Текст книги "Отвар от токсикоза или яд для дракона (СИ)"

Автор книги: Аллу Сант

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Глава 21. Тишина громче крика

Фарим Веллор

Я гнал лошадь так, будто от этого зависела моя собственная жизнь. В какие-то моменты казалось, что сам воздух пытался удержать меня и моих людей за плащи, и тогда я вновь всаживал шпоры в бока своего коня, стараясь не думать о том, что он может и не пережить такой дороги.. Каждое сердце биение, каждый вдох звучал в моей голове одним словом: «Успей». Я повторял его как заклинание, как молитву, которой в моей семье никогда не существовало. «Успей, только успей».

В груди пульсировала боль – то ли от раны, то ли от ярости, – но я не позволял себе ни секунды слабости. Стоило замедлиться хоть на миг – и в воображении снова вставали картины, от которых я хотел выть: Лидия в покоях одна, и перед ней стоит тот, кого я слишком долго называл другом. Лекарь, который держал меня на руках, когда я был ребёнком, теперь тянет руки к ней и к моему ребёнку. И это было хуже любой кровоточащей раны.

Я чувствовал, как дракон внутри требовал свободы. «Обернись! Обернись, и будешь дома через час!». Его голос звучал в моей крови, в каждом нерве. Но я видел и другую картину – я лечу над башнями, огонь рвётся из пасти, и внизу нет разницы между врагами и своими. Нет Лидии, нет ребёнка. Только пепел и крики.

– Нет, – выдохнул я сквозь зубы, – только не это.

Лошади всхрапывали, их бока покрылись пенойт из соли и пота, но я не сбавлял темпа. Даже если они падут подо мной, я продолжу пешком. С каждой милей чувство дурного предчувствия становилось всё плотнее, будто сама ночь сгущалась вокруг, подгоняя меня.

И когда стены замка наконец показались впереди, я понял: все хуже, чем я себе представлял, быть может.

Было слишком тихо, неестественно, невозможно тихо.

Я остановил коня и вслушался. Ни звука рога, ни шагов стражи на стенах. Башни, которые всегда жили – с факелами, с голосами караульных, – теперь стояли тёмные и безмолвные.

– Господин… – один из воинов подъехал ближе, но я поднял руку, заставив его замолчать.

Я сам чувствовал. Пустота. Неправильная, мёртвая тишина. Та, которая предвещает беду.

Я спешился. Камни под ногами отдавали холодом. Я поднял голову и увидел: на главных воротах нет стражников. Ни одного. Пустые бойницы. Открытый проём. Замок, который всегда был крепостью, вдруг показался покинутым домом-призраком.

Тишина в замке казалась неестественной, почти потусторонней. Её нельзя было объяснить усталостью или тем, что ночь клонит всех к сну. Нет, это была та тишина, которая возникает только там, где недавно бушевала смерть. Я сделал всего несколько шагов внутрь двора и почувствовал, как мир под ногами меняется, словно сам воздух стал тяжелее, гуще, готовый в любую секунду раздавить меня.

И первое, что я увидел, когда мои глаза привыкли к полумраку, было тело.

Она лежала на камнях, словно выброшенная туда чужой рукой. Марта. Её руки были нелепо раскинуты в стороны, волосы спутались, а белое платье тёмными пятнами впитало кровь. Я остановился, как вкопанный. Сердце глухо ударило один раз, другой, и потом пошло вразнос, как боевой барабан.

– Нет… – выдохнул я так тихо, что собственные губы едва шевельнулись.

Внутри меня что-то сломалось. Взгляд расплылся, и мир вокруг качнулся. Я знал: ещё одно такое зрелище – и я сорвусь, и дракон вырвется наружу. Полуоборот накрыл меня волной – чешуя дрогнула на коже, когти проступили на пальцах, дыхание стало рваным. Я видел перед глазами огонь, слышал хрип чужого крика, которого ещё не было, но который непременно раздастся, если я позволю себе потерять контроль.

Я упёрся кулаками в виски, прикусил губу так, что почувствовал вкус крови. Нет. Не сейчас. Не здесь. Если я обернусь – замок сгорит вместе со всеми, кто ещё дышит.

