Текст книги "Отвар от токсикоза или яд для дракона (СИ)"

Автор книги: Аллу Сант

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Глава 19. Когда доверие трещит по швам

Фарим Веллор

Я покидал замок с тяжестью, которая не имела ничего общего с болью раненого плеча. Эта тяжесть сидела глубже – в груди, в сердце, в той части, что отвечала не за силу, а за ответственность. Уходить в такой момент я не хотел. Каждый инстинкт дракона убеждал меня остаться, обвить стены своим крылом и не выпускать из поля зрения Лидию, залечить свои раны, восстановить силы и потом просто испепелить тех, кто осмелился ступить сюда с оружием. Но есть ситуации, когда даже я должен забыть об инстинктах и действовать.

Письмо пришло ранним утром ив нём не было витиеватых фраз или туманных намёков. Лаконично, сжатым почерком, мой доверенный человек сообщил: «Есть сведения о нападении. В замке говорить нельзя. Встретиться за пределами, место укажу. Срочно».

Рядом стояла печать, та самая, которую было невозможно подделать, потому что я вложил в нее капельку своей собственной драконьей магии. Печать, которая говорила о том, что письмо прислал кто-то из моих доверенных людей. Кто-то, кто не стал бы тревожитьменя попусту.

Я перечитал строки трижды, и каждый раз в них слышался не только холодный приказ судьбы, но и предательство. Кто-то из моих был готов говорить только там, где стены не могли слушать. Значит, опасность уже внутри. Значит, мои подозрения о шпионах переставали быть предположением и становились правдой. Ничем другим объяснить подобную просьбу я был просто не в силах.

Я поговорил с начальником стражи, приказал ему держать ухо в остро, а так же заботиться о Лидии, подзарядил несколько защитных артеыактов и спешно собрался в дорогу.

Тем не менее я оседлал коня и выехал за ворота, вот только каждый шаг копыт по камню звучал для меня как упрёк. Замок за спиной с каждой минутой становился меньше, но ощущение, что именно там в этот миг творится нечто, требующее моего присутствия, только усиливалось.

Я держался прямо, не позволяя ни одному из воинов, сопровождавших меня, заметить сомнений. Но внутри я был разорван. Я знал: если окажется, что это ловушка, что доверенный человек повёл меня в западню, я переживу. Но если в моё отсутствие в замке случится хоть малейшая беда с Лидией… этого я себе не прощу никогда.

Дорога тянулась серой лентой между лесом и полями, и каждый удар копыт звучал для меня не столько как движение вперёд, сколько как обратный отсчёт. Я оставил замок за спиной, оставил Лидию, и теперь каждый шаг коня уводил меня дальше от неё. От мысли, что в этот самый миг может произойти что-то, с чем она столкнётся без меня, сердце сжималось так сильно, что даже плечо с его зажившей, но всё ещё саднящей раной казалось мелочью.

Сопровождавшие меня стражники держались на расстоянии, сохраняя привычный боевой строй. Они молчали, и я был благодарен этому молчанию: я не хотел слышать чужие голоса, пока в моей голове звучал только один – голос, который упрямо твердил о том, что я совершаю ошибку. Но долг был сильнее. Если доверенный человек пишет, что в замке говорить нельзя, значит, он уверен: стены слушают. Мне же было просто необходимо узнать правду и чем быстрее, тем лучше.

К вечеру показалась таверна у перепутья. Старое каменное здание, над которым вывеска скрипела на ветру, источая запах дыма и жареного мяса. Здесь я бывал не раз, ещё в юности, когда выезжал без свиты, чтобы услышать то, что не говорят в зале совета. Это было место, где собирались и торговцы, и наёмники, и странствующие маги – слишком людное, чтобы сразу привлечь внимание, но достаточно шумное, чтобы разговор можно было вести без риска быть услышанным.

Я спешился, бросил поводья коню одному из стражников и вошёл внутрь.

Воздух был густым от запаха эля, хлеба и дыма. За длинными столами сидели люди – уставшие, грубые, занятые своими разговорами. Кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то бросал кости на стол. Несколько голов поднялись, когда я вошёл, но почти сразу опустились обратно. Я всегда умел скрывать свою суть, не позволяя дракону сквозить наружу, и сейчас был просто ещё один мужчина в плаще с дорогим поясом и слишком прямой осанкой. Заметный, но не привлекающий слишком много внимания.

