Текст книги "Отвар от токсикоза или яд для дракона (СИ)"

Автор книги: Аллу Сант

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Глава 23. Диагноз: месть хроническая

Лидия Викторовна

– Ну что, госпожа Лидия, устроились удобно? – голос сверху скатился в колодец, как холодная вода по затылку.

– Угу, – ответила я, старательно собирая голос в одно целое. – По шкале удобства от мягкой палаты до гвоздей – уверенная «каменная классика». Вы тоже хотите опробовать?

Ну, а что еще я могла сказать? Возможно мне не стоило показывать характер и нарываться, но и преклоняться и показывать, что я боюсь, а я очень боялась.

Он усмехнулся. Металлический привкус раздражения повис в воздухе – слышалось, как кто-то наверху не сдерживает удовольствия.

– С чувством юмора у вас лучше, чем с инстинктом самосохранения. Но вы привыкайте, – сказал лекарь. – И обустраивайтесь поудобнее, вы тут надолго.

– Долго – это клинический, хронический или терминальный «долго»? – спросила я, чтобы не задохнуться страхом.

– Терминальный, – мягко пояснил он. – Но без спешки. Я врач, помню о гуманности.

«Гуманности», ага. Я поджала губы. Голова ныла уже не как травмированная, а как обиженный рояль: каждый звук – по струне. Я снова положила ладонь на живот – малыш ответил коротким, упрямым толчком. Я здесь. Он – тоже. Значит, панику определенно стоит отложить, этот мерзкий старикашка наверху определенно не заслужил такого удовольствия.

– И какое же показание к такому… лечению? – спросила я, поднимая лицо к светлому кругу. – Дефицит совести? Передозировка власти?

– Показание – история и восстановления справедливости, – ответил он, и в голосе впервые прозвучала не насмешка, а каменная тяжесть. – То, что началась задолго до вашего рождения. И задолго до рождения вашего дражайшего дракона. Вы, как лекарь должны понимать, что далеко не всегда у лекарства приятный вкус, а у многих так и вовсе есть последствия и нежелательные эффекты, – глубокомысленно произнес этот мерзкий старикашка, а у меня даже зубы свело от злости, потому что под последствиями и эффектами он совершенно очевидно подразумевал меня.

– Как мило, – только и смогла выдавить я, а затем поинтересовалась о том, что же стало причиной такого “лечения”, хотя совсем не была уверена в том, что хочу получить ответ на свой вопрос.

Но любой, кто хотя бы раз смотрел фильмы про маньяков или читал соответствующие книги, знает: им очень нравится рассказывать, какие они умные и замечательные. Более того, именно это оттягивание времени иногда и спасает – помощь успевает подойти. Я тоже хотела верить, что всё именно так: надо просто потерпеть немного, и всё наладится. Всё обязательно будет хорошо – потому что хуже уже было.

– Слушайте, – хмыкнул он. – Много столетий назад один из Веллоров убил невесту моего предка. Случайно? По глупости? В гордыне? Неважно. Убил жестоко и без сожаления, а потом ещё и хвастался, что якобы почти бог и решает, кому жить, а кому умирать. – Старик в сердцах плюнул в сторону; я подумала только одно: хорошо хоть не в колодец на меня. Его явно всё ещё очень ранило и задело то давнее событие. Нет, история, безусловно, малопривлекательна, но какое отношение она имела ко мне и к Фариму? Насколько мне известно, дракон ему ничего плохого не сделал. Скорее наоборот: он всегда относился к нему с уважением и платил очень хорошо за его услуги.

– Тогда мой предок дал клятву – богам, себе, роду: истребить тех, кто считает себя выше законов земли, – патетично провозгласил лекарь.

Я молчала. Истории мести – не редкость. Но его речь пахла не только злобой. Между словами скользил другой, липкий запах – привычки и, пожалуй, клинической нестабильности. Я, конечно, не врач, чтобы ставить диагнозы, но ситуация выглядела отчётливо.

