Текст книги "Отвар от токсикоза или яд для дракона (СИ)"

Автор книги: Аллу Сант

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава 15. Лекарь, пирог и тайный заговор

Лидия Викторовна

Я спускалась по лестнице, стараясь идти размеренно и без лишней спешки, но внутри всё ещё чувствовала напряжение, которое разговор с Фаримом не только не снял, а будто усилил. Он выслушал меня, не перебивал, не стал отрицать возможность угрозы, пообещал заняться расследованием и проверкой каждого, кто мог иметь доступ к его кабинету, но даже в его уверенных словах я слышала сомнение.

Он хотел верить мне, но ещё сильнее – не верить в то, что человек, которого он знал почти с рождения, мог замешан быть в чём-то подобном. Я не могла его упрекнуть в подобном, ведь врач это всегда доверенное лицо. А уж если речь идет о том, кто знал тебя с первого вздоха так тем более. Я видела, как тяжело ему было произнести вслух даже намёк на возможность подозрения. И мне не нужно было обладать сверхчувствительностью, чтобы понять – за его сдержанностью скрывается не готовность действовать, а борьба.

Я не верила, что он пустит дело на самотёк. Нет. Он не из тех, кто закрывает глаза на угрозы. Но я также не верила, что он будет готов глубоко копать, если под первым же слоем обнаружится лицо, которое он не готов будет видеть среди врагов. А мне не нужна была иллюзия расследования. Мне нужна была ясность, конкретные действия, способные защитить меня, моего ребёнка и то крохотное пространство спокойствия, которое мне удалось выстроить в этом мире.

Если Фарим не сможет или не захочет копнуть достаточно глубоко, я должна сделать это сама. Я не наивна и прекрасно понимаю, что человек, подменивший траву в моём мешочке, знал, что делает. Это не была глупость, случайная ошибка или игра в самодеятельность. Все было сделано с расчетом, нет, меня не хотели убить, но совершенно точно хотели как минимум уложить в постель надолго, а то и вовсе спровоцировать преждевременные роды. Учитывая то что я уже успела выяснить о местном уровне медицины, то вподне возможно, что ни я ни ребенок это бы не пережили.

От одной только подобной мысли все внутри содрогнулось и рука тут же потянулась к животу. Меня такой поворот событий совершенно не устраивал. Это очевидно, если я не хочу оказаться жертвой, мне придётся быть внимательной и действовать первой.

Мало? Ну что же, будем действовать наверняка. Я взяла тонкий обрывок бумаги, свернула его пополам и вставила под нижний край двери так, чтобы край выглядывал совсем чуть-чуть. Её точно выбьет, если кто-то войдёт. Простое, эффективное средство, которое никто не заметит, если не будет знать, куда смотреть. И теперь, если хоть кто-то осмелится сунуть нос внутрь – я узнаю.

Этого было достаточно на первую ночь. Я не рассчитывала, что меня оставят в покое, но теперь, по крайней мере, у меня будет шанс поймать момент. А уже потом можно будет думать, как реагировать и что именно делать дальше.

Закончив с импровизированной сигнальной системой, я вернулась к столу и на несколько минут застыла, разглядывая собственные руки. Я чувствовала их дрожь – не от страха, а от напряжения. Вся эта ситуация напоминала мне, как легко я могу вновь оказаться в позиции, где от меня ничего не зависит. И именно этого я была не готова допустить. Ни сейчас, ни потом.

Следующий вопрос был сложнее: как быть с лекарем? Даже если я права – а я всё сильнее убеждалась, что не ошиблась, – его нельзя было обвинять открыто. У него слишком высокий статус, слишком длинная история службы в этом замке, слишком глубокие связи. Любое неверное движение с моей стороны сделает меня не просто подозрительной, а уязвимой. Мне нужно было действовать умнее, тише и деликатнее.

Если откровенно, то это не было моей сильной стороной, я всегда была слишком прямой, слишкой честой и откровенной, за что нередко получала от судьбы сюрпризы и далеко не всегда они были приятными. Скорее наоборот, в большинстве случаев они были ужасными. Даже главным фармацевтом я стала далеко не сразу, а прилично хлебнув яду подковровых игр, сплетен и борьбы за выживание в почти исключительно женском коллективе. Именно этот свой опыт я сейчас и собиралась пустить в дело.

