Текст книги "Веселые каникулы мажора (СИ)"

Автор книги: Аля Драгам

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

Глава 39

Лето 1998 год. Василиса.

Когда-то помню в детстве я, мне пела матушка моя,

О том, что есть счастливый край, в котором жизнь не жизнь, а рай.

Там нет ни слез, ни бед, ни бурь, а в небе чистом как лазурь,

Над очертаньем рек и сел па́рит, па́рит степной орел.

Не улетай, не улетай, еще немного покружи

И в свой чудесный дивный край ты мне дорогу покажи.

И хоть он очень далеко ты долетишь туда легко

Преодолеешь путь любой, прошу возьми меня с собой…

Возьми меня с собой…

©️ Александр Маршал – «Орел»

– Вась… Василис, – испуганный и очень тихий голос.

Знакомый голос зовёт меня, распластавшуюся под тяжестью… Мамочки!

Визжу так, что у самой же закладывает уши, но рот тотчас закрывает ледяная ладонь.

Начинаю брыкаться в панике, не совсем понимая происходящее. Выхватываю картинку разрозненными частями и еще сильнее брыкаюсь, забыв о том, как пару минут назад прощалась с жизнью.

Выстрелы… Они мне не вспомнились, они… были…

Луч солнца как в насмешку отражается от гладкого бока пистолета, небрежно брошенного на деревянном полу.

Тяжесть, которая давит сверху, это… это…

– Ааааааа, – ору снова, и снова ладонью перекрывают доступ к кислороду.

– Вась, не ори, Вась! Послушай…

Но я не слышу. Вдыхаю, выдыхаю и качаю головой, показывая, что больше не буду голосить, хоть и хочется. Лучше вообще отключиться и не видеть, но где же взять такую роскошь, как умение впадать в беспамятство по желанию.

Дышу, дышу, дышу, во все глаза рассматривая Вику.

– З…ззззачем? – это максимум, который могу выдать.

– Потом, – шепчет сестра. – Помоги мне. Да помоги же, – злится, видя, что я не шевелюсь. – Надо стащить его и спрятать… хотя бы в бане…

Зажмуриваюсь до боли в веках и, стараясь не смотреть на Петра, отпихиваю ладошками отяжелевшее тело. Неживое тело.

Боже! Он же… Он…

Мне это кажется?

Но нет, всё происходит наяву: мёртвый отчим, изо рта которого течет струйка крови, а вся одежда заляпана бурыми пятнами, удушливый запах пота и биологических жидкостей в совокупности составляют невыносимый коктейль.

– Вася, быстрее! – торопит сестра, и я наконец-то отвоёвываю свободу.

На коленях выползаю из угла и помогаю Вике. Отвожу взгляд, но, когда он все-таки попадает на рваные края ран, сгибаюсь пополам. Меня рвет до спазмов, до жуткой боли в желудке.

– Ваааасяяяя, – уже с отчаянием кричит Вика, и я медленно по стеночке поднимаюсь на ноги.

Мы слышим, как хлопает калитка, отдаваясь вибрацией по металлическому забору. Замолкаем и замираем, понимая: это кто-то чужой.

– А если он был не один? – почти одними губами спрашиваю сестру.

– Один, – мотает она головой. – Я проверяла.

Не успеваю спросить, когда она успела. Совсем рядом раздаётся имя нашей бабушки, потом мамы, а потом…

Потом в дверном проеме, загораживая свет, возникает незнакомый мужчина.

Быстр оценивает картину и громко присвистывает.

Вика белеет так сильно, что на ее лице даже губы сливаются с цветом кожи. Только глаза выделяются, из которых быстро-быстро капают крупные слёзы.

Пока мы в оцепенении не знаем, что делать, и с силой стискиваем одежду Петра, мужчина оборачивается и насмешливо зовёт спутника:

– Серый, а ты боялся, что опоздаем. Тут дамы уже справились без нас. Василиса, я правильно понимаю?

– Она, – в предбаннике совершенно не остается места, когда Кейс входит внутрь. Бросается ко мне и поддерживает за плечи, отцепляя задеревеневшие пальцы от куска ткани.

Все также придерживая, выводит на свежий воздух, пока незнакомец о чем-то спрашивает Вику и помогает сестре присесть на траву возле бани.

– Никуда не уходить, – строго приказывает, и оба они скрываются от нас, плотно прикрыв дверь.

* * *

Пожарная машина с трудом разворачивается в узком проезде, чтобы залить в бак новую порцию воды. Только это лишнее: баня выгорела дотла, пока они ехали.

Ни одна из построек не пострадала. Об этом позаботился Сергей со своим отцом. О том, что незнакомец и есть папа Кейса, выяснилось позже. Сначала долго сидели, прислушиваясь к шуму внутри, и разговаривая.

