Текст книги "Отвар от токсикоза или яд для дракона (СИ)"

Автор книги: Аллу Сант

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Глава 11. Там, где начинается доверие

Лидия Викторовна

Поздно вечером, уже почти ночью, я тихо спустилась по лестнице, стараясь не наступать на особо звучные ступени. Замок в это время замирал, как огромный зверь, дышащий размеренно и глубоко. Где-то вдалеке догорали магические факелы, в коридорах царила полутень, а мрамор под босыми ступнями казался живым – холодным и наблюдающим. Я знала, что вечером за мной, скорее всего, не следят. Не потому, что здесь всем было всё равно, – наоборот, мне казалось, что в этом замке следят за всем, но вечером все как-то успокаивалось и устаканивалось.

Тошнота с утра утихла, но опыт последних дней подсказывал: это временно. Завтра всё может вернуться – вдвойне, втройне, с новой силой и с новыми запахами. Так что я не ждала милости. Я шла туда, где могла сделать то, что всегда умела делать – действовать.

Кухня встретила меня ровно так, как и в прошлый раз: без лишних взглядов, без поджатых губ и без заискивающих поклонов. Просто пара человек тихо занимались своим, и никто не стал спрашивать, что здесь делает госпожа в халате и с котелком в руках. Возможно, они уже знали. Возможно, просто не считали это странным. Возможно… им было всё равно – в лучшем смысле этого слова. Нет, меня не игнорировали, со мной здоровались, помогали, если я просила помощи, но не носились как со хрустальной вазой.

Я выбрала травы аккуратно, привычно, как фармацевт, знающий, что на этот раз нужен не просто отвар «от живота», а нечто более глубокое: способное не только снять спазм, но и вернуть ощущение, что ты ещё принадлежишь себе. Немного фенхеля, щепоть мелиссы, капля лимонника – всё дозировано по памяти, выработанной годами. Когда настойка была готова, я села рядом, на тот самый табурет, что в прошлый раз появился почти случайно, и впервые за долгое время позволила себе вдохнуть полной грудью.

Иногда, чтобы не сойти с ума, женщине достаточно чашки чего-то тёплого, тишины и полумрака, в котором тебя не зовут «моя госпожа», не предлагают подвеску, не хлопают глазами и не ожидают восторгов. Только это – и капля внутренней ясности.

Я сидела у окна, укрытая пледом, с чашкой уже остывшего настоя, и пыталась не думать. Вернее, я делала вид, что не думаю. На деле же мысли вились у висков, как капризные мухи летом – отмахнёшься от одной, тут же появляется другая. Всё, вроде бы, в порядке. Мне есть где жить. Никто не запирает меня в подвале, не заставляет делать чего-то постыдного или непосильного. Мне предоставили комнату, где я могу дышать, есть, отдыхать. Мне даже разрешили варить свои отвары. Это, если честно, больше, чем я могла бы рассчитывать, очнувшись однажды в чужом теле, с чужим ребёнком под сердцем.

И всё же покой не приходил. Потому что, несмотря на внешнее благополучие, всё это было... временным. В лучшем случае – непонятным. В худшем – отложенной бурей. Я не знала, кто я здесь. Не в смысле имени и внешности, а в смысле положения. Никто не говорил мне прямо, чего от меня ждут. И он… он тоже ничего не говорил.

Дракон не появлялся с того самого дня, когда я узнала, что он даже моего имени не знает. Он не присылал посланий и не звал к себе И сколько я не силилась я не могла понять – это дистанция? Забота? Холод? Или что-то третье ?

Мне бы, наверное, должно было быть всё равно, но всё равно не было.

Я носила под сердцем его ребёнка. И это значило многое, ребенок, это не флирт и не поцелуи под луной, это сильная, глубокая, необратимая связь на многие года, если не на всю жизнь.

Я взглянула на свою ладонь, сжавшуюся на чашке, и подумала, как странно: я – обычная женщина, фармацевт с высшим образованием, упрямая, не склонная к иллюзиям. И вот я – в замке, где стены дышат магией, а отец будущего ребёнка не человек, а существо, способное испепелить дыханием.

