Текст книги "Не моя (СИ)"

Автор книги: Анастасия Безбрежная

Соавторы: Виктория Победа
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

Глава 25

По плечу несильно хлопают и я, оторвавшись от чересчур занимательного занятия в виде лицезрения бесполезных бумажек, поворачиваюсь. Рядом садится Кир и я делаю жест бармену.

– Нет, я ничего не буду, спасибо, ты я смотрю тоже на сухой ноге, – друг кивает на кипу бумаг, лежащих прямо перед моим носом, и я устало вздыхаю.

– Да, покоя нет с этим клубом, уже и документы подписал о передаче, а оно, как на зло, неудача за неудачей.

Кир понимающе улыбается и я в который раз облегченно выдыхаю, не чувствуя даже малой доли напряжения между нами.

– У меня тоже все через одно место, то кредитку потерял, то склад сгорел, то декларацию не так бухгалтерия заполнила, или так, а налоговая уперлась, короче заколебали.

– А что с кредиткой-то? – непонимающе хмурюсь, пытаясь вспомнить хоть что-то отдаленно связанное с этим.

– Не забивай себе голову, – отмахивается Кир, – потерял, а кто-то видать подобрал и неплохо так попользовался.

– Ты не рассказывал, и когда это все приключилось? – друг морщится, словно воспоминания причиняют боль, и с тяжелым вздохом произносит: – все тогда же, когда эта… ты понял, меня подставила, а потом все так закрутилось, что я и не заметил сразу, все о Лере думал.

Кир осекается и тупит взор, а я едва успеваю поймать себя за язык, чтобы не спросить как она. Девять дней без новостей, общения и банального понимания, что происходит в ее жизни. Девять дней беспрерывной работы, ночных монологов с самим собой и попыток нормального общения с другом, впрочем, последнее можно записать, как беспрецедентный успех.

– А у тебя что за проблемы? – прерывает молчание Кир, и выжидательно смотрит на меня, на что я по-простецки хлопаю по бумажкам.

– Жопа какая-то, половина персонала решила, что в клубе завелся карманник, якобы жалоб от посетителей больше стало. Кто-то часы потерял, кто-то кольцо, а некоторые лохи вообще кредитки, – я кидаю на друга насмешливый взгляд и получаю в ответ легкий толчок в плечо. – Но это все ладно, я сказал, если кто-то хочет разбираться, пусть пишут жалобы, заявления, показания, мне без разницы, как это назовут. И что ты думаешь, хоть один из этого нетрезвого пингвинария хоть что-то более-менее разборчивое написал? Нет. Зато теперь они несут свои золотые яйца в чужие террариумы, и оттуда покрякивают, а мне разбирайся как хочешь.

– И на сколько уменьшился поток?

– Одна пятая, слухи быстро разносятся.

– Многовато, уверен, что карманника нет?

– Без понятия, в такой толкучке хрен поймаешь, да и будем честны, стащить бумажник у пьяного чувака – нехрен делать.

– Это точно.

На несколько минут снова повисает тишина и мне достаточно одного взгляда на уставившегося на стол Кира, чтобы понять причину его состояния. Я набираю побольше воздуха в легкие, готовясь начать болезненную для нас обоих тему, но Кир снова хлопает меня по плечу и наспех говорит:

– Ладно, друг, побегу, еще дел куча, будут проблемы, я всегда на связи.

Я отвечаю скупой улыбкой и устало утыкаюсь глазами в белые листы. Может отношения с Киром и наладились, однако ситуация все же медленно, но верно выводила из себя, высасывая все соки. Краем глаза вдруг замечаю, что рядом снова кто-то садится, и чья-то тонкая, очевидно, женская рука, мелькает где-то на периферии.

– Что, в вашем шведском царстве наступили темные времена? – доносится мелодичный голос, от которого желание удавиться приобретает новые и краски.

– Почем каждый раз, когда случается какой-то трындец, ты все время оказываешься рядом?

– Потому что вы не умеете жить спокойной жизнью, – в тон моему риторическому вопросу отвечает непонятно откуда свалившаяся мне на голову Наташа, и нагнувшись, пытается заглянуть мне в лицо, – серьезно, развели тут драму вокруг дурочки и скачите вокруг нее.

Я упорно давлю в себе только и ждущее момента вылиться на свободу раздражение, и молчу. Говорить с этой занозой бесполезно, а если игнорировать, то, глядишь, сама свалит. Однако Наташа не была бы Наташей, если бы не воспользовалась моим бездействием. Она придвигается ближе, слегка касаясь грудью моего плеча, и для меня это становится последней каплей.

