято, – говорю я. Белла молча кивает.

– Но запоминай, – продолжает она. – Еще один такой косяк с нами или с кем-то другим, то ты не дорожишь семьей, а значит, будешь навсегда из нее изгнан.

– Вы серьезно?

– Чтобы ты понимал, наше прощение – это еще не все. Парни тебя прощать не собираются.

– Имеют право. Спасибо, что вы меня простили.

– Ну и что за медсестра? – резко меняет тему Белла.

– Ну... Она выходила, вы ее видели... Хорошая, – Толик краснеет.

– Ой, ей-ей, кому-то нравятся женщины в теле, – фыркает Белла, смотрит на меня, я на нее, и мы одновременно начинаем смеяться. Толик сидит багровый.

– Да ну вас.

– Что тут происходит? – в дверь снова просовывается голова, теперь Марко. – Вы в порядке?

– Да, да, проходите, – выдыхаю я, давясь смехом.

– И что вы тут решали? – спрашивает Сережа, окидывая подозрительным взглядом нас и смущенного Толика.

– Ну, мы его прощаем, – заявляет Белла. – Но предупредили: еще один косяк – и мы закажем киллера, чтобы убил его, а то у самого плохо получается. – Она подмигивает Толику.

– Черный юмор, но в целом – да, – усмехаюсь я.

– Ладно, едем. Боря ждет, ему Алинка звонит, требует его и банку икры, – говорит Марко.

– Толь, там в пакете еда. Хлеб, колбаса, оливье, – тихо говорю я на прощание.

– Спасибо, – голос Толика дрожит, и я вижу, что его глаза влажнеют.

Мне его становится дико жалко. Да, он сам виноват во всем, что произошло. Но кто мы такие, чтобы судить его? Жизнь сама все расставит по местам. Доверие между парнями уже не будет прежним, это факт. Но и добивать человека, который искренне раскаивается, – дело мерзкое. Любой может оказаться на его месте. Прощая Толика, мы в первую очередь освобождаем самих себя от груза обиды и злобы. А дальше – уже его выбор. Сможет ли он измениться, встать на путь исправления, понять свои ошибки? Это даже важнее, чем просто мстить и вычеркивать его из жизни. Так у него есть шанс. А у нас – жизнь, полная любви, а не вечной злобы.

Так я рассуждаю, пока мы едем обратно. Машина останавливается у моего дома. Я выхожу. Марко выходит следом.

– Мне нужно домой, гостей провожать, – говорит он.

– Да, понимаю. Давай, – я неловко улыбаюсь.

– Маш, – он берет меня за руку. – Я попозже прийду. Жди меня, ладно?

– Да ладно, давай до завтра. Тебе там правда разбираться нужно. Я бы помогла, но голова еще раскалывается, да и козленка проверить нужно.

– Просто жди меня. Хорошо? – его взгляд становится настойчивым.

– Хорошо, – сдаюсь я.

Он наклоняется и тепло, чуть слышно шепчет на ухо: «Я люблю тебя». Разворачивается и прыгает в машину.

А я... А я остаюсь стоять на морозе с горящими щеками и одним-единственным вопросом в голове, на который у меня пока нет ответа. Что будет дальше?

Глава 38

Мария

Просыпаюсь от духоты. Будто меня в тиски сжали. Сбрасываю волосы с лица, пытаюсь вырваться – меня только крепче прижимают к матрасу. Поворачиваю голову: Марко сладко посапывает рядом.

Ну надо же. Объявился. Ждала его до самого вечера, так и не пришёл. Плюнула, легла спать. А теперь смотри-ка – пристроился рядом.

Пытаюсь лягнуть его ногой, чтобы отпустил, но он только крепче прижимает меня, ловя мою ногу своей. Я чувствую, что напираю на приличный бугор, меня пробирает до мурашек. Его рука скользит вверх по бедру, забирается под ночнушку.

– Марко, пусти, – слабо протестую, но тело уже предательски реагирует на его прикосновения.

– Пришёл, – выдыхает он мне в ухо, покусывая мочку. – Ты уже спала. Я просто лёг рядом.

Его губы опускаются на шею, а руки уже вовсю хозяйничают, проминают мои бёдра, ягодицы. Его пальцы находят влажную теплоту между ног, медленно проводят по самым нежным местам.