Может, боится? Эта мысль была настолько нелепой, что я тихо усмехнулась. Дракон, боящийся меня? Но ведь он не приходит. Не заглядывает. Не ищет встреч. И от этого становилось... неспокойно. Даже не обидно – я слишком взрослая, чтобы дуться, – просто тревожно. Как мы будем дальше? Будем ли мы вместе растить ребёнка? Или он просто подаст мне весточку раз в месяц и будет считать это родительством? Или вообще исчезнет? А если нет – кто я ему? Никто ведь не говорил, что он собирается на мне жениться. И я, признаться, не жду ни кольца, ни громких обещаний. Но мне нужно знать – что дальше?

Заснуть мне удалось далеко не сразу, но все же я погрузилась в сон, а проснулась от лёгкого, почти нереального ощущения – словно воздух в комнате стал плотнее. Не тревожным, не душным, но… внимательным. Таким бывает взгляд человека, который стоит у изголовья, не решаясь позвать. Я распахнула глаза и чуть приподнялась, опираясь на подушки.

На пороге стоял Фарим– высокий, уверенный, сдержанный, но в этот раз почему-то с выражением лица, которое я никак не могла расшифровать.

– Доброе утро, – произнёс он негромко, и голос его звучал удивительно спокойно. – Если ты себя хорошо чувствуешь… Я бы хотел показать тебе кое-что.

Я не сразу ответила. Руки сами по себе нашли край халата. Я оглядела комнату, словно в поисках подсказки, что происходит. И только потом выдавила:

– Сейчас? – отправляться с ним неведомо куда было откровенно страшновато. Странная смесь растерянности и опасения, но я не позволила ей одержать верх. Всё ещё не понимая, чего он добивается и что именно хочет показать, я всё же кивнула. Немного поразмыслив решила, что и одеваться особо не буду, ограничусь только халатом. Ведь если бы меня ожидал прием, то уверена, что дракон предупредил бы меня заранее, разве не так?

Мы шли молча. Коридоры, по которым я уже пару раз бродила в одиночку, вдруг стали какими-то другими – не из-за обстановки, а из-за того, что он был рядом. Мне всё ещё было не по себе, но я не могла не признать: с ним рядом я чувствовала не тревогу, а больше… собранность. Ту самую, что приходит, когда ты собираешься сдать экзамен или зайти в лабораторию с проверкой.

Он остановился перед дверью в дальнем крыле, посмотрел на меня и сказал:

– Это для тебя.

И распахнул створки и я на мгновение забыла как дышать.

Комната не была роскошной, она не была полна позолоты и хрусталя. Она была – правильной. Высокие стены, деревянные полки, уже частично заставленные знакомыми сосудиками. Рабочие поверхности. Отдельный очаг. Простор. Свет. Ароматы – едва уловимые, но правильные: лаванда, сушёная кора, пыль свежей керамики. Передо мной была лаборатория, явно новая и обставленная с любовью и вниманием.

Я вошла, как в храм. Осторожно, медленно, боясь вдохнуть слишком резко – вдруг это сон и я сейчас проснусь. Прошла до середины комнаты, провела рукой по идеально ровному столу, увидела подвесные сушилки, уже развешанные, и стеклянные бутылки, подписанные тонким почерком. Даже вода – в отдельной ёмкости с магической фильтрацией. Даже ложки – не бронза, не серебро, а керамика, как надо. От всех мелочей у меня буквально перехватило дыхание.

– Это… – я не сразу нашла голос. – Это… правда для меня?

Дракон подошёл ближе, но не вплотную и эта тактичность одновременно радовала и настораживала. Его голос всё ещё был мягким, но теперь в нём слышалась тихая решимость.

– Да. Я подумал, что… возможно, мы начали всё это слишком… своеобразно. Без… – он запнулся, – без должного уважения. Я не могу переписать начало. Но, возможно, могу изменить то, что будет дальше.