Поэтому я снова посмотрела на свои травы и решительно собрала прекрасный душистый сбор. Уверена, что на кухне мне будут рады, особенно, если я приду не с пустыми руками и с желанием послетничать. Марта будет недовольна, но это не имеет значения, я придумаю какое-то оправдание.

Кухня в замке встретила меня привычным теплом от печи и запахом свежей выпечки, но вовсе не тем радушным оживлением, с которым встречают давних знакомых. Скорее – вежливой сдержанностью. Вспомнились слова Марты о том, что появляться здесь мне не к лицу, и я прекрасно понимала, что для местных моё присутствие – событие непривычное. Госпожа, которая сама приходит на кухню с узелком в руках, здесь явно выбивается из устоявшегося порядка.

Несколько человек обернулись, разглядывая меня с тем любопытством, с каким присматриваются к новому блюду – вроде и попробовать интересно, и не до конца ясно, понравится ли и стоит ли вообще рисковать. Я поздоровалась, развернула свёрток с душистыми травами и, чуть улыбнувшись, сказала:

– Я подумала, что вам пригодится для чая. Ромашка, мята, мелисса. Хорошо снимает усталость и поднимает настроение.

Эти слова смягчили осторожность в их взглядах. Узелок приняли, поблагодарили, одна из женщин даже предложила присесть к столу, пока отрезает мне кусок яблочного пирога. Это было не бурное гостеприимство, а скорее дань вежливости, но я и на этом была готова строить мосты.

Разговор потёк сам собой – про поставки муки, про задержавшийся обоз с вином, про то, как прошлой ночью кто-то из слуг перепутал продукты для ужина и едва не испортил главное блюдо. Я кивала, поддакивала, вставляла короткие комментарии, постепенно стараясь подвести тему к здоровью и людям, которые за него отвечают.

Но как только разговор даже отдалённо касался лекаря, он тут же сворачивал в сторону. О нём говорили уважительно, но обтекаемо, без личных историй и лишних подробностей. Для этой кухни он был не просто специалистом, а частью замка, человеком, к которому привыкли.

Я поняла, что выведать что-то напрямую сегодня не получится. Но, уходя, отметила для себя, что, несмотря на сдержанность, здесь меня готовы выслушать и, со временем мне точно удастся их разговорить. Вот только я была совсем не уверена в том, что у меня есть это самое время. А пока придётся искать другой путь к информации, которую я хотела получить.

Я покинула кухню с тем же внешним спокойствием, с каким и вошла туда, хотя внутри бурлило тихое раздражение от того, что нужной информации мне сегодня выудить так и не удалось. Слуги охотно делились новостями, рассказывали о мелких происшествиях, о задержках в поставках и о том, кто из них и чем приболел, но стоило разговору хотя бы скользнуть в сторону лекаря, как тема мгновенно сворачивала в сторону. Это было не похоже на обычную забывчивость – скорее на нежелание касаться вопроса, о котором не говорят с посторонними. И пусть внешне я уходила с кухонного стола с благодарностью за чай и пирог, в глубине души оставалось ощущение, что я лишь чуть-чуть коснулась края чего-то важного.

Коридоры встретили меня прохладой и мягким светом от редких светильников. По дороге я невольно отмечала, как пусто вокруг – лишь изредка попадался кто-то из прислуги, спешащий по своим делам, и каждый кивал с подчеркнутой вежливостью. До моих покоев я добралась быстро, и, открыв дверь, сразу заметила, что внутри уже есть человек.

Марта стояла у комода, привычным, выверенным движением раскладывая бельё по аккуратным стопкам. Её руки работали с такой точностью, будто каждая складка подлежала инспекции, а в воздухе витал еле заметный аромат свежего льна и мыла. Она обернулась на звук шагов и, слегка склонив голову, приветствовала меня. Всё было до странности обыденно, но именно в таких моментах проще всего завести разговор, который может показаться случайным.

Я сняла с плеч накидку, медленно повесила её на спинку кресла и, словно между прочим, сказала: – Знаешь, Марта, я всё думаю о предстоящем визите лекаря. Как-то… непривычно, что он будет следить за моим состоянием, а я почти его не знаю. Это ведь важное дело, особенно в моём положении.

