Текст книги "Веселые каникулы мажора (СИ)"
Автор книги: Аля Драгам
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)
Глава 35
Лето 1998 год. Андрей.
В вазе хрустальной розы,
В тёмном окне луна.
В речи ни строчки прозы,
И в душе и в словах – весна.
Клавиш коснулись руки —
Музыка для двоих.
Тайну откроют звуки —
Чёрный блюз, белый стих.
Свечи, горели свечи
Нежным костром любви.
Вечер, последний вечер,
Время останови…
© Елена Дубровская и гр. «МГК» – «Свечи»
От Василисиного стона меня разрывает изнутри.
Я не сплю. Сижу, прислонившись к изголовью дивана, и смотрю на маленькую рыжую девочку, так доверчиво прильнувшую ко мне.
Маленькую, нежную и настолько любимую, что становится страшно.
Я никогда не задумывался, что способен на глубокие чувства. Мне нравились девчонки, я пользовался их вниманием. Мне нравилось это внимание и то, что можно получить желаемое без лишних телодвижений. И мне смешно было наблюдать за Генычем, который с обожанием смотрел на мою двоюродную сестру.
Да, он добился взаимности и сейчас, по его словам, открывает новые созвездия их отношений. Гена—Крокодил всю жизнь считался неисправимым романтиком, а я был как бы… антагонистом что ли… Не верил в придуманную любовь даже не подозревая о том, что всю свою жизнь любил одну-единственную.
Как такое произошло? Неведомо. Просто вспышка, и вот уже без Васьки невозможно дышать.
Один взмах ресниц, и я полностью у её маленьких ножек, одна из которых провокационно заброшена на меня.
Хрупкая… Какая же она у меня хрупкая! И какая сильная!
Так и не призналась мне, хоть я спросил прямо. Всё уже понятно без слов, а она упрямо сжимаем губы и молчит.
Сейчас вот молча сопит, изредка постанывая.
Я не бужу её – бесполезно. Проснувшись, Василиса вспоминает и начинает плакать, а я не хочу… Эгоистично не хочу видеть её слёзы. Во мне сейчас слишком много всего выжигающего душу, чтобы её успокаивать.
Честно? Я не предполагал, что жизнь повернется ко мне задницей. Считал, что выбрал правильную дорогу: учёба, отцовская фирма, Савельева. В конце концов бы женился на ней и… А что дальше? Не думал. Казалось, ровно пойдет, как у всех тех, кто окружал нас.
Но подарило бы это счастье? Сейчас с уверенностью могу ответить – нет. Не было бы счастья. Не было бы той эйфории, которую щедро дарит Василиса. Не было бы желания защищать и оберегать. Не было бы снов, в которых я обнимаю свой рыжий Цветочек, а впереди в смешной панамке бежит её миниатюрная копия.
Не было бы ласк на грани и её удовольствия, ставшего самым важным.
Не было бы её, не было бы и меня.
Погрузившись в планы, задремываю, поэтому реагирую на стук не сразу. Кому-то приходится с силой садануть по косяку, чтобы я окончательно проснулся и пришёл в себя.
Вчера мне тоже досталось немало, хоть Пётр и достал всего пару раз. Но ощутимо. Перелома нет, а ушибы и синяки заживут.
– Андрюш, – дверь распахивается раньше, чем отвечаю.
Испуганная и какая-то нервная мама заходит ко мне, прижимая к груди руки. Василису пока не замечает, рассматривая меня.
Но стоит Ваське завозиться, как мама тихонечко ойкает и прижимает ладонь ко рту.
– Тише, мам. Всё расскажу…
– Обязательно расскажете, молодой человек.
Рывком сажусь и в непонимании перевожу взгляд с мамы на милиционера. Того, кстати, который не так давно брал у нас показания по поводу происшествия на дичке.
– Пройдёмте.
– Какого? – стараясь говорить тише, не меняю позы.
