Текст книги "Отвар от токсикоза или яд для дракона (СИ)"

Автор книги: Аллу Сант

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Глава 13. След белладонны

Лидия Викторовна

Я больше не хотела повторять ошибки, которые стоили мне счастья. Я устала строить вокруг себя стену, выкладывая её из сарказма, недоверия и постоянной потребности видеть в других недостатки.

Сегодняшний вечер стал для меня первым шагом к чему-тоновому. Я не дала Фариму никаких красивых обещаний, но и не оттолкнула – не сделала того, что прежде считала единственным способом взаимоотношений с противоположным полом.

Я позволила ему остаться рядом, позволила разговору случиться, позволила самой себе быть не железной, не неприступной, не отчуждённой, а просто… живой.

Сейчас я сидела у окна в своей комнате и смотрела, как лунный свет медленно прокладывает на полу серебристую дорожку, и думала, что в этой тишине больше смысла, чем во всех привычных защитных словах. Я не могла ещё точно сказать, куда приведёт этот путь, но впервые за долгое время мне действительно хотелось проверить, что будет, если не сбежать при первых же сомнениях.

Я не была готова отдаться чувствам или разделить жизнь с тем, кто ещё недавно казался мне воплощением угрозы. Но я была готова подумать об этом – не в панике, не сквозь защитную маску, а честно, по-настоящему, с трезвым сердцем. Мне хотелось тепла, понимания, пространства для доверия. Мне хотелось, чтобы рядом оказался человек, который не станет ломать меня через колено, но и не отступит при первой трудности.

Фарим не просил невозможного и не торопил меня с выбором. Он просто был рядом, и своим молчаливым присутствием позволил мне почувствовать, что у меня есть время – столько, сколько нужно, чтобы разобраться в себе и в нём. И это было больше, чем я когда-либо получала от кого-либо раньше.

Я не знала, начнётся ли с этого дня настоящая история, но я знала точно: в этот вечер я сделала выбор не убегать.

Я подошла к постели, медленно развернула покрывало, легла на бок и притянула подушку, всё ещё пахнущую свежими травами. Закрыв глаза, я мысленно вернулась в сад – к тому моменту, когда он говорил не как наследник древней линии, а просто как мужчина, который хочет быть рядом.

И тогда я позволила себе улыбнуться. Не широко, не театрально, а почти незаметно – той улыбкой, которая рождается не на губах, а внутри. Потому что впервые за долгое время я поняла: я действительно сделала шаг – не назад, как всегда, а вперёд.

Утро выдалось спокойным и медленным, как будто весь замок, вместе со мной, не спешил просыпаться. За окном стелился лёгкий туман, в котором растворялись очертания сада и дорожек, и только тонкая полоска солнечного света пробивалась сквозь шёлковые шторы, ложась на подушки и скользя по подлокотнику кресла. Внутри было тепло, сухо, тихо, и в этом утре не было ни настойчивости, ни торопливости, ни даже намёка на суету.

Я лежала на боку, не спеша открывая глаза, и впервые за долгое время просыпалась не с тяжестью в груди, не с подспудным страхом о том, что опять придётся бороться, доказывать, защищаться. Сегодня этого не было. Я просто лежала, прижимая ладонь к животу, и слушала, как внутри меня – и снаружи – всё спокойно. Ни один внутренний голос не торопил меня вставать, ни один страх не требовал что-то срочно делать.

На подносе у изножья кровати, оставленном заботливыми руками Марты, дожидался завтрак – горячий настой с мятой и анисом, кусочек тёплого хлеба, ломтик сыра и маленькая чашечка с вареньем, в котором отражался свет окна. Я не просила ничего особенного, но служанка, похоже, уже интуитивно понимала, что мне нужно, и не задавала лишних вопросов. Она всё сделала молча, не разбудив меня, не заставив отвлекаться на разговоры, за что я была ей по-настоящему благодарна. Мне не хотелось говорить. Хотелось просто немного побыть в этом спокойном, защищённом состоянии.

Я села, обняв колени, и с удовольствием сделала первый глоток настоя. Тёплый, чуть терпкий, с мягким сладковатым послевкусием – он обволакивал изнутри, возвращая телу уверенность, что новый день можно прожить не в борьбе, а в принятии. Я выпила почти всё, не торопясь, смакуя каждую тёплую ноту, и только под конец вдруг заметила, что отвара осталось совсем немного.