Это были ровно те слова, которые я бы хотела услышать, а еще японяла, что он нервничает. Это было заметно по мелочам, по тому, как стоял, как держал руки, как смотрел – без вызова или властности. Он просто смотрел на меня и ожидал ответа, потому что это было больше, чем просто лаборатория и подарок. Это был жест, показывающий многое.

Я вдохнула, ощутила знакомый горьковатый запах зверобоя. Что-то кольнуло под грудиной. Гормоны? Усталость? Тепло? Всё вместе?

Я не знала, что мне отвечать. Всё во мне говорило: не прощай слишком быстро, не расслабляйся. Но ведь именно из-за моей непримиримости и требовательности там на Земле у меня так и не получилось построить семью. Готова ли я рискнуть и поступить не так как бы сделала это раньше?

Я сомневалась и не была готова ответить точно. Мне было страшно обжечься, но я понимала, что у нас будет ребенок и это хочу я того или нет свяжет нас на очень долгое время.

– Это… – я с трудом выдавила, – это очень правильно. Спасибо.

Больше я просто не могла сейчас сказать, я была к такому точно не готова.

Он только кивнул. И это тоже было правильно, потому что я бы не потерпела, если бы он сейчас бросился ко мне с объятиями или поцелуями. На мгновение воцарилась многозначительная тишина. Он молчал, да и я не знала, что в таком случае стоит сказать. Вроде бы уже поблагодарила, а никакие другие темы сейчас начинать просто не хотелось.

– В таком случае, я оставлю тебя тут, уверен, ты хочешь как следует осмотреться, – удивительно тактично заметил Фарим, а я только и смогла кивнуть в ответ, не скрывая улыбки.

Дверь за ним закрылась почти бесшумно, и я осталась в полной тишине.

Я не бросилась осматривать помещение, как ребёнок на утреннике, которому подарили кукольный дом, хотя именно это и хотелось сделать. Я просто медленно вошла, оглядываясь, вглядываясь, вдыхая запахи и впитывая ту заботливую тщательность, с которой всё здесь было устроено. И чем дальше я заходила, чем внимательнее смотрела по сторонам, тем яснее становилось одно: это продуманное до деталей пространство, собранное с пониманием и уважением к тому, что в этом мире называли зельеварением.

Я подошла к керамическим сосудам, провела пальцами по краю одного – крышка сидела плотно, шлифовка была аккуратной, без сколов. Я наклонилась, прочитала надпись, выведенную ровным, явно магически откалиброванным почерком: «Цветки тысячелистника. Сбор: рассвет. Сушено при +42°». Я выпрямилась и на секунду прикрыла глаза. Это была не просто попытка произвести впечатление. Это было нечто большее. Он запомнил, что именно мне важно, понял, что нужно, и не просто дал – организовал, устроил, подготовил.

Я опустилась на табурет с каким-то странным чувством. Я не плакала – не было на то ни повода, ни желания. Просто сидела, чувствуя, как внутри что-то оттаивает. Не от счастья и не от романтики – к этому у меня слишком скептичная натура. А от ощущения, что, возможно, мне действительно дали не только крышу над головой и ложку супа, но и шанс. Шанс построить семью и сейчас я видела это очень четко. Дракон хотел и был готов вкладываться в отношения, а это уже само по себе было большой редкостью.

Именно это – не подвеска с лунным камнем, не шелковое платье, не вышивка из серебряных нитей – произвело на меня впечатление. Потому что в его поведении я не увидела попытки купить мое расположения, не было и попытки давления. Дракон действительно приложил усилия для того, чтобы меня узнать и сделать мне приятно. Навести небольшой мостик и у него это прекрасно получилось.

Вполне возможно все совсем не так безнадежно, как я думала и мне удастся получить свою долю женского счастья, кто знает?

