Текст книги "Отвар от токсикоза или яд для дракона (СИ)"

Автор книги: Аллу Сант

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Глава 7. Откровения с привкусом антисептика

Лидия Викторовна

Я сидела в кресле, но чувствовала себя так, будто оказалась в стеклянной колбе под лампой в запрещенной лаборатории. В том, что я сейчас услышала, не было ничего, что укладывалось бы в привычную фармакологическую картину мира. Ни биологической этики, ни базовых гигиенических норм, ни здравой логики. Только один факт, что последние пятьдесят лет этот дракон, называющий себя отцом моего ребенка, переспал с огромным количеством девушек, вызывал у меня отторжение с брезгливостью. Не женщин – именно девушек, причём, естественно невинных, молоденьких и послушных.

Меня только чудом не трясло, вместо этого внутри все застыло. Я просто сидела и медленно, шаг за шагом, просчитывала последствия.

Во-первых, я понятия не имела, как в этом мире обстоят дела с венерическими заболеваниями. Есть ли у них хоть какая-то профилактика, проводятся ли осмотры, берутся ли анализы, существует ли хотя бы базовое понимание механики передачи подобной заразы. Я всю жизнь боялась не столько болезней, сколько халатности, а здесь всё напоминало средневековый приют, в котором магия подменяет медицину, а вера в «древние потоки» вытесняет доказательную практику. Я беременна. Это уже не шутка, не чья-то галлюцинация, не затянувшийся сон. Я ощущаю тяжесть, сдвиг центра тяжести, слабость и шевеление ребенка внутри, и пусть это тело мне не до конца родное, оно точно работает по всем известным биологическим законам.

А значит, теперь мне придётся думать не только о себе.

Во-вторых, я не знала, сколько из тех девушек соглашались добровольно. Лекарь произнёс это с такой лёгкостью, с таким холодным почтением к «предписанному долгу», что в груди у меня развернулась тугая, плотная тяжесть. Я могла бы пережить, что он бабник. Даже опытный. Даже патологически активный. Но нельзя просто взять и обесценить опыт тысяч других женщин, свести их участие к «отбору по критериям» и вычеркнуть человеческое. Это не стратегия рода. Это мерзкая эксплуатация.

В-третьих… и, возможно, в главном, я не понимала, как мне теперь относиться к нему. К этому мужчине, который стоял напротив, не делая ни шага вперёд и ни полушага назад. Он, вероятно, считал, что делал всё правильно. Что действовал по обязанности, что отдал все силы своему предназначению. Трудиля так сказать в поте лица! И, возможно, действительно верил, что всё это – ради будущего. Но я смотрела на него и не могла отделаться от ощущения, что рядом не отец моего ребёнка, а организатор репродуктивной лотереи с многолетним стажем.

Мне хотелось стереть это знание. Хотелось вернуться на несколько минут назад, когда он просто казался резким, немного грубоватым, слишком прямолинейным, но в глубине души искренне радующимся тому, что станет отцом. А теперь… теперь я смотрела на него с профессиональной, фармацевтической отстранённостью. Как на неизвестное вещество в подозрительном флаконе. Перед тобой – красивый ярлык, но ты не знаешь, что внутри. И главное – есть ли побочные эффекты.

Я молча смотрела в окно, пока внутри себя аккуратно собирала остатки самообладания, как собирают разлитую настойку валерианы с полированного стола – медленно, с тихим раздражением и пониманием, что запах всё равно останется.

– Мне нужен анализ, – сказала я, не поворачиваясь. – Полный. Расширенный. На инфекции, которые в вашем мире передаются половым путём. И на те, что в моём. А также на все магические варианты, о которых вы даже не подумали. И чем быстрее, тем лучше.

В комнате повисла гробовая тишина. Слишком долгая, чтобы она могла быть случайной. Я тяжело вздохнула, потому что эта ситуация была мне очень знакома. Большинство мужчин отличались разительной безответственностью.

– Анализ? – переспросил дракон с тем самым интонационным изгибом, в котором чувствовались и удивление, и неуместное благородство, и тонкий, почти физически ощутимый налёт «непонимания, почему вдруг». – На что именно?

Я обернулась. Медленно. Осторожно. И посмотрела на него так, как фармацевт смотрит на просроченную банку с сиропом, на которую какой-то шутник наклеил ярлык «эликсир бессмертия».

– Ты пятьдесят лет занимался… – я сделала паузу, потому что даже во мне осталось достаточно приличия, чтобы не говорить это прямо, – …распространением своего наследия. И даже не подумал проверить, не подцепил ли ты по дороге что-нибудь, что теперь, вполне возможно, живёт во мне. Ты не задумывался о том, что в таких случаях, вообще-то, нормальные люди и драконы сдают анализы?