– Почему? – я ещё пытаюсь сформулировать вопрос, а Вика уже его понимает.

– Почему? – переспрашивает, и жует травинку, сорванную у ноги. Раньше бы она никогда не дотронулась даже, а сейчас жуёт стебелёк, прислонившись затылком к нагретым за день брёвнам. – Почему… Ты знаешь, я ведь тебя ненавижу. Ненавидела, если точнее. Столько лет ненавидела, сколько лет его любила.

Мне больно шевелиться, но я все равно кривлюсь на викино признание.

– Осуждаешь? Имеешь право. Я же сначала думала, что пройдет. Увидела его давно. Он тогда моложе был. Красивый такой, одет хорошо, пах вкусно. Мы встретили его в магазине с мамой. Вежливый, приятный. Мне кажется, я тогда уже пропала. Рассказала маме, но она меня наказала, запретила даже думать. Я-то тогда еще в школу ходила, а Петя… Петя уже был успешным мужчиной. Знаешь, это как… одержимость… Как наваждение… Нельзя, но ничего не можешь с собой поделать…

Вика говорит рвано. Часто делает паузы, прикрывая веки. А я не могу толком вдохнуть.

– Так я и заболела им. А потом… Потом Петя женился на маме. Я, Вась, пыталась… Пыталась понять… Уговаривала себя, запрещала… А сама все равно мечтала. Ждала, когда вырасту и он рассмотрит меня… Но он… Он… – Вика срывается и плачет, не давая мне приблизиться. – Он выбрал тебя. Я же видела, как он смотрит… Как мужчина, Василис… А ты не замечала… Боялась его, пряталась, ещё больше подогревая… Однажды я подслушала их с мамой разговор. Она просила не трогать тебя, но Петя пригрозил, что убьёт всех… Тогда я увидела, как он ударил маму… И я… Я порадовалась, Вась! Порадовалась…

Плач переходит в смех, а потом снова в плач.

– Я же решила, что это мой шанс. Пришла к нему, а он заржал, как конь, и выгнал, пообещав, что в следующий раз отдаст меня своим головорезам… Нормального человека это бы отвернуло, но я, наверное, ненормальная… Я отступила, не переставая верить… Ненавидела себя и всех… Его ненавидела… Петю… И любила, Вась… Так любила… А сегодня, когда он… Я не смогла… Хотела запереть вас там, чтобы он наконец-то получил уже тебя и успокоился… Даже придумала, как скажу ему, что готова молчать в обмен на… Ужасно, да? Я ведь правда так думала… Но не смогла… Струсила… Побежала за пистолетом… Знала, где он хранит… Я вообще многое о нем знаю… Знала… Взяла и… нажала… Один раз, первый… А потом еще… и еще…

– Где Вика? – Сашка накидывает на плечи свою кофту, укутывая, потому что меня трясет. – Ей лучше?

– Не знаю, – всё ещё отходя от откровений сестры, стучу зубами, пытаясь согреться.

Её в дом на руках отнес отец Кейса, что-то вколов. Мы даже не уточняли, что именно. Я говорить-то нормально начала сейчас… с Сашкой.

– А вы… Вы откуда узнали? – этот вопрос мучает, конечно.

Очень вовремя они появились. Очень вовремя и быстро «решили проблему», как выразился Сергей, усадив меня к подруге на заднее сиденье огромной машины.

– Нас Павел Андреевич нашёл. Точнее, не он сам, а через деда Семёна. Помнишь, мы видели, как мой папашка приезжал к нему на шикарном автомобиле? Он с папой Сережи был. Только не спрашивай, что они делали, ладно? – подружка заглядывает мне в лицо. – Я не могу рассказать.

– Ладно, – равнодушно соглашаюсь. У меня нет сил переварить столько всего разом.

Может быть, позже я и задумаюсь, но явно не в ближайшее время. И явно не сегодня.

– Ну вот. Они про отчима твоего узнали еще раньше. Он приехал сюда налаживать связи, и как раз с конкурентами… Короче, с врагами Кейсов. Это их, кстати, настоящая фамилия, прикинь?

Снова киваю, отмечая про себя: враги, Кейсы…

– Ладно, тебе точно не до этого. Я отвлечь пытаюсь просто. Может, ты поспишь? Давай вернемся в машину?

– Нет, Саш. Не хочу, – обхватываю себя руками. – Я лучше домой.

– Стой! Нам сказали здесь стоять, – и я послушно остаюсь рядом с подружкой.

Так и стою с ней, ощущая молчаливую поддержку, до возвращения всех родных.