Я заставил себя отвести взгляд от тела Марты. Но это не сделало легче. Это только усилило жгучую мысль, от которой хотелось завыть: если она здесь… то где Лидия? Что с ней?

Я рванулся вперёд, почти не чувствуя ног. По лестнице вверх – каждый шаг отдавался гулом в висках. Воздух был густым, будто пропитанным чем-то липким, и чем выше я поднимался, тем сильнее ощущал запах – смесь железа и гари. Кровь и магия.

И снова – тело. На пролёте, у стены, сидел, завалившись на бок, молодой стражник. Его глаза были широко раскрыты, застыв в испуге, рот приоткрыт, будто он хотел крикнуть, но не успел. Кровь стекала по каменным ступеням вниз, оставляя след, по которому я едва не поскользнулся.

Я перешагнул его, стиснув зубы так, что скулы ныли. Я не мог позволить себе остановиться.

Чем ближе я подходил к покоям Лидии, тем хуже становилось. Коридор встречал меня не тишиной, а глухой пустотой, словно стены сами скрывали крики, чтобы не дать мне услышать правду. И всё же следы были слишком явными. Разбитый светильник. Лужа крови у поворота. Сломанный меч, отброшенный к стене. Я шёл и видел: они пытались сопротивляться, но всё было тщетно.

В груди закипала паника. Я не знал, что страшнее – найти её среди мёртвых или не найти вовсе. Обе мысли были как раскалённые иглы, что впивались мне в сердце.

Я бежал, не чувствуя раненного плеча, не думая ни о боли, ни о тяжести дыхания. Я просто гнал себя вперёд, потому что если остановлюсь хоть на миг – всё, конец.

Когда я свернул в последний коридор, ноги сами подкосились. Я ударился рукой о стену, чтобы не рухнуть, и замер.

Трое. Три тела у самой двери. Двое стражников и один из прислуги, похоже, случайно оказавшийся рядом. Их тела лежали так, будто смерть пришла в одно мгновение. На лицах застыл ужас.

И дверь.

Та самая дверь. Её створки были распахнуты настежь, а петли сорваны с петель, будто кто-то вырвал их силой.

Я стоял, не смея сделать шаг. Всё во мне кричало: «Беги!». Но я боялся. Боялся того, что увижу внутри.

Я закрыл глаза, вдохнул, но воздух был густым и тяжёлым, будто кровь пропитала не только камни, но и саму ночь. Я шагнул через порог.

И комната встретила меня пустотой.

Сначала я не понял. Веки дёрнулись, взгляд искал хоть что-то – её силуэт, её волосы, её голос. Но ничего. Комната была пуста, как после пожара: перевёрнутая мебель, разлетевшиеся осколки стекла, разорванные покрывала. И всё.

– Лидия… – я позвал тихо, почти шёпотом, как будто боялся, что громкий голос спугнёт её, если она всё ещё где-то рядом. – Лидия!

Тишина.

И тогда я понял: её здесь нет.

Не было тела. Не было крови, кроме нескольких капель на полу у разбитого окна и то, я не был уверен в том, что это было ее.. Но её самой не было.

Это было хуже, чем смерть.

Потому что смерть давала ответ. А пустота – только вопросы.

Меня скрутило изнутри. Дракон взревел так громко, что стены дрогнули, и я едва удержался на ногах. Когти прорезали кожу, спина выгнулась дугой, крылья требовали вырваться наружу.

Я упал на колени посреди разорённой комнаты и закрыл лицо руками.

– Нет… – выдохнул я. – Нет, только не так.

Мир вокруг расплывался, и единственное, что оставалось ясным, была мысль: я опоздал.

Я заставил себя подняться. Колени дрожали, но я вцепился пальцами в край опрокинутого стола и рывком встал, будто вытаскивал из-под себя каменную плиту. Дышать стало легче: движение – это жизнь, а значит, шанс ещё есть.

Сначала – смотреть. Не выть, не бить стены, не обещать пепла небесам. Смотреть.