Он слегка напрягся, но промолчал.

– Лекарь, – я повернулась к нему, всё ещё сидевшему чуть в стороне, но с выражением лица, будто он собрался в поход по горам, – у вас есть возможность взять образцы? Кровь, слюна, моча. Всё, что позволит исключить риски. Или здесь это не принято?

Лекарь приосанился, но прежде чем он успел разразиться очередной защитной речью о древней традиции и чистоте крови, я добавила:

– И, пожалуйста, без ваших «потоков». Мне не нужно, чтобы вы на меня дышали. Я прошу метод исследования. Настоящий. С результатами, которые можно интерпретировать, а не ощущать.

Он собрался было возразить, но дракон вдруг подал ему тот самый взгляд – не угрожающий, не сердитый, но такой, от которого даже кометы, вероятно, меняют траекторию. Лекарь прикусил язык и встал.

– Я посмотрю, что можно сделать, – произнёс он. – При всём уважении, ваше беспокойство… чрезмерно и оскорбляет лорда и его род.

– Это не беспокойство, – поправила я, – а разумная предосторожность и забота о здоровье – моём и ребёнка, которого я вынашиваю.

Я собиралась было ещё раз повторить свои требования, на случай если кто-то в этой комнате притворяется тугодумом, но в этот момент он – дракон, отец моего будущего ребёнка, источник всех этих осложнений и поводов для анализов – вдруг слегка наклонился ко мне и, с выражением искренней заинтересованности, спросил:

– Кстати… а как тебя зовут?

Я медленно повернула к нему голову. Очень медленно. До такой степени, что даже шея словно скрипнула от напряжения. В этот момент даже сквозняк в комнате прекратил движение, будто решил не вмешиваться.

– Что ты сейчас сказал? – уточнила я, хотя прекрасно услышала. Иногда мозг просто отказывается сразу принимать такое.

Он, похоже, не заметил, как начинает копать себе яму. Или считал, что делает вежливый шаг навстречу.

– Твоё имя, – повторил он с тем самым выражением, с каким вручают почётную грамоту за добросовестную службу. – Я, признаться, так и не спросил. Не подумал в тот момент… обстоятельства были… ну, ты понимаешь. А сейчас вот – подумал, что мне было бы удобние до нашей свадьбы, да и после нее обращаться к тебе по имени.

Я не отвечала. Просто сидела, ощущая, как внутри начинает медленно, но уверенно подниматься тошнота – не утренняя, не физиологическая, а та, что идёт вместе с осознанием полной и безоговорочной катастрофы.

Он не знал моего имени. Ни в тот вечер, когда, вероятно, осчастливил это тело своим семенем, ни после. Да, что там, он скорее всего и не помнил точно с кем вообще спал, у него это просто не откладывалось. Возмутительный шовинизм!

– Меня зовут Лидия, – сказала я наконец, выговаривая каждое слово как латинское название особо ядовитого алкалоида. Хотелось бы добавить еще и отчество, но я не была уверена в том, что ими тут пользуются, так что его опустила.

– Это не какая-то тайна, это базовая вежливость. Та, которой, как я вижу, вас тут не обучают даже в домах с башнями и гербами.

Я пыталась добавить ещё что-то, но дыхание стало поверхностным, ком подступил к горлу, и я поняла, что если немедленно не избавлюсь от его присутствия, то выскажусь в куда более неприглядной форме, а нервничать и расстраиваться мне все еще было нельзя.

– Уйди, – сказала я, уже не в силах сдерживать подступающую волну тошноты. – Сейчас. Пожалуйста. Мне… нехорошо.

Он сделал шаг вперёд – вероятно, хотел проявить участие, предложить воду или магическое плетение для стабилизации желудка или что-то подобное, но я тут же вскинула руку, останавливая его без слов. Только взглядом. Прямым и безжалостным. Таким, которым фармацевт смотрит на инструкцию, в которой написано: «Перед употреблением встряхнуть. Возможны побочные эффекты».

– Пожалуйста, – повторила я. – Уйди. Я не могу… Я правда сейчас не могу.

Он не стал спорить. И слава всем аптекам мира – не стал извиняться. Просто молча вышел, мягко прикрыв за собой дверь.

Когда дверь за ним наконец закрылась и воздух внутри комнаты очистился от мужской гордыни, я долго не двигалась. Просто сидела в кресле и смотрела перед собой, не в силах отделить лёгкую тошноту от общего отвращения к происходящему.

