Текст книги "(не) Моя доярушка (СИ)"

Автор книги: Анастасия Боровик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

Эпилог

Гости уже в десятый раз кричат: «Горько!» Мы с Марко и Белла с Серёжей, уставшие, но счастливые, покорно поднимаемся. Противостоять объединённой русской и итальянской родне просто невозможно.

Дед Коля больше всех рад этому веселью. Он не встает, а лишь тянется и с большим энтузиазмом целует свою Екатерину. От радости аж усы поднимаются кверху.

Митяй, сидя рядом, только закрывает глаза, делая вид, что его здесь нет.

– Маша, ещё одно "горько", и я разнесу эту полянку! – шепчет мне Изабелла, поправляя корсет своего роскошного белого платья. – Прикрой нас.

Она поворачивается к Сергею и что-то шепчет ему на ухо, поглаживая его коленку. Я впервые вижу, как он краснеет и начинает кашлять, словно школьник.

Мы пускаемся в пляс, и к нам присоединяется половина села, а также малая часть шумной итальянской родни в лице тёти Джульетты, дяди Матео и их дочери Лауры – той самой, к которой я когда-то ревновала Марко.

Теперь же в ее сторону ревниво щурится девушка Толика. Полноватая, но решительная медсестра Анна, которая взяла его в оборот.

Марко и Серёжа меж собой шутят: «Толик теперь пляшет, куда медсестра скажет».

Но мы с Беллой бросаем на них такой взгляд, что они, покорно опустив головы, идут танцевать – туда, куда скажем мы. Серёжа вслед за Изабеллой направляется в дом, а мы с Марко продолжаем танцевать и общаться с гостями.

Толик, отбиваясь от насекомых, подходит поздравить нас. Его подруга-медсестра с размаху бьёт его по лбу, убивая слепня.

– Все к моему козлику лезут! – причитает она, сжимая полные губки.

– С одной комарихой так же поступлю, если еще раз на тебя посмотрит, – громко сообщает она на русском Лауре, стоящей неподалеку.

Итальянка, стоящая неподалёку, только удивлённо поднимает брови. Толик же сияет от счастья – наконец-то он по-настоящему любим.

– Машенька, balliamo? (Маша, потанцуем?) – просит Марко, протягивая руку.

Он подхватывает меня, и мы начинаем кружиться на зелёной полянке. Скидываю неудобные туфли и чувствую, как босые ноги утопают в прохладной траве. Марко, улыбаясь, делает то же самое. Ветер подхватывает полы моего белого льняного платья свободного кроя и развевает его, а мои распущенные волосы, собранные лишь тонкой лентой, вьются легкими кудрями. На голове у меня венок из ромашек, сплетенный утром бабушкой Катей. Марко в легкой белой рубашке и бежевых брюках выглядит сегодня особенно естественно и по-деревенски. На его кудряшках красуется сорванная ромашка, придавая его лукавой улыбке оттенок нежного романтизма. Мы сегодня оделись максимально приближено к природе.

Рядом резвится коза Мадаринка, а в отдалении стоит корова Бурёнка – Марко настоял, чтобы она была на свадьбе. Судя по ее довольному мычанию в ответ на каждое «Горько!», она прекрасно понимает, что происходит.

И если сначала все думали, что нужен ресторан, то сейчас я понимаю, как хорошо, что мы отмечаем на природе, в нашей деревне, где чувствуешь себя свободным. И самое главное – там, где все началось, где случайно встретились русская девочка Маша и итальянский парень Марко.

Муж целует меня в висок и шепчет:

– Знаешь, это самый прекрасный момент. Обнимать тебя и знать, что теперь мы всегда будем вместе.

Смотрю на него, и сердце бьётся быстрее от переполняющих меня чувств. Весь мир исчезает, оставляя только блеск его глаз, а в груди разливается тепло, затмевающее всё вокруг. Как же сильно я его люблю.

Музыка стихает, и к нам подходит мама Марко. Она нежно обнимает меня.

– Если он когда-нибудь тебя обидит, у тебя есть огромная семья, готовая проучить его.

Вспоминаю, как переживала, примут ли меня родители Марко, но когда меня стали называть «figlia» (дочка) и благодарить за то, что сын наконец-то уедет из их дома, я оторопела.