Бабушке становится плохо с сердцем, дед крякает и наливает себе целый стакан самогона, а мам не отходит от Вики, меняя её на лбу компрессы.

О причине пожара мы молчим. Никто не должен узнать… Никогда…

«Никогда», – повторяю про себя, словно со стороны наблюдая за всеми.

Взрослые списывают на испуг и стресс, но я-то знаю…

Знаю, что кровоподтёки на лице и теле не из-за попыток погасить огонь и спасти вещи…

Знаю, что до конца дней буду помнить липкую испарину на спине и парализующий ужас. И остекленевшие глаза с застывшим в них удивлением, тоже будут сниться…

Если я смогу теперь уснуть.

– Василиса? Вааасенькааа, – зовут и осторожно встряхивают за плечо.

Над кроватью, склонившись, стоит Павел Андреевич и будит меня. Не заметила, что задремала, уткнувшись лицом в колени. Лечь полностью было страшно, я так и сидела, разглядывая звездное небо сквозь занавески.

Считала светящиеся точки и прислушивалась к дыханию Вики, даже во сне всхлипывающей. Странно, но больше я не испытываю в отношении неё злости. Непонимание, быть может, или неприятие после откровений. Слишком тяжело выразить понимание даже внутренне. Смогу ли хоть когда-то?

– Здравствуйте, – вспомнив, что папа Барса ждет ответа, спускаю ноги с кровати и, пошатываясь, встаю.

Удерживаю равновесие, подавляя тошноту, и бреду умываться.

Плескаю в лицо холодную воду из бочки у крыльца, и мочу ладони, чтобы пригладить волосы.

Дядя Паша наблюдает за мной, стоя в паре шагов.

– Тебя бы врачу показать, Василис, – задерживает внимание на синяках. – Ты вчера дыма не наглоталась?

– Не успела… кажется, – сипло выдаю.

Чего-чего, а от дыма я была на расстоянии.

– И всё же надо бы. Ты пока собирайся, а я с твоей мамой поговорю.

– Куда? – равнодушно одергиваю футболку, надетую вместе с шортами.

Футболку моего Барса.

– К Андрею. Николаю удалось невозможное…

Павел Андреевич говорит что-то еще, но я уже бегу к его машине и нетерпеливо дергаю за ручку.

Ёрзаю на сидении всю дорогу до города, смотря чётко вперед. Тётя Лида промокает глаза, а я сдерживаюсь. Плакать буду потом, от счастья.

Вика, отчим, пожар… Всё отходит на второй план в ожидании самой важной встречи в жизни. И каждая минута, разделяющая нас, тянется невыносимо медленно.

Наверное, я поступаю нечестно, но в длинном тёмном коридоре, в который нам открывают тяжеленную дверь, бегу впереди, спотыкаясь.

Чуть ли не сбиваю с ног конвойного (слышала, что его так называли мужчины в погонах), прорываясь в камеру.

Ступаю на бетонный пол и сразу вижу своего Барса. Кроме него никого больше не вижу и не слышу.

Кажется, одним прыжком преодолеваю оставшиеся метры, а на деле еле ноги переставляю.

Касаюсь тёплой кожи и зову:

– Андрей? Андрюш… – жду, но Барс не шевелится. Из груди вырывается хриплый всхлип, когда поворачиваю голову к его папе: – Дядя Паша, почему он не отвечает?

*Исп. – Александр Маршал «Орел»

Эпилог

Весна 1999 год. Андрей.

Скажу да, а вдруг не поймет.

Скажу нет, а может мне повезет.

Зачем врать ведь не знает никто,

Что я здесь давно,

Это просто, просто…

Я проверил то, что можно было не проверять.

Я старался там, где можно было и проиграть.

Какой стыд, что мне скажут друзья.

Это самый верный знак, а потом тюрьма.

Зима, весна, веселые каникулы.

Веселые каникулы, зима, весна.

Зима, весна, веселые каникулы.

Веселые каникулы, зима, весна…

Один на ноль бесконечность,

Зубная боль просто вечность,

Игра природы – это компромисс.

О ваши годы ну, конечно же, мисс,

Все крокодилы позабыли тишину и покой,

У них все зубы золотые, я их трогал рукой.

Ты будешь все знать, может быть, пока я здесь.

Об этом книги написали, но их не прочесть.

©️ S. P. O. R. T. – «Каникулы»

– Терпи, Юрок, сейчас наша мамочка выйдет, – уговариваю сына, недовольно сложившего губки бантиком.

Покачиваю коляску, наматывая круги около института, где моя жена сдает первый зачёт.

До сих пор не могу поверить в то, что мы вместе. Вместе, чёрт побери!

Не смотря на огромный ком проблем, навалившийся на нас, мы выдержали и… победили…

Несостоявшийся тесть Савельев присел прочно и основательно.