Она слегка замедлила движения, но тут же вернулась к своей размеренной работе, тщательно выравнивая угол скатерти. – Лекарь у нас человек опытный, госпожа Лидия, – ответила она с лёгкой ноткой гордости в голосе. – Он служит этому дому столько, сколько я себя помню. Его отец тоже был лекарем, и вся их семья всегда преданно работала на господина. Ошибок за ним не числится, но… – она чуть пожала плечами, – характер у него есть.

– Характер? – я изобразила лёгкое любопытство, будто эта деталь меня заинтересовала скорее по-человечески, чем в рамках каких-то подозрений.

Марта на секунду задумалась, затем аккуратно сложила очередную наволочку, словно решала, стоит ли продолжать. – Когда господин приказал, чтобы лаборатория была только вашей, он это воспринял болезненно, – сказала она наконец, в голосе её скользнула едва заметная тень неодобрения. – Я была неподалёку и слышала, как он говорил, что это несправедливо. Даже голос повысил, дверями хлопнул. Всё твердил, что без него там ничего не выйдет.

Я кивнула, стараясь сохранить ровное выражение лица. Слова Марты ложились в копилку моих наблюдений слишком уж подходящим образом, но я не хотела, чтобы она видела, что меня это интересует. Это не было доказательством, но стало ещё одним штрихом к портрету человека, к которому мне придётся присмотреться внимательнее.

Марта закончила раскладывать бельё и уже собиралась выйти, но я, не меняя спокойного тона, сказала: – Знаешь… всё это меня немного тревожит. Не то чтобы я сомневалась в его умении, но всё-таки… если он так резко отнёсся к распоряжению господина, вдруг он и ко мне настроен не слишком доброжелательно?

Служанка остановилась, обернулась и слегка приподняла брови, будто мои слова застали её врасплох. – Я не думаю, что лекарь способен желать вам зла, госпожа, – начала она осторожно, но в голосе уже не было прежней уверенности. – Хотя… – она чуть замялась, – он человек гордый, привык, что его слушают и уважают, и перемены даются ему трудно.

– Вот именно, – кивнула я, будто мы нашли общее понимание. – Я не знаю, как он поведёт себя, если придётся принимать решения, касающиеся моего здоровья и… – я на мгновение положила ладонь на живот, – ребёнка. Понимаешь, Марта, я ведь здесь недавно. Я не знаю всех людей, которые окружают меня каждый день, и не могу сразу отличить тех, кто действительно желает добра, от тех, кто просто исполняет обязанности и приказы.

Марта внимательно смотрела на меня, и я заметила, как в её взгляде мелькнула та самая тень заботы, что порой появляется у неё, когда она поправляет мне подушку или следит, чтобы я не забыла накинуть шаль.

– Ты же знаешь замок лучше, чем кто бы то ни было, – продолжила я мягко, чуть понизив голос, будто делюсь секретом. – Слуги с тобой разговаривают охотнее, чем со мной. Может быть… ты сможешь прислушаться к тому, что говорят о лекаре? Не для того, чтобы устроить неприятности, а просто чтобы я понимала, чего ждать. Это ведь несложно – вдруг кто-то обмолвится, как он ведёт себя, что говорит, когда меня нет рядом.

Она явно колебалась, но и отказывать не спешила. Я добавила ровно столько личной интонации, чтобы это прозвучало как просьба, а не приказ: – Мне просто будет спокойнее, если я буду знать, что он действительно готов помочь, а не сердится на меня из-за подарков Фарима.

Марта опустила взгляд, будто проверяя складку на скатерти, а потом тихо произнесла: – Хорошо, госпожа Лидия. Я прислушаюсь. Только… не ждите, что это будет быстро. Слуги не болтают о нём, как о других, он умеет держать дистанцию, но я постараюсь.

– Этого достаточно, – ответила я, скрывая удовлетворение за благодарной улыбкой. – Мне и правда будет легче, если я буду понимать, что происходит вокруг.