Подходит отец Марко, импозантный Габриэле в элегантном летнем костюме с шарфиком. Он обращается ко мне на мелодичном итальянском, а мама с улыбкой переводит:

– Говорит, ты «incantevole» (очаровательна). И что он очень рад за своего сына.

– Grazie (Спасибо), – шепчу я, одно из тех слов, которому научил меня Марко.

– А где моя дочка и зять? – озадаченно спрашивает мама, оглядывая площадку.

Мы с Марко краснеем. Не хочется объяснять, что Белла и Сергей, вероятно, ушли познавать «любовь по-взрослому». Мы успокаиваем родителей, что они скоро вернутся.

Серёжа невероятно переживал перед свадьбой. Все удивились, когда этот уверенный парень вдруг стал бояться итальянской родни. Я спросила Марко, не он ли внушил Сергею, что у него не семья, а мафия, на что тот лишь загадочно ухмыльнулся. Но родня приняла Серёжа с огромной любовью, и даже Марко встал хмурый рядом с Беллой, когда гости наперебой твердили, что лучшего мужчину для их девочки не найти.

Изабелла же подлила масла в огонь, сообщив брату, что он больше не единственный любимчик тети Джульетты, а впереди поездка в Италию, и он может попрощаться с добавкой его любимой пасты.

– Vi aspettano in Italia! (Вас ждут в Италии!) – продолжает мама. – Сразу двое моих детей и в один день, кто бы знал, что так случится, – с мокрыми глазами сообщает темноволосая женщина, обнимая Марко. – Где эта Изабелла?

– Мы уже купили путевки! – радостно кричит Иван Белый, отец Сергея.

– Будем отмечать по полной программе,– подхватывает его брат Александр.

После нашей деревенской свадьбы мы все вместе едем в Италию на медовый месяц, чтобы отпраздновать уже с итальянской родней.

– И я себе итальяночку найду, – веселится двоюродный брат Серёжа, Владимир.

– Ну а мы отметим наш медовый месяц, да, Снежка? – говорит Николай Белый, обращаясь к жене.

– Я всегда так любила Изабеллочку, ну какая же она умница, – восхищается мама Серёжи, обнимая маму Беллы, и они обе стоят с красными глазами.

Семейство Белых оказалось удивительным открытием нашей свадьбы. Они настолько органично влились в деревенскую атмосферу, будто были её неотъемлемой частью всю жизнь. Особенно трогательны были родители Сергея – глядя на то, с какой нежностью Иван обнимал и целовал свою супругу каждый раз при возгласе «Горько!», становилось ясно, откуда у их сына было это желание найти свою единственную.

Другие пары семейства Белых составляли им прекрасную компанию: Николай и Снежана не упускали возможности обменяться ласковыми взглядами, а Серёжины бабушка с дедушкой, растроганные браком моего деда и бабы Кати, подарили им изысканный сервиз с трогательными напутствиями: «Молодым на долгую счастливую жизнь!» Дед в это время, стараясь сохранить важность, поправлял усы, хотя я замечала, как он украдкой потирал поясницу – сказывалось долгое празднование.

В общем, гуляли мы допоздна. Даже отрешенные от всех Белла и Сергей к вечеру вернулись на праздник, не разжимая рук. Они сегодня были самой влюблённой парой. Дед и баба Катя – самой впечатляющей, особенно Екатерина Павловна в своём царском платье. А мы с Марко – самой спокойной и умиротворённой, будто и правда прожили вместе целую жизнь.

Гости, весёлые, уставшие и слегка подвыпившие, разбрелись по поляне. Кто-то пел за столом русские народные песни, кто-то – зажигательные итальянские канцоны. Дядя Матео, растроганный и хмельной, пытался научить Митяя танцевать тарантеллу, что выглядело одновременно смешно и трогательно. В воздухе витал запах травы, вечерней прохлады и счастья – такого настоящего, простого и бесконечно нашего.

На празднике был и батюшка Алексей со своей большой семьёй. Марко постоянно с ним общался и что-то выспрашивал, и под конец вечера подошёл ко мне с сияющими глазами и ошарашил:

– Милая, я всё понял. Мы должны обвенчаться!

Эпилог 2

– Вам держать венцы будут? – спрашивает священник Алексей.