Сжимаю Василисину руку, которую она забросила на моё бедро, поворачиваясь. Надеюсь, она продолжит спать, а мы выйдем и выясним, что происходит.
Но одно дело мои мысли, и другое дело – реальность.
Васька просыпается и пугается.
Мама хватается за сердце.
А мент смачно выругивается, сдвигая фуражку на затылок.
– Подъем, Барсов. И на выход. Вы обвиняетесь…
Из длинной фразы вычленяю главное: Смирнов написал заявление, обвинив в нападении с применением холодного оружия.
И милицейский УАЗик, стоящий за забором, приехал за мной…
* * *
– За что?
Василиса, как разъяренная кошка, вцепилась в мою руку и не выпускает.
Мент терпеливо ждёт, за что я мысленно ему благодарен. Второй изымает в доме ножи и проводит что-то вроде обыска, перетряхивая вещи в моей комнате.
– Молодой человек совершил нападение на гражданина Смирнова, находясь в нетрезвом состоянии…
Мужик чеканит свою речь равнодушным голосом, как заученный текст. Эмоций ноль, а вот у Васьки они бьют через край.
– Я же вам объясняю, что была там… Да поймите, он меня защищал. Меня!
– А я повторяю вопрос: кто на вас нападал?
Одергиваю Василису, снова и снова не давая той ответить. С Петром шутки плохи, а она девчонка… И кто защитит её, пока меня не будет?
Отец уже пытается пробить по своим каналам, но из-за того, что мы находимся слишком далеко от его знакомых, дело обещает затянуться.
Он, безусловно, Василиску в обиду не даст, но где гарантия, что Смирнов-Савельев нас не обыграет?
Проходит, наверное, более часа, когда второй сотрудник милиции даёт отмашку уезжать. Меня, как преступника, загружают в воронок, и разворачиваются, не обращая никакого внимания на слёзы мамы и бабули, крики Василисы. Проехав по клумбам, с любовью высаженным ба, автомобиль выезжает на дорогу, а затем берет курс на город.
Сколько трясемся по неровным ухабам, не могу даже сообразить. Столько всего успело произойти, что я растерялся. Пытаюсь собраться и выработать линию поведения.
Можно, конечно, рассказать всю правду, но кто даст гарантию, что Пётр им не заплатил?…
*Исп. – Елена Дубровская и гр. «МГК» «Свечи»
Глава 36
Лето 1998 год. Андрей.
Чем обидела тебя, что я сделала, скажи
Я хотела другом быть тебе, пойми
Ты ушёл, захлопнув дверь, а в душе метёт метель.
Если что не так, то ты меня прости!
Одинокий голубь на карнизе за окном
Смотрит на меня, стучится в дом.
Может, также ты ко мне придёшь,
Ты всё поймёшь, ты всё поймёшь…
© Яна – «Одинокий голубь»
На месте меня грубыми пинками выталкивают из кузова и тащат по тёмному коридору. Не тратя силы на сопротивление (и понимая, что это сейчас бесполезно), прикидываю, как и кому можно донести информацию.
Интуиция молчит, да и в общем состоянии присутствует некоторая рассеянность. Всё-таки я ожидал разного, но не подобного развития событий.
Савельев и органы? Это нонсенс. Однако по мере ожидания следователя, который вышел, оставив меня под надзором молодого и борзого паренька, я начинаю понимать, что Пётр не мог иначе. Он приехал сюда гостем. Его территория и члены его группировки остались далеко.
И пусть кто-то прибыл с ним, их влияния недостаточно для того, чтобы прикрыть дело. Учитывая недавние убийства обезвреженной бандой… Н-да, где-то я просчитался… Или, если быть честным, потерял бдительность, полностью растворившись в нашей с Василисой ночи.
Сердце привычно ёкает при мысли о Цветочке. С единственной разницей: обычно я таю в ожидании встречи, а сейчас в груди болит.