– Он вошёл в дом врага как слуга, – продолжал лекарь. – Лечил, принимал роды, менял повязки, шептал утешения. А параллельно добавлял к настоям каплю за каплей то, что уводит силу, сушит семя, крадёт горячность крови. Вы назвали бы это длительной терапией. Я – коррекцией популяции.

У меня на мгновение перехватило дыхание: осознание того, что он говорит, было просто ужасным.

– То есть вы с предком коллегиально решили, что это лучший способ мести? – не удержалась я. – Долгая стратегия, но, признаю, креативная.

– Эффективная, – спокойно уточнил он. – Вкус победы – не в вспышке огня, а в тишине. В тишине пустых колыбелей. Со временем наш труд оброс мифом – удобным, как тёплая повязка. Мол, драконам детей дарит только некая «истинная». Красиво, сказочно и идеально для маскировки. Пусть ищут «свою половину», вместо того чтобы искать настоящую причину.

Меня передёрнуло. «Истинная» – слово, под которым билась моя новая жизнь, вдруг щёлкнуло, как ампула. Внутри – не сияние, а мутная жидкость сомнений. Пуская и я сама как фармацевт не очень-то верила в эту историю, все же это несколько антинаучно, но все же так красиво. Ну правда, кому не хочется быть той самой? Единственной и незаменимой?

– Но миф не с нуля, – он будто прочёл мою мысль. – Были женщины, чей огонь совпадал с драконьим и потому потомство получалось, несмотря на лекарства и это потомство должно было быть сильным. Такое случается. Просто раньше их было больше, чем теперь. Но мы внесли в это некоторые изменения, что поделать, на дороге к исполнению обещаний нередко приходится перепрыгивать через кочки.

Я замерла от ужаса. Он так спокойно говорил об убийстве людей, даже не так об убийстве многих, многих людей только из-за какой-то мести. Из-за какого-то несчастного случая, который произошел с кем-то из его предков. Но тогда погибла одна девушка, а сколько убил этот лекарь? Об этом даже подумать было страшно.

На лицо была настоящая психопатия с полным отсутствием эмптии и сопереживания. Это было действительно страшно, особенно потому что говорило о том, что мне бесполезно ожидать от этого существа, человеком его назвать у меня язык не поворачивался, хоть какого-то снисхождения. Он убьет с легкой улыбкой, мимозодом, а потом еще и посетует, если кровью испачкает свою тунику.

– И вы называете это медициной? – спросила я, чувствуя, как во рту появляется сухость, похожая на вкус мела. – Это – убийство.

– Это – ремесло, – ровно сказал он. – И да, месть. Сначала – месть. Потом – система. Удобная, прибыльная, уважаемая. Пока колыбели пусты – лекарь незаменим. Когда же вдруг рождается дитя… лекарь превращается в лишнего. Вы понимаете экономику лучше, чем это могло бы быть ожидаемо от обычной подавальщицы из таверны, пускай и с базовыми знаниями зельеварения.

Я откинулась к камню. Слова ложились ровно, как таблетки по схеме «утро/вечер». Только эта схема была циничнее любой из известных мне ранее. И то, как он произносил «прибыльная», резало слух и мои принципы. Разве нет в этом мире аналога клятвы Гиппократа с обещанием не причинять вреда? Как жаль и как глупо, что я так и не нашла времени разобраться в таких тонкостях, а вместо этого мерила всё привычными земными понятиями. Впрочем, если передо мной действительно психопат, то вряд ли его смутила бы какая-то клятва и какие-то принципы.

– Значит, вы мстили столетиями, – выдавила я. – И не заметили, как месть стала всего лишь удобным способом зарабатывания денег?

После этих слов меня передёрнуло. Я ничего не могла с собой поделать: всё это было мерзко, до тошноты мерзко. Но мне нужно было тянуть время.