– Может, не надо? – пытаюсь я возмутиться в последний раз, но звучит это жалко и неубедительно.

– Может, и не надо, – шепчет он, целуя мою ключицу. – Только вот кто-то тут весь извелся. Может, успокоимся?

– Ах, так я ещё и нервная? – переворачиваюсь к нему лицом, смотрю на его полноватые губы.

Марко слегка отстраняется, и внутри всё сжимается от страха, что он сейчас уйдёт. У меня всё горит, и я уже готова сдаться, но признаться в этом – выше моих сил. Закусываю губу и чуть приподнимаю подол ночнушки. Может, догадается?

Смотрит на меня пронзительным, тёмным взглядом, от которого я еще больше плавлюсь. Протягиваю руку, касаюсь пальцами его обнажённой груди. Он ловит мою ладонь, прижимает к губам, целует – и отпускает.

Неужели это значит «нет»? Но не успеваю расстроиться, как он резко хватает меня за талию, прижимает к себе и впивается в губы таким голодным, жадным поцелуем, что перехватывает дыхание. Он буквально пожирает меня, губы горят от легких покусываний.

Стаскивает с меня ночнушку, швыряя её на пол. Его руки скользят повсюду – грудь, спина, бёдра. Он сжимает, мнёт, разгоняя кровь, заставляя всё тело трепетать. Я не отстаю: впиваюсь пальцами в его плечи, шею, провожу ладонями по твёрдому, прокачанному прессу.

Задыхаюсь, когда он двигает бёдрами, имитируя проникновение. Меня накатывает волнами наслаждения. Пытаюсь сама стащить с него трусы, добраться до твердого члена.

– Маш, можно к тебе в гости? – тяжело дышит он, удерживая себя на грани.

– Давно пора, – выдыхаю я в ответ.

Марко помогает мне, и через мгновение его горячий, налитый член входит в меня.

Он начинает двигаться – сначала медленно, выдерживая эту сладкую пытку, но быстро срывается в яростном, жадном ритме, заполняя меня до самого упора. Я выгибаюсь навстречу и громко стону. Движения Марко становятся всё более уверенными – он задирает мою ногу, крепко сжимая бедра, и от этого я чувствую его ещё глубже. Моя грудь покачивается в ритме его толчков, а я ласкаю себя, касаясь сосков, чтобы усилить наслаждение.

Марку это нравится настолько, что его движения ускоряются. Внутри всё наполняется жаром, словно струна натягивается до предела – я чувствую, что ещё немного, ещё чуть-чуть...

Он сильнее хватает мои бёдра, и от этой болезненно приятной боли я резко проваливаюсь в пучину оргазма. По всему телу пробегают судороги наслаждения, каждая мышца и клеточка расслабляется, и я тону в этом сладком, бесконечном блаженстве.

Марко срывается в финальных, отчаянных толчках, и я чувствую, как его тело напрягается в последнем, сокрушительном толчке и теплая жидкость выплескивается мне на живот. Он тяжело опускается рядом, и мы лежим, смотря в потолок, пытаясь уравновесить дыхание.

Возникает странное, абсолютное ощущение – будто все тревоги, все проблемы просто испарились. Словно я могу справиться с чем угодно. Абсолютно. Сейчас настолько хорошо, что хочется просто молча улыбаться. Грудь горит от его щедрых ласк, между ног приятно ноет, губы немного побаливают – но я так счастлива, что готова кричать об этом. Хочу ещё. Сотню раз. Только с ним.

– Маш?

– Что? – выдыхаю я, не открывая глаз.

– Я нашёл нам квартиру. Чтобы жить вместе. Хотел сделать сюрприз, но потом подумал – вдруг не понравится квартира. Надо чтобы ты тоже могла выбрать.

Поднимаюсь на локте, смотрю на него непонимающе.

– Жить вместе?

– Да. Давай начнём с того, на чём остановились. Сейчас – вместе жить, летом – поженимся. Можно и раньше. Потом землю купим, или тут ферму расширим. Дед всё равно съезжает.

– Как съезжает?

– Бабе Кате предложение сделал. Она согласилась. Вчера всё обсудили. Он знает, что мы вместе и скоро поженимся.

Сижу, пытаясь переварить эту информацию. Без меня меня же и поженили.