Что если…
А вдруг…
Потираю рёбра, чтобы унять тянущее чувство, и тут же сгибаюсь пополам от точечного удара. Борзый ухмыляется, занося кулак для следующего выпада.
Ответить? Всегда «за», но не со скованными за спиной руками. Кольца наручников впиваются в запястья, когда напрягаюсь в попытке их разорвать. Но куда там против металла?
Остаётся мычать и уклоняться по-возможности, проглатывая боль. Сколько её ещё будет? Не знаю, но уже понемногу расстановку сил начинаю понимать. Творился бы сейчас этот беспредел, если бы Савельев не приложил лапу? Сомневаюсь.
И следователь так «вовремя» покинул кабинет.
Когда следак возвращается, цирк начинает набирать обороты. Мне зачитывается (именно зачитывается!) заявление о нападении с применением холодного оружия на гражданина Смирнова.
Жестом фокусника из картонной папки появляются ещё два листа. Показания свидетелей, описывающие моё внезапное появление во дворе дома Морозовых с последующим развязыванием драки.
А вот третье… Там практически приговор. Следователь смакует каждое слово, каждую букву… когда озвучивает текст завы матери Василисы о… похищении Василисы…
– Бред, – вырывается из меня. я собирался молчать, но сюр зашкаливает. – Девушка была со мной в момент задержания. Ваши сотрудники…
– Наши сотрудники уже дали показания, что документов у девушки не было. Личность не была установлена, а сейчас девушка пропала.
Пропала?
Подождите! Что за… развод?
Или Петя добрался до неё?
Где найти ответ на самый главный вопрос?
Больше не слушаю, что вещает продажная шкура, и какие кары призывает на мою голову. Единственная мысль сейчас горит гигантскими буквами: что с моей Васей? Что с ней?
Но узнать мне не позволяют.
После так называемой беседы и новой порции «пожеланий» от борзого, я оказываюсь в камере. Тесное помещение с прикрученной к стене деревянной лавкой, единственным источником освещения в которой является узкое окно под потолком.
За наполовину сломанной перегородкой отвратительно смердит отхожее место и капает вода из подтекающего крана. Монотонная капель сводит с ума, не давая сосредоточиться.
Когда по моим подсчетам наступает ужин, в металлической двери открывается окошко, трансформируясь в подобие подноса. На этом странном сооружении остается алюминиевая чашка и кусок хлеба.
– Ваш ужин, сэр, – произносит насмешливый голос, и отверстие закрывается.
Хлеб падает на пол, как и чашка, неприятно скрипя по бетонному полу.
Посудину я нехотя, но поднимаю: без воды долго не протянешь, а кран работает исключительно на капли. Чтобы набрать глоток воды приходится ждать.
Хлеб тоже поднимаю и кладу под лавку. Где-то там скреблись мыши, так пусть хоть они перекусят «щедрым» подношением.
Утро и новая порция хлеба. Ужин и снова знакомый кусок.
Его я съедаю сам, рассудив, что так можно откинуться раньше времени.
Снова утро. И снова. Мне кажется, что я схожу с ума и теряюсь в пространстве. Поэтому когда вместо оконца распахивается дверь, не шевелюсь, устроившись на спине. Темнота потолка давит на сознание, как и всё происходящее. Я до синяков исщипал себя, убеждаясь раз за разом, что всё не кошмарный сон.
Раны ноют, а отбитые рёбра ко всему прочему мешают полноценному вдоху, и я стараюсь как можно меньше двигаться. Да и куда? Вся камера два на два шага.
– Барсов, на выход!
Покорно протягиваю руки, давая защелкнуть браслеты. По кишке коридора иду, подталкиваемый сопровождающим.
В надежде увидеть отца, поднимаю голову и щурюсь на яркий свет, но…
Вместо родного лица напротив меня сидит довольный и здоровый Пётр.