– Мой род не дураки, – холодно ответил он. – За работу принято получать деньги. Кроме того, это вполне можно считать достойной материальной компенсацией. С моральной мы неплохо справлялись и сами.

У меня от злости свело зубы. Я даже подумать не могла о том, что этот лекарь совершенно безжалостно отправил на тот свет десятки, если не сотни людей – из-за давнего происшествия, подробности которого утонули во мраке. Я не спорю, предок Фарима вполне мог поступить мерзко и ужасно, но разве должен его потомок через столько поколений за это расплачиваться?

Ответа на этот вопрос у меня не было. Зато в животе нервно зашевелился ребёнок, а меня вдруг накрыл приступ голода. Я успокаивающе положила ладонь на живот и постаралась обуздать свои эмоции, хотя это было ой как непросто.

И тут в голову закралась мысль. Он ведь говорил, что я слишком хорошо разбираюсь в зельях для обычной подавайлицы. Но откуда он знает, кем я работала? Не думаю, что дракон делился с ним такими подробностями!

Значит…

Мысли закружились в голове таким хороводом, что меня даже слегка затошнило. Я вспомнила, как именно оказалась в этом теле, и сейчас всё складывалось в весьма неприглядную картину. Точнее – в очень неприглядную.

– Вы ведь отравили меня тогда, в таверне? – хрипло поинтересовалась я.

– До сих пор понять не могу, каким чудом вы выжили, это просто невероятный феномен и весьма проблематичный для меня. Очень бы хотелось это внимательно исследовать, но вы своим упрямством лишили меня такого удовольствия. Мне пришлось прикусить язык для того, чтобы не сорваться и не наговорить гадостей. И уж тем более мне не хотелось его радовать новостью о том, что настоящая хозяйка этого тела всё же умерла, отравленная этим психопатом. Вот только лекарю, судя по всему, мои мысли и чувства были совсем не интересны. – По моему опыту и опыту поколений моих предшественников магия у плода появляется только при соприкосновении с магией отца, а яд я вам дал до этого, так что отродье в вашей утробе никак не должно было помочь. И тем не менее вы выжили, невероятно усложнив мне тем самым жизнь, – обиженно заявил мне. Я не понимаю, он что, считает, что я сейчас должна буду извиниться? «Ох, простите, что вас расстроила и осталась в живых! Сейчас же это исправлю!» Ага! Не дождётся! – Я сначала думал просто поменять кое-какие травы в вашей лаборатории, чтобы всё выглядело как несчастный случай. Всё же даже опытные зельевары иногда трагически ошибаются, но вы каким-то образом меня вычислили, – посетовал лекарь, а я прикусила губу, стараясь держать рот на замке. – Пришлось прибегать к помощи наёмников и врагов Веллоров, но это оказалось дорого, грязно и неэффективно, более того, ещё и умудрилось бросить на меня тень! Одним словом, вы успешно продолжали становиться моей усиливающейся головной болью! Ещё и всех слуг каким-то непонятным образом умудрились перетащить на свою сторону. Так что можете считать, что их смерть – ваша вина! Нет, он точно неадекватный! Причём в тяжёлой форме. Вопрос только в том, что мне делать дальше, потому что чем дольше я слушала, тем больше всё происходящее начинало напоминать какой-то фильм ужасов, и тем меньше у меня становилось надежды на то, что сейчас появится дракон на белом коне (ну или не на белом, сейчас точно не время привередничать) и меня спасёт!

– Думать, что обвинять меня в смерти всех слуг – это корректно, – тихо, но упрямо возразила я, понимая, что такое заявление не самая разумная идея. Но промолчать я не могла; что поделать – упрямство у меня врождённое. Он фыркнул, будто реагируя на шутку, а не на упрёк. – Да, – признал лекарь ровно. – Но у них всегда был выбор: не мешаться под ногами. Они выбрали иначе.

В животе где-то шевельнулось. Малыш. Маленький толчок подтвердил: «Я здесь». На секунду стало легче – паника отступила. Меня охватило отвращение – не к словам, а к той холодной машинности, с которой он рассуждал о судьбах людей, словно обсуждал поставку руды.