Я выбрал стол в углу, с которого открывался обзор на весь зал, и сел так, чтобы спина упиралась в стену. Стражники заняли соседний стол, делая вид, что заняты кувшинами с элем, но если присмотретьсято было очевидно, что они не пили, а скорее делали вид.

Прошло не меньше четверти часа, прежде чем ко мне подошла служанка с кувшином. Я уже собирался отмахнуться, но заметил: в её руке, между пальцами, зажат сложенный вчетверо кусок пергамента. Она поставила кружку на стол, а листок оставила под ладонью.

– От гостя, который ждёт снаружи, – произнесла она шёпотом, и, не глядя в глаза, ушла так же быстро, как появилась.

Я развернул пергамент. Внутри было всего несколько слов: «Старая мельница к югу от перепутья. Приходи один».

Слово «один» я перечитал несколько раз. Это было требование, и оно мне категорически не нравилось. Нет, обычный человек совершенно точно не представлял для меня никакой угрозы, но что если это засада? Я тут же поспешил выкинуть из головы тревожные мысли, тем более, что они не имели под собой основы. Мне писал тот кому я доверял.

Я оставил стражникам знак – короткий жест, означавший «оставайтесь». И вышел в сумерки.

Дорога к мельнице заняла меньше получаса. Луна освещала путь, и серые каменные очертания разрушенного строения выросли из темноты неожиданно быстро. Лопасти давно сгнили, крыша частично провалилась, окна зияли пустотой. Место для встречи было выбрано слишком нарочито, словно в учебнике по засадам.

Я остановился в нескольких шагах, прислушиваясь. Лес был тихим, только ветер шевелил листву. Ни хруста веток, ни дыхания, ни шагов. Либо меня ждали действительно один на один, либо ловушка оказалась куда искуснее, чем я предполагал.

– Ты пришёл, – голос раздался изнутри мельницы.

Я узнал его сразу. Это был один из тех, кого я знал слишком давно, чтобы усомниться в подлинности. Серый, как его прозвали, старый разведчик, который не раз спасал мою жизнь в сложных ситуациях.

Он вышел из тени, опираясь на посох. Лицо усталое, глаза – беспокойные.

– Я не мог писать больше, – сказал он, – стены замка слушают. Уверен. Кто-то внутри работает на врагов.

– Кто именно? – спросил я, не двигаясь с места.

– Пока не знаю, – он качнул головой. – Но то, что нападение готовили не снаружи, это точно. Слишком много совпадений, слишком точно они знали, где ударить. Кто-то сообщил им и про дозоры, и про время смены караула.

Я молчал, сдерживая ярость. Это означало, что мои худшие подозрения оправдались.

– Есть ещё, – добавил он, и в его голосе появилось то, что заставило меня напрячься сильнее. – Я слышал имя. Оно прозвучало всего раз, и шёпотом, но я готов поклясться: речь шла о лекаре.

Слова ударили сильнее любого меча.

Я стоял неподвижно, пока в груди вспыхивал огонь, с которым приходилось бороться. Лекарь… тот, кого я защищал перед Лидией, кто держал меня на руках, когда я был ребёнком.

– Ты уверен? – спросил я глухо.

– Уверен ли ты, – повторил я уже спокойнее, потому что позволять ярости говорить за меня было недопустимой роскошью, – что они говорили именно о лекаре?

Серый опёрся рукой на стену и посмотрел на меня внимательно и немного снисходительно, что мне совсем не понравилось. Но я проглотил это, потому что у человека, который не единожды мне помогл и поддерживал было на это право.

– Я уверен лишь в том, что слышал, – произнёс он наконец, и голос его не дрогнул, – а то, что это означает, нам предстоит проверить. Но ты ведь и сам прекрасно понимаешь, что расписание дозоров есть только у тех у кого есть свободный вход в твой кабинет. А проходного двора из него ты никогда не устравивал.

Меня покачнуло не от боли в плече, а от тяжести подтверждённой догадки, и я шагнул ближе, как будто его дыхание и близость могли облегчить ту боль, которая буквально тушевала сейчас у меня внутри.