– Нет, – отвечаем мы почти хором.

– Тогда начнем через пять минут, пока вставайте в центр, – кивает он головой.

Марко берет меня за руку и уверенно ведет вперед, а вот я начинаю волноваться. Шепотом спрашиваю:

– А ты уверен?

Марко поправляет мне юбку, чтобы она не сбивалась, и с веселыми смешинками у глаз произносит:

– Еще как!

– То есть ты признаешь, что это не я тебя тащила?

– Судя по твоим разговорам, это я тебя тащу, – смеется он. – Маш, дыши глубже, не бойся. Посмотри, как тут успокаивающе. А еще немного – и ты от меня даже в вечности не отделаешься, – улыбается он.

А что я? Я рада безумно, но волнуюсь больше, чем перед свадьбой. Все-таки это то, что должно произойти один раз и навсегда. А Марко так вообще еще больше во все это влился, стал ходить и помогать в церкви, постоянно что-то с отцом Алексеем обсуждает.

Поворачиваю голову и смотрю в маленькое полукруглое окошко. Уже осень, листья все пожелтели, небо серое, но без дождя. И если на улице прохладно, то в храме как раз тепло и спокойно. Сзади на нас смотрят родители Марко, мой дедушка с бабой Катей и Белла с Сережей. Самые близкие рядом с нами.

«Благослове́нно Ца́рство Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и вове́ки веко́в».

Раздается громкое эхо по всему храму, и я встаю по стойке смирно. Марко берет меня за руку и крепко сжимает, поглаживая большим пальцем мою ладонь в успокаивающем жесте.

– Я тебя люблю, – шепчет он мне, и таинство начинается.

Пока произносятся молитвы, я боюсь дышать, ощущая величие и страх перед всем происходящим. Меня удивляет, что муж как раз абсолютно спокоен. Он не отводит взгляда, и даже в уголках его губ играет та самая хитрая улыбка. И правда, кто кого еще привел в этот храм?

Отец Алексей поворачивается к нам и с улыбкой шепотом говорит: «Это радостный день, что вы напряглись? Улыбайтесь!» – и продолжает читать. Меня отпускает. Наши кольца освещают, и тяжелыми, прохладными венцами венчают нашу пару. Под их весом я чувствую не груз, а благодать, и снова ловлю на себе спокойный, полный любви взгляд мужа.

Таинство проходит на одном дыхании, и с каждым движением, с каждой молитвой я чувствую невероятное соединение со своим мужем. Мы теперь не просто смотрим в одну сторону – мы становимся одной плотью. «И будут два одною плотью, так что они уже не двое, но одна плоть». Эти слова отзываются в сердце тихой, чистой радостью.

Мы соединяем руки и совершаем тройной обход вокруг аналоя. Это наше вечное шествие вместе. За спиной у нас – наши жизни, впереди – обещанная вечность. Каждый шаг отзывается эхом под сводами храма, и платок скользит по моим светлым волосам, заплетенным в тугую косу. Рука Марко уверенно лежит на моей руке, его темные кудри, такие непослушные, сейчас кажутся особенно трогательными под венцом.

Наше таинство заканчивается, и я чувствую такую легкость и радость на душе, что готова парить. Могла ли я мечтать о таком? Даже в самых смелых мечтах я не думала, что меня ждет такое счастье – тихое, прочное, навеки.

Отец Алексей поздравляет нас и говорит напутственные слова: «Сегодня было сказано: „И плод чрева на пользу, и ложе нескверное, и в чадах благодать“. Супругам желают, чтобы благодать Божия была видна в их детях. И пусть этой благодати у вас будет много».

– Пять детей, – говорит Марко, и священник кивает ему головой. – Я уже попросил.

Что? Судя по всему, он давно с ним это обсуждал. Вопрос только, почему не со мной? Какие пять вообще? Но задуматься не успеваю – меня накрывает объятьями баба Катя, Белла, и все радостно обнимают меня. За ними уже родители Марко счастливо целуют нас.

Дед дарит мне цветы и с мокрыми глазами обнимает меня крепко. Я благодарно принимаю их и говорю, что хочу поставить их у иконы. Священник дает добро. Пока все разговаривают, я подхожу к помощнице, беру вазу. Она мне помогает, и я подхожу к той самой иконе, у которой когда-то плакала и думала, что ничего не изменится.