Я не рыдала, не металась и не рвала на себе волосы. Возможно, кто-то другой и поступил бы именно так, но я – фармацевт с двадцатилетним стажем – давно усвоила, что эмоциональная истерика не помогает в критических ситуациях. Особенно если ты в другом мире, беременна, и если отец твоего ребёнка – огнедышащий половой энтузиаст с отсутствием базовых социальных навыков.

К счастью, я была взрослой женщиной с жизненным опытом и понимала, что решать проблемы нужно по мере их поступления, а главное – не пороть горячку и сохранять фокус на своих целях, а не на гордости или брезгливости.

Я заставила себя встать. Медленно подошла к высокому трюмо у стены, которое раньше игнорировала. Не потому, что боялась, – просто не до того было. Но сейчас… сейчас мне было необходимо увидеть, кто я.

В зеркале на меня смотрела молодая женщина. Тело подтянутое, кожа гладкая, волосы – густые и шелковистые, черты лица – вполне симпатичные, хотя я точно не сразу смогу привыкнуть к чужим скулам и другому разрезу глаз.

Я медленно коснулась лица. Потом – шеи. Провела ладонью по плечу. Всё на месте. Никаких странных меток, чешуек, шрамов или магических печатей. Кожа была тёплая, живая. Грудь чуть набухшая – скорее всего, уже началась перестройка под беременность. Живот мягкий, округлый. Я аккуратно приложила к нему ладони – и невольно улыбнулась, ощутив мягкий толчок в ответ. Пинается. Значит, живой.

В любом случае, это было единственное, что хоть как-то приближалось к медицинскому обследованию. Не УЗИ, конечно, не анализы, но всё же – хоть какое-то подобие осмотра.

На низкой скамье у стены я нашла таз с водой и аккуратно сложенное полотенце. Кто-то принёс заранее, и я мысленно поблагодарила этого неизвестного. Я разделась и окунула ткань в воду – прохладную, пахнущую чистотой и чем-то травяным – и начала обтирать себя, медленно и вдумчиво.

Прохлада воды приятно остудила не только тело, но и мысли. Я стирала раздражение с рук. Смывала бессилие с шеи. Обтирала тревогу с лопаток. Каждое движение было способом сказать себе: «Я справляюсь». Пусть это не стерилизованный кабинет и не белый халат, пусть нет лекарств – но есть я. Есть руки и рассудок. И пока это всё при мне, я не сдамся.

Когда закончила, выжала полотенце, аккуратно повесила его на спинку кресла и, не торопясь, подошла к постели. Она казалась слишком мягкой, слишком роскошной, но тело уже начинало уставать – не только от физической нагрузки, но от всей этой информационной бури.

Я легла, натянула на себя лёгкое покрывало, уткнулась лбом в подушку. Глаза закрылись не потому, что хотелось спать, а потому, что сил больше не было.

Глава 8. Дракон в поисках инструкции

Фарим Веллор

Я стоял у окна, уставившись в темнеющий горизонт. Кубок в моей руке остыл, как и вся моя решимость на этот день. Горьковатый настой больше не действовал: ни на тело, ни на разум. Меня мучила не боль, не усталость и даже не раздражение. Меня мучило то, чего я не привык ощущать – беспокойство.

С той самой минуты, как за моей Истинной закрылась дверь, я всё не мог избавиться от странного, липкого чувства – словно что-то важное ускользает, проходит мимо, утекает сквозь пальцы. Хотя я не сомневался, что все сделал всё правильно.

Сзади раздались осторожные шаги, но я не стал оборачиваться. Не потому, что не знал, кто вошёл, – просто не хотелось преждевременно начинать разговор, который, как я догадывался, ничем хорошим не закончится.

– Мой лорд, – произнёс лекарь с почтительной интонацией, но меня было ей не обмануть, я знал его с рождения и прекрасно понимал, что он пришел высказать свое возмущение.

Так что я продолжал молчать, к сожалению он счёл это за позволение и заговорил чуть увереннее, будто получил невидимый знак одобрения.

– С вашего позволения, я должен поделиться тревогой. Разумеется, всё сказанное останется между нами. Но поведение вашей избранной вызывает у меня опасения. Её речь… её требования… Это не похоже на женщину, которая бы вам подходила. Простите за прямоту, но она ведёт себя так, будто всё знает лучше, требует несусветного и открыто выражает непокорность. А ведь каждому ясно, что любая должа быть счастлива от чести вынашивать ваше дитя!