– Что ты предлагаешь, – спросил я, и собственный голос показался чужим, потому что в нём звенел металл решения, которое уже невозможно изменить.

– Если это действительно лекарь, то его можно будет поймать только на живца, – ответил он совершенно спокойно, будто говорил о том, что на восходе будет свет, а меня знатно передернуло от такой постановки вопроса. План был верным, правильным и я бы обязательно раньше именно так и поступил. Раньше. Сейчас все изменилось, если я еще мог подумать о том, чтобы рисковать собой, то рисковать Лидией и своим наследником я определенно не собирался.

– Мне это не нравится, должен быть другой выход, – проговорил я сквозь зубы.

– Понимаю, но его нет! Хотя бы просто потому, что лекарь слишком долго тебе служил и слишком хорошо умеет тебя читать. Стоит ему только заподозорить, что он у тебя под подозрением и он заляжет на дно на неопределенное время.

Я понимал, что Серый говорит правду, все именно так и будет и тогда скорее всего мы никогда не найдем всех концов этой истории, но все вутри противилось его предложению.

– Ты уверен, что это сработает?

– Более чем, я ведь не просто так попросил тебя приехать сюда, не просто так намекал, что у стен есть уши. Уверен, что лекарь меня понял и уже начал делать глупости.

Я слушал слова Серого и чувствовал, как внутри меня нарастает даже не дурное предчувствие, а вопль инстинкта. Казалось, сама кровь в жилах пытается ударить меня изнутри, предупреждая: беда уже не просто рядом, она дышит мне в затылок.

Я хотел обрушиться на него – разнести в клочья за то, что он затеял такую опасную игру у меня за спиной, что позволил себе намёки и полуслова, когда речь шла о самом дорогом. Мне хотелось схватить его за ворот и встряхнуть до хруста костей. Но я понимал – это пустая трата времени. Разговор был окончен. Всё, что мне нужно, он сказал. Дальше дорога вела только в одну сторону – обратно, в замок и мне точно стоило поторопиться.

Я вышел из развалин мельницы почти бегом, плечо саднило, но я его не чувствовал. Воздух казался вязким, как перед грозой, и каждый шаг коня отзывался в голове словами: «Поздно. Поздно. Поздно».

Когда я вернулся в таверну, где оставил своих людей, сердце уже стучало так, будто вырывалось из груди. Едва я успел перешагнуть порог, как ко мне шагнул один из стражников, протягивая сложенный лист.

– Гонец от капитана стражи, – произнёс он, а у меня в глазах буквально потемнело.

Я разорвал сургуч, и глаза сами выхватили строки, написанные торопливым, неровным почерком: «Лекарь ворвался в покои госпожи, настаивал на осмотре. Госпожа отказалась. Марта подтверждает. Лекарь вел себя неподобающе. Попытался использовать магию. Был вынужден отступить. Мы приставили охрану, но возвращайтесь как можно скорее».

Слова плясали перед глазами, будто кто-то бил в барабан прямо в моей голове. Мне пришлось несколько раз перечитать записку, прежде чем я наконец смог уяснить ее суть. Всё внутри меня сжалось в один раскалённый комок, который не давал ни вздохнуть, ни выдохнуть.

Значит, всё правда. Значит, Серый не ошибся. Значит, этот человек, которого я защищал перед Лидией, на которого полагался всю жизнь, перешёл ту грань, за которой уже нет ни оправданий, ни снисхождения.

Я сжал письмо так, что оно чуть не превратилось в крошево, и в этот момент дракон внутри меня взревел так громко, что по коже прокатилась волна чешуек. Он требовал одного – обернуться и расправить крылья. Взмыть в небо и за несколько часов сократить то расстояние, на которое людям нужен целый день. Вернуться в замок и наказать врагов и предателей.

Я закрыл глаза и представил себе эту картину: я несусь в ночи, в ярости, и первое, что вижу – стены замка, горящие в моём собственном пламени. Люди бегут, Лидия кричит, ребёнок гибнет вместе с ней. Потому что в таком состоянии я не смогу отличить врага от друга и, самое страшное, не смогу остановиться. Ведь согласно семейной легенде именно за такой поступок моего предка нас и постигло проклятие. За то, что мой далёкий прародитель в порыве гнева обратился и уничтожил всё вокруг себя, включая и любимую женщину, и детей.