– Вот и встретились, да, сынок? – издеваясь, медленно встаёт и машет рукой, отпуская конвоира.
Мои руки пристегивают к кольцу на столе, не давая возможности сделать даже шага в сторону.
– Думал, умнее всех? Помахал ручонками и посчитал, что всё, уделал? Идиот! Форменный идиот, Андрюша, – закатив глаза, демонстрирует оскал. – И что только брат в тебе рассмотрел? Прогадал он, крысу пригрел, а не зятька будущего.
Мгновенно, что никак не вяжется с громоздкой фигурой, Савельев поднимается и припечатывает меня лицом в поверхность стола. Из глаз разлетаются искры, а губы и разорванную футболку заливает хлынувшая кровь.
– Это только начало, тварь! Умоешься кровью, Андрюша… Умоешься… Я позабочусь…
* * *
Снова темнота и тишина, разбавленная лишь звуком капающей воды о жестяное дно кружки.
Пересохшие губы с запёкшейся корочкой крови не слушаются. Каждое движение причиняет дикую боль, но к ней можно привыкнуть. Сложно, но можно, да. Особенно если лежать на боку и смотреть на обнаглевших мышей, которые поняли, что я для них неопасен.
Похоже, сейчас я ни для кого не опасен. Сознание мутное, мысли вязкие и липкие, словно паутина. Размытые грани реальности и сна удручают, но о будущем уже не думаю. Одна мысль по-прежнему ярко горит в голове: Василиса.
Я не прощу себе, если останусь жив… что втянул Цветочек в недетские игры.
Втянул, а уберечь не смог.
Впервые я, атеист до мозга костей, зажмуриваюсь и прошу у невидимых сил помощи для Василисы. Чудовище не должно до неё добраться! Не должно!
И, наверное, кто ТАМ меня слышит, потому что через несколько дней забытья дверь в камеру открывается не с ноги, а осторожно.
Слышу шуршание шагов, но не шевелюсь. Упрямо сжимаю кулаки, готовый хоть один раз, но ударить в ответ, пока руки снова не зафиксируют.
И не сразу понимаю, что не брежу. Чувствую аромат Васиных духов и смаргиваю наваждение. Её не может быть здесь. Не может…
Это уставший бороться мозг выдаёт желаемое за действительное…
«Нельзя поддаваться галлюцинациям», – убеждаю внутренний голос. И тут же слышу родной шёпот:
– Андрей? Андрюш… – И тонкий испуганный всхлип, с надрывом: – Дядя Паша, почему он не отвечает?
Глава 37
Лето 1998 год. Василиса.
Возвращаемся на несколько дней назад…
…Мы встретимся снова!
Пусть свечи сгорели
И кончился бал.
Я верю в судьбу.
Я не умолял,
Я не умолял…
Мы встретимся снова!
Мы встретимся снова,
Пусть жизнь это вечный
Большой карнавал…
©️ «гр. Маленький принц» – «Мы встретимся снова»
Не могу поверить. Просто не могу!
Один из милиционеров отталкивает меня в сторону и запрыгивает в кабину машины, на которой они увозят моего Андрея.
Порываюсь бежать за ними, но дед Барса хватает меня за локоть и не даёт сорваться с места.
Рыдаю, вырываясь, но он держит крепко до тех пор, пока истерика не начинает успокаиваться.
А затем обрушивается понимание.
Андрея увезли…
– Тётя Лида, как же… Он же…
Но у неё текут такие же слёзы, а глаза безотрывно смотрят вперед. Туда, где скрылась машина.
В наступившем молчании чувствуется безысходность, которая ещё сильнее обостряется после появления Павла Андреевича:
– Заказуха. Следователь разговаривать не стал даже. Михалыч всех своих обзвонил, но… Сложно. Чужие люди, надо выяснять, кто за всем стоит.
А ведь у нашего участкового Михаила Михайловича огромные связи! Он, как фокусник, может договориться там, где другие бессильны: и в больнице, и тогда на дичке… Нас обещали вызвать, но не тронули по его просьбе.