На меня смотрит Матерь Божия с Младенцем на руках. Ставлю свечи, прижимаюсь лбом к холодному стеклу киота. В душе расходится светлое, теплое чувство, и если раньше я приходила сюда с болью и обидой, то теперь – только с огромным чувством счастья и благодарности. В моей жизни теперь все целое: есть семья, и она большая, есть самый близкий муж – часть меня. И я улыбаюсь, потому что у нашей семьи есть главное – Бог. И мы точно сможем справиться со всем. А отодвигаясь назад от иконы и глядя на то, как Марко, перекрестившись, с благоговением целует образ, умиляюсь и со смешком говорю: «Пусть будет пять, раз так муж хочет».

Только я не ожидала, что чудеса случаются настолько быстро.

Выходя из храма, мне становится дурно, и начинает подташнивать. Марко держит меня за руку и помогает дойти до скамейки. Я прошу его расстегнуть мне куртку. За последние три месяца я очень поправилась, хотя старалась есть только самое полезное... Ну и сало, и блины, и лазанью, а эти итальянские макароны... Платье купила месяц назад, еле налезло, а сейчас прям как будто еще туже стало.

Я всех успокаиваю, что все нормально, но Марко, не слушая никаких возражений, решительно берет меня под руку и почти несет к машине, чтобы отвезти в больницу. Его лицо напряжено, в глазах – паника, которую он тщетно пытается скрыть.

В приемном отделении все происходит как в густом тумане. Меня осматривает усталая женщина-врач, задает какие-то вопросы. Я смущенно отвечаю, запинаясь, потому что ком в горле мешает говорить, а дышать становится все тяжелее, будто грудь сдавили железным обручем. Она хмурится, что-то бормочет про возможный стресс или аллергию, и выписывает направление на УЗИ «для перестраховки».

Я лежу на кушетке в полутемном кабинете, и холодный гель на коже кажется единственной реальной точкой в плывущем мире. Врач-узист водит датчиком по животу, и на экране мелькают таинственные серые тени.

И вот звучат те самые слова, от которых туман мгновенно рассеивается:

– Поздравляю, вы беременны.

Воздух с шумом врывается в мои легкие, и я впервые за долгие минуты делаю глубокий, полный, свободный вдох.

– Мужа звать будете? У вас тут многоплодная беременность.

– Многоплодная? – переспрашиваю я, и голос мой звучит чужим эхом.

Узист поворачивает монитор ко мне. Ее палец протягивается к экрану, и она обводит им не одну, не две, а несколько маленьких темных точек, которые пульсируют в такт моему бешеному сердцу.

– Кажется, их… четыре, – произносит она, и в ее голосе слышится неподдельное изумление.

Это хорошо мы у бабы Кати на сене погуляли, понимаю я. Марко входит в кабинет. Врач показывает ему на экран. Я смотрю на него и вижу в его широко раскрытых глазах то же самое: шок, панику, восторг и безграничную любовь. Наша вечность только началась, и она оказалась гораздо грандиознее, чем мы могли себе представить.

Бонус

Спустя шесть лет

Марко

– Марко, привет! – машут мне местные девчонки в коротких шортах, перегнувшись через деревянный забор.

– Доброе утро, какими судьбами? – спрашиваю я, обтирая футболкой вспотевшее тело после покоса.

– Да мы к тебе в гости хотели зайти. Машка-то уехала в магазин, поди? – сияют они мне улыбками.

– Зачем? Чего хотели? – уточняю с улыбкой.

– Развлечься, – смеются девчонки.

– Ну заходите, и правда, есть для вас кое-что, – пью воду, притворно соглашаясь.

Они заходят, как-то уж слишком довольно поправляя свои короткие футболки.

– Только я забыл сказать, что сначала надо испытание пройти, – усмехаюсь.

Девушки переглядываются в недоумении. Что ж, надо же их как-то учить уму-разуму, а то уже пару месяцев от них покоя нет.

– Фас! – кричу я.

Прямо перед ними возникает большая рогатая коза.

– Мандаринка, только поаккуратней!

Коза принимается бегать за ними, а те взвизгивают, умоляя остановить её. Ноги у них уже по колено в зелени от скошенной травы. Одна не выдерживает и падает.