Когда она вышла, оставив за собой лёгкий запах мыла и свежего белья, я ещё долго стояла у стола, обдумывая, что только что произошло. Я не планировала просить её о таком, но это было слишком логично, чтобы упустить момент. И удивительное дело – Марта согласилась без лишних расспросов и без намёка на недовольство.

Глава 16. Беременность точно не повод сидеть сложа руки

Лидия Викторовна

Несколько следующих дней тянулись настолько медленно, будто кто-то специально растянул время, чтобы проверить моё терпение на прочность. Я старалась держать себя в руках, но это давалось с каждым днём всё сложнее. Даже если оставить в стороне тревожные мысли, которые всё ещё время от времени поднимались, как сорняки в ухоженном саду, оставалась другая, куда более прозаичная проблема – собственное тело. Беременность, которую я, казалось бы, уже начала воспринимать как нечто привычное, внезапно напомнила о себе с новой силой. Гормоны, будто сговорившись, устраивали в организме то перепады настроения, то беспричинную раздражительность, то откровенную усталость, и всё это под соусом тошноты, которая упорно отказывалась исчезать, хотя первый триместр остался далеко позади.

На Земле я бы уже давно записалась на приём, сдала все положенные анализы, выслушала бы утомительную лекцию о питании и, возможно, получила бы какие-то таблетки, которые помогли бы хотя бы на время забыть о том, что организм решил жить по своим странным правилам. Но здесь… Здесь каждый шаг к лекарю воспринимался мной как риск. Он был моим главным подозреваемым в попытке отравдения. И даже если доказательств пока не было, желание держаться от него подальше только крепло.

Лаборатория всё это время оставалась неприкосновенной. Нитка и кусочек бумаги лежали, точно так же как я их и оставляла день за днем.. Ничто не падало на пол, ничто не шевелилось. Это было одновременно и утешением, и раздражающей загадкой: если кто-то проникал туда прежде, почему он не повторил попытку? Может быть, это и правда было единичное вмешательство? Или, что более вероятно, он просто выжидает.

Марта за это время лишь один раз упомянула о нашей договорённости, и то вскользь, словно боялась, что лишние слова могут привлечь ненужное внимание. Она уверяла, что прислушивается и наблюдает, но просила дать ей больше времени. По её словам, слуги не привыкли обсуждать лекаря, да и он сам не из тех, кто болтает лишнее в коридорах. Мне хотелось надавить, поторопить, но я понимала, что этим могу лишь испортить всё. Приходилось сдерживаться, напоминать себе, что в моём положении иногда главное – это не скорость, а терпение.

Только вот терпение никогда не было моей сильной стороной. Особенно сейчас, когда внутри всё время нарастало странное, почти физическое ощущение, будто события медленно, но неумолимо подбираются ко мне, и стоит отвлечься хоть на мгновение, как что-то изменится – и вряд ли в лучшую сторону.

Несколько следующих дней прошли так, словно кто-то нарочно решил проверить предел моему терпению, растянув каждое утро и вечер в длинную, вязкую ленту. Я продолжала следить за лабораторией – нитка, аккуратно закреплённая в проёме двери, всё так же висела нетронутой, обрывок бумаги под порогом лежал на месте, как и прежде. Казалось бы, это должно было успокаивать. Но успокоения не было. Вместо него появлялась другая, липкая тревога – не за травы и отвары, а за то, что всё это затишье слишком уж затянулось и за ним последует буря.

В тот день всё начиналось как обычно. Я проснулась чуть раньше рассвета, полежала, прислушиваясь к себе, сделала несколько глубоких вдохов, стараясь отогнать утреннюю дурноту. Марта принесла завтрак – тёплый хлеб, мягкий сыр, мятный настой – и, как всегда, молча поставила поднос. Я выпила настой, неспешно переоделась и решила пройтись до лаборатории, чтобы сделать новый сбор ромашки и зверобоя. Обычное утро. Настолько обычное, что я почти позволила себе поверить, что в этой крепости действительно ничто не может нарушить мой маленький, хрупкий порядок.

Я шла по коридору, задумавшись о том, что, может быть, стоит попросить кого-то из стражи принести пару свежих корзин для хранения трав, когда сначала где-то на краю слуха возник странный, глухой звук. Как будто что-то тяжёлое упало на камень. Я замерла, прислушиваясь. Несколько секунд – тишина. Потом – ещё один звук, но уже резче, ближе, и на этот раз за ним последовал неразборчивый крик.