– Пётр, – шепчу, вскидывая взгляд.
Разве они не слышали, в чём обвиняли Андрея? Или только я стояла рядом? Не помню.
– Вот что, Василиса, – дядя Паша подходит ближе и неуклюже вытирает мои мокрые щёки. – Пойдем-ка поговорим. У нас теперь общая цель, вытащить нашего парня и разобраться.
Несколько часов я сбивчиво пересказываю события вечера. Про нож повторяю и повторяю: у отчима нож был, но Андрей даже не трогал.
Без стеснения показываю шрамы. Просто блокирую любые мысли о том, что боялась показывать уродство посторонним, боялась вопросов и позора, который неизменно последует за всем этим.
Доверяю родным Барса и с надеждой смотрю на тётю Лиду. Она сейчас для меня как маяк – держится сама и мне не даёт провалиться.
– Я его так люблю, – почти бесшумно, одними губами, говорю ей.
И она слышит. Кивает, и прижимает к себе, поглаживая по волосам, как маленькую девочку. Как Андрей гладил в пещере, когда мы убегали от бандитов.
А сейчас он вот не убежал…
– Пойду проверю, кто, – встает бабушка Тамара. – Я ж калитку закрыла да подперла поленом от греха подальше.
Закрыла… Сроду никто здесь сады не закрывал, а она заперла.
Мои плечи дрожат будто в ознобе. Я сильнее обнимаю руками тётю Лиду, будто бы она может защитить и укрыть от того кошмара, что только начинается.
– Васенька, – ахает уже моя бабуля, влетая в комнату.
Бросается ко мне и начинает ощупывать. Ощупывать и кусать губы: моя сильна ба никогда не плачет. Ни разу я не видела её слёз, и одинокая прозрачная слезинка пугает сейчас до обморока.
За бабулей в дом Барсовых врываются дедушка с мамой. От неё я шарахаюсь, боясь, что не выдержу.
Она вчера всё видела.
Она… Она привела его в дом…
Она…
– Василиса, доченька, – бабуля стирает капельку около уголка губ, – выслушай. Не руби с плеча…
Что я говорила про кошмар?
Первые круги настоящего ада начинаются с рассказом теперь уже мамы. Меня не просто бьёт озноб, а колотит так, что зубы стучат.
Ненавижу!
Если бы у меня был пистолет, я бы…
Стоп… Пистолет!
– Кейс! Точно! Дядя Паша, – начинаю тараторить, сбиваясь и проглатывая слова. – Надо поехать к Кейсу. Он… Он же тоже… У него был пистолет! Я видела, точно видела. Пистолет… И он, наверное…
– Остановись, Вась. Кто такой Кейс и где его искать? Почему ты думаешь…
Но меня уже несёт вперед.
Разрозненно вываливаю новую информацию и убеждаю обратиться к Сергею. Только вот где его искать, я не знаю.
– Это те буржуи, которые два участка купили. Помнишь, лет с пять назад. Отстроились и ездить перестали. Парень у них здесь летом объявлялся.
Хорошо, что бабушки не пропускают сплетни и новости соседей. Да и можно ли скрыться в деревне? Пусть даже не деревня, а крупное село, но тут все друг друга знают, или знают тех, кто знает нужного человека.
Жалко, что с милицией это не работает.
Наш участковый всё молчит и не перезванивает. Павел Андреевич долго раздумывает, но в итоге берет Андрюшкины ключи и зовёт с собой.
– Если кто-то позвонит… Пап, ты знаешь, что говорить. Деньги значения не имеют, выложим любую сумму.
Дед Андрей замирает у телефонного аппарата, глотками выпивая накапанное в стопку лекарство. Опять разболелось сердце… Вижу, как морщится и прикладывает ладонь к груди.