Он сделал паузу, дожидаясь моей реакции, но я по-прежнему молчал. Я знал, как он смотрит на мир: всё должно быть согласно традициям. Новое его пугало, особенно, если это хоть как-то касалось его работы.

– Прошу прощения, – продолжил он, сдержанно, но с нарастающим напором, – но в её поведении нет ни уважения, ни понимания, ни признания того, кто вы есть. Вы – дракон Линии Веллор. А она… она ведь была служанкой в таверне. Простая девица, без рода, без титула, без соответствующего воспитания. Даже если признать силу её утробы – разве разум её столь же чист, как кровь наследника? Что она может знать о теле, о духе, о таинствах рождения, если сама только вчера перестала подавать супы в деревянной миске?

Я наконец обернулся. Не потому что он затронул меня – а потому что перегнул. Его слова – пусть и завуалированные – были слишком близки к прямому осуждению.

– Я понимаю, вы не хотите сомневаться, – тихо добавил он. – Но разве не стоит прислушаться к разуму? Наша семья ведь служит вам не первое поколение. Мы оберегаем, защищаем, лечим. Мы были рядом, когда вас принимали на свет. Разве мы заслужили, чтобы всё, что мы знаем, подверглось сомнению из-за… девичьих причуд?

Я не ответил сразу. Просто поставил кубок на подоконник и сделал шаг вперёд.

– Я слышал, – сказал я наконец, без гнева, но с той ледяной чёткостью, которая делала дальнейшие комментарии ненужными. – Этого достаточно.

Он чуть приподнял бровь, будто ещё не до конца поверил, что я действительно закончил разговор. Я же смотрел на него долго, очень долго – до тех пор, пока он не отвёл глаза и не склонил голову.

– Как будет угодно, мой лорд. Простите мою откровенность. Я только…

– Этого достаточно, – повторил я, чуть тише, но весомей.

Он поклонился, медленно развернулся и вышел.

Я остался один – как это часто бывало в последние годы, хотя, по иронии, именно сейчас одиночество казалось особенно тяжёлым. Комната снова наполнилась тишиной, в которой особенно ясно слышны собственные мысли.

Лекарь, конечно, снова перегнул. Его благородное высокомерие всегда было естественным приложением к знаниям и опыту, накопленным его родом. Он родился в этом замке, как и я. Он знал меня младенцем, не раз держал на руках, когда отец был на грани жизни и смерти. Он лечил мои раны – и физические, и иные. Он действительно часть нашей истории, и не просто служитель, а… семья. В том смысле, в каком у древних родов бывают те, кто «второй, но верный». Он заслуживает уважения, но даже мое уважение не даёт ему права говорить о моей Истинной так, как он это себе позволил.

Потому что она – моя. Единственная. Та, что носит во чреве будущего наследника. И если уж говорить начистоту, то именно она, а не он, сможет подарить мне продолжение рода. Возможно, не одного. Возможно, даже целую новую ветвь. И если однажды мне придётся выбирать – между ним, с его знаниями, его клятвами и служением, и ею, со всеми её сложностями, упрямством и непонятными требованиями – я даже не сомневаюсь, какой выбор сделаю.

Но это всё слишком легко сказать. Гораздо труднее – понять, что делать дальше.

Я был с женщинами. Более чем с достаточным количеством, чтобы у меня сложилось представление о природе женского гнева, кокетства, любви, боли, игры. Я мог их различать, как цвета на гербах. И всё же – с Лидией всё иначе. Она не играла и не манипулировала. Она просто живёт в своей правде – и эта правда, судя по всему, вовсе не предполагает, что я автоматически достоин доверия, любви или восхищения.

Но именно это и выводит из равновесия. Потому что теперь мне придётся не просто посылать ей подносы с фруктами или цветы. Этого, как я уже понял, будет недостаточно. Мне придётся... понять её и найти к ней путь, в чём я, по правде сказать, не особенно силён.

Я никогда не учился быть приятным. Я не тратил силы на ухаживания. Мне не нужно было никому нравиться. Я всегда приходил, как буря, и меня принимали, потому что не было другого выбора. Но Лидия была явно из другого теста и мое положение, деньги или магия не впечатляли ее больше чем цвет неба или солнечный свет, а возможно, что даже и меньше.

Я провёл ладонью по лицу, в последний раз позволяя себе сомнение. Затем выпрямился, направился к двери и велел немедленно позвать ту служанку, что была приставлена к Лидии. Девушку звали, если не ошибаюсь, Марта – малозаметная, аккуратная, без лишнего любопытства. Именно такую я и приказал выбрать, когда отдавал распоряжения. Лидии не нужен был шпион или подружка, ей требовалась тень – способная видеть, но не лезть, слышать, но не судить.