Я не успела даже толком подумать, что это могло значить, как по коридору донёсся резкий, пронзительный звон колокола. Не тот, что отбивает часы, а короткий, тревожный, повторяющийся трижды. Тревога.

Моё сердце ухнуло куда-то вниз. В следующий миг из-за поворота выскочил один из молодых стражников, его сапоги гулко отбивали шаги по камню. Он пронёсся мимо меня, бросив на ходу: – В свои комнаты, госпожа! Быстро!

Я машинально сделала шаг назад, но в голове не укладывалось – какая ещё тревога? Замок, окружённый стенами, с охраной на каждом посту, с вратами, которые я даже сама ни разу не видела открытыми просто так.

Грохот стал ближе. Где-то вдалеке звякнули мечи, и этот металлический звук прошил меня насквозь, как ток. Я не могла ошибиться – это не учения. Это не репетиция. Это – настоящий бой.

Я метнулась к своей комнате, но, добежав до двери, замерла. Слишком много звуков, слишком много чужих голосов, шагов, глухих ударов. Я хотела запереться и ждать, как велел стражник, но не могла оторвать взгляд от окна.

Подойдя ближе, я распахнула створку и увидела то, что ещё минуту назад сочла бы бредом. Во дворе замка бушевал хаос. Несколько фигур в тёмных плащах пробивались к центральному входу, а стража, сдерживая натиск, пыталась не подпустить их ближе. Мечи скрещивались, щиты ломались, и в воздухе звенел не только металл, но и крики – короткие, рваные, срывающиеся.

И среди этого я увидела его. Фарим. Без плаща, в одной белой рубашке, с мечом в руке. Он двигался быстро, отточенно, и в каждом его движении было то, что я раньше встречала только в фильмах или книгах – полное слияние с оружием. Он отразил удар, контратаковал, резко развернулся… и в этот момент всё произошло слишком быстро. Один из нападавших, будто вынырнувший из тени, обрушил на него удар сбоку.

Фарим успел уйти от прямого попадания, но лезвие всё же задело его плечо. Я видела, как он качнулся, перехватил меч в другой руке, отбил атаку, но кровь уже пропитала ткань. Это было как удар кулаком в грудь – зрелище, которое я не была готова видеть.

Я вцепилась в подоконник, не в силах оторваться от хаоса внизу. До меня доходило, что в любую секунду кто-то может ворваться и сюда, что я должна закрыть окно, отойти от него, чтобы меня не заметили, но тело словно забыло, как двигаться. Я не могла даже дышать нормально.

Словно заворожённая, я наблюдала за схваткой. Дракон, несмотря на ранение, сражался как лев. Вот только одного я не могла понять – почему он не использует магию? Неужели у него нет в запасе хотя бы одного боевого заклинания? Просто не может быть!

Тем не менее становилось очевидно, что нападавшим не победить: они, словно по знаку, начали медленно и очень организованно отступать. Затем за их спинами распахнулся портал, и они быстро исчезли в нём, будто их и не было. Лишь разруха и множество раненых напоминали о том, что всё это произошло на самом деле.

Я кинулась вниз, почти не разбирая дороги, – только бы быстрее добраться до двора. Воздух был насыщен запахом раскалённого металла, дыма и чего-то ещё – густого, приторного, как после разлитого вина, только это было не вино. Неужели так пахнет магия? Я выскочила на каменные ступени и сразу заметила его. Фарим сидел чуть в стороне от остальных на разложенным для него плаще. Лекарь уже был рядом и, крепко сжав его за локотьосматривал рану. Белая рубашка на плече Фарима была тёмно-красной, кровь просочилась до самого запястья, и от этого зрелища меня скрутило внутри поднимая новую волну тошноты и страха.

Я сделала шаг к ним, но лекарь обернулся так быстро, словно чувствовал приближение чужака, и буквально взглядом упёрся в меня. Он не стал кричать, не позволил себе резких слов, но в тоне его голоса было всё, что нужно, чтобы понять – здесь я лишняя.