– Маша, – он садится рядом, его лицо серьёзное. – Если не простила ещё… или не хочешь замуж – я пойму. Но тебя я не отпущу. Буду ходить за тобой, как щенок, скулить, пока не примешь меня обратно.

Говорит это с нервной усмешкой, но в глазах – неподдельный страх.

– Хочу замуж, – говорю я тихо. – И чтобы ходил, как щенок, тоже хочу.

– А жить со мной?

– Хочу, – выдыхаю я.

Зачем бежать от себя? От своих же чувств? С ним мне хорошо. С ним я чувствую себя спокойно и уверенно. Если бы не та неприятная история, мы бы уже давно жили вместе. Строили бы планы на будущее.

Он готов ради меня на всё – я это чувствую. И я его люблю. С ним я знаю, что значит быть нужной, важной. Его никто не затмит.

Я смогла простить тех, кто причинил мне настоящую боль. Кто предал по-настоящему. А Марко, несмотря на все свои сомнения, всё равно выбирал меня…

Мы заслуживаем ещё одного шанса. Я обязана позволить себе быть счастливой.

Марко резко притягивает меня к себе, целует так, будто от этого зависит его жизнь.

– Люблю тебя, моя булочка. Моя бомбита. Моя доярушка. Самая сладкая девочка на свете.

Засыпает мое лицо поцелуями. Я смеюсь, отбиваюсь, а потом притягиваю его к себе и шепчу прямо в губы:

– Я тоже. Люблю тебя, мой кудрявый итальяшка.

Глава 39

Спустя полгода. Лето.

– Ну ты ж моя телочка, ну девочка, ну какая ж ты шикарная. Помучаем твои сисянки, золотая ты моя, – приговариваю я, заканчивая дойку Бурёнки. – Ты у меня одна такая, звёздочка ясная.

– Марко, если ты будешь постоянно так разговаривать с коровой, я начну ревновать, – слышу сзади голос Машеньки. – И доильный аппарат зачем тогда покупали? Для красоты?

Разворачиваюсь и широко улыбаюсь:

– Ой, поверь, твои сисянки, – показываю руками на её грудь, – ни с чем не сравнятся! – подмигиваю. – И вообще меня это успокаивает, и Буренушку мою тоже.

– А чего это ты так нервничаешь?

– Да так, женюсь завтра на одной вредной девчонке, которая не дает мне, – смеюсь.

– Ах ты вот как, – срывается она, и я ловко уворачиваюсь от ее пухлой ладошки. Хватаю ее за бок и притягиваю к себе, начинаю усиленно тискать. Хорошо, что есть за что.

– Марко, пусти! – смеется она, вырываясь.

– Нет уж, попалась, – крепче обнимаю и громко чмокаю в щеку. – Ну что, готова к завтрашнему дню?

– Нет, думаю, как бы сбежать, – хихикает она.

А я, наоборот, становлюсь серьезным.

– Кажется, забирать тебя из отчего дома не буду. Останешься у меня.

Маша еще больше улыбается и трепещет от смеха в моих объятиях.

– Нет уж, жениху нельзя видеть невесту до свадьбы! – выдает она сквозь хохот.

И на этой фразе в загон вбегает полоумный козел Марко, с которым у нас периодически возникают разборки.

– Ты че приперся? – злюсь я.

В ответ на меня направляются внушительные рога.

– Ой, ну хватит уже, – вмешивается Маша, оттесняя козла. – Он даже с дедом меньше войну устраивал.

– Да вы его совсем разбаловали! Особенно дед! – возмущаюсь я.

Козел смотрит на меня с явным предубеждением.

– Может, не надо было к его козе подходить? И к козленку тоже. Ты там сейчас чаще, чем он сам.

– А кто виноват, что он плохой отец? – прячусь за спину Маши, потому что вижу: настроен козел по-боевому.

– Ме-е-е! – блеет он в ответ.

И сзади возникает дед Коля.

– Вот вы где! Машка, беги к Катьке, у нее там проблема какая-то, нервничает она…

Моя Булочка пулей выбегает, а я делаю шаг за ней – оставаться с этими двумя себе дороже.

– Куда это ты? – меня останавливает жилистая рука Николая Степановича.

Козел тоже встает у хлева, оценивающе поводя головой туда-сюда. Словно следит, чтобы никто на разборку не пришел.