Я резко поворачиваю голову к девчонке, едва ли не сталкиваясь с ней лбом, и твердым, непоколебимым голосом цежу:

– Тебя не учили, что вторгаться в личное пространство человека неприлично.

Наташа криво усмехается, сверкая зелеными глазами в полумраке клуба.

– Зато ты у нас о приличиях знаешь все.

– Не беси меня, девочка.

– А то что? Нарушишь мое личное пространство, – ядовито смеется она, с интересом заглядывая мне в глаза, – или твоя культура распространяется только на ее пространство.

Я на секунду отвожу взгляд, но Наташе, судя по ехидному заливистому смеху, этого предостаточно.

– Че тебе надо? – нетерпеливо спрашиваю я, чувствуя, как завожусь из-за ее всепонимающего взгляда, который она кидает на меня в перерывах между приступами хохота.

– Ну и как это было? Хотя нет, подожди, сама угадаю, – брюнетка быстро машет руками и делает наигранно задумчивое выражение лица, пока я изо всех сил стараюсь подавить желание схватить ее за шкирку и выкинуть нахрен из моего клуба, или вообще с этой планеты, – ты же у нас рыцарь, значит до горизонтальных плоскостей не дошел, на трезвую бы смелости тоже не хватило, значит, ты скорее всего приехал в драбадан и…

– Тебе в кайф, да? – мой вопрос на мгновение вызывает непонимание, явно читающееся в глазах напротив, и девчонка, чуть наклонив голову набок, уже более серьезным тоном говорит:

– Смотря что.

– В чужих ранах ковыряться.

– А разве вы не сами себе их наносите.

Теперь, очевидно, моя очередь непонимающе пялиться в ожидании пояснений.

– Ты же ее хочешь, так в чем проблема, к чему все эти страдания?

– Кир мой друг и он любит ее…

– Но это не помешало ему переспать с другой, – Наташа улыбается с абсолютно непонятным мне садистским наслаждением, – а ей отпустить поводок на недельку, несмотря на сделанное предложение, или думаешь, че твой дружок такой кислый.

– Ты о чем вообще? Какой поводок? Какая неделька? – раздражение от сказанного девчонкой бреда проходит само собой, оставляя лишь недоумение.

– Я о том, что твоя, то есть пока не твоя, благоверная, взяла перерыв на раздумье, – приторно ласковым голосом отвечает Наташа, доверительно наклонившись еще ближе.

– Откуда ты…

– Слухи быстро расходятся.

– Следишь за нами?

– Больно надо, вашу драму и так весь город обсуждает.

Я не нахожусь, что ответить, и отворачиваюсь, рассеянным взглядом скользя по разномастной толпе.

– Слушай, давай заключим пари, – я поворачиваю голову обратно и оценивающе смотрю в хитрые зеленые глаза. От Наташи можно что угодно ожидать. – Если они разбегутся в ближайшие месяцы, скажем, три, ты будешь должен мне услугу.

Смешок сам собой вырывается у меня из груди, то ли из-за неверия в ее слова, то ли из-за перспектив, грозящих мне в случае проигрыша.

– Слабо?

Мой взгляд становится цепким, и Наташа улыбается еще шире. Знает на что давить.

– Я не собираюсь ничего предпринимать, и вообще я уезжаю.

– От себя не убежишь, хоть на край света уедь.

– А ты так уверена в выигрыше?

– Я никогда не спорю, если не уверена в победе.

В зеленых глазах девчонки, помимо азарта, мелькает нечто не по годам серьезное, знающее что-то большее, некая спокойная уверенность в собственной правоте, и я не могу ей не поддаться.

– Идет.

Глава 26

Лера

– Лер, ты слышишь? – кто-то мягко касается моего локтя, и я с уже доведенной до автоматизма улыбкой отрываюсь от темного экрана телефона и поворачиваюсь к рядом сидящей Лизе – девушке Димы и по совместительству сегодняшней имениннице.

– Да, конечно, – мой голос звучит неестественно восторженно, но девушка этого не замечает и с заливистым смехом принимается за новый рассказ.

Уголки моих губ тут же опускаются, и я снова утыкаюсь взглядом в по-прежнему темный экран мобильника. Место где-то в середине лба начинает неприятно покалывать, и я поднимаю голову, сталкиваясь с глазами Кира. Он хмуро и печально смотрит на меня, на что я лишь слегка качаю головой, возвращаясь к своему занятию. Я знаю, что Киря в силу сдержанного характера не высказывает претензий, пока дело не доходит до крайней точки безысходности, и мне, очевидно, к собственному удивлению и омерзению хватает эгоизма пользоваться этим.