Пол у окна усыпан осколками, в раме – рваные зубцы стекла. На камне – тёмный мазок и россыпь ещё не до конца высохших капель. Я коснулся ногтем – липнет. Кровь была, но мало: не смертельный удар, не бой, я выглянул в окно и тут же наткнулся взглядом на тело Марты. Она до последнего исполняла приказ, она защищала Лидию. От этого стало особенно мерзко. Сквозняк вытягивал из комнаты тепло; с подоконника свисала оборванная тесьма – за неё хватались в последний миг.

Я прикрыл глаза и позволил дракону сделать то, что человек делает хуже: чувствовать. Мир стал ближе, плотнее. Стекло – пылью и лунным холодом. Одеяло – ромашкой и мятой: её настои. Камень – железом крови. И ещё – вязкая, тянущая горечь: белладонна и валерьяна. Сильное сонное. Я знал этот запах так же давно, как своё имя. Флаконы лекаря, он и мне его предлагал, когда я мучился бессоницей.

Открыв глаза, заметил под ножкой столика стекляшку – треугольный осколок с зеленоватым бликом: слишком гладкий для оконного. По кромке – тёмная полоска настоя и едва заметная крупинка белого порошка, каким он всегда присыпал ладони. Совпадает.

Я вышел в коридор – и понял: звать некого.

Замок молчал не тишиной, а пустотой. За поворотом – стражник у стены, с лицом, застывшим в вопросе; на горле ни царапины: ушёл, как свечу задули. Через два пролёта – второй. У лестницы – слуга с перевязанной когда-то рукой, теперь поваленный навзничь, глаза открыты, зрачки распухшие от чужой магии. В галерее – двое у дверей Лидии, мечи ещё в ножнах. Я шёл и считал. Внутри всё сжималось до каменного шара: никого. Ни стонов, ни шороха, ни дыхания. Только тела. Всех убили и никого не пожалели и сделали это так тихо и быстро и чисто, как может сделать только тот, кто прекрасно знает как все устроенно в замке.

Лекарь.

Глухое слово, в которое не умещалась жизнь нескольких поколений. Но одного запаха или следов настойки мало, чтобы кинуться обвинять воздух. И обвинять некого – лекаря тут не было. Передо мной – факты: снотворное, пропажа Лидии и замок полный мертвых слуг. Тех, в чьей верности я теперь мог не сомневаться, вот только им это вряд ли поможет.

Меня качнуло – не от боли в плече. От того, что я стою один среди своих стен и упустил свою истинную. От того, что где-то в темноте, далеко или пугающе близко, Лидия лежит без сознания, а над скорее всего ней склоняется человек, которого я когда-то считал руками семьи.

Почему? Где мы свернули не туда? Когда и главное почему он решил предать все то, что его семья делала для рода и делала не годами, столетиями?

Я обшарил комнату ещё раз, уже как следопыт. Под перевёрнутым стулом – медная пуговица с крошечной лилией: знак городской артели лекарей. На плинтусе – тонкая полоска сажи, будто мимо протащили носилки, задев светильник. У самого окна – отпечаток ладони на тёплом камне, маленькие пальцы – её. Жива. Должна быть.

А значит, я не имею права терять времени даром, я обязан прилодить все усилия для того, чтобы их найти и как можно быстрее. С раздражением я осознал, что одназначно загнал свою лошадь и в отстутствии слуг не могу просто отдать приказ седлять для меня новую, это придется делать самому, а значит и терять время. Вот только выбора у меня все равно не было.

Я вернулся в кабинет бегом. Стол – вверх дном, но чернильница цела. Быстро, как в бою, я раздвинул бумаги, перевернул чистый лист и написал коротко, рублеными строками:

«Серый.

Замок вырезан. Живых нет. Мою истинную унесли из её покоев, она беременна. След – сонное (белладонна), верёвка, мягкая подошва. Запахи – его мазь и мел. Пуговица с лилией артели. Главный подозреваемый – лекарь.Направление неизвестное.

Поднимай всех. Закрой тракт, броды, постоялые дворы в полудне пути. Ищи повозку с простыми меринами, ящик/носилки. Если увидишь – не атакуй один: возьми хвост и шли гонца. Лекаря брать живьём, если возможно. Если нет – не геройствуй. Главное – найти Лидию живой и невридимой.