– Что случилось?

– Помощь нужна, Марко… – понижает голос дед, и мне это сразу не нравится. – Я тут сбежать решил. Узелок собрал. Надо, чтоб меня не заметили.

– Николай Степанович, вы это серьезно? У вас завтра свадьба. Баба Катя в шоке будет! – смотрю на него в недоумении, потом на козла. – И этот ваш подельник тоже поддержал?

– Да он меня понимает, что с бабами свихнешься. Его коза бодает, что с ребенком не сидит.

– Вы случайно не в психушку собрались? – раздражаюсь. – Ну тогда ладно, с Богом, проваливайте.

– Да пойми ты, Марко, опять в кабалу! – вздыхает дед. – Она мне уже завтрашний день расписала: крышу переложить, дровник починить… «А ты чего лег, иди помоги!»

Смотрю на него и понимаю: вот оно что, испугался старик.

Кладу руки ему на плечи:

– Все нормально будет. С крышей я помогу. А после свадьбы она успокоится. Она же знает, какой вы… непостоянный. Может, ей страшно, что вы и на этот раз сбежите.

– Пить не разрешает! – продолжает причитать дед. – Самогон прячет! И Митьку прогнала…

– Это все поначалу. Потом Митька сам к вам прорвется, куда он в деревне без вас денется?

– Дед ее покойный рано умер, не просто так, Марко... – шепчет мне на ухо. – Она силы его забрала, – мрачно заключает Николай Степанович.

– А вы тогда зачем жениться-то решили, коли всё так плохо? – спрашиваю я с деревенским акцентиком.

– Ну как же… Первая любовь, это тебе не хухры-мухры. Блины у нее – пальчики оближешь. Рабочая девка – огород за день вспашет. В обед под борщок всегда сто грамм наливает… – задумывается он.

– Ну вот видите!

– Ладно, Марко, отбой! Остаемся! Что я, сыкло, что ли? – вдруг бодро хлопает себя по коленке дед. – Это я тебя проверял. Вдруг ты мне поможешь сбежать и сам следом рванёшь? Такой ненадежный жених нам не нужен.

И он уходит, довольно похлопывая козла по спине.

Мне тоже надо идти готовиться к завтрашней свадьбе. Бомбита уже официально никуда не денется. Надеюсь, у нее самой мыслей сбежать не возникало, а то кто их разберет, родственники-то все с Николай Степановичем. Решаю зайти к бабе Кате по пути.

Иду и думаю, как же здорово, что свадьба в деревне. Простор, свобода. Вспоминаю, как впервые увидел мою доярушку: ее огромные глаза, в которых всё тонуло… И вот уже внизу всё начинает шевелиться. Ну, Машка, со своим «до свадьбы надо соскучиться»… Нет, мне срочно надо ее забрать от бабы Кати и утащить на ближайший сеновал. Считай, украду невесту раньше срока.

Ускоряю шаг, в голове – радостное предвкушение, как буду приподнимать юбочку моей сладкой Пышечке. Захожу на участок к бабе Кате уже перевозбужденный, стучу в дверь нетерпеливо. Никто не выходит.

Распахиваю дверь и вхожу внутрь дома. Там прохладно и полутемно, пахнет старой древесиной и сладким вареньем. Прохожу по коридору и замираю на пороге зала: на диване сидят Маша и Игорь, о чем-то оживленно болтают и улыбаются.

Что за черт?

Внутри все закипает. Кулаки сами сжимаются. Игорь, я смотрю, подкачался с нашей последней встречи. Значит, драка будет честной. Маша поворачивает голову и смотрит на меня спокойно, но чем дольше я вглядываюсь в нее и в этого парня, тем больше напрягается ее лицо. Кажется, она уловила мои флюиды. Но сидит, не шелохнется. А я мысленно выдыхаю. Если сейчас сорвусь, всё насмарку – и свадьбы можно не ждать.

Маша начинает ерзать, потом все-таки встает и подходит ко мне.

– Марко, ты только не придумывай опять всякого… Мы просто…

Я заглушаю ее слова поцелуем. Жестким, властным, вкладывая в него всю свою злость, ревность и накопившееся желание. Отпускаю – и сразу становится легче. Она стоит вся взъерошенная, губы распухли, но в глазах – улыбка.