Его брат, отчим Василисы, развеян по ветру.

Конечно, я узнал обо всём, но не от Васи, а от отца. А тот в свою очередь от Николая Кейса, оказавшегося нормальным мужиком. Правда, за свою помощь он все-таки взял плату, но довольно своеобразную.

Устроил к себе в фирму, когда узнал, что я не хуже отца умею раскидывать схемы обнала. Да такие, которые при всем желании никто не может отследить.

Пока занимаюсь этим, но в перспективе, отработав два года, собираюсь увезти семью подальше от мест, которые напоминают Василисе о страшных днях.

Она до сих пор не может спокойно проходить мимо больницы, в которую я попал после камеры. Ни на шаг не отходила ведь от меня… На стуле спала, когда я не знал. Потом уже договорились и Васе притащили дополнительную койку.

Там мы узнали с ней и о событии, перевернувшем наш мир. Тошнота и слабость не были следствием стресса. Точнее, были, но другого… А если еще точнее, то наша ночь в пещере не прошла бесследно. То ли я затормозил, то ли нити судьбы сплелись, то ли молния ударила в нужное время в нужное место… Но ровно через девять месяцев у нас родился сын.

Как сейчас помню сильную грозу и крики Васи, пока я кусал кулак под дверью родильного отделения.

А потом этим кулаком вытирал скупые слёзы, рассматривая сморщенное личико сына и тёмный пушок волос на голове.

Поженились мы почти сразу после родов, потому что до них Ваську постоянно тошнило. А ещё мой Цветочек мечтала о красивом свадебном платье, как у её любимой героини сериала.

И оно у неё было!

Родные, конечно, хотели закатить пир на весь мир, но в сложившихся обстоятельствах пришлось ограничиться скромным торжеством, о котором мы с Василисой не жалеем. Она вообще хотела только роспись и красивые фотографии, но нам пришлось уважить бабушек и дедушек, самостоятельно устроивших традиционный выкуп.

– Только представь, сынок, дядя Гена поднимал твоего папку в тазу и читал стихи, а после угадывал размер ноги невесты и искал отпечаток губ на ватмане.

Эти три идиотских конкурса запомнились больше всего, потому что именно в них я конкретно облажался.

Спасла невнимательного жениха, к слову, Маринка. Неожиданно они начали общаться с Василисой после фееричного приезда Савельевой в село. Не выдержало девичье сердце и пало перед обаянием Цыпы. А ведь ходили слухи, что отец нашел своей дочке выгодную партию за границей. Не срослось, видимо. Я не спрашивал, если честно.

Меня с недавних пор волнуют такие вещи, о существовании которых раньше не знал. Например, хорошо ли отрыгнул Юрка после еды. Сколько раз улыбнулся, сколько часов проспал и почему иногда он просто плачет, а иногда сучит ножками.

Параллельно с финансами я стал асом в приготовлении укропной воды, массаже животика, пеленании и режиме новорожденных. Строго по часам контролирую бодрствование сына и часы сна, получив от жены кличку «душнила».

Васька хоть посмеивается, но как-то призналась, что лучшего отца, чем я не встречала. И да, я горжусь этим званием. Пусть и с приставкой душнилы.

– А вот и я, – звонко кричит Вася и отделяется от гудящей толпы студентов.

Быстро перебирает стройными ножками по ступеням, подлетая ко мне. Оставляю коляску, придерживая ногой, и ловлю свою жену в крепкие объятия. Целую глубоко и жадно: соскучился.

Васька упирается в плечи, но разве может она справиться с моим напором?

– Ну как, Цветочек? Сдала?

– Отлично, – довольно улыбается Барсова, и уже сама прикусывает мою губу.

Играет с огнём, дразня, но я ей это позволяю. Я всё ей позволяю, потому что люблю.

Хотя нет. Люблю – это не про нас. Мелко и плоско.

У нас неподдающееся объяснению определение: полное единение душ, мыслей и одна на двоих вселенная. Слияние звезд, когда два небесных тела становятся одним целым, и живут одной жизнью на двоих.

Опускаю одну руку и легонько хлопаю жену по попе, чтобы спрятала зубки.

Василиса откидывает голову назад, подставляя мне шею, и протяжно выдыхает, побуждая нас поторапливаться с возвращением домой:

– Ааандрееей…

P. S. Мама Василисы написала заявление о пропаже супруга, но оно осталось нераскрытым «висяком». Если кто-то и догадался, благоразумно не стал связываться со старшими Кейсом и Барсом.

Вика уехала в Москву и поступила в художественную академию, где встретила человека, которого смогла полюбить.

*Исп. – S. P. O. R. T. «Каникулы»