Я резко втянул воздух, с трудом заставив себя отступить от этой мысли. Нет. Так нельзя. Лучше сутки пути, лучше мозоли на руках, пятая точка от формы седла и загнанные лошади, но я должен вернуться человеком. Иначе я стану угрозой не меньшей, чем тот, кто уже в замке.

– Осёдлайте коней, – рявкнул я, голос сорвался, но никто не осмелился даже моргнуть. – Мы выезжаем немедленно.

Стражники переглянулись, но вопросов не последовало. Каждый понимал: если господин говорит таким тоном, значит, дорога будет не просто тяжёлой – она будет кромешной тьмой.

Я поднялся в седло, и конь подо мной всхрапнул, будто чувствовал ту ярость, которая дрожала в каждой клетке моего тела.

Мы вылетели из двора, и ночь сомкнулась вокруг нас густой стеной. Я гнал так, что ветер рвал лицо, и всё равно казалось, что мы движемся слишком медленно. Мысли кружились, одна страшнее другой. Я ругал только самого себя за то, что создал эту ситуацию, за то, что доверял тому, кто не был этого достоин, и не доверял тем, кому стоило. Ведь никто не знал и не понимал важности Лидии, никто, кроме лекаря, не знал о семейном проклятии, а значит, Серый и представления не имел о том, насколько для меня важна Лидия. Мог ли я его за это винить? Нет, во всём был виноват я сам.

Глава 20. Ночь, когда стража молчала

Лидия Викторовна

Сутки. Мне обещали, что гонец доберётся до Фарима за сутки. И ровно столько времени отделяло меня от ощущения хоть какой-то безопасности. Сутки – и он узнает обо всём. Сутки – и он вернётся. Нопока время тянулось медленно, как вечность, каждое мгновение напоминая мне о том, что опасность рядом.

Слуги старались, стражники у дверей держались ровно и уверенно, но я видела: и они не чувствуют себя до конца спокойными. Их оружие против людей – да, оно работает. Но против мага, способного за одно мгновение сжать волю в узел и заставить тебя действовать против себя самой? Нет. И это знание давило сильнее любого замка на дверях.

Я сидела на краю кровати, глядя на ровную полоску лунного света, что падала с окна на пол, и понимала: если хочу выжить, мне придётся придумать хоть что-то своё. В лаборатории я уже проверила, что простая нитка и клочок бумаги могут стать той самой границей, которая подарит мне хотя бы иллюзию контроля. Почему бы не сделать то же самое здесь?

– Марта, – позвала я негромко, когда она принесла кувшин с водой. – Принеси мне моток ниток и тонкий лист бумаги.

Она удивлённо вскинула глаза. – Госпожа? Для чего?

– Для спокойствия, – ответила я просто.

Служанка ушла, наверняка так и не поняв, что именно я имею в виду, но вернулась через несколько минут. В её движениях было лёгкое неодобрение, но она молча положила нитки и бумагу на стол. Я же запоздала осознала, что она подумала, что я собираюсь колдовать, но я не стала оправдываться – слишком устала, да и не видел в этом смысла.

Я подошла к двери. Быстро, отточенным движением вставила нитку в уголок косяка так, чтобы она упала на пол при малейшем открытии. Бумажку положила под створку, оставив выступ. Всё просто. Всё так же, как в лаборатории. Я знала: это не защита от магии, не настоящая преграда, но хотя бы способ понять, был ли кто-то внутри, пока я сплю.

Марта наблюдала молча, но, когда я закончила, тихо сказала: – У дверей стоят двое вооружённых людей, госпожа. Никто не войдёт незамеченным.

– А если войдёт не кто-то, а что-то? – я посмотрела на неё и пожала плечами. – Мне нужно знать.

Она ничего не ответила, только поправила складку на покрывале и оставила меня в тишине.

Я же поймала себя н мысли о том, что она права, просто нитка или бумажка не имеют смысла, они не спасут меня, если я буду спать, так что надо было придумать что-то другое.