Я иду по следу.

Ф.»

Глава 22. Колодец без дна и сочувствия

Лидия Викторовна

Сознание возвращалось мучительно медленно, будто кто-то вытаскивал меня из густого, вязкого болота. Каждое движение казалось невозможным, каждая мысль рвалась в стороны и тут же вязла в тумане. Голова раскалывалась – так, словно меня ударили тяжёлым камнем.

Я попыталась пошевелиться и тут же пожалела об этом: тело отозвалось ноющей слабостью, а мир поплыл перед глазами. Несколько долгих вдохов – и только тогда я осмелилась открыть глаза.

Вместо потолка я увидела серое, шершавое каменное кольцо, уходящее вверх. Свет пробивался с высоты, холодный и тусклый, как будто солнце даже не удосужилось заглянуть сюда.

– Великолепно… – прошептала я сипло, и собственный голос прозвучал так, будто принадлежал чужой, женщине.

Пару секунд я просто лежала, прислушиваясь к себе. Сердце билось сбивчиво, но ровно, дыхание было поверхностным, но не прерывистым. Самое главное – ребёнок. Я медленно положила ладонь на живот, боясь не услышать, не почувствовать. Но ответ пришёл сразу: лёгкий, едва ощутимый толчок, как слабый протест.

– Ты жив, – шепнула я. – Это замечательно, помни мамочка тебя очень любит и у нас все будет хорошо!

От этого внутри стало чуть теплее, но картину вокруг это не меняло.

Я села, опираясь спиной о холодный камень. Руки дрожали, но мне удалось оглядеться. Помещение оказалось круглым, тесным и высоким – старый колодец, только высохший. Камни стен были сырые, кое-где треснувшие, пахло плесенью и сыростью. Пол – неровный, земляной, кое-где с мелкими камешками. Ни окон, ни дверей. Только наверху – тёмный проём, слишком высокий, чтобы даже мечтать выбраться.

– Отлично. Просто идеально, – я нервно усмехнулась. – Ещё пару крыс – и можно будет устраивать вечеринку.

Но крыс не было. Ни звука, кроме собственного дыхания. Пустота и гулкая тишина. Она весьма нервировала.

Я коснулась затылка – там пульсировала боль, возможно меня ударили для того чтобы точно оглушить, а может случайно. Сейчас это было не столь важно, хотя возможный риск сотрясения мозга все рвно напрягал. Но главное, что я пришла в себя, а с остальным сейчас будем разбираться и я надеялась, что разберемся. Очень надеялась.

Я осторожно приподнялась, и тут же мир повёлся себя, как пациент с ортостатической гипотензией: сначала встал, а потом шлёпнулся обратно. Несколько глубоких вдохов, медленных и счёт до пяти – и только тогда я снова решилась открыть глаза.

Вокруг был все тот же колодец. Свет пробивался сверху, тусклый и неравномерный. Идеальное место для содержания подопытного образца, если цель – чтобы тот чувствовал себя максимально жалко.

– Отлично, – хрипло прошептала я. – У нас тут просто курорт!

Я села, опираясь о холодный камень, и снова огляделась, очень хотелось встать, но я не решалась, слишком хорошо помнила как меня только что повело. И тем не менее вставать было надо, сидеть на холодной, рыхлой почве так себе занятие для любой представительницы прекрасного пола, а уж если к этому добавить беременность, то делать этого точно не стоит. Еще не хватало, чтобы у меня в этом каменном мешке начались преждевременные роды.

Медленно и очень осторожно я все же поднялась на ноги. Голова снова зазвенела, но я заставила себя сделать пару шагов вдоль стены. Камни выступали неровно, кое-где за них можно было ухватиться. Теоретически. Если бы я не была беременна, то может быть даже рискнула бы попробовать вылезти, но сейчас это было бы чистой воды самоубийством.

Я снова опустилась на землю, прислонилась спиной к стене.