– Мандаринка, фу! Всё, иди ко мне.

Коза останавливается в сантиметре от девчонки и послушно подходит. Я выдаю ей заранее припасённое в кармане лакомство и глажу по голове. Та довольно ластится.

– Вставайте, идите уже. Не прошли уровень, – смеюсь я. – Но если хотите, можете помочь – у меня грядок вскопать много. Заплачу даже.

Они переглядываются, кривятся, но соглашаются. Выношу им перчатки, грабли, показываю фронт работ.

– А в баньку потом пойдём? – улыбаются девчонки.

Надо было козе дать их пободать как следует, – с досадой думаю я.

– У Маши спросите, пойдёте вы или нет. Надоело с вами воевать, ума совсем нет, – махаю рукой и ухожу в беседку.

Девчонки фыркают обиженно, но начинают копать.

Коза подходит и садится у моих ног – ну прямо как собака. Видимо, это у неё по генам передалось от отца. Козёл Марко так и живёт у деда, ходит за ним как сторожевой пёс, и козу Мэри они с бабой Катей тоже оставили. А Мандаринка ко мне прикипела, как и я к ней, вот мы её и забрали на ферму.

Теперь она охраняет меня от наглых девиц, которым не верится, что я до сих пор люблю только свою жену. В общем, пусть Маша сама с этими неразумными разбирается.

Сижу в тенечке, хорошо, прохладно. Глаза прикрыл – главное не заснуть, а то ещё что-нибудь случится.

– Марко… – меня трогает мягкая ладошка, и я по одному прикосновению знаю – это моя сладкая булочка. От неё так же вкусно пахнет клубничным вареньем.

– Марко… А что это у нас Валька и Ритка грядки полют? – её голос проникает в моё сознание.

Открываю глаза. Смотрит на меня своими красивыми круглыми глазками, надула пухлые розовые щёчки. Хватаю за руку и тяну к себе, находя губы.

– Мар… – пытается она что-то сказать, но я уже завёлся. Руками лезу под юбку, нащупывая гладкую кожу.

– Где дети? – рычу прямо в рот.

– В доме, – тяжело дышит она.

– Пойдём, – беру за руку.

Подхожу к полющим грядки девочкам:

– Дам денег вдвойне, если за детьми присмотрите. Минут на десять, – бросаю я, оглядывая Машу, сглатываю. – Ладно, на двадцать.

Валя и Рита краснеют и соглашаются. Я выпускаю всех детей из дома и велю им идти помогать с прополкой.

Маша пытается что-то спросить, но я затаскиваю её в нашу комнату, закрываю на ключ и прижимаю к двери, чувствуя, как трепещет её тело. Мои пальцы запутываются в её волосах, а другой рукой я прижимаю её к себе так близко, что между нами не остаётся ни миллиметра пространства.

"Марко..." – её шёпот тонет в моём поцелуе, жадном и безраздельном.

Я приподнимаю её юбку, касаясь губами шеи и чувствуя, как учащённо бьётся жилка на её горле. Мы падаем на кровать, и в этот миг весь мир сужается до нас двоих. Мои ладони скользят по её бёдрам, знакомым до боли, но каждый раз – как впервые. Она стонет, когда мои пальцы находят её самые чувствительные места, и этот звук сводит меня с ума.

Я покрываю каждый сантиметр её кожи поцелуями, и мне вечно этого мало – эта женщина постоянно сводит меня с ума своим видом, запахом, каждым вздохом. Наши тела переплетаются, мы движемся в унисон, и в эти мгновения соединяется не только плоть, но и души.

Когда мы наконец замираем, сцепленные руки, тяжёлое дыхание, потная кожа – всё смешивается воедино. Я не могу отпустить её, даже когда сердцебиение замедляется, продолжаю гладить её спину, целовать виски, шептать, как она прекрасна.

– Марко, так чего ты хотел сказать мне? – спрашивает Маша, лежа на подушке с томной улыбкой. – Вообще-то надо вставать, за детьми смотреть...

– Ещё пять минут, – прижимаю её крепче, вдыхая знакомый запах её кожи, смешанный с ароматом нашей страсти. – Дети подождут. Мандаринка за ними присмотрит. А сказать хотел, что эти две ненормальные ко мне пристают. Не хотел жаловаться, но правда. Ты им объясни, что у меня есть жена, – говорю я строго, хотя внутри трепещу от неуверенности, как она отреагирует.