Я приподняла крышку на глиняной бутыли, чтобы убедиться в своих подозрениях – и действительно, у самого дна едва плескалось последнее. Этого не хватит даже на вечер, не говоря уже о следующем дне. А значит, пора снова идти в лабораторию и готовить новый. Я не расстроилась – напротив, в этом был свой порядок, спокойная цикличность, почти утешительная. В этом месте, где так многое было мне незнакомо, варка отвара оставалась привычным делом, за которое не нужно было бояться. Я знала, как настаивать, сколько держать, когда снимать. Я чувствовала себя нужной, уверенной, настоящей.

Я переоделась – неторопливо, без излишнего старания, но и без небрежности. Уютное платье свободного кроя, лёгкий халат на запах, волосы собраны в простую косу. Восхитительная свобода быть собой, которую я себе никогда не позволяла. Обула мягкие туфли, перекинула через руку тёплую накидку – на случай, если в лаборатории окажется прохладно, – и направилась в ту часть замка, что уже начинала казаться мне домом.

Коридоры были почти пустыми, лишь редкие слуги, да стража, дежурно кивающая при виде меня, напоминали о том, что я не одна. Но никто не задерживал взгляд, не задавал лишних вопросов. Все привыкли, более того я сама удивительно быстро привыкла.

Я открыла дверь в лабораторию и шагнула внутрь с тем особенным чувством, которое испытывает человек, вернувшийся в комнату, где всё обустроено специально для него, где каждая вещь лежит на своём месте. Здесь я могла дышать полной грудью. Здесь всё зависело только от моих знаний, памяти и внимания.

Я подошла к полке, где хранились сушёные сборы, выбрала нужную коробку, проверила – всё было на месте. Перешла к следующей – и вдруг, не сразу, но очень чётко почувствовала странность. Один из мешочков, тот самый, в котором я хранила листья тысячелистника, лежал не там, где я его оставляла. Я помнила точно – я клала его влево, рядом с банкой ромашки, чтобы было удобнее тянуться. А сейчас он лежал правее, ближе к сушёной мяте, и был слегка подвинут, словно его брали и вернули впопыхах.

Это не был беспорядок – ничего грубого, ничего вываленного или нарушенного. Но я слишком хорошо знала, как оставляла всё вчера. Я привыкла к своей системе, и даже небольшое смещение сразу бросилось в глаза, что поделать за долгие годы я привыкла к точности и отмечала подобное сразу.

Я медленно выпрямилась и ещё раз обвела взглядом полки. Остальное, вроде бы, на месте. Ни следов вторжения, ни взломанных замков, ни опрокинутых бутылок. Только эта маленькая, почти незаметная деталь – как будто кто-то едва коснулся. Это было как минимум странно.

Я вышла в коридор, закрыв за собой дверь лаборатории, и почти сразу столкнулась с Мартой – та шла навстречу с аккуратно сложенным покрывалом в руках, которое, по всей видимости, собиралась отнести в прачечную. Служанка, как всегда, двигалась тихо, почти бесшумно, будто боялась нарушить покой самого воздуха. Я остановилась, сделав шаг вперёд, и негромко обратилась к ней:

– Марта, скажи, пожалуйста, ты не замечала – кто-нибудь заходил в мою лабораторию?

Я говорила спокойно, без нажима, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало тревоги. Мне и самой не хотелось придавать значимости тому, что, возможно, было простой случайностью. Но беспокойство, появившееся внутри с того самого момента, как я заметила сдвинутый мешочек с травой, всё ещё не отпускало. Я слишком хорошо помнила, куда именно его поставила. И слишком хорошо знала, что раньше таких мелочей не забывала.

Марта остановилась, сделала лёгкий поклон и чуть склонила голову.

– Никто, госпожа Лидия, как вы и приказывали мы в вашей лаборатории не убираемся, да у нас и ключа нет. Ключей всего два, олин у вас, другой у господина. А замок на месте, сами видите!

Я несколько секунд молчала, внимательно наблюдая за её лицом, жестами, интонацией. Никаких признаков неуверенности, никакого скрытого волнения. Только привычная исполнительность и лёгкий налёт обеспокоенности от того, что я вообще задала подобный вопрос. Видимо, моё настроение отразилось на лице сильнее, чем мне хотелось бы.

– Благодарю тебя, Марта, – мягко ответила я. – Я просто… хотела убедиться. Возможно, что-то сама перепутала.