Когда Марта вошла, я указал ей на кресло, но она осталась стоять, склонив голову. Верная манера – не назойлива, не чрезмерно услужлива.

– Слушай внимательно, – начал я, не поднимая голос, но интонация моя была достаточно чёткой, чтобы никакие слова не остались непонятыми. – Госпожа Лидия – теперь под твоей опекой. Я не нуждаюсь в отчётах о каждом её вздохе, но хочу знать, что она здорова, что у неё есть всё необходимое, и что ты не провоцируешь её ни вопросами, ни своими взглядами.

Она кивнула, но я не позволил ей сказать хоть что-то.

– Ты не будешь её жалеть, поучать или молчать, если увидишь, что ей действительно плохо. Но каждое твоё слово, каждое действие должно быть… – я на мгновение задумался, подбирая выражение, – должно быть ей на пользу. Если она прикажет оставить её – ты уйдёшь. Если попросит воды – ты принесёшь. Если захочет плакать – ты не станешь её утешать глупостями о том, что всё наладится. Ты просто рядом посидишь. Поняла?

– Да, мой лорд.

– Хорошо. А теперь слушай дальше. Завтра ты скажешь ей, что ей полагаются украшения. Я распоряжусь, чтобы их принесли – достойные, из родовых коллекций. Ничего кричащего, но достаточно, чтобы она могла понять, что её положение – не временное, и что я не отношусь к ней, как к случайной.

Служанка подняла взгляд, но быстро опустила. Вероятно, не ожидала от меня такой сентиментальности. Я сам, признаться, не ожидал. Но план был вполне здравым.

– Потом ты сообщишь, что к ней может быть приглашена портниха, чтобы сшить всё, что ей потребуется. Я не знаю, что она носила раньше, и не хочу, чтобы она продолжала ходить в вещах, в которых пришла. Это не приказ – это возможность. Если откажется – ты не настаиваешь. Но скажешь, что предложение останется в силе, пока она не передумает.

Я сделал пару шагов, остановился у окна и посмотрел вниз – на двор, где начинала загораться магическая подсветка к вечеру.

Я всё ещё стоял у окна, но мысли уже унеслись дальше – в коридоры, в башни, в те помещения, что долгие годы оставались закрытыми. Покои наследника. Там давно никто не жил, но я прекрасно помнил, где они находятся и как выглядят. Просторная комната с высокими окнами, с изогнутыми нишами, в которые в юности я прятал книги от отца. С тех пор многое изменилось, но тишина и покой той комнаты до сих пор затрагивают внутри меня что-то тонкое.

Я позвал управляющего и, не теряя времени, велел начать подготовку. Стены – пусть оставят, как были, мне всегда нравился этот насыщенный синий. Но мебель пусть переберут, ткань заменят, пол подремонтируют, ковры обновят – без излишеств, но достойно. В этой комнате будет жить тот, кому я передам всё, что храню, – и я не позволю, чтобы он рос среди пыли и старой рухляди.

– Няню подберите не просто кроткую, а терпеливую, – добавил я уже на прощание. – Чтобы могла при случае и голос повысить. Умную, но спокойную, без лишнего жеманства. И учителя найдите – с твёрдой рукой и живым умом. Пусть знает, что такое честь, а не только грамматику.

Я не объяснял, зачем всё это. Не называл имени, не произносил вслух то, что уже и так укоренилось в мыслях: я готов к тому, чтобы быть отцом. Чтобы однажды, утром, среди этих холодных стен, раздался детский голос, пусть даже капризный или сонный, но – моей крови. Чтобы кто-то знал, что он может держать меня за руку и не бояться, потому что я всегда помогу и встану на защиту.

Позже, когда сумерки легли плотнее, я отправился в семейное хранилище. Оно встретило запахом консервирующей магии и пыли времени. Здесь хранились свитки, награды, амулеты, кое-что из реликвий рода, даже оружие, покрытое старинными письменами. Но я шёл не за этим. В дальнем углу стоял небольшой, потемневший от времени сундук. Его не трогали с тех пор, как не стало моей матери.

Я опустился на одно колено и медленно открыл крышку. Внутри лежали маленькие башмачки – когда-то их носил я сам. Я провёл пальцем по вытертому шву, ощущая, как воспоминание согревает внутри не хуже огня. Надеюсь, они придутся впору и моему сыну. А если нет – пусть хотя бы станут первым, что он получит от меня. Не как от герцога. Как от отца.