– Ну что, Лидия Викторовна, – сказала я вслух, – пациент в возрасте слегка за двадуать, жалобы: головная боль, головокружение, слабость, тошнота. Предварительный диагноз: отравление плюс сотрясение. Рекомендации: покой, постельный режим, отсутствие стрессов. И что мы имеем? Каменный мешок, полное отсутствие санитарных условий и крайне неприятное предчувствие. Ну хоть не кишечная инфекция, и то радость.

Тишина в ответ звучала так гулко, что хотелось рассмеяться. Я снова положила ладонь на живот.

– Главное, малыш, не волнуйся. Мы с тобой справимся. Мама знает: даже из самой запущенной ситуации можно выбраться, если держать голову холодной. Ну… или хотя бы прикладывать лёд.

Я закрыла глаза, пытаясь восстановить дыхание. Паниковать было нельзя. Паника – худший катализатор. Сейчас нужны холодные расчёты, как в аптеке: сколько ингредиентов, какая дозировка, какой побочный эффект. Только вот рецепт на выживание в каменном колодце я ещё не выписывала.

Я снова подняла голову вверх. Круг неба казался слишком далёким, почти издевательски недосягаемым. Даже если бы здесь стояла лестница, я вряд ли смогла бы сейчас на неё подняться, не свалившись с середины.

– Чудесно, – пробормотала я. – Если это исследование, то гипотеза звучит так: «беременная женщина в условиях каменного мешка проявит чудеса изобретательности».

Я усмехнулась, хотя смех вышел натянутым. Вставать снова не стала – голова всё ещё упорно норовила расколоться изнутри, и сидеть оказалось куда безопаснее. Но сидеть и ничего не делать – тоже не выход. Надо было хотя бы перебрать варианты.

Первое: ждать. Вдруг Фарим уже заметил пропажу и мчится сюда, расправляя крылья. Но ждать – это как лечить перелом подорожником. Можно, но результат сомнительный.

Второе: попытаться вылезти самой. Теоретически камни выступают, но практически – живот мешает наклоняться, голова кружится, а вероятность сорваться равна почти ста процентам. Спасибо, нет. Я всегда выступала против экспериментов над беременными.

Третье: магия. Меня сюда, скорее всего, и спустили магией. Значит, и выбраться я смогу тем же способом. Вопрос только в том… как?

Я провела рукой по животу и прикрыла глаза.

– Ну что, малыш, – сказала я тихо, – похоже, твой звёздный час наступил чуть раньше, чем мы рассчитывали. Я, конечно, планировала, что ты проявишь магию в пять лет, устроив фейерверк на новогодней ёлке, но обстоятельства внесли коррективы.

В ответ – тихий толчок изнутри. Слабый, но очень своевременный.

– Вот именно! – я почти рассмеялась. – Значит, ты со мной согласен. Теперь только осталось объяснить тебе, что именно надо делать.

Я открыла глаза и уставилась в серый каменный круг над головой.

– Подъём наверх. Всего-то. Представь себе лифт. Это такая штука, которая поднимает людей вверх. Да, я знаю, что ты пока ещё даже не видел лифт, но поверь маме, штука удобная. Тебе нужно всего лишь… ммм… потянуть нас вверх. Как будто играешь с воздушным шариком.

Я вздохнула. Чувствовала себя идиоткой, но другого способа объяснить не было. Да и как объяснять существу, который еше ничего не видел? Малыш мог слышать мой голос – я знала это точно. А значит, оставалось надеяться, что он поймёт если не слова, то намерение.

– Главное, никаких резких движений, – продолжила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – Подъём медленный, аккуратный. Мы ведь с тобой не таблетка аспирина, которую можно проглотить и запить водой, мы хрупкая посылка с пометкой «осторожно».

Я снова закрыла глаза, сконцентрировалась и представила, что нас поднимает невидимая сила. Камни под ногами остались неподвижными, но где-то глубоко внутри живота отозвалось слабое тепло, такое знакомое, как тогда, когда он защитил меня от заклинания лекаря.

– Вот так, – прошептала я, – именно так. У тебя получается.

И в этот момент я впервые ощутила, как воздух вокруг стал чуть плотнее, будто стенки колодца приблизились. Земля подо мной дрогнула. А сердце застучало так сильно, что я едва не рассмеялась.