А ещё вижу, как резко все осунулись и постарели. Я и сама двигаюсь больше на автомате…
* * *
Сергея мы не находим.
Соседи подсказывают, что он уехал с девочкой несколько дней назад. А куда никто из них не знает. Сетуют, что нелюдимая семья поселилась, ни с кем особо не общаются.
И это… крах моих надежд…
К кому бежать за реальной помощью я не знаю.
Андрей Павлович тоже сникает. Из моего сумбура он сделал какие—то выводы и очень хотел выйти на отца Кейса.
– Больше не знаешь, где его искать?
– Не знаю. Может, у Сашки?
Я ведь даже фамилии Сергея не знаю. Только имя и прозвище.
– Показывай дорогу. За столько лет забыл, кто и где живет, – тёплая улыбка должна ободрить, но выглядит настолько грустной, что я снова начинаю шмыгать носом. – Не плачь, Василёк. Вытащим. Если купил, то перекупим. Все продаются… Нам бы главное узнать, кому занести.
Мне остаётся одно: покрепче ухватиться за спину папы Андрея и опять ждать.
– Их здесь нет, – выхожу из дома Сашки спустя время.
Отдышавшись на свежем воздухе после паров самогона, забираюсь на мотоцикл. Не знаю, куда мы поедем… В любое место готова, только бы вытащить Барса.
*Исп. – гр. «Маленький принц» «Мы встретимся снова»
Глава 38
Лето 1998 год. Василиса.
Воздушный шар… Воздушный в смысле как моя фантазия,
Он зависает между небом и землёй, как часто зависаю я…
Лечу во стали весь, скользя по облакам и направляюсь в никуда
Хочу достичь глубин сознания, но страх всё обломает, как всегда-да…
Страх лишний груз… С души своей его я сброшу, как балласт,
Пусть этот шаг поможет мне подняться и надежду даст
Надежду мне и тем, кто верит в то, что мир спасёт любовь…
Любовь и кровь, того, который дал нам эту кровь!
Я улетаю на большом воздушном шаре,
Куда не знаю… Зачем не знаю…
И проплывают подо мной моря и страны,
И я лечу по воле ветра в безбрежном океане,
Улетаю на большом воздушном шаре,
Куда не знаю… Зачем не знаю…
Свою мечту я там найду и потеряю,
Свою заветную мечту…
©️ Mr. Credo – «Воздушный шар»
Но ехать никуда не приходится: несколько дней мы все проводим в ожидании, пытаясь прорваться к Андрюшке.
Ни его родным, ни Михалычу не дают увидеться с Барсом, отказывая без объяснения причин. Это злит, это убивает, это становится невыносимым.
Страшно представить, сколько кругов я намотала, сгрызая ногти до мяса, вокруг милицейского здания. Ведь мы даже не знаем, где именно находится Андрей!
Узнать место работы сотрудников несложно – мы беседовали с ними ранее, когда обезвреживали бандитов. Но они… исчезли…
Все, кто приезжал в посёлок, пропали. Михаил Михайлович по старой дружбе разузнал адреса, дядя Паша проехал по ним, но мужчины там не появлялись.
«Кто знает, живы ли», – всхлипнула мама, пряча лицо в ладонях. И эти слова как на заезженной пластинке вертятся в голове.
Пропали не только милиционеры. Пропала и Сашка.
Я бегаю к дому подруги каждый вечер, но она там не появляется. Куда Кейс мог увезти Сашу? И не может ли это всё быть связано между собой?
Мысли разные. Версии приходят в голову одна страшнее другой, но в одном мы уверены железобетонно: Андрей жив.
Он ждёт, а мы… Никто ничего не может сделать…
Бессилие… Это очень страшно!
Постепенно, после коротких урывков сна, я начинаю понимать чувства мамы. То, что казалось равнодушием, теперь кажется страхом за нас. То, что казалось пренебрежением сейчас кажется попыткой нас защитить.
