Текст книги "Отвар от токсикоза или яд для дракона (СИ)"

Автор книги: Аллу Сант

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Глава 3. И не забудьте про уголь активированный

Лидия Викторовна

Первое правило фармацевта: если кто-то орёт про отравление – уточни, чем конкретно отравился бедняга, а уже потом паникуй. Второе правило – если паникуют все вокруг, а ты единственная, кто хоть что-то понимает в химии, то добро пожаловать, Лидия Викторовна, вы кажется так и не ушли на пенсию.

Я не помню, как именно встала. Сначала колени, потом позвоночник, потом – воля к жизни. Живот мешал, платье жало, но я, подперевшись на кочергу как на трость, вполне гордо доковыляла до двери. Если уж меня обвиняют в том, что я кого-то отравила, так надо хоть посмотреть, кого именно. Может, и поделом ему было, а может я и не при чем, а меня пытаются сделать крайней. Лежит там кто-нибудь с несварением от тухлой курицы, а крайняя опять я.

Дверь в зал скрипнула так, что в Петербурге наверняка бы слетелись коммунальные бабки с воплями, что им спать не дают. А за дверью… ну, сказать, что я попала в гастрономический ад – это ничего не сказать. Это была бурда из санитарного кошмара и визуального террора. Пахло так, будто здесь одновременно варили рыбу, чинили обувь и держали козу. И всё это – вчера.

На полу – солома, грязь, объедки. Столы – липкие, как палец после капель сиропа от кашля. Одна скамья шевелилась. Я старалась не думать, что там – крыса или особенно бодрая плесень. Где-то в углу подвывал дед с ухом, перебинтованным грязной тряпкой. Отдельный бонус – полное отсутствие намека на чистую воду и мыло в радиусе километра.

И тут я его увидела.

На полу, между столами, как в плохом сериале про средневье, возлежал мужчина. Нет, не просто мужчина. А Мужчина – с большой буквы, с заглавной и курсивом. Он бы идеально смотрелся на обложке любовного романа: волосы цвета воронова крыла, скулы волевые, плащ, драгоценности, сапоги – блестят, как витрина «ЦУМа» в декабре.

И вот он – корчится на полу. Красиво корчится, надо сказать. Даже стонет с достоинством. Ну, просто «Оскар за лучшую мужскую роль в трагедии пищевого отравления».

Я подошла ближе, игнорируя визг грязной незнакомки: мол, нельзя, не трогай, он благородный, и вообще, тебя сожгут. Спасибо, милая, я все поняла, не надо только так орать, я и оглохнуть могу, а если и сожгут, то только после осмотра.

– Разойдитесь, – сказала я как можно увереннее, включая интонацию старшей смены, – Дайте человеку воздуха. Кто-нибудь уже дал ему воды? Нет? Тогда идите вскипятите. Да, прямо сейчас. Да, ты, с полотенцем. А вы – принесите миску. Если его стошнит на пол, то я это сама убирать точно не буду!

Все вокруг растерянно замерли, будто я им на лбу написала рецептурный бланк, а потом еще сверху печать поставила. А я уже опускалась рядом, на корточки. Ну, не совсем на корточки – технически, это был сложный баланс между беременным пузом и попытками не упасть, но я к этому новому пузатому телу еще не привыкла и вообще не осмотрела даже толком, так что как только колени коснулись пола мысленно себя поздравила и повесила на шею медальку.

Именно в этот момент пострадавший открыл глаза.

И тут я поняла, почему его назвали драконом.

В этих глазах было что-то не совсем человеческое. Глубина, жар… и раздражение. Ну, ещё бы – просыпается, а рядом непонятно кто.

– Так, – сказала я, больше себе, – бледный, потный, пульс учащён, дышит неровно. Похоже на интоксикацию. Но чем?

Я потянулась к его запястью – привычка. Он рыкнул.

Не метафорически. РЫКНУЛ.

– Вот именно, – спокойно ответила я. – Значит, язык ещё работает. Уже хорошо. Значит, не ботулизм.

Слуга рядом ахнул.

– Вы не имеете права его касаться!

– А вы не имеете права кормить его этим, – я ткнула пальцем в стоявшую на столе миску с остатками серо-зелёной жидкости. – Я этим только бы тараканов морила!

Мужчина закашлялся, попытался подняться, но тут же рухнул обратно. Я подставила ему руку – ну, как смогла. Честно говоря, поднимать его было всё равно что подпирать шкаф аптечной документацией. Но старая школа не сдаётся. Особенно когда шкаф – красивый.

– Меня… отравили, – выдохнул он.

– Поздравляю, – сказала я. – Значит, вы ещё живы. Мёртвые обычно не жалуются. А теперь скажите честно: что вы ели и сколько?

Он замолчал. Глядит на меня так, будто я – фея токсикологии в халате от «Гуччи». Ну, пусть так. Главное – отвлекается, а это уже признак улучшения.

– Зовут-то как? – спросила я.

Он напрягся и посмотрел на меня как на умолишенную, ну это ничего, если мозг работает и незнакомец способен на жмоции, значит, не все так плохо.

– Мы вообще-то уже знакомы, – ответил мне дракон осматривая меня цепким взглядом и меняясь в лице, а я начала порядком нервничать. Потому что если бы я хоть раньше встречала этого красавчика то, точно бы запомнила. Хотя учитывая, что я внезапно оказалась непонятно где, да и еще с животом. Может и тело не мое.

От одной только подобной мысли меня как следует передернуло, но я тут же поспешила вернуть себе профессионализм. Сначала лечим, а потом разбираемся со всем остальным. Смерти такого образца мужской красоты мне точно не простят.

Я решительно отвела с лица прядь, которая, конечно, мне не принадлежала, но, судя по упрямству, была из тех, что умудряются вылезти даже из-под шапочки для бассейна. Вдохнула – зря. Пахло жареным салом, несвежим луком и чем-то, что раньше, возможно, было квашеной капустой, а теперь стало биологическим оружием.

– Так, – сказала я, оглядывая зал, в котором царила такая антисанитария, что санитарки из инфекционного отделения дружно бы перекрестились и ушли в монастырь – после того как прикопали где-то того, кто это всё устроил. – Уголь, глина, щёлочь, соль, уксус, травы… нет? А что есть?

Вредная старуха, та самая, что раньше с пеной у рта кричала о порче и проклятье, теперь стояла столбом с выражением «лучше бы меня тут не было». Остальные – не лучше. Кто-то совершал непонятные движения руками, похожие на рисование кругов, кто-то просто замер с глазами, как у золотой рыбки перед жаркой. Один парень явно попытался спрятаться за бочкой. Очень зря – из неё что-то капало, и я была совсем не уверена в том, что это что-то было безопасно для здоровья.

– Ну хоть воды принесите. Кипячёной! И миску. Нет, не ту, из которой его кормили, другую. Чистую. Хотя бы условно.

Пока они суетились, я снова посмотрела на пациента. Он не сопротивлялся. Не шевелился. Даже глазом не моргнул, когда я щупала пульс, открывала веко и пыталась понять, насколько сильно его приложило. Только… смотрел. На живот. Мой. В этот момент я впервые всерьёз задумалась: а он что, всё это время только на пузо и таращился?

– Не смотри так, – буркнула я. – Я сама пока не разобралась, чей он. Возможно, это вообще временное явление. Как отёк на новый крем. Пройдёт, как отлежусь.

Он промычал нечто, что могло быть и «м-м-м», и «женщина, ты осознаёшь, с кем говоришь?». Я предпочла первый вариант – в целях сохранения душевного равновесия.

– Что у тебя тут вообще могло быть? – пробормотала я. – Ботулизм – нет, слишком живой. Белладонна? Вряд ли. Хотя кто этих крестьян знает. Рыба? Нет, на рыбу содержимое не похоже. А может, грибы? Или аманита мускария?

От одной только мысли, что этот красавчик сейчас вполне может словить последние и красочные глюки, у меня у самой всё поплыло перед глазами, и я не придумала ничего лучше, чем просто засунуть руку в остатки похлёбки, выловить и рассмотреть то, что оказалось у меня в ладони. Выглядело, мягко говоря, не очень, но, судя по всему, это были какие-то переваренные овощи и даже куски мяса. Ни грибов, ни рыбы. Уже хорошо!

Надо было искать какой-то качественный энтеросорбент – в идеале, активированный уголь, ну или хотя бы что-то подобное. Но в очаге горели лишь полусырые поленья, глина трескалась на стенах, а в шкафах... В шкафах после спешного поиска я нашла только мешочек с чёрным перцем. Немолотый. В горошках. С лёгким ароматом, подозрительно напоминающим мышиную мочу.

– Ну, здравствуй, народная медицина, – вздохнула я. – Подводит не фармацевтика, а логистика.

Я вернулась к пациенту. Он по-прежнему лежал. Выглядел не лучше. Но всё так же таращился на мой живот. Смотрел как на седьмое чудо света. Или на собственную Нобелевскую премию.

– Не хотелось бы начинать наше знакомство с пыток, – вздохнула я, – но у нас нет времени. Если ты и правда отравился, а не прикидываешься, нужно стимулировать. Перец – не панацея, но помочь может. Главное, чтобы у тебя не было язвы или чего-то подобного.

– Что… – прохрипел он, – вы…

– Лечу, – отрезала я. – Противоядий нет, уголь в очаге – сырой, травы я тебе не дам, потому что здесь их нет, а травить ещё больше не в моих правилах. Так что терпи.

Я всунула ему в рот три горошины. Он пытался не жевать, я сжала ему скулу – рефлекс сработал. Проглотил. Замер.

– Ждём, – сказала я, не отходя. – И надеемся, что ты не выдашь мне сейчас фейерверк из содержимого своего желудка. Хотя, возможно, это и не самый плохой вариант.

Прошло пять секунд. Потом ещё три. Потом он резко дёрнулся, сел, захрипел, будто в него залили одновременно спирт, чили-соус и раствор соды. Лицо перекосилось, глаза зажглись.

И он… рыгнул.

Огнём.

Не «метафорически». Не в переносном смысле. Изо рта струёй вырвалось пламя, как будто это и не человек был вовсе, а старый сварочный аппарат, только без техники безопасности. Один из слуг с криком шлёпнулся на пол. Кто-то завопил, кто-то упал на колени. Я же стояла и молча пыталась как-то переварить физические особенности моего, так сказать, пациента.

– Ну… – выдавила я. – Симптоматично. Бурная реакция. Значит, жив. Хотя теперь мы оба попадём под статью за хулиганство. В лучшем случае.

Он повернулся ко мне. Глаза его сияли. Прямо сияли – и не метафора. Я снова поймала его взгляд, но теперь он был другим. В нём не было страдания, не было раздражения. Только… восторг. Абсолютный, сияющий, пугающий восторг.

– Ты… – прошептал он, и голос его всё ещё был хриплым, но в нём появилась мощь. – Ты беременна от меня.

Я моргнула.

– Простите, что?

– Это… это случилось! – Он уже пытался подняться, всё ещё пошатываясь, но с каким-то торжественным видом. – Это ты. Истинная.

– Истинная чего? – я отступила на шаг. Ещё мне психов, которые огнём плеваться могут, не хватало!

Глава 4.Удар магии с обраткой

Фарим Веллор

Если бы кто-нибудь сказал мне ещё вчера, что я с радостью приму отравление, дурман, резь в желудке и три проклятых горошины чёрного перца, я бы, не задумываясь, отправил этого оракула в ближайшее ущелье. Без церемоний. Я Веллор, потомок Огненной Линии, последний из рода, наследник древнего огня – и я не привык страдать. Я привык управлять, приказывать, жечь – и добиваться. Но сейчас я лежал на полу, пронзённый не болью, не ядом и не злостью, а чем-то, что походило на откровение.

Она.

Вот она. Беременная. От меня.

Я чувствовал это – не умом, не кожей, не остатками рассудка, а на уровне крови, на уровне магии, той самой, что закручена в генах каждого дракона, как огонь в сердце вулкана. Это была не иллюзия, не случайность, не игра гормонов. Магия во мне отзывалась на неё так, как не отзывалась ни на одну женщину до этого. Я не помнил ее имени. Я не помнил, что именно у нас тогда случилось – если быть честным, я вообще не помнил лица той служанки, у которой были мягкие руки и глаза, полные стыда и дерзости. Ну то есть, понятно, то именно тогда было между нами, раз она все же забеременела, но подробности и детали в моей голове не отложились. Но сейчас, глядя на её живот, на этот удивительный, невероятный живот, я знал точно: это мой ребёнок. Мой единственный шанс на продолжение рода.

Меня несло. В прямом смысле. Живот продолжал крутить, будто внутри у меня танцевали гарпии, перемешанные с крысами и чьим-то проклятием. Этот перец, который она заставила меня проглотить таким видом, будто вручала эликсир бессмертия, был последней каплей. Я-то думал, что у меня и так предел – после этой серой похлёбки, которая шевелилась в ложке и пахла так, будто её варили в старом сапоге. Но нет. Перец оказался вишенкой на торте агонии. Я вдохнул – и выдохнул огнём. Настоящим. На мгновение мне стало легче, будто боль вытянуло наружу вместе с пламенем, но потом снова пришёл спазм – медленный, вязкий, отвратительно живой.

Я закрыл глаза. Не от слабости. От... переполненности. Эмоциями, болью, огнём – всем. Меня трясло. Я, который мог одним взмахом крыла поднять в небо армию, сейчас лежал на грязном полу, среди сломанных скамей и мокрых тряпок, и думал о том, что эта женщина – мать моего ребёнка.

Я даже не знал, что сильнее – радость или страх. Потому что радость была настоящей, первобытной, торжествующей. Я хотел зареветь, как дракон на вершине скалы. Я хотел схватить её на руки и утащить в замок. Я хотел, чтобы все враги, завидев её, падали ниц, потому что она – носительница моей линии, будущего Веллора. Но вместе с этим...

А вдруг это ошибка? А вдруг всё это сон? А вдруг, как это бывало, магия просто играет, тянется к ложной искре? Но нет. Нет. Не в этот раз. Я чувствовал. Чувствовал с той же уверенностью, с какой чувствую, когда воздух перед грозой становится горячим.

Я открыл глаза. Она стояла рядом, немного прищурившись, с выражением лица, которое я сразу окрестил «женская недоверчивость». Будто собиралась не обнять, а выдать еще какое-то варево. Или обвинитьнепонятно в чем, странно на самом деле, передо мной была молодая девушка, но в ее глазах я сейчас видел мудрость, опыт и упрямство старухи и меня это совсем не радовало.

– Это ты, – повторил я, уже тише. – Это действительно ты.

Она снова отшатнулась на шаг, моргнула и выдала:

– Истинная чего?

Я бы рассмеялся, если бы не боялся, что смех спровоцирует новый приступ огненного извержения. Честно говоря, оно всё ещё стояло в горле. Не удивлюсь, если этот злосчастный перец оставил там ожог – но кто я такой, чтобы жаловаться? Да я готов питаться этим перцем до конца дней, если это обеспечит мне ребёнка.

– Моя истинная. Мать моего наследника. Единственная. – Голос дрогнул. Я этого не планировал. Но сказал вслух.

– Ты должна немедленно отправиться со мной, – добавил я, пытаясь подняться с пола с таким достоинством, на какое был способен после отравления и позора с перцем. – Мы не можем оставаться здесь. Ты носишь моего ребёнка, а значит – ты под защитой рода Веллор. Я доставлю тебя в свой замок, где тебе будет обеспечен покой, безопасность и всё необходимое.

Она моргнула. Медленно. Точно кошка, раздумывающая, стоит ли ей шипеть, царапаться или просто развернуться и уйти.

– Извините, вы это мне? – уточнила она с такой искренней вежливостью, что я сразу понял, что продолжение этой фразы мне не понравиться. – То есть, вы только что отравились, затем заявили, что я от вас беременна, а теперь требуете, чтобы я, отправилась с вами в какой-то замок?

– Это не просьба, – медленно проговорил я, стараясь не сжать кулаки, потому что от этого снова начинало покалывать в рёбрах. – Это необходимость и проявление заботы, согласись, что это не самое подходящее место для беременной.

Я решил намеренно не уточнять, что это мой ребенок, хоть и не был уверен в том, что это хоть как-то улучшит ситуацию.

– А я простите, не собираюсь ехать ни с кем, кого я не знаю, в места, о которых не слышала, и тем более – по приглашению мужчины, который зовёт с собой не на свидание, а в материнство по ускоренной программе, – отрезала она, при этом всё ещё не повышая голос.

Я едва не задохнулся. Не от возмущения – от того, насколько абсурдной оказалась ситуация. Служанка, с которой я когда-то делил постель не просто отказывалась ехать со мной. Она ещё и диктовала условия. Она смотрела на меня как на назойливого и капризного ребенка, который несет несуразицу.

Я не хотел давить. Правда. Но в этот момент я почувствовал, как внутри зашевелилось то, что передавалось по крови Веллоров с древнейших времён: зов власти, зов инстинкта, зов магии. Я не собирался причинить ей вред. Но если она не хочет понимать, по хорошему, то и вариантов у меня не слишком много.

Я вложил силу в голос. Аккуратно. Почти нежно. Не как приказ, а как зов крови к крови. Я прошептал, медленно, точно читая древнюю клятву:

– Ты поедешь со мной и мы свяжем наши судьбы. Ребёнок должен быть под защитой. Всё будет хорошо, просто доверься мне.

Магия вырвалась, как дыхание вулкана перед пробуждением, и мягким, но настойчивым потоком потекла к ней, обволакивая воздух. Я чувствовал, как она касается её ауры, как ищет, где соприкоснуться, как щупальца древнего заклятия тянутся соединиться с тем, что принадлежит мне по праву.

И вдруг всё изменилось.

Ощущение, будто вместо мягкого принятия меня встретила каменная стена. Нет, не просто стена – щит, отражающий всё, даже не касаясь. Магия не впиталась. Она отскочила. Как будто внутри неё была сила, не дающая приблизиться.

А потом – удар. Я услышал его не ушами, а почувствовал грудной клеткой. В воздухе завибрировало, сначала что-то щёлкнуло, а затем и вовсе что-то хрустнуло и тело буквально скрутило болью. Не сразу я понял, что меня отшвырнуло назад и я умудрился вытереть собой далеко не самые чистые полы этого место. Одежду однозначно придется выкидывать.

Но не это меня тревожило, да уж если быть совсем откровенным, меня волновало совсем другое. Глаза у моей истинной расширились от ужаса, лицо побелело. Рот приоткрылся, как у человека, который не может поверить в то, что только что произошло. Она сделала шаг назад, а затем ещё один.Не сразу, но я понял, что такую реакцию у нее вызвала моя магия.

– Ты... только что... – пробормотала она, и голос её звучал сдавленно, глухо, будто из-под воды.

Она споткнулась и попыталась схватиться за край ближайшего стола, но все равно не удержалась. Я шагнул вперёд, но она рухнула в обморок прямо в мои руки. Хорошо, что я поймал её прежде, чем она ударилась о каменный пол. Она была лёгкая, но мне казалось, что держу не женщину, а сгусток чудес, страхов и откровений. Я прижал её к себе, ощущая, как её волосы щекочут мне подбородок.

– Немедленно запрягать карету! Мы возвращаемся в замок! – приказал я и слуги тут же поспешили засуетиться вокруг не рискуя ослушаться моего прямого приказа. Мне же предстояло донести свою драгоценную ношу до кареты, потому что никому другому я бы сейчас не довери свою истинную и наследника.

Это оказалось тяжелее, чем я думал. Значительно тяжелее, желудок урчал отважно пытаясь справиться с тем варевом, что мне довелось попробовать, грудь жгло от выброса моей же магии, но я все равносмог добраться до кареты и как мог осторожно положить девушку на мягкое сиденье напротив.

Карета ехала так мягко, насколько это было возможно в здешних краях, но я всё равно чувствовал каждый поворот, каждое качание и каждое резкое подрагивание на колдобинах. Не потому, что мне было не по себе физически – с этим я давно научился справляться, а потому, что внутри меня бурлило нечто совершенно иного порядка. Я сидел напротив девушки, внимательно следя за её дыханием, за ритмом её пульса, за мельчайшими движениями ресниц, за тем, как временами подрагивали её пальцы.

Она была без сознания. И всё равно выглядела так, будто даже в обмороке не собирается подчиняться ничьей воле. Упрямство чувствовалось в линии губ, в напряжённости скул, даже в том, как она лежала, словно стараясь не расслабиться до конца, даже если отключилось всё остальное.

Я снова и снова возвращался мыслями к тому, что произошло. Моё заклинание, направленное не с намерением подавить или повелевать, а с целью установить контакт, было отброшено. Не исчезло, не рассеялось, не исказилось – а именно отброшено. Как будто перед ним возник не просто магический барьер, а нечто более древнее и глубинное. Меня не просто не пустили – меня оттолкнули.

Сначала я предположил, что это какой-то защитный контур, скрытая природа самой женщины, возможно, редкое врождённое сопротивление магии. Такие случаи встречались в истории, пусть и крайне редко, но существовали. Однако стоило мне снова взглянуть на неё – на то, как спокойно и пусто она лежала, – как я понял, что ошибся. В ней не было этой силы, просто не могло быть по определению. Мое предположение было проще и одновременно еще более захватывающе. Это не её воля оттолкнула мою магию. Это было нечто внутри неё. Точнее, кто-то.

Я почти не сомневался. Энергетический отклик не принадлежал человеку. Он не был оформленным, осознанным или направленным. Это было скорее первичное, инстинктивное, неоформленное и неуправляемое движение магии. Но именно в этом и заключалась разгадка. Это былмой ребенок.

Он ещё не родился, не открыл глаз, не произнёс ни единого звука. Но уже отреагировал на внешнее вмешательство ираспознал потенциальную угрозу. Именно он отразил мою магию – родовую и древнюю. И если это правда, то я только что стал свидетелем рождения силы, которая в будущем затмит и мою собственную.

Меня не пугала эта мысль. Я не испытывал ни ревности, ни раздражения, наоборот, гордую уверенность в том, что всё происходит так, как должно. Потому что у нас в роду не бывает посредственных потомков. И если этот ребёнок уже сейчас способен повлиять на магическое поле окружающего мира, то значит, он будет не просто сильным, он будет сильнейшим.

Никаких иллюзий я не питал. Сама она не может быть источником. В её крови нет магии, если бы она была, то она бы точно не работала служанкой в таверне, а нашла бы себе занятие получше. Значит, сила пришла не из неё. Она родилась в том, кто ещё только зарождается внутри неё. И это означало только одно – мой наследник уже проявил себя.

Я сжал пальцы на подлокотнике. В груди шевельнулось что-то, напоминающее тепло, не имеющее отношения к огню. Возможно, впервые за долгие годы я почувствовал не только долг, но и предвкушение. Всё это стоило пережитой боли, унижения, отравления, нелепых казусов и испорченной одежды. Всё это стоило даже того, чтобы вытереть собой пол.