– Значит, молодые к тебе клеятся, – улыбается моя девочка. – Ты посмотри, какой красавчик-ловелас…

– Да, я такой, но только твой, – уточняю я, целуя её в румяные щёки.

– Они тебе разве не сказали? – смеётся Маша.

– Что не сказали? – смотрю на неё внимательно.

Машенька смеётся уже надрывно, чуть ли не хрюкая.

– Ну, вообще-то они хотели попросить тебя позвать твоих кузенов из Италии, которые у нас гостили три месяца назад.

– А ты чего сама не спросила?

– Говорила, что не буду этим заниматься. Я что, сводница что ли?

– А не потому ли, что мой кузен с глаз с тебя не сводил и всё на тарантеллу звал? – злюсь я, снова впечатывая Беллу Дону в кровать.

– Кто знает, кто знает… – заливисто смеётся она.

И спустя столько лет я всё равно её ревную. Конечно, доверяю, как и она мне, но смотрю в оба, чтобы даже никто глазом в её сторону не косил.

– Маш, а ты меня совсем не ревнуешь? – спрашиваю я.

– Ревную, конечно, вот сейчас собираюсь выйти и провести разговор, чтобы сюда больше не ходили, а может и космы повырывать.

– Давай, я только за, – довольно лежу, пока она гладит меня по волосам.

Приводим себя в порядок и спускаемся вниз. Маша отдаёт деньги девчонкам и о чём-то строго с ними разговаривает – у тех аж головы поникли. Да, в общении с непослушными детьми у неё опыта хоть отбавляй – с нашими-то пятью малышами.

– Папа, папачка! – бежит ко мне моя темноволосая кудрявая доченька Анна.

Поднимаю её и крепко обнимаю.

– Папа, а Мартино опять воюет со всеми! Лука еле его сдерживает. Он собрался за рыбой, уже ведро и удочку взял!

– Достался же ему характер твоего прадеда. Пойдём, посмотрим, что там происходит, – иду за малышкой.

Когда нам сказали, что будет четверо, мы были в шоке. Оказалось, такое хоть и редко, но бывает. Папа тогда заявил, что у его мамы в роду были тройни. А дед вспомнил, что по линии бабушки Маши тоже вроде бы были двойняшки. А потом мы узнали, что у нас четыре мальчика. Я, конечно, был рад, но мы с Машей очень хотели ещё и дочку. Я уже и не спрашивал, согласится ли она ещё раз рожать, но в глубине души надеялся. И когда на родах вместе с четырьмя парнями «вылезла» ещё и пятая – девочка, – мы были в радостном шоке. Она просто спряталась за всей этой гурьбой, и её не разглядели.

Так мы одним махом получили пятерых прекрасных детей и шесть лет непрерывного родительского труда. Благо, в деревне растить их было легче. Но главное – их было легче растить с Машей. Её энергии хватало на них и на меня. Когда мне казалось, что уже невмоготу, она поднимала меня, и я понимал, что с ней нет ничего невозможного.

Теперь мы, как и мечтали, держим скотину, продаём молочные продукты, колбасы, отвозим на рынок овощи – чеснок, картошку, помидоры, зелёный лук. Под него я целую плантацию отвел.

– А что делают Николай и Серафим? – спрашиваю я про двух белобрысых сорванцов.

– Ну, они как всегда пытаются курицу поймать.

Ну что за хулиганы! Пока я ловлю курицу для Коли и Симы, одновременно объясняя Мартино, что за рыбой ходят не в жару, и успокаивая Луку, который уже готов разобраться с братом руками, я изрядно устаю и взываю громко:

– Маааашааа!

А она идёт своей медленной походкой вразвалку, и я снова просто млею. Честное слово, только из-за любви к ней я готов терпеть всё это. Она быстро всех строит, обнимает меня, успокаивающе гладит по спине и зовёт всех на мясную лазанью, которую научилась готовить лучше меня.

Все бегут в дом, а я глубоко дышу воздухом в тишине ещё пять минут. Эх, хорошо... А потом иду к своей семье, потому что с ними – ещё лучше.