Вообще очень многое переосмысливается, когда ты в подвешенном состоянии, в ожидании выстрела из ружья, о котором писал Чехов.
Новый день – новая надежда. Новые сомнения и новые страхи. И снова надежда.
Мы все находимся в замкнутом круге, больше похожие на тени, если честно.
Радует одно: отчим тоже исчез. Наверняка живёт где-то в городе, и живёт припеваючи. А, может, уехал в наш город… Это никому не известно, но хотя бы его отсутствие немного развязывает всем руки.
Павел Андреевич сразу связался со своими сотрудниками, как он их назвал. Но, кажется, это не сотрудники, а тоже бандиты, только играющие на нашей стороне. Я настолько запуталась во всех связях, что перестала ломать голову, откладывая в памяти исключительно важное.
Те данные, которые «нарыли» о Петре, повергли в шоковое состояние всех.
Документы на разные фамилии и разные имена, разные места прописки, даже разный возраст. Но это всё цветочки в сравнении с тем, что в другом городе у Петра есть другая семья: жена и дочь…
* * *
Открываю глаза и не сразу понимаю, где нахожусь. Больше недели прошло со дня ареста Андрея, в течение которых я остаюсь ночевать то у Барсовых, то возвращаюсь в родные стены. Но и там, и там обстановка удручающая.
Сёстры стараются не попадаться на глаза друг другу. Мама проводит каждый день у телефонного аппарата, набирая старых папиных друзей, своих подруг и знакомых.
Бабушка и дедушка резко постарели, шаркая по полу, по которому ещё недавно буквально порхали.
Да и я… Тоже с трудом переставляю ноги, чувствуя дикую слабость во всём теле.
От недосыпа и голода мутит, но я не могу заставить себя проглотить хотя бы маленький кусочек. Пью воду, которая постоянно норовит вылиться обратно, и часто дышу, как собачка.
– Ты похожа на ведьму, – из-за стола встает невозмутимая Вика.
Она, пожалуй, единственная, кто живет спокойно и не переживает от слова «совсем». Ровный голос, ровная спина, аккуратная прическа и опрятная одежда. Я против неё выгляжу натуральной свиньей, забывшей о банальной расчёске.
– Отстань, – тяжело падаю на диван, успев поставить на подлокотник кружку с остатками воды.
Лоб покрыт испариной, и я стираю её рукавом. Заторможенно смотрю на грязный рукав, будто бы даже не веря, что он мой.
Наверное, надо дойти до бани и хотя бы облиться прохладной водичкой. И переодеться. А вдруг именно сегодня всё получится и нас пропустят к барсу? Вдруг повезет?
Через силу заставляю себя встать и переставлять ноги, останавливаясь по пути перевести дыхание. Усталость становится невыносимой, но холод бани немножко бодрит.
Заматываю волосы полотенцем и переодеваюсь в свободный сарафан. Ещё недавно он смотрелся красиво, обтягивая грудь и бедра. Сейчас же повис тряпочкой, но я не спешу искать ему замену. Вся одежда на мне будет смотреться также.
Достаю расчёску и провожу щёткой по волосам, смотря в маленькое окно предбанника. Сейчас оно открыто и впускает в темные стены не только полоску света, но и запахи. Сочная зелень под южным солнцем. Пахнет цветами и скошенной травой, собранной в небольшие кучки, которые вечером отправятся на ночной перекус коровам.
Вроде бы всё обычное: голубое небо, отражающееся в море. Припекающее солнце, спеющие фрукты, жужжащие насекомые… Но от того, что в душе пустота, краски теряются, а мир подергивается серой пеленой.
Как же много может значить один человек! Сколько всего он может привнести в жизнь, раскрасив её самыми яркими цветами!
Кладу щётку на подоконник и поворачиваюсь, собираясь дойти до Сашки.