– Конечно, госпожа, – снова поклонилась она и, не дожидаясь дальнейших распоряжений, тихо удалилась по коридору, оставляя за собой лёгкий запах лавандового мыла.

Я осталась одна. Некоторое время стояла посреди коридора, смотря ей вслед, а потом медленно вернулась в лабораторию. Закрыла за собой дверь, обернулась к полкам, где всё уже лежало на привычных местах, и ещё раз обвела взглядом банки, коробки, свёртки с травами, стараясь поймать то едва уловимое ощущение, которое возникло у меня, когда я впервые заметила несоответствие.

Возможно, это действительно была мелочь. Возможно, я просто устала. Или стала рассеянной. Или – и это самый разумный вывод – всё дело в беременности, из-за которой моя внимательность временами ведёт себя непредсказуемо. Потому что я не сомневалась, что Фарим не стал бы сюда заходить и что-то трогать, это было просто не логично.

Я глубоко вдохнула, сдерживая всплеск внутреннего раздражения на саму себя, и с усилием заставила себя не поддаваться подозрительности. Сейчас, в этот момент, было важнее сохранить спокойствие, чем выискивать виноватого там, где, скорее всего, его просто нет.

Я глубоко вдохнула и принялась за дело. Варка настоя всегда успокаивала меня – в этом ритуале не было места для сомнений, здесь всё подчинялось чёткой логике и последовательности. Каждое движение имело свой смысл, каждое растение – свою функцию, и именно эта простая, выверенная ясность давала чувство стабильности и предсказуемости.

Я развязала ленты на сушёных мешочках и начала аккуратно раскладывать необходимые травы в порядке, в каком собиралась добавлять их в отвар. На стол перекочевала ромашка – мягкая, почти шелковая на ощупь, с её медовым ароматом, затем зверобой, чуть ломкий, с золотистыми вкраплениями, потом – шалфей, который я обычно использовала для смягчения и стабилизации состава.

Я потянулась к мешочку с шалфеем – он был плотно завязан, как и положено, аккуратно подписан. Всё выглядело привычно. Я села за стол, раскрыла мешочек, провела пальцами по краю, чтобы ощутить текстуру – и вдруг замерла.

Запах. Слишком резкий. Грубый, не тот.

Я нахмурилась и опустила ладонь внутрь, чтобы взять щепотку – и почти сразу отдёрнула руку. Волокна были не те, форма листьев не та, и цвет… этот цвет я знала слишком хорошо. Не мягкий, выцветший серовато-зелёный оттенок шалфея, а насыщенный буро-серый с фиолетовым отливом по краям. И даже если бы я усомнилась в зрении, прикосновение и запах подтвердили бы мои подозрения.

Это была белладонна.

Высушенная, правильно подготовленная, без запаха гнили или сырости – но всё равно опасная. В малых дозах она может быть лекарством, в неподходящих – сильнейшим ядом. И, что особенно тревожило, – я никогда не хранила белладонну в мешочке. У неё было отдельное место, плотно запечатанная банка на верхней полке, куда я почти не заглядывала. Она не должна была оказаться здесь. И тем более – не должна была лежать в мешочке с подписью «шалфей».

На несколько секунд я просто сидела, не шевелясь, чувствуя, как меня накрывает новая волна паники. Если бы я торопилась, если бы добавила траву не глядя, полагаясь только на надпись… Вряд ли бы я умерла, но последствия могли быть крайне неприятными. И для меня, и для ребёнка.

Я встала, чуть отодвинув стул, и аккуратно переложила траву на фарфоровую тарелку, чтобы рассмотреть её при свете лампы. Ошибки быть не могло. Это был не шалфей.

Я снова оглядела полки. Словно в первый раз. И поняла, что была права, здесь совершенно точно кто-то был. Ошибки быть просто не могло.

Глава 14. Два ключа и слишком много подозрений

Фарим Веллор

Я не сразу понял, что меня больше удивило – сам факт её появления в моём кабинете или выражение лица, с которым она вошла. Лицо Лидии вполне однозначно и без извинений сообщало мне о том, что она пришла сюда не просто поболтать. У нее было ко мне дело и более того, дело было серьезное. Я немного занервничал, но тут же приказал себе успокоиться, мои нервы явно не помогут делу, скорее наоборот.

Лидия стояла в дверях, держа руки скрещёнными на груди, и, хотя её взгляд был сосредоточен, в нём сквозило не раздражение и не холод, а почти профессиональное беспокойство.Она даже не поздоровалась – только кивнула и, не дожидаясь приглашения, вошла.