– Госпожа Лидия, прошу вас… не мешаться под ногами. Ему нужна помощь, и я этим уже занимаюсь.

Слова были вежливыми, но холод, которым он их обрамил, пробрал до костей. Мне не нужно было обладать тонким слухом, чтобы уловить за этой фразой: «Не ваше дело. Отойдите». Я едва не спросила прямо – что именно ему мешает, моё присутствие или сам факт, что я могу увидеть, как он работает. Но спешно проглотила этот вопрос, сейчас точно было не время и не место выяснять отношения с этим мерзким старикашкой.

Фарим на секунду встретился со мной взглядом – коротко, сдержанно, как будто хотел сказать, что всё под контролем, но лекарь тут же перехватил его внимание. Я отступила на пару шагов, чувствуя, как внутри начинает шевелиться то самое неприятное ощущение, которое я старалась задавить все последние дни. Подозрения. И теперь, глядя на то, с каким рвением этот человек отгораживает меня от раненого Фарима, они только крепли.

Но в открытую вступать в бой было бы глупо. Не хватало ещё устроить скандал на глазах у полусотни людей, половина из которых истекает кровью. Я заставила себя отвернуться от дракона и посмотреть по сторонам. Стражники, что ещё минуту назад стояли стеной, теперь сидели или лежали прямо на земле. Кто-то прижимал ладонью бок, кто-то стонал, зажимая колено. Несколько слуг, видимо, попавших под горячую руку, пытались оттащить обломки мебели и баррикад, выставленных у входа, но двигались медленно и явно были не в лучшем состоянии.

У личного лекаря хватало работы с Фаримом, а эти люди… для них, похоже, помощи ждать было неоткуда. По крайней мере лекарь усиленно делал вид, что кроме дракона тут других раненных нет, очень хотелось бы резко высказаться по этому поводу, но я понимала, что этим точно никому не помогу. И тут я вспомнила: в лаборатории у меня есть дезинфицирующие настои, обезболивающие и перевязочный материал. Не магия, но в подобных случаях главное – действовать быстро и умеючи. Я точно могла и умела и первое и второе.

Я отправилась в лабораторию, так быстро как только могла, по пути подбирая в голове, что пригодится первым делом. Взяла бутыль с настоем календулы, крепкий отвар коры ивы, чистые бинты, полоски мягкой ткани, пару флаконов спиртовой настойки, прихватила глиняную миску и кувшин с водой. Всё это едва уместилось в два больших холщовых мешка, но я не стала ничего вычеркивать – лучше больше, чем потом возвращаться. Нести было тяжело, но я справилась.

Когда я вернулась во двор, там уже кипела своя суета. Кто-то из стражников пытался самостоятельно перемотать ногу ремнём, кто-то, наоборот, нервно мотал головой, отказываясь от помощи товарищей. Я подошла к ближайшему – мужчина лет сорока с рваной царапиной на щеке и кровью, сочившейся сквозь прореху на доспехе у плеча.

– Сядь, – сказала я, не терпящим возражений тоном, и он, к моему удивлению, подчинился без лишних слов. Я залила рану настоем, он резко втянул воздух, но не дёрнулся. Плечо промыла, наложила повязку, закрепив её полосой ткани.

Дальше всё слилось в непрерывную череду движений: промыть – перевязать, успокоить, подать воды, прижать рукой, пока бинт пропитывается. Один из молодых стражников, бледный, с разбитой губой, попытался сказать, что мне «не положено» этим заниматься, но я только одарила его таким взглядом, что он мгновенно замолчал.

Слуги, видя мою работу, начали приносить тряпки, кувшины с водой, кто-то даже притащил старый ящик, чтобы я могла сложить туда использованные бинты. Постепенно вокруг меня образовалась небольшая, но чёткая зона, где раненые получали пусть и не идеальную, но своевременную помощь.

Я работала, стараясь не думать о том, что происходит в самом замке, куда с некоторым пафосом лекаь отправил бледного дракона. Не смотрела в сторону его окон, хотя каждый нерв в теле хотел развернуться и проверить, как он там. Но сейчас моими пациентами были эти люди. И если я могу облегчить их боль и спасти хоть кого-то от заражения, то именно это я и буду делать, пока руки не начнут дрожать от усталости.