Сначала всё напоминало странный сон. Пол подо мной чуть дрогнул, будто колодец сам решил пошутить и потрясти меня, как таблетку в пузырьке. Я крепче вжалась в стену, ладони вспотели. А потом… я действительно почувствовала, что земля ушла на пару пальцев вниз, а я сама приподнялась. Совсем чуть-чуть, будто кто-то незаметно подложил под меня тонкую подушку.

– Молодец, – выдохнула я, едва сдерживая слёзы. – Вот так, ещё немного!

Я пыталась дышать ровно, не мешать, не отвлекать. Малыш, казалось, слышал и даже старался: тепло в животе разгоралось, воздух в колодце становился гуще, будто я оказалась в воде. Камни у спины холодили, но тело вдруг стало почти невесомым.

На секунду мне даже показалось, что я действительно двигаюсь вверх. Я разжала пальцы, подняла взгляд и – да, каменный круг вверху будто стал ближе! Совсем немного, на пару локтей, но сердце ухнуло куда-то в пятки: работает!

– Получается! – я улыбнулась сквозь дрожь. – Видишь, малыш? Мы уже начали. Главное – медленно и аккуратно. Никаких резких рывков.

Но, как это часто бывает в фармацевтике, когда случайно перелил каплю – раствор уже не тот. Сначала я ощутила лёгкий толчок снизу, будто нас подхватило и подбросило. Я взвизгнула и вцепилась в камень, хотя понимала: никакой опоры у меня нет. В следующее мгновение ощущение невесомости пропало, и я с глухим ударом снова опустилась на пол.

– Тихо, тихо… – я погладила живот, хотя дыхание сбивалось. – Это не твоя вина. Просто передозировка силы. Ты большой молодец, мама тобой гордится. Мы попробуем ещё.

Я снова пыталась объяснить, почти как на лекции: то представляла себе воздушный шарик, то лифт, то даже эскалатор в метро, о котором малыш, разумеется, и понятия не имел. Но выбора у меня не было – словами хоть как-то нужно было направлять. Он отвечал по-своему: то коротким всплеском, который на миг приподнимал меня над землёй и тут же ронял, то странным давлением, будто грудь стянул невидимый корсет и вдохнуть становилось трудно.

В голове одна за другой вспыхивали медицинские формулировки: «нестабильный магический контроль», «хроническая незрелость навыков», «побочные эффекты в виде головокружения у матери». Хоть в справочник заноси.

– Ничего, – выдохнула я после очередного неудачного рывка, стараясь говорить уверенно. – Скажем так: курс терапии начат, результаты нестабильные, но положительные.

Я нервно усмехнулась, хотя смех вышел хриплым. Даже эти жалкие попытки вселяли надежду: сила у него есть. Просто он слишком мал, чтобы управлять ею по-настоящему. А я слишком наивна, если всерьёз думаю, что ребёнок, который ещё даже не родился, должен сразу понимать, что такое «подъём наверх».

Я опустилась обратно на землю, прислонилась к холодной стене и закрыла глаза. Голова гудела, в висках стучало, веки норовили смежиться сами собой. Хотелось спать так отчаянно, что каждое мигание грозило утянуть в тёмную бездну. Но я знала: спать после возможного сотрясения нельзя. Тем более – спать одной, в каменном мешке, где каждая секунда может стать последней.

Я сделала глубокий вдох, заставляя себя держаться. В груди росло отчаяние, но я прижимала его, словно крышку на кастрюле: если дать вырваться, всё разнесёт к чёрту. Сейчас речь шла не только обо мне, но и о моём ребёнке.

Тишина звенела. И именно в неё ворвался чужой голос.

– Ну что, госпожа Лидия, устроились удобно?

Я резко подняла голову. Над краем колодца склонился силуэт. Луна подсветила лицо – знакомое до боли, и всё же чужое. Лекарь смотрел вниз, и в его глазах не было ни капли жалости, ни тени участия. Только холодная насмешка, как у человека, которому наконец-то позволили снять маску.

Я стиснула зубы. Сонливость исчезла в один миг, как будто её никогда и не было. Теперь я точно была не одна. Но легче от этого не становилось.