Я поднялся из-за стола ей навстречу, в голове мелькнула какая-то совсем сумбурная надежда на то, что она пришла для того, чтобы согласиться на мое предложение и сейчас позовет меня на свидание, но я ее тут же отбросил. Нет, с такими лицами на свидания не приглашают.

– Лидия, – сказал я, удерживая в голосе ровный тон. – Это… неожиданно. Проходи, чем я могу тебе помочь?

Она подошла ближе, но не села. Осталась стоять в центре, словно оттуда ей было удобнее держать равную дистанцию между собой и мной. Я почувствовал, как внутри пробежала волна тихого напряжения. Это точно не тот разговор, которого я ждал.

– Скажи, – начала она без лишних предисловий, – ты не заходил сегодня в мою лабораторию?

Я растерянно моргнул и покачал головой. Странный вопрос, что бы я там делал? Меня никогда не интересовало зельеваренье и разбирался я в нем весьма поверхностно.

– В лабораторию? – переспросил я, потому что мозг отказывался принять этот маршрут беседы. – Нет. Ни сегодня, ни вчера. Я не захожу туда без приглашения. Ты же сама об этом просила. Почему ты спрашиваешь?

Она чуть покачала головой и, наконец, сделала шаг вперёд. Теперь между нами было не больше трёх шагов, и я мог разглядеть, насколько плотно она сжала губы.Это без лишних слов говорило о том, что ей самой совсем не нравится этот разговор.

– Потому что кто-то там был, – произнесла она с подчёркнутым спокойствием, а я потерял дар речи.

– Я сегодня варила новый отвар. Открыла мешочек с шалфеем. А там – белладонна. Высушенная, аккуратно подготовленная, но всё же – белладонна. И если бы я не заметила...

Она не закончила, но и не было нужды. Даже с моими весьма посредственными знаниями в зельеварении я знал, что это не могло привести ни к чему хорошему. Белладонна – не яд, но это весьма токсичное растение, и ошибка подобного рода могла стоить слишком дорого. Особенно учитывая, что Лидия беременна.

– Это невозможно, – сказал я медленно и в этот момент не играл ни в кого, не пытался быть властным или снисходительным. Я просто пытался понять. – У этой лаборатории всего два ключа. Один у тебя, другой у меня. И мой ключ я не вынимал из шкатулки. Он всё ещё здесь, – я кивнул в сторону шкатулки на своём столе.

– Замок был закрыт?

– Был, – кивнула она. – Я проверила сразу. Марта говорит, что никто не входил, и слуги даже не пытаются попасть в мою лабораторию. Но мешочек с травой был подписан как шалфей, хотя внутри была белладонна. И это не ошибка, не случайность. Я никогда не хранила такие травы вместе. И не могла перепутать.

Я чувствовал, как во мне медленно поднимается холодное раздражение. Конечно, это было не раздражение на Лидию – я верил каждому её слову. Вряд ли она могла ошибиться, да и умышленно подменять травы себе же – не имело ни малейшего смысла.

Это означало только одно: в замке появился либо враг, либо предатель.

– Ты уверена, что ничего больше не тронуто? – спросил я, медленно подходя к письменному столу, будто в этих пергаментах могла быть какая-то подсказка.

– Уверена, – ответила она. – Всё остальное лежит на месте. Но теперь я не могу полагаться на подписи. Мне придётся лично проверять каждую траву перед использованием, а это только начало. Потому что всё это было сделано не случайно, а с умыслом.

Я кивнул и открыл шкатулку. Как и предполагал, ключ лежал на своём месте. Это было вполне ожидаемо – я бы, наоборот, удивился, если бы его не оказалось. Нужно было как можно скорее проверить, кто заходил в мой кабинет за последние дни. Я не особенно верил, что это поможет быстро выловить виновного, но с чего-то ведь нужно было начать.

– Сегодня же я прикажу поднять все списки допуска за последние две недели, – произнёс я, не глядя на Лидию, будто обращался больше к себе, чем к ней. – У моего кабинета ограниченный доступ. Кроме меня, сюда могут свободно войти ещё три человека: личный секретарь, глава охраны и лекарь.

Я услышал, как она тихо втянула воздух – почти бесшумно, но для моего слуха и этого было достаточно, чтобы понять: она уловила суть, более того в ней всколыхнулась эмоция.