Если лекарь решит вернуться и попытается пробраться внутрь, мне нужна была не метка, а хотя бы символическая ловушка. Пусть она не остановит, но, по крайней мере, разбудит и даст время.

Я тихонько приоткрыла дверь, ровно настолько, чтобы осталась узкая щель. Снаружи сразу же послышалось недовольное покашливание одного из стражников.

– Госпожа, – голос был сухим, но уважительным, – дверь должна быть заперта.

– Это для воздуха, – спокойно ответила я. – Мне трудно дышать в закрытой комнате.

Пауза была красноречивее любых слов. Я почти слышала, как он закатывает глаза, прежде чем добавить:

– Как прикажете.

Я вернулась к столу и потянула к себе маленький металлический тазик, в котором Марта обычно держала воду для умывания. Воды там было немного, но хватало, чтобы устроить небольшой фейерверк для любого непрошеного гостя. Я осторожно поставила ведро прямо над дверью – так, чтобы при первом же движении створки оно опрокинулось.

– Госпожа, – Марта наконец не выдержала и заговорила, – а если это заденут ваши стражники?

– Вот поэтому я и сказала им, что это для воздуха, – пояснила я и усмехнулась. – Пусть думают, что у беременной женщины прихоти. Но если дверь откроется больше, чем нужно… ну, скажем так, кто-то точно примет ночной душ.

Марта медленно покачала головой, прижимая губы так плотно, что они стали похожи на тонкую линию. Но ни слова возражения больше не последовало. Я знала этот её взгляд: «Госпожа, вы делаете глупость, но я всё равно буду рядом».

Я вздохнула и улеглась на постель. Сердце билось слишком часто, как будто предчувствовало, что спокойной ночи не будет.

– Ложись, – тихо сказала я Марте. – Сколько бы мы ни думали и ни придумывали, если что-то случится, ты мне понадобишься выспавшейся.

Она чуть дёрнула бровью, но спорить не стала. Разделась до рубашки, аккуратно сложила платье и улеглась рядом. Светильник погас, и комната наполнилась мягкой тьмой, нарушаемой только дыханием стражников за дверью.

Я лежала с открытыми глазами, прислушиваясь к каждому звуку. К скрипу половиц, к тихому посапыванию Марты, к далёкому гулу ветра в башнях. Ведро стояло у двери, готовое к бою. И пусть это была нелепая защита, но я чувствовала себя чуть увереннее.

И всё же сон не спешил приходить. В голове одна за другой вспыхивали картинки: перекошенное лицо лекаря, его пальцы, складывающиеся в узор заклинания, и то, как его отшвырнуло назад. Я пыталась уговаривать себя, что теперь у меня охрана, что Фарим вернется как только получит сообщение… но мысли упорно тянулись в темноту.

Я перевернулась на бок, обняла подушку и закрыла глаза. «Только бы тазик не понадобился», – подумала я и позволила себе, наконец, провалиться в сон.

Сон оказался коротким и рваным, будто чьи-то невидимые пальцы раз за разом дёргали меня за плечо, не позволяя уйти в забвение. Я то вскакивала от собственного слишком громкого дыхания, то открывала глаза и снова видела всё тот же серебристый след луны на полу, вытянувшийся длинным пятном и похожий на замершую тропинку. Казалось, в замке царила тишина. Но это была не та уютная, обволакивающая тишина, что даёт покой. Это была пугающая пустота, слишком плотная и слишком правильная, словно кто-то нарочно вытравил все привычные звуки.

И именно она стала предвестником беды.

Сначала я уловила едва слышный скрежет. Такой, будто острым когтем провели по камню – протяжно и нарочито. Звук был слишком далёким, чтобы сразу поднять тревогу, и слишком настойчивым, чтобы списать его на сон. Я резко приподнялась на локте, сердце уже билось так, будто готово выскочить из груди. Стражники за дверью молчали. Ни короткой фразы, ни привычного переступания ногами.

– Марта… – позвала я, и мой голос прозвучал тише шёпота.

Она дёрнулась и села на постели, мгновенно проснувшись. В её глазах мелькнула растерянность, сменившаяся тревогой – ещё бесформенной, но уже острой, вцепившейся когтями в сердце.