Глава 12. Шанс, который нужно заслужить

Фарим Веллор

Я не привык ждать. Никогда не считал это добродетелью и тем более – тактикой. Но с того дня, как она, сдержанная и почти испуганная, вошла в лабораторию, я поймал себя на мысли, что ждать – это не всегда про бессилие. Иногда – это единственный способ не разрушить то, что только начало складываться.

Она не сказала многого. Не бросилась в объятия, не рассыпалась в благодарностях. Но каждое её движение, каждый взгляд – особенно тот, который скользнул по полкам с аккуратно подписанными склянками, – говорил больше, чем любые слова. Она поняла, приняла и не отвергла.

Я дал ей время. Два дня. Не больше, но и не меньше. Появлялся в поле зрения редко, только когда нужно было решить неотложные дела. Я сдерживал себя. Не заглядывал, не ждал в коридоре, не спрашивал через слуг, чем она занята. Хотя, признаться, желание узнать, как часто она возвращается туда, в лабораторию, не отпускало. Иногда я проходил мимо, будто случайно, задерживая шаг у поворота. Никаких голосов, никакого шума – только лёгкий запах зверобоя, и больше ничего.

На третий день я решился. Не потому что стал увереннее, а потому что понял: промедление грозит тем, что я вновь окажусь в тени. Возможно, мой поступок не будет забыт, но и благодарности уже не останется – а значит, время пришло.

Я выбрал простую форму приглашения: без свиты, без письма, без громких слов. Просто подошёл к её покоям, постучал, дождался, когда она появится в проёме, и сказал:

– Сады сейчас особенно хороши. Если ты не против – я бы хотел показать их тебе. Тем более, погода прекрасная.

Она чуть нахмурилась, будто ожидала другого, но, к моей радости, не закрылась, не отступила. Она просто кивнула. Немного удивлённо, чуть настороженно, но – согласилась.

Разумеется, я не стал сразу тащить её на улицу – это было бы как минимум неправильно. Вместо этого я спокойно поинтересовался, когда ей было бы удобно отправиться на прогулку. К моему удивлению и внутренней радости Лидия не стала показывать характер, не сделала паузы, не прищурилась многозначительно, а просто предложила пройтись ближе к вечеру, когда точно не будет жарко, но всё ещё останется достаточно света. Мне же не оставалось ничего другого, как радостно согласиться и подтвердить, что я зайду за ней в назначенное время.

Когда я вернулся к её дверям, солнце уже начинало склоняться к горизонту. Его свет становился мягче, теплее, пронизывал сад золотыми бликами и ложился на каменные дорожки так, будто сам замок решил стать немного добрее. Я стоял у порога, стараясь сохранять спокойствие, хотя внутри всё было не столь уравновешенным. Это был не страх, но странная, неловкая сосредоточенность, как перед прыжком, который кажется лёгким, но таит неизвестность.

Она вышла вовремя, без лишних церемоний, опозданий или чрезмерных украшений. Просто в лёгком платье, поверх которого накинула тонкий плащ. Волосы были не убраны, но и не растрёпаны – ровно так, как это было бы у женщины, которая не стремится производить впечатление, но и не забывает о достоинстве. Увидев её, я вдруг понял, что зря опасался – она выглядела спокойно. Может быть, даже любопытно.

– Готова? – спросил я негромко, не желая нарушать ту хрупкую атмосферу, что возникла между нами.

Она снова просто кивнула. Этот её жест уже начинал казаться мне обнадёживающим.

Мы пошли в сад. Я шёл чуть впереди позволяя ей оглядеться, остановиться, если бы хотелось. Иногда говорил – коротко, но содержательно. Я рассказывал о редких сортах трав, о магических деревьях, о том, что моя мать обладала страстью к розам и потому у нас из просто огромная коллекция. Она внимательно слушала и иногда задавала вопросы. Деликатные и осторожные вопросы однако показывали мне не только то, что она внимательно слушала, но и то что ей было интересно, то что я рассказывал.