– Лекарь, – произнесла она ровно. Без паузы, без сомнений, с той сухой определённостью, за которой обычно следуют действия. – Я бы начала с него.

Сначала я даже не поверил, что услышал её правильно. Не потому что не понял слова – а потому что не хотел их принимать. Что-то внутри сразу сжалось, словно кто-то надавил на кровотрчащую рану. Я медленно выпрямился, поднял взгляд, и лишь привычка к самоконтролю помешала мне резко ответить.

– Это серьёзное обвинение, – сказал я медленно. – И если бы оно исходило от кого-то другого, я бы не стал слушать. Его семья служит моей верой и правдой уже много поколений. Более того, он был первым, кто держал меня на руках, когда принимал роды у моей матери. Какие у него могут быть причины для того, чтобы сейчас пойти на подобное предательство?

– Я не могу быть уверена ни в чём, – ответила Лидия спокойно. – Но если рассуждать логически… Он знает, что я варю отвары. Я для него новый человек и не сильно ему нравлюсь. И у него, как ты сам только что сказал, есть ключ от твоего кабинета. Это не доказательство. Но этого достаточно, чтобы насторожиться.

Я медленно опустил руку на край стола, чувствуя, как внутри меня поднимается неприятная, густая волна – не гнева, нет, а почти физической невозможности воспринять происходящее. Лекарь… Он знал моё тело до последней шрамы. Он знал мои страхи. Знал всё.

Представить, что именно он мог зайти в её лабораторию и подменить траву, да ещё на такую, которая даже в небольшом количестве могла быть опасной, – казалось не просто нелепым, а… кощунственным.

Ведь ему прекрасно было известно о нашем семейном проклятии, а значит и о том, насколько важным было найти ту, что сможет понести от меня ребенка. Если не будет ребенка, то не будет и продолжения рода.

И всё же я заставил себя не вспыхнуть – не отмахнуться резко, не оборвать разговор на полуслове, не сказать то, что могло бы разрушить то хрупкое равновесие, которое с таким трудом начало складываться между нами. Лидия не требовала кары, не пыталась обвинять ради самоутверждения, не подталкивала меня к радикальным решениям. Она просто хотела знать правду – ту, которая позволила бы ей не бояться, и на это у неё было полное право.

– Ты не знаешь, как давно он рядом, – произнёс я наконец, стараясь удержать голос в ровных, спокойных тонах, не позволяя ни раздражению, ни сомнению прорваться наружу. – Он был со мной с самого рождения и ни разу не подвел. Если ты хочешь, чтобы я поверил в его предательство, мне потребуется не просто подозрение или логическая цепочка, а доказательство – не меньше.

– Я не прошу тебя верить в предательство, – ответила Лидия всё тем же спокойным и внятным голосом, в котором не чувствовалось ни давления, ни раздражения. – Я лишь прошу тебя проверить. Просто – проследить, приглядеться, задать себе нужные вопросы. Я не хочу ошибиться, ведь на кону слишком многое, но и делать вид, что ничего не произошло, я тоже не могу.

Я на мгновение замолчал, сжав пальцы в замок за спиной, чтобы не позволить себе начать расхаживать по кабинету, как это бывало в моменты внутреннего напряжения. Мне потребовалось определённое усилие, чтобы не выдохнуть с раздражением, не сорваться – не на неё, конечно, а на саму ситуацию, в которую я оказался загнан: между доверием, проверенным годами, и той ответственностью, которую сам добровольно взял на себя.

– Хорошо, – сказал я наконец, когда напряжение внутри обрело форму, с которой можно было работать. – Я сделаю это. Не для того, чтобы подтвердить или опровергнуть твои опасения, а ради одного – быть уверенным. Он будет проверен так же, как и остальные. Без исключений и без скидок на прошлые заслуги. Если хоть в одном его действии, хоть в одном слове, хоть в одной нестыковке я увижу тень, я разберусь. Лично. Я прослежу за его маршрутами, разговорами, связями, даже за тем, какие книги он берёт из библиотеки. И если потребуется – услышу от него самого, что и зачем он делал.

Лидия кивнула – без победного выражения, без облегчения, просто как человек, которого услышали и восприняли всерьёз. Несмотря на холод, всё ещё державшийся в её взгляде, я знал: она пришла не от эмоций. Она пришла, потому что чувствовала угрозу – и защищала не себя, не меня, а нечто большее. То, что уже начинала считать своим.