– Госпожа? Что случилось? Вам плохо? – спросила она, но ответить я не успела.

Потому что именно в этот миг дверь дрогнула.

Сначала едва-едва, словно кто-то осторожно коснулся створки кончиком пальца. Но этого хватило. Бумажка, оставленная в косяке, тихо скользнула вниз и упала на пол. А затем покачнулся и с оглушительным грохотом рухнул приготовленный мною тазик. Вода выплеснулась, расплескавшись серебристыми брызгами, и со звоном ударилась о каменные плиты, будто сама ночь пролилась внутрь.

– Кто идёт?! – голос одного из стражников резанул по тишине, но тут же оборвался. Не было ни крика боли, ни стона – только мгновенная, мёртвая тишина, будто невидимая рука одним движением перерезала ему дыхание.

Я вскрикнула и вцепилась в простыню. Второй успел выхватить меч: я услышала звон стали, но он тоже стих почти сразу, словно его поглотили чёрные воды.

И в эту пустоту шагнул страх. Настоящий, липкий, сжимающий горло, когда ты понимаешь: всё твоё хитроумное ведро, все бумажки и нитки – всего лишь игрушки против того, кто умеет ломать чужую волю одним движением пальцев.

Дверь распахнулась. В проёме, заслоняя собой свет коридора, стоял лекарь. Я надеялась, что тазик хоть как-то поможет – если не испугает, то хотя бы дезориентирует его на несколько секунд. Не знаю, как бы я использовала это время, но что-то бы определённо сделала. Наверное. Вот только вода просто обтекла лекаря, расплескавшись лужей по полу, а тазик, который должен был приземлиться ему на голову, с глухим стуком отлетел к противоположной стене. На его лице застыла маска холодного безумия: губы сжаты в тонкую линию, глаза горели жёлтым огнём, а в руках мерцала сплетённая магия, готовая сорваться заклинанием.

– Госпожа Лидия, – его голос звучал почти мягко, и от этого становилось только страшнее, – я же говорил, что осмотр необходим. Теперь у нас точно не будет лишних споров.

Он говорил тихо, спокойно, даже с какой-то насмешкой, от которой по коже прокатился озноб ужаса.

– Назад! – Марта рванулась вперёд, заслоняя меня собой. В её движениях не было страха, только отчаянная решимость защитить.

Но лекарь даже не поднял руки. Он просто щёлкнул пальцами, и воздух в комнате взвыл, словно от удара невидимого кнута. Марта отлетела к окну, стекло с треском разлетелось, и я успела лишь увидеть, как её тело исчезает в темноте ночи.

– Нет! – крик вырвался из моей груди сам. Я бросилась к окну, но лекарь шагнул ближе, и воздух вокруг меня сжался.

Малыш в животе вдруг забился, словно понимая, что происходит. Я почувствовала странное тепло, разлившееся по телу. Будто кто-то невидимый пытался выставить щит. Магия лекаря ударила в меня, но сила внутри ответила вспышкой – слабой, но ощутимой. Заклинание сорвалось, рассыпавшись в воздухе искрами.

– Ах вот оно как… – прошипел он, и его лицо перекосилось злобой. – Значит, уже проявляется. Я должен поторопиться.

Я пыталась встать, поднять руки, сделать хоть что-то, но сил не хватало. Щит, поднятый ребёнком, сработал один раз, и я ясно понимала: повторить такое он может не суметь. Как вообще можно требовать подобного от ещё не рождённого малыша? Тело наливалось свинцом, голова кружилась.

– Не бойся, – лекарь подошёл ближе, и его голос зазвучал почти ласково. – Это во благо. Всё, что я делаю, – во благо!

– Ты… лжёшь, – выдохнула я, но слова прозвучали больше как шёпот.

Магия снова сомкнулась вокруг меня, и веки стали непомерно тяжёлыми. Тепло ребёнка вспыхнуло ещё раз, защищая меня, но этого оказалось недостаточно. В ушах стоял гул, словно водопад обрушился прямо внутрь головы.

Последнее, что я успела увидеть перед тем, как тьма поглотила сознание, – перекошенное лицо лекаря, склонившегося надо мной, и обрывок мысли: «Фарим, только бы ты успел…»

И я провалилась в небытие.