– То есть вы планировали медленный геноцид в интересах «баланса», а заодно и ради прибыли? – не стала я сглаживать формулировку. Он пожал плечами. – Люди платят за безопасность. Роды требуют стабильности. Я предложил тихое, незаметное решение. И да – за такие услуги платят хорошо. Когда плодородие в зоне – у меня нет клиентов. Когда оно на исходе – я незаменим.

Эти слова ударили меня холодом: месть, прикрытая расчётом и бизнес-моделью. Это было хуже, чем простая злоба.

– И какова была финальная сцена? – спросила я тихо, прижимая ладонь к животу, будто просила не начинать паниковать. – Вы – кукловод, который хочет сыграть героя? Его взгляд стал ещё острее.

– Да. У меня уже запланирован красивый конец этой истории. Вы брошены в колодец – умираете от обезвоживания и осложнённых родов. Когда время почти истечёт, я вмешиваюсь – демонстративно. Спасаю ребёнка, отдаю его в руки отца. Он плачет, я – герой. А затем ребёнок, по посторонней «случайности», умирает: не выдержал. Дракон сходит с ума – и история закрыта.

Мне резко потемнело в глазах. Его спокойный, отстранённый тон врезался в плоть, как нож. Я сглотнула и приказывала себе не паниковать: мне нужно было сохранять спокойствие ради себя и ради ребёнка.

Глава 24. Погоня за пустотой

Фарим Веллор

Я не позволил себе ни секунды колебаний и разышлений, у меня просто не было на это времени. Замок остался за спиной пустым, как выжженная оболочка, и каждое его каменное дыхание теперь казалось мне насмешкой. Мне нельзя было смотреть на эти стены – иначе я снова увидел бы тела, кровь и тишину, которая сжимала сердце в стальной кулак. Я держал в голове только одно: она жива. Должна быть. Пока есть след, пока мои руки ещё держат поводья, у меня есть шанс. И я им воспользуюсь.

Конюшня встретила меня мёртвой пустотой. Лошади фыркали и били копытами о камень, будто чувствовали чужой запах в воздухе. Я шёл между стойлами, не глядя по сторонам, и каждый шаг отдавался внутри тяжёлым ударом. Обычно слуги суетились, поправляли подпруги, спешили на помощь, а теперь тишина резала слух. Я сам схватил седло, вскинул его на спину жеребца и затянул ремни с такой яростью, будто душил врага. Кожаные пряжки скрипнули, и этот звук прозвучал громче, чем стоило бы в гробовой тишине.

Конь мотнул головой, недовольно рванулся, и я провёл ладонью по его шее, заставляя себя дышать ровнее. Нельзя срываться на животных, это как минимум не справедливо. Когда я взял поводья и вывел его на двор, где луна уже легла на камни тусклым серебром. В её свете отчётливо виднелись следы – тёмные полосы, будто кто-то тащил тяжёлый ящик или носилки. Камни были оцарапаны свежими сколами, и в этих царапинах поблёскивала мелкая пыль мела. Совпадение исключено.

Я наклонился, коснулся ладонью следа – холодный, влажный, но запах говорил больше, чем глаза. Белладонна. Горькая, тянущая, словно сама земля пропиталась её настоем. Значит, Лидия не сопротивлялась. Её усыпили. На миг меня качнуло, дыхание перехватило – но я вцепился в этот запах как в спасительную нить. Она жива, иначе не тащили бы.

Я вскочил в седло и тронул коня. Каменные стены остались позади, дорога вела вниз к лесу, и там воздух был уже другим – свежим, но с примесью чужого пота, железа и той самой мази, которой лекарь смазывал суставы. Я знал этот запах с детства. Он всегда был рядом, когда я падал с коня или ломал руку на тренировке. Теперь он вёл меня, как проклятый маяк, и от этого хотелось выть.