– Пойдем, сядем, и все сам поймешь, – тихо говорит она и берет меня за руку.

Я усаживаюсь между ними, так, чтобы прижать Игорька к самому краю дивана. Тот ворчит, но молчит. А я демонстративно обнимаю Машу за плечи, спускаюсь ниже и ладонью глажу ее бок. Эх, нам бы на сеновал…

– Чего мы ждем? – спрашиваю я, уже ничего не понимая.

– Тш-ш-ш, – шипит Машуня.

Дверь открывается, и на пороге появляется сама Катерина Петровна. В белом платье с кружевами, с уложенными светлыми волосами – скинула лет двадцать, не меньше.

– Ой, не знаю… Кажется, это уже слишком, – начинает она переживать.

Ну теперь понятно, что они тут шептались. Всё время забываю, что Игорек-то ее внук, и теперь от него никуда не денешься.

– Бабуль, ты – красотка! Даже слишком хороша для одного неотесанного деда, – выдает Игорь.

– Тут я согласен с вашим неотесанным внуком, – подхватываю я. – Екатерина Петровна, вы просто прекрасны.

– Ой, мальчики, ну вас… – смущается она, краснея.

– Если решите сбежать от дедули, то только в таком виде, – смеется Маша. – Пусть сначала увидит, какую красоту может потерять.

– Спасибо, Машунь… Может, вас покормить? – суетится баба Катя.

– Нет, нам пора, нам тоже готовиться надо, – улыбается Маша, и мы выходим.

На прощание я демонстративно хлопаю свою девочку по округлой попке, даю понять, чьи эти булочки.

– Марко, что за показательные выступления? – спрашивает она, стоя на улице.

– Чтобы знали – это моя телочка. И доить ее буду только я.

– Тебе надо меньше общаться с деревенскими быками, – усмехается невеста.

– Маш… А о чем ты там с бабой Катей шепталась? Про побег?

– Она хотела свадьбу отменить. Говорит, ну его, этого деда.

Я открываю рот в удивлении. Вот это поворот.

– А ты что?

– Сказала, если завтра не передумает, пусть сбегает.

– Чего?! Так нельзя! Ее надо было уговаривать! Может, она просто боится… – Замолкаю и смотрю на нее. – А ты? Если завтра передумаешь – просто сбежишь?

Булочка хитрено улыбается.

– Не знаю, не знаю… Вроде не собиралась.

– Где тут сеновал? – рычу я.

– А зачем? – кокетливо поднимает бровь Маша.

– Вон тот? – показываю на темнеющий сарай.

– Тот самый.

Хватаю ее на руки, взваливаю на плечо и шлепаю по мягкому месту.

– Марко, ты что делаешь?!

– Завтра тебе будет не до побега, Белла Донна, потому что сегодня я тебя так измотаю, что на ногах стоять не сможешь.

– Ты с ума сошел! А если Игорь выйдет?..

– Пусть завидует, – радостно несу свою ношу к сараю.

Врываюсь внутрь. Воздух густой, пахнет пылью, сухой травой и летом. Аккуратно опускаю ее на мягкую груду сена.

– Ай, колется! – верещит Маша.

Но я уже накрываю ее собой, прижимаюсь, чувствую под ладонью упругое бедро. Целую ее – жадно, глубоко, срывая с губ всю напускную строгость. В голове мелькает: «Сейчас пошлет…». Но вместо этого она отвечает мне с такой же дикой страстью, впиваясь пальцами в спину.

Стягиваю с плеч ее платье, обнажая полную, пышную грудь. Приникаю к коже губами, зубами, языком – жадно, как к источнику жизни. Она стонет, выгибается, ее пальцы впиваются мне в волосы. Запах сена, ее кожи и нашего общего возбуждения кружит голову.

Срываю с нее трусики, переворачиваю на живот и прижимаю к сену. Освобождаюсь от штанов и вхожу в нее резко, до самого предела. Маша вздрагивает, ее тело выгибается в дугу, а глаза закатываются от волны нахлынувшего ощущения. Я двигаюсь в одном ритме – грубо, властно, без оглядки. Каждое движение – это и борьба, и полное слияние. И когда наступает наша общая разрядка, я изливаюсь в нее, ощущая, как ее тело сжимается в ответ. В этот миг кажется, что мы и правда стали одним целым – так, как никогда раньше.