За полторы недели затишья Киря никаким образом не нарушил взятую мной передышку, позволяя себе лишь взгляды исподлобья или вскользь брошенную фразу, намекающую на его явное непонимание и необходимое объяснение с моей стороны, когда все закончится. Вот только время шло, а я все глубже погружалась в совершенно обыденные, житейские вещи, вроде учебы, диплома, общения с родителями и постоянного, душащего до слез желания позвонить другу, по-видимому, им больше не являющемуся.

Чем больше дней утекало, тем меньше мыслей о грядущей свадьбе появлялось в моей голове, и тем яснее становилось осознание, что я не готова. Не готова менять привычный уклад жизни, не готова выходить за Кира и в этом Игорь был абсолютно прав.

Я перевожу внимание на кольцо и задумчиво кручу его на безымянном пальце. Глаза сами поднимаются на тихо смеющегося и согласно качающего головой Кира, однако, он дорог мне и любим, как человек, впервые подаривший мне подобные чувства. В голове незамедлительно появляются воспоминания о нашей первой встрече: его пылкий, восторженный взгляд и внезапно вспыхнувшая во мне искра, мгновенно превратившаяся в целое пламя. Наши отношения были весьма бурными поначалу, настолько, что Игорю все время подшучивал над Киром, мол, наконец-то ему подарили сердце. Долгое время я не понимала подобных фраз, но со временем срасти улеглись, мы повзрослели, привыкли друг к другу и Киря действительно стал самим собой. Спокойным, ровным, вечно занятым и лишь изредка, хотя стоило признать, довольно метко творившим разного рода неприятности.

– Все нормально? – доносится тихий шепот и я только сейчас замечаю устремленный в ответ на меня взгляд Кири.

Я мягко киваю и механическим движением касаюсь телефона, проверяя его на наличие уведомлений.

Ничего.

Из груди непроизвольно вырывается нервный смешок от испытанного разочарования и досады на саму себя. Глупо ждать чего-то, и что Игорь может сказать, когда говорить на самом деле надо мне, а я не могу собраться, не могу взять себя в руки и, поборов собственные страхи, набрать чертов номер.

Дышать становится трудно и я, коротко извинившись, встаю из-за стола и выхожу на балкон. Нужно поговорить с Игорем, позвонить и объясниться. Без слез, истерик и всего прочего. И ровно то же самое нужно сделать с Киром, просто сесть и открыто все обсудить, без давления и обид, в конце концов, мы же взрослые люди.

Паника точившая сердце отступает, позволяя хоть ненадолго успокоиться, однако тишину тут же нарушает скрип двери, я оборачиваюсь и вижу Кирю, смотрящего на меня все теми же грустными глазами, однако во взгляде я замечаю маленький огонек решимости.

Кир делает несколько шагов ко мне и я его движения еще больше уверяют меня в неминуемости серьезного разговора.

– Долго это еще буде продолжаться? Не воспринимай, как претензию, я просто хочу понимать.

– Недолго, предлагаю завтра сесть и все спокойно обсудить.

– А есть что обсуждать? – Кир вопросительно смотрит на меня.

Судя по болезненной усмешке, так неестественно отразившейся на его лице, он находит ответ в моих глазах.

– Кто бы знал.

– Кирь, все не так.

– А как?

– Я не знаю, – в сердцах выкрикиваю я и мгновенно осекаюсь, глядя за спину Кири, – я понятия не имею, что делать. Я не хочу обидеть тебя, не хочу обидеть его, и получается, что больно всем. Вы оба твердите мне: мы справимся, мы все решим или поступай как хочешь, исходи из собственных желаний, но правда в том, что этого не может быть.

– На самом деле только так и может, – прерывает меня Киря, слегка раздраженным тоном, – каждый из нас действовал в собственных интересах, вопрос лишь в том, понимает он их или нет.

– Именно для этого я и просила дать мне время подумать.

– И? Подумала.

– Да, я…

– Ты хочешь выйти за меня? – я открываю и закрываю рот, не успев подобрать подходящих слов, но Кире и так все становится ясно. – Так я и думал, знаешь, Лер, не у одной тебя было время подумать, – сдержанно произносит он, и не дожидаясь ответа, разворачивается и уходит.

– Кирь, давай все обсудим, – лишь успеваю бросить ему в спину прежде, чем дверь захлопывается, отрезая меня от Кира, – твою мать.