– Не спеши, – тихо шуршит дверь за спиной. – Тебе некуда торопиться…
– Что? – движение выходит резким, провоцируя новый виток головокружения. – Откуда…
Сквозь полумрак и пляшущие перед глазами точки вижу свой кошмар наяву. Поверить в то, что отчим пропал без следа было бы сказкой. А сказкам, как известно, место в сказках…
– Ма… – повышаю голос и отступаю, позабыв, что сзади оконце, больше похожее на большую дыру в стене, в которую мне не пролезть. Осекаюсь, больно ударившись об угол. – Не подходи!
Выставляю перед собой ладонь и лихорадочно ищу выход. Выход, которого просто нет.
В доме были мы одни с Викой. Ба с дедом уехали в поле, мама в городе с Барсовыми, старшие сёстры… Их тоже нет. И соседей у нас давно уже нет. А это значит…
– Притихла? Правильно… Не люблю лишний шум, – Пётр медленно приближается, улыбаясь уголком губ.
Эту мерзкую улыбку я знаю. В его руках зажжённая сигарета, и мои зажившие шрамы начинают гореть от одного только запаха крепкого табака. Чем ближе Пётр, тем сильнее от него пахнет куревом и алкоголем.
Покрасневшие глаза выдают сильное опьянение: он и раньше выпивал до лопнувших сосудов, а потом…
– Не подходи, – сиплю от безнадежности. – Я… я…
– Ты, Васенька, ты, – усмехается чудовище.
Покручивает тлеющий окурок между пальцами, будто бы примериваясь.
– Спокойная красивая девочка, – продолжает, пока я в страхе прикусываю губу, ощущая во рту металлический привкус. – Свела с ума… Обо всём забыл, Василиса… Обо всём… А ты… Ты маленькая дрянь, которая ничего не замечала и не хотела замечать… Мальчика себе нашла? Мааааальчика, – хрипло смеется, резко выбрасывая вперед руку и касаясь оголенного плеча огоньком. Кожу стягивает болью, и я дергаюсь вправо, заваливаясь на лавку. – Мальчика. А мальчик твой где, знаешь? Гниёт на нарах. В прямом смысле слова гниёт, Васенька… Ещё немного и разлагаться заживо начнёт… Что так смотришь? Страшно? Разве я страшный, м? Разве страшный?
Крепкая ладонь хватает лямку сарафана и тянет на себя. Натягивая ткань до треска ниток. Бью ногой в попытке защититься и попадаю. Куда-то попадаю, но даже не успеваю узнать, куда именно. Голова запрокидывается от жёсткой пощечины.
Пётр склоняется ниже, очерчивая шершавым пальцем мои губы. Оттягивает нижнюю, не позволяя отодвинуться.
– А могла бы всего избежать, если бы ответила мне… Чем плох? А? Чем, Вася? Или лучше называть тебя дочкой?
В мужском шёпоте воедино сплелись ненависть, злость, издевка и что-то ещё. Что-то странное, и именно оно внушает ужас. Отчим словно зачитывает мне приговор…
– Ты… больной! – собрав всё мужество, выплевываю свои последние слова ему в лицо, за что получаю новый удар. Он приходится по голове, и я будто отключаюсь.
Кровь уже не капает, а затекает в горло, сворачиваясь там. Задыхаюсь, но не могу даже опустить подбородок, потому что Савельев по—прежнему удерживает меня, второй рукой разрывая остатки сарафана.
Это… конец… Конец…
Перед глазами проносится та грозовая ночь, когда мы убегали с Барсом от страшных машин. Почему в свой последний момент я думаю не о лучших моментах, а вспоминаю погоню? Может быть от того, что никогда не чувствовала себя более защищенной?
Слышу глухие выстрелы и звук разбитого стекла… нам тогда попали в машину, и заднее стекло осыпалось мелкой крошкой…
Тяжесть давит на грудь, глаза закатываются, а из горла рвётся хрип. Неужели всё?
*Исп. – Mr. Credo «Воздушный шар»