Я сдерживал дракона из последних сил. Он яростно рвался наружу, обещал, что в небе мы настигнем повозку в считанные мгновения. Но я видел, что дорога слишком узка, лес слишком густ, и один неосторожный удар крыльев мог смести и повозку, и её. Уже не говоря о плевке пламени, который себе мог позволить дракон в приступе ярости и гнева. Я не имел права рисковать. Я должен был быть человеком, пока не верну её.

Конь шёл рысью, потом перешёл в галоп. Ветки били по лицу, дорога петляла, но след был ещё свеж. Я ловил каждое дыхание земли, каждый обломок ветки, каждую вмятину в сыром грунте. Там, где колёса врезались глубже, они явно замедлялись – значит, груз тяжёлый. Лидия. Моё сердце колотилось так, будто само хотело вырваться вперёд.

Иногда мне чудилось, что я слышу её голос – тихий, как ветер сквозь листву, зовущий по имени. Я понимал: это обман. Но именно этот обман не давал мне сорваться и превратиться в пламя. Я шептал сквозь зубы, чтобы самому не забыть: «Я иду. Я рядом. Я найду тебя». Было глупо даже надеяться на то, что она услышит, но так было легче.

Когда дорога вывела к броду, я спешился и наклонился к воде. На песке остались отпечатки – тяжёлые, смазанные, но различимые. Колёса уходили на север. Вода принесла с собой запах мокрой ткани, пролитого настоя и всё той же мази. Я поднял голову и понял: они торопились, но не могли уйти слишком далеко. У меня ещё есть время.

Я вскочил в седло и направил коня в реку. Холодная вода ударила по ногам, брызги хлестали в лицо, но я держал поводья крепко и заставлял жеребца идти вперёд, пока течение пыталось увести его в сторону. Камни скользили под копытами, и каждый шаг грозил падением, но мы всё же выбрались на другой берег.

Там меня ждало новое испытание. Следы остались, колёса всё так же тянулись по влажному песку, но… они изменились. Повозка шла легче. Я видел это ясно, как видит только тот, кто половину жизни провёл на охоте и в лесу.. Колёса перестали врезаться в землю так глубоко, нагрузка ощутимо уменьшилась. Это могло означать только одно: часть груза сняли, либо кто-то покинул повозку.

Я застыл в растерянности, позволив дракону вырваться на поверхность сознания. В груди гулко отзывался его вопрос – где искать дальше? Лидию могли увезти по реке, в лодке, скрыв следы в воде, а могли посадить на лошадь или и вовсе воспользоваться магией. А повозка ушла налегке по дороге, уводя меня в сторону. Что из этого правда, а что ловушка?

Я стоял у кромки реки, всматриваясь в смазанные следы, и впервые за долгие годы позволил себе колебание. В груди клубилось тяжёлое дыхание дракона, он требовал ответа прямо сейчас, шипел во мне: «В воду! Там твоя истинная!» Но холодный рассудок твердил другое: если я сейчас рискну и сверну наугад, то потеряю все остатки времени. Лодку на ночной реке не найти, следы смоет течение, и останется лишь беспомощно кружить вдоль берега, вдыхая запахи воды и мха. Повозка же оставляла дорожную борозду, и пусть она теперь легче, но она существует, её можно настигнуть, тех, кто ведёт, можно допросить, заставить говорить, даже если придётся выжечь правду из костей.

Я выдохнул резко и глухо, словно выбросил из себя остатки сомнений. – Нет, – сказал я почти беззвучно. – Сначала повозка.

Решение не стало легче от того, что я его принял. Оно обожгло меня изнутри, оставило после себя горечь. Но другого пути не было: я должен идти туда, где есть хоть шанс на ответ.