Когда мы свернули на боковую аллею, ведущую к пруду, я заметил, как её лицо слегка прояснилось. Там, у воды, уже был расстелен плед, на нём корзина с фруктами и двумя чашками, закутанными в салфетку. Ветер был лёгким, почти незаметным, воздух – свежим, но не холодным. Всё было так, как я рассчитывал. Или, если быть честным, как я надеялся.

– Я подумал, что нам может быть уютно здесь, – сказал я, указывая на лужайку. – Если, конечно, ты не против.

Наступила тишина и все внутри меня замерло в ожидании ответа.

Она молчала какое-то время, не отводя взгляда от расстеленного пледа. Прежде чем ответить, Лидия посмотрела на корзину с аккуратно накрытыми чашками, затем на фрукты, на ткань, заботливо приглаженную, как будто каждый её изгиб был тщательно продуман. Потом она перевела взгляд на меня. Он задержался, мягкий, глубокий, и впервые за всё время между нами я почувствовал, что она действительно меня видит, как человека.

В этом взгляде не было ни иронии, ни снисходительности. Не было и благодарности, которую многие надеются увидеть, когда делают что-то от души. Там было нечто другое, более важное и редкое – понимание. И, быть может, крошечная искра принятия. Едва уловимая, но настоящая.

– Нет, я не против, – сказала она наконец, и в её голосе не было ни осторожности, ни подчёркнутой отстранённости. Только простая, живая решимость.

Она шагнула вперёд, и постаралась грациозно присесть на край пледа, получилось у нее это скорее комично, но мне хватило такта промолчать и просто подать руку, а не коментировать.

Я опустился рядом, чуть сбоку, чтобы не создавать ощущение давления, и медленно налил в её чашку тёплый настой из мяты и сушёных яблок. Аромат наполнил пространство между нами мягким, терпким теплом. Она поднесла чашку к губам, вдохнула запах, и её лицо немного смягчилось.

– Напоминает что-то из детства, – заметила она негромко. – Только у нас клали туда ещё листики смородины. И пили, когда возвращались с прогулки по осеннему парку. Всегда с вареньем. Или с мёдом, если повезёт.

– Можно попробовать и с мёдом, – предложил я, но без намёка, без желания угодить. Если ей так хочется – я достану, даже прямо сейчас.

– Может быть, потом, – ответила она, и в этот момент я почувствовал: это – не отказ. Скорее намек на то, что если все пройдет хорошо, то это будет первая наша встреча, первая, но не последняя. Я замолк для того, чтобы не испортить момент.

Мы пили настой медленно, не спеша. Сначала говорили ни о чём – как будто тестировали пространство вокруг нас, проверяя, выдержит ли оно нас двоих, что сошлись здесь, среди сада и раннего вечера. Разговор шёл о травах, потом речь зашла о погоде – как незаметно пролетело лето, как в горах уже чувствуется тонкая струйка осени. Потом мы говорили о животных, которые прячутся в лесах у стены замка, и я даже рассказал, как однажды, ещё в юности, попытался приручить диких сов. Безуспешно, но с уроком – они не любят, когда с ними говорят слишком громко.

Она засмеялась услышав эту историю, ненавязчиво, без притворства. Смех был лёгким, немного хрипловатым – и от этого таким настоящим, что у меня в груди дрогнуло что-то тёплое. Она не делала вид, что ей весело – ей действительно было весело и интересно со мной. А значит, я сделал что-то правильно.

Я следил за её настроением почти невидимо – не открыто, не с жадностью, но внимательно, как тот, кто слишком много лет провёл в одиночестве, чтобы не замечать, когда кто-то рядом впервые позволяет себе расслабиться.

И вот она замолчала. Не потому что разговор иссяк, а потому что, кажется, возникла та редкая тишина, которую нарушать не хочется. Её ладони покоились на коленях, пальцы не сжимались, не выказывали напряжения. Плечи её чуть опустились, как у человека, который впервые за долгое время позволил себе просто быть, без необходимости что-то решать, сопротивляться, держаться.

Я не сделал ни одного движения, чтобы приблизиться. Я не тронул её руку, не попытался поймать взгляд. Я просто был рядом. Присутствовал, дышал, вдыхал запах сада, слышал шелест листьев, чувствовал, как солнце медленно опускается за горизонт. Мне казалось, что сад в этот момент разговаривает вместо нас. И это было достаточно.

Если бы кто-нибудь в этот момент спросил меня, о чём я мечтаю – я бы не ответил. Не потому что не знал. А потому что это было здесь. Это – и была мечта. Не сражения, не полёты над горами, не победы и крики толпы. А этот вечер, понимание того, что для меня не все потеряно, что у меня есть шанс не только стать отцом, но и построить свою собственную семью.

Прошло ещё несколько минут, и я осторожно спросил:

– Тебе не холодно?

Она покачала головой, не отрывая взгляда от воды. Потом всё же посмотрела на меня – коротко, но без колкости.

– Нет. Здесь… тепло. И воздух какой-то правильный.

Она помолчала ещё немного, а потом добавила:

– Странно. Я ведь до сих пор не уверена, что это не сон. Что всё это… правда. Я, замок, ты, этот пруд… Раньше моя жизнь была совсем другой…

– Но ты моргаешь, и оно остаётся, – тихо напомнил я.

– Да, – согласилась она. – Но что будет дальше?

Эти слова – «что будет дальше» – были не просто осторожностью. В них было много боли, горького опыта и недоверия.

Это чувство было похоже на осторожный шаг по весеннему льду, когда с каждой секундой кажется, что поверхность под ногами готова треснуть, и всё же ты идёшь вперёд – не потому что уверен, а потому что отступать просто некуда.

Я поставил чашку на плед и медленно повернулся к ней, стараясь не спугнуть то хрупкое равновесие, которое внезапно установилось между нами. Она сидела всё так же, чуть склонив голову, словно прислушиваясь не столько к моим словам, сколько к тишине, прерываемой шорохом листвы.

– Знаешь… – начал я, и мой голос, хоть и был ровным, прозвучал иначе. Спокойнее. Тише. – Я часто слышал о себе, что со стороны внушаю скорее страх, чем доверие. Слишком прямолинейен, слишком властен, слишком не склонен к тонкостям. Я не привык быть мягким. Меня учили быть сильным. В нашей семье это было… обязательным качеством. Без вариантов.

Она не перебивала. Её взгляд по-прежнему оставался прикован к пруду, но я знал, что она внимательно слушает.

– Я знаю, что не похож на тех, кто умеет красиво ухаживать, говорить гладко, улыбаться к месту. Я не тот, кто привычно преподносит комплименты, не тот, кто умеет читать намёки или превращать каждое слово в обаяние. Я слишком прям. Но не глуп. Просто… другой.

– Но это не значит, что я не умею слышать. И не значит, что я не готов учиться, – продолжил я. – Я не прошу тебя верить мне на слово. Не прошу забыть, как всё началось, и сделать вид, будто всё было легко и просто. Я не забыл твоего взгляда, когда ты впервые открыла глаза в замке. И не забуду. Но сегодня – я прошу тебя о праве быть рядом.

– Ты хочешь, чтобы я приняла тебя таким, какой ты есть, – сказала она спокойно, без нажима. – Просто… чтобы я дала тебе шанс?

– Да, – кивнул я.

Она чуть приподняла бровь и я продолжил:

– Я не хочу, чтобы ты принимала меня из вежливости. Или потому, что мы связаны ребёнком или потому, что тебе некуда уйти. Я хочу, чтобы однажды ты сказала: да, я хочу, чтобы ты был рядом. Потому что ты мне нужен. Потому что с тобой – спокойнее, легче, интереснее. Потому что с тобой – правильнее. И если до этого дня нужно будет пройти через все твои «нет», «не сейчас» и «я ещё не готова», я пройду.

Я сделал паузу, потому что говорить дальше не имело смысла. Все слова, которые могли быть сказаны – уже прозвучали. Теперь всё зависело от неё.