Я бессильно опускаю руки и невидящим взглядом смотрю на пейзаж за окном, стараясь унять бурлящую во мне досаду. Можно планировать что угодно, а получается все, как всегда, через одно место. Не знаю, сколько именно я так стою, но позади слышатся шаги и дверь снова распахивается. Я рефлекторно оборачиваюсь и, заметив напряженное выражение лица Кира, нетерпеливо спрашиваю:

– Что еще?

Он молчит и только сейчас по бледном перекошенному лицу, с лихорадочно бегающими глазами и сжатому до побелевших костяшек пальцев телефону в руке Кира, понимаю, что случилось что-то страшное. Сердце заходится в бешеном ритме и, кажется, останавливается вовсе, стоит Киру произнести одно лишь имя.

– Игорь…

Глава 27

Перед глазами стоит темнота и мне кажется, что я сплю, лишь наперебой звучащие голоса смешиваются в голове, сливаясь в единый шум, а затем словно разбиваются на отдельные фразы.

«Ты что, уезжаешь? С концами?»

«Так не пойдет»

«Без проводов не отпустим»

«Давай еще по одной»

Все меркнет, и звенящая тишина неприятно сдавливает со всех сторон, только редкие, режущие звуки иногда прорываются, словно сквозь толщу воды: хруст стекла, скрежет метала и какой-то непонятный писк. Может мне это мерещится?

«Пип-пип…»

Я слегка морщусь от монотонного и невероятно бесящего звука. Будто капающая вода. Китайская пытка какая-то. Стараюсь пошевелить языком и попросить наконец избавить меня от подобного издевательства, но у меня не выходит разомкнуть засохшие, слипшиеся губы.

Ладно, попробуем открыть глаза.

Веки, словно несмазанный механизм медленно открываются, однако мутная пелена мешает хоть что-нибудь рассмотреть. Наконец я вижу силуэт человека. Девушки. Она что-то говорит, но я не слышу, лишь противный писк эхом отдается в голове. Мне кажется, что это Лера и я хочу закричать или хотя бы позвать ее по имени, однако тело не слушается. Я пробую снова и снова, и, кажется, у меня получается.

Она хмурится и наклоняется надо мной. Дымка перед глазами начинает рассеиваться, и я с удивлением обнаруживаю, что ее волосы на порядок светлее и глаза вовсе не карие, а серо-зеленые. Я непонимающе хмурюсь, вместе с тем ощущая, что губы наконец разомкнулись и язык начинает потихоньку шевелиться.

– Игорь, ты слышишь меня? Игорь? – пытается достучаться до меня незнакомка, и через мгновение я узнаю в ней свою сестру.

– Лена?

Она молча кивает и выпрямляется, скрещивая руки над заметно выпирающим животом.

– О, малышня скоро подъедет, да? – непонятно зачем ляпаю я, чувствуя, как губы непроизвольно расплываются в улыбке. Однако сестра моего энтузиазма явно не разделяет и только смотрит на меня, как на идиота. У Лебедева что ли эту манеру переняла.

– Зато ты, я смотрю, уже доехал.

– Это что, сарказм? – через силу произношу я, стараясь сесть.

Лена незамедлительно бросается на помощь, поправляя подушки за моей спиной. Вот тут-то и раскрывается неожиданная истина. Моя правая рука по самое плечо замотана и я, как баран, смотрю на нее.

– Прибавь к этому левую ногу, и многочисленные порезы и ушибы.

– Ну… – многозначительно тяну я, все же отмечая про себя внушительность списка, – могло быть и хуже.

Несусветная чушь льется из меня, как из ведра, и то ли дело в каком-то расчудесном растворе, который мне капают, то ли мне уже окончательно вышибло мозги, и никто просто не хочет меня огорчать. Тем не менее для сестры это становится последней каплей и она, фыркнув себе что-то под нос, отходит от меня. Издалека доносится всхлип и я, в полной мере осознавая свою вину, произношу:

– Лен, не плачь, ты же знаешь, что я…

– Я не плачу, – резкий голос отскакивает от стен, заставляя меня поморщиться.

Лена полными злости глазами смотрит на меня, и от подобного преображения я теряюсь.

– И да, я знаю, какой ты, лучше многих знаю, потому сотню раз повторяла тебе одно и то же по кругу.

– Это случайность, – выдавливаю из себя, прекрасно понимая, что даже Лена в такое жидко сваренное вранье не поверит.

– Да неужели?

– Точно у Лебеденка научилась, – пыхчу я, стараясь перевести все в шутку, но пыл сестренки это не охлаждает от слова совсем.

И когда она успела так измениться? Или это все гормоны?

– Это не из-за гормонов, – словно прочитав мои мысли, говорит Лена, и строго смотрит на меня.

– Эммм… из-за ребенка?

– Скорее из-за брата-идиота, – я согласно киваю, признавая поражение, и словно пятилетний пацан, испытываю стыд. Лене ведь рожать скоро, а я за последние несколько месяцев у них с Лебедевым от силы пару раз был. Еще один промах – и снова на мой счет.

– Ты хоть помнишь обещание, которое мне давал, и причем не одно, – мои глаза опускаются сами собой, и я бездумно смотрю на загипсованную руку.

В голове то и дело возникают мои слова, сказанные сестре, сначала после ее аварии, когда я дал обещание не садиться за руль в нетрезвом состоянии, потом на их с Мишей свадьбе, что не отстранюсь, не сбегу от проблемы, как это делала всегда, а приду, открою душу одному из самых дорогих для меня людей.

– Помню, и мне жаль, что так вышло.

– Тебе жаль?

– Мы праздновали мой отъезд.

– Ты празднуешь его уже третий месяц.

Слова застревают в горле и все, на что меня хватает – глухо переспросить:

– Третий?

– Я, может, и верю во всякие сказки, но складывать два и два научилась.

– Такое впечатление, словно с Лебедевым разговариваю, он на тебя плохо влияет.

– Ровно, как на тебя Лера, – справедливые слова бьют наотмашь, и я не успеваю сдержать полный негодования взгляд. Но Лена и бровью не ведет, – скажешь не так?

Я молчу не в силах произнести и так известную нам обоим правду.

– Игорь, ты знаешь, как я не люблю лезть в чужие дела, но мне трудно этого не делать с близкими мне людьми, ты мой брат и я люблю тебя, и я не могу видеть твои страдания, и тем более… – голос Лены срывается, взгляд сестры скользит по моей руке и я замечаю, как глаза сестры увлажняются, – Миша все эти два года отговаривал меня от любых возможных разговоров с тобой на эту тему, пока я наблюдала, как тебя становится все хуже день ото дня, и я не знаю, что стало последней каплей, да это и не важно, но пора заканчивать все это, я не хочу видеть, как ты себя убиваешь… в буквальном смысле этого слова.

Лена слегка шмыгает носом и отводит взгляд, инстинктивно обхватывая свой большой живот руками и в этот момент некое осознание большего проскальзывает в мою голову. Ведь когда-то была и другая жизнь, более бессмысленная, но живая, состоящая из многих-многих деталей: работы, друзей, семьи. А потом случилась Лера, и абсолютно непонятное, непреодолимое помешательство. Мой мир сузился до нее одной, и я сам того не замечая, отстранился от семьи, несмотря на все обещания, отодвинул работу на второй план и сломал последнюю преграду в виде друга, а в итоге – дырка от бублика, еще и сестру довел, с потенциальной племяшкой в животе.

– Дол-ба-еб, – непонятно зачем пропеваю я по слогам, ловя растерянный взгляд Лены, – радует, что хоть племяшка в меня не пойдет.

Лена некоторое время молчит, не отводя от меня глаз, и до меня начинает потихоньку доходить, что я сморозил.

– Игорь, – осторожно начинает сестра, видимо, окончательно убедившись, что моя кукушечка осталась где-то в разбитом салоне, – они не могут быть похожи на тебя, мы не связаны кровным родством.

Стараясь удержать максимально серьезное выражение лица, я упорно делаю вид, что понимал это с самого начала, и незатейливо отвечаю:

– Ну ниче, социум тоже важен, я еще на свадьбе сказал, что буду с ней нянчиться.

Лена устало вздыхает и, подойдя к койке, плюхается на нее.

– Ты такой дурка, но если хочешь нянчиться с ней, то придется поумнеть.

Я протягиваю здоровую руку к сестре, и она с готовностью сжимает ее, мягко улыбаясь.

– Я знаю, Лен, – тихий вздох вырывается из груди, отдаваясь легкой болью, и ощущение чего-то важного, переломного накрывает с головой, – и я поумнею, ради вас и ради себя самого.

– Обещаешь? – улыбается сестренка, такой мягкой, отчасти наивной и до безумия знакомой улыбкой, сопровождавшей меня на протяжении многих лет.

Я несильно хлопаю по руке, сжимающей мою ладонь, и вымученно улыбаюсь.

– На этот раз делом докажу.