Я слез с коня, вытащил из сумки писчие принадлежности. На колене развернул пергамент, который успел захватить в спешке. Писать было трудно – пальцы дрожали, как в лихорадке, буквы рвались неровные, будто каждая строка была выцарапана когтем, а не выведена рукой. Но в этих рубленых словах не было лишнего:

«Серый. Я у брода на реке недалеко от замка. След уходит на север. Повозка стала легче, значит, сбросили часть груза или кого-то увезли. Отправь часть людей вниз по течению. Сам встречай на дороге, держи людей настороже. Допросить возницу любой ценой.Главное – добыть сведения. Ф.»

Я сворачивал лист и чувствовал, как с каждой складкой внутри меня скручивается терпение. Времени почти не оставалось. Я вложил послание в тубус, закрепил у специального дорогостоящего артефакта и только после того, как магический огонь погаз, а письмо отправилось, только тогда позволил себе вдохнуть глубже.

Конь фыркнул, мотнул головой, будто и сам знал, что дорога ждёт нас. Я положил ладонь ему на шею, ощущая горячую дрожь под кожей. Мы оба были на пределе. Но именно эта дрожь напоминала: живы, а значит, можем продолжать.

Я поднялся в седло, подтянул поводья и на миг позволил дракону коснуться моих чувств. Не полностью, иначе я потерял бы контроль, но достаточно, чтобы обострить зрение и слух. Ночь распахнулась, как натянутая струна: я слышал потрескивание веток далеко впереди, шорохи мелких зверьков, запах свежего пота и мази, впитавшийся в колёсные борозды. Дорога звала вперёд.

И всё же, когда я тронул коня, внутри продолжал жить колючий вопрос: а вдруг Лидию увели именно в реку? Вдруг её и след простоял здесь последние минуты, пока я ломал голову, и теперь она уже далеко, в лодке, где её дыхание заглушает плеск вёсел? Я заставил себя отогнать эти мысли. Даже если так, повозка всё равно поведёт меня к тем, кто это сделал. А значит, через них я доберусь и до неё.

Конь перешёл на галоп, и дорога под копытами отзывалась гулким эхом. Я гнался не только за повозкой – я гнался за каждой крупицей надежды, что ещё оставалась в этой ночи.

Рассвет застал меня в седле, когда глаза уже резало от усталости, а тело отказывалось повиноваться. Но впереди, на пригорке, показалась повозка. Тяжёлая, скрипучая, с навьюченным тряпьём и парами крестьянских меринов, которые едва переставляли ноги. Сердце рванулось – вот она. Я пришпорил коня и сорвался с места.

Возчик заметил меня, обернулся и тут же вцепился в вожжи. Меринам сил хватило только на жалкую попытку ускориться. Я нагнал их в несколько мгновений, конь взмыл рядом, и я схватил крестьянина за плечо, рывком останавливая повозку. В тот же миг из-за рощицы показался Серый с людьми, и мы почти одновременно сомкнули кольцо вокруг жалкой телеги.

– Где она?! – мой голос прозвучал так, что лошади взвились на дыбы. – Говори, иначе…

Крестьянин побледнел, руки задрожали так, что вожжи выскользнули и упали под копыта. Его глаза бегали из стороны в сторону, и видно было, что человек до смерти перепуган.

– Господин… я ничего… я только помог… – он заговорил торопливо, заикаясь, – старец подошёл ко мне на постоялом дворе… просил довезти его и дочь… она спала, беременная… сказал – усталая, лекарь велел ей отдыхать и дал лекарства…

Серый спрыгнул с коня, рывком поднял брезент. Там были только пустые мешки, кувшин с водой и пара старых покрывал. Ни Лидии, ни лекаря. Лишь запах чужого настоя, въевшийся в ткань.

– Проклятье, – прошипел он сквозь зубы. – Мы гнались за пустотой.

Я спрыгнул на землю, сердце колотилось в ярости, будто сейчас разорвёт грудь. Всё сходилось: лекарь перехитрил нас, использовал крестьянина как щит, пустил нас по ложному следу. Мы потеряли ночь. Мы потеряли время